Лидия, как оказалось, спешила в гостиницу. Анна углядела это издалека, и сойдя с пролетки у соседнего дома, придержала спутника за рукав.
- Дядя, она же тебя не видела?

- Не видела, - подтвердил Петр Иванович, уже посвященный в историю с «сыном Штольмана».
Он оглянулся на гостиницу, у которой горел фонарь, подсвечивающий протоптанную дорожку.

- Сейчас она скорее всего спустится в ресторан, - предположила Анна. - Когда мы разговаривали, она косилась на наши булочки и сглатывала. Ты мог бы отвлечь её на несколько минут?

- Отвлечь?

- Пофлиртовать, - умильно улыбнулась она. – Ты же так хорошо это умеешь.

- На что ты меня толкаешь, Аннет? – возмутился Петр, поправляя воротник пальто.

- Дядюшка, миленький, эту женщину очень нужно поймать на лжи. Ведь если мы её не остановим, она может явиться на завтрашнее венчание и устроить скандал!

Петр поежился. Скандала он бы не хотел.
- Ты уверена, что твой Штольман не мог этого сделать? – на всякий случай спросил он.

- Дядя!

- Уверена, - вздохнул Миронов. - Хорошо, дорогая. Только ради тебя я пойду на такую жертву.

…

Дождавшись, пока Лидия выйдет из номера и скроется на лестнице, Анна подбежала к двери. Ключ торчал снаружи. Она осторожно потянула дверь, вошла, огляделась. Номер был в одну комнату. У кровати стоял полураскрытый облезлый чемодан с одеждой, на крохотном столике - пудреница и гребень, на вешалке у входа – старое пальто.

Анна постояла посреди комнаты. Рыться в чемодане она ни за что бы не стала, а больше зацепиться было не за что. 

Как доказать обман? Дождаться Лидии и сорвать с неё живот? Это несомненно будет доказательством, но тогда обманщица сможет заявить, что на неё напали, вызовут Штольмана, и уже он отведет Анну в управление.

Она хихикнула. Такой ночи перед венчанием Яков точно не ожидает. Нет, надо придумать что-то посерьезнее.

Да и вдруг Лидия действительно беременна от кого-то другого? Живот её трогать не стоит именно поэтому, а не потому, что Анну за это могут арестовать.

Оставалось дождаться, пока Лидия вернется в номер и ляжет спать. Не будет же она спать с подушкой под животом… А если будет, потому что беременна?
Анна вздохнула. Значит, после венчания по городу поползут слухи. Ну и пусть. Яков все равно не виноват, а раз Лидия едет рожать в Тверь, в Петербурге до них дела никому не будет. А пока…

Она огляделась еще раз. Прятаться, кроме как под кроватью, было негде. Она сняла валенки, запихнула их подальше, затем сняла шубу, расстелила её на полу и вползла под кровать. Лежать, уткнувшись носом в шубу, было неудобно, пришлось извернуться на спину. Грубое дощатое днище оказалось всего в трех дюймов от носа, с распорок свисала паутина.

Анна повернула голову к двери и чихнула. Когда же придет Лидия? Вдруг дядя настолько разыграется, что пригласит её на свидание? Хотя в её положении это было бы странно, Петр Иванович, когда в ударе, способен на все.

Чихнув еще раз, Анна решила, что дядя не настолько самоотвержен. Интересно, что скажет Яков в ответ на историю этой Лидии? Если «уважаемая, я вас не знаю» - это одно, а если они действительно встречались? А если…

Думать о грустном не хотелось, поэтому Анна стала вспоминать сегодняшнюю прогулку. Каким Яша был милым, когда катал её на мерине и отряхивал от  снега… А как они целовались… А на обратном пути из конюшни как крепко он её обнимал, будто боялся, что она исчезнет…

…

Петр Иванович нервничал. После того, как он галантным поцелуем в ручку распрощался с Лидией Тумановой, прошло уже четверть часа, а племянницы все не было, и один бог знал, куда она подевалась. Из гостиницы она точно не уходила, Петр в порыве сыщицкого рвения даже вышел на крыльцо и убедился, что на свежем снегу следов не наблюдается.

Он заказал себе выпить. Выпил. Закусил остатками пирожных, которыми пытался угостить Лидию, но та бастион своей верности черт знает кому берегла неукоснительно. Глянул на брегет. Перевел взгляд на бутылку коньяка на стойке и щелкнул пальцами.

Перед второй рюмкой в голову ему пришла мысль постучать в номер Лидии и спросить о… о чем же? О чем джентльмен может поинтересоваться у дамы, когда солнце уже село? Не будет ли эта самая дама любезна прогуляться с ним под луной? Но не пошлет ли она его по известному адресу? И если будет именно так, то не останется ли Аннет, которая, возможно, притаилась в её номере, там до самого утра?

Миронов опрокинул рюмку, а затем встрепенулся.
Это же невеста Якова Платоновича находится сейчас там, где не следует. Так почему бы самому Якову Платоновичу, у которого есть кое-какие полномочия, не вернуть свою невесту?

Воодушевившись, Петр Иванович велел сонному половому, если вдруг в ресторане появится барышня Миронова, передать ей настоятельную просьбу никуда не отлучаться, и смело шагнул в декабрьский вечер.

…

Штольман проверял приготовленный на завтра костюм. Поправив доставленный от портного фрак, он потянулся к белой рубашке, как в дверь нетерпеливо постучали.
На пороге стоял Петр Иванович. Глаза его блестели, котелок сбит на бок.
- Что-то с Анной? – спросил Яков, полагая, что перед венчанием ни с чем другим дядюшка Анны заявиться не мог.

- Не то чтобы с ней, - пробормотал Миронов.
Он переминался с ноги на ногу, будто не зная, с чего начать, дыхание его отдавало коньяком.

Яков нахмурился. Такое вступление ничего хорошего не сулило.

- Хотя да. К ней пришла женщина… Беременная… сказала, что от вас.

- Пришла от меня?

- Ннет. Как бы это сказать… От вас… беременная.

Штольман дернул бровью.
Такого быть не могло, незадолго до Затонска он был близок только с Нежинской, а та уж точно не беременна. Да и в целом он всегда знал, когда остановиться. С Анной он впервые не будет этого делать.
- Петр Иванович, прошу меня простить. Вы хорошо себя чувствуете?

- Вполне, - покашляв, произнес Петр. - Но это к делу не относится. Так вот, эта дама, она…
Он запнулся и сглотнул, будто слова застряли в горле.

- Беременна, - подсказал Штольман в попытке перейти к сути.

- Да…

- Петр Иванович!

- Аннет не поверила, решила сама доказать, что та притворяется, и пошла за ней в гостиницу, - выпалив это, Петр облегченно вздохнул.

Якова вдруг накрыло нежностью, такой острой, что перехватило дыхание. Анна верит ему. Не спрашивая, не проверяя, она побежала восстанавливать справедливость. И остается только ей помочь.

…

Анна слышала, как Лидия входила в номер, запирала дверь, бормотала что-то себе под нос и шелестела одеждой, раздеваясь. Затем у изголовья кровати на пол упала небольшая подушка - возможно та самая, что создавала видимость живота. Наверное, Лидия кинула её на стул, но промахнулась.

Кровать тонко скрипнула. Лидия поворочалась на перине и через некоторое время затихла. Убедившись в обмане, Анна решила уже выбраться из номера, как в голову пришла каверзная мысль.

Подтянув к себе подушку, Анна ощупала её со всех сторон - грубая ткань, набитая тряпками, по бокам тесемки, чтобы крепить «живот» под платьем. Она ухватила зубами тесемку и медленно, терпеливо стала рвать нитки у шва. Не до конца, а так, чтобы тесемка еле держалась. Проделав это с другой стороны, Анна неслышно хихикнула и подвинула подушку обратно к стулу. Тут же неудержимо засвербело в носу. Зажав рот и нос ладонью, Анна чихнула тихо-тихо. Лидия что-то пробормотала, спустила ноги с кровати, прошлепала босыми ногами по комнате и, судя по звуку, закрыла форточку. Вернулась в постель и с шумом вздохнула.

Анна затаилась ни жива ни мертва. По ногам перестал дуть холодок, лежать стало комфортнее, но Лидия то и дело ворочалась на перине, так что выбраться без скандала было никак невозможно. Поэтому Анна постаралась расслабиться и вновь стала перебирать в памяти свидания с Яковом, предвкушая завтрашнее венчание.

…

Ей снилось что-то суматошное. Она бежала за какими-то женщинами, потом одна из них вдруг уронила подушку, и Анна остановилась.

А потом подушка произнесла знакомым голосом: - Госпожа Туманова, откройте дверь. Это полиция.

Успев удивиться говорящей подушке и имени, ведь оно не имело в ней отношения, Анна проснулась. Было темно. Она приподняла голову, легко стукнулась макушкой о доски и всё вспомнила. Она лежит под кроватью в номере Лидии! А сейчас за дверью стоит Яков! Интересно, почему он здесь? И не будет ли он ругать её, Анну, за вторжение в чужой номер? Но она же была с дядей… А кстати, где дядя?

Стараясь не двигаться и едва дыша, она слушала, как одевается Лидия. Злосчастная подушка всё еще лежала на полу прямо перед глазами Анны. Она испугалась, что Лидия сейчас увидит её и поднимет шум, но все обошлось. Обманщица подняла подушку, повозилась с платьем, а затем открыла дверь. Сухим голосом Штольман пригласил её проследовать в ресторан для выполнения некоторых формальностей.

Анна прерывисто вздохнула. Дождавшись, пока дверь закроется, а шаги стихнут на лестнице, она выползла из-под кровати, быстро отряхнула шубку и выскользнула наружу.

…

В ресторане Штольман хмуро взирал на сидевшую перед ним женщину. Он вспомнил, что видел её на сцене Суворинского театра, но лично они знакомы не были. В том театре он пару раз был с Нежинской. Тут же стал понятен источник шитой белыми нитками интриги, предназначенной не для него, а для Анны.

Это подтверждало и поведение Лидии Тумашкиной. Она не собиралась заявлять ему, что носит его ребенка. Она просто сидела, потупив глаза, и делала вид, что изучает топорщащиеся на животе складки. Предъявить ей Яков ничего не мог, поэтому вернул паспорт и сказал:
- Ступайте, госпожа Тумашкина.

Тут в ресторан вбежала запыхавшаяся Анна в распахнутой шубке. Увидев двоих за дальним столиком, она подошла и взяла Штольмана под руку.
- Добрый вечер, Яков, - улыбнулась Анна. - Лидия, не знала, что встречу вас здесь. Вы сообщили Якову Платоновичу то, что хотели?

- Нет, - буркнула та. - Я лучше пойду.

- Идите, - повторил Штольман.

Лидия встала и сделала шаг к выходу. Живот её вдруг сполз ниже, а при следующем шаге вовсе выпал на пол.

-Ой! - воскликнула Анна. - Вы родили. Поздравляю!

Прихватив подушку, мошенница бегом скрылась на лестнице.

Анна рассмеялась и повернулась к Штольману.
- Ты как здесь оказался?

- Это я позвал Якова Платоновича, - с улыбкой пояснил подошедший Петр Иванович. - Тебя долго не было, и я заволновался. Как ты это сделала?

- Тесемки распустила, - хихикнула Анна. - Яша, спасибо, что вытащил эту Лидию из комнаты. Я уж устала лежать там под кроватью.

- Я так и подумал, что ты там застряла, - приобнял её дядя. - Едем домой?

- Подожди меня немного, пожалуйста.

Миронов понимающе подмигнул и отошел к стойке.
Глядя ему вслед, Анна спросила:
- Как думаешь, Яша, кто это устроил?

- Нежинская, - уверенно ответил Штольман. - Посмотри на меня, Аня. У тебя тут…

Она повернулась.

Он ласковым жестом снял паутинку с её виска.
- Долго лежала под кроватью?

- Не знаю, - вздохнула она. - Я думала о тебе и заснула.

- Я надеялся, что ты у себя в комнате обо мне думаешь, - улыбнулся он.

- Там я постоянно это делаю.

Она смотрела на него смеющимся взглядом, в котором было и признание, и лукавство, и еще что-то, от чего у него заходилось сердце.
Мягко притянув её к себе, он уткнулся губами в её платок и выдохнул: - Как же я тебя люблю...

- Как? - подняла она голову.

Он повел подбородком, усмехаясь. - Спасибо, что верила в меня.

- Конечно, и всегда буду верить. Я знаю, ты не оставил бы своего ребенка.

Он сжал её крепче. От тепла Анны, от биения её сердца у его груди кровь его кипела, и мысль о том, что венчание уже завтра, никак не помогала успокоиться.

Она поцеловала его в шею.

Жар пронзил его до позвоночника, и он мгновенно потерял голову.
Они же в гостинице… Номер можно снять прямо сейчас…
- Аня, - выдавил он.

- Яшенька, я есть хочу, - пробормотала она. - Я ужин пропустила.

Рассмеявшись, он выпустил её из объятий.
Она даже не подозревала, как в эту минуту его спасла.
- Сейчас закажем, - сказал он и окликнул полового, который копался за стойкой.

…

Утром Яков проснулся до свету и заснуть уже не смог. Как ни старался он делать всё не торопясь, время тянулось бесконечно. Проверить кольца, выбрить до скрипа щеки, одеться, повязать вместо галстука белый бант, провести замшей по ботинкам - он был полностью готов, а до церемонии оставалось два часа. Дойти до конюшни и проверить, что экипаж для невесты подготовлен и выезжает - четверть часа. Позавтракать в кафе, пробежать глазами «Затонский вестник» и снова проверить, не забыл ли кольца - еще полчаса. 

Решив прогуляться до храма пешком, он зашел на рынок, где уже шла торговля. На своем обычном месте сидела и Семеновна. Яков остановился, пожелал ей доброго утра.

- Жениться идешь, милок? – спросила старуха.

Штольман широко улыбнулся и кивнул. Ему с самого утра хотелось поделиться с кем-то своим счастьем, но всё не находилось повода. А с Семеновной, что пустила их однажды в баню, можно было не стесняться.

- Вдень в петлицу, - протянула она ему бутоньерку из засохшего белого цветка.
- И так глаз не отвести, но пусть будет. И еще подарочек для твоей Анны…
Покопавшись в необъятной корзине, она выудила пузырек с притертой пробкой и чем-то розовым внутри.
- Это розовое масло. Пусть твоя красавица мажет им ручки. Или ты, - сощурилась она с хитринкой, - перед сном мажь ей ножки. Будет благоухать и тебя завлекать, а ты не поддавайся, держи её в строгости. Она у тебя баловница.

Штольман ухмыльнулся. - Благодарю, бабушка.

- Наклонись-ка.

Он наклонился.

- Пусть ваш хлеб будет мягким, сон крепким, а дети станут отрадой, - произнесла она тихо и перекрестила его. - Многие лета твоей семье, милай.

Ощутив, что глаза его увлажнились, он обнял знахарку, поблагодарил её вновь и отправился в храм. Пора было менять свою жизнь окончательно и бесповоротно.

…

Стоя на церковном дворе, он увидел подъехавший экипаж. Виктор Иванович вышел первым и подал руку Анне. Она сошла в плотно запахнутой шубке, из-под полы выглядывало белое платье. Лица Яков не разглядел, она сразу повернулась к матери. Мария Тимофеевна сняла с нее шапку и накинула фату.

И тогда Анна обернулась. Его сердце пропустило удар.

…

Венчание прошло как в тумане. Позже ни он, ни она не смогли вспомнить ни единого слова из службы. Не слышали голоса священника, не чувствовали тяжести венцов на головах, не различали лиц родных Анны.

Она ощутила только, как дрожали его пальцы, когда взял он её за руку у царских врат. И как он придержал её за локоть у аналоя.

Он запомнил её частое, испуганное дыхание, влажную от волнения ладонь и взгляд сквозь приподнятую фату.

Всё остальное стерлось. Ладан, иконы, хор – всё это отошло на задний план, исчезло из поля зрения, растворилось в биении сердец. Не осталось ничего лишнего.

Были только он и она.

И привкус вина на губах в ту минуту, когда они стали мужем и женой.

…