Графиня де Ториньи с аппетитом хрустнула свежеочищенным стеблем сельдерея.
- Пьер, я так рада с тобой встретиться! - хлопая ресницами, прочирикала она на чистом русском языке.
- Отчего же, ма шер?
Пётр Иванович всё ещё был немного шокирован видом давней знакомой. То, что Ирочка Солодовникова не держит на него зла, он уже убедился, получив ответ на свою записку. Но Миронов вовсе не ожидал, что размер талии женщины будет превосходить талию Аннет.
- Потому что с тобой всегда весело, - призналась Ирен. Она наклонилась к тарелке с луковым супом и с наслаждением повела вздернутым носиком. - Ах, как хорошо пахнет! Тебе непременно надо попробовать этот суп, Пьер! А рада я потому, что ты всегда появляешься и исчезаешь, как праздник, на тебя просто грех сердиться.
Мужчина сел ближе. - Голубка моя, ты что, скучала?
Флиртовал Пётр Иванович чисто по привычке. С первого взгляда на графиню было ясно, что той не до плотских утех, но не обижать же даму.
- Ты сам знаешь. Только ты видишь во мне женщину, а не сосуд для вынашивания маленьких графинчиков!
Миронов прыснул. Припомнив, какое у Ирен приятное чувство юмора, он даже позавидовал жизнелюбию матери троих девчонок, вынашивающей четвертого отпрыска. Отбывший по делам граф де Ториньи все еще надеялся заполучить наследника мужского пола.
Через несколько минут, когда обладавшая отменным аппетитом графиня наелась, Петр Иванович осторожно рассказал о своем плане.
- Я согласна-согласна-согласна! - тут же выпалила женщина, распуская шнурок натянутой на животе юбки. - Сегодня Эмиля не будет дома, я могу пойти с тобой куда угодно и уже сгораю от нетерпения! Помнишь, как в Петербурге мы удирали от городового? Эти дни были самыми веселыми в моей жизни! Повторим, Пьер!
Глядя на графиню влюбленными глазами, Миронов поцеловал ей пальцы. Он помнил о Зизи, её уме, властности и привлекательности, помнил о своем долгосрочном плане... Но мужчина должен позволять себе маленькие интрижки, иначе он перестанет быть мужчиной, и любая мудрая женщина просто обязана это понимать!
...
Яков со вздохом протер лицо. Очередной день в посольстве только начался, а он, Штольман, уже устал от однообразных ситуаций с простыми решениями. Он устал от простоты.
В комнату постучался рослый курьер Журавкин. Сыщик открыл дверь.
- Господин Штольман, вам, - протянул конверт круглолицый курьер, которому было всего девятнадцать. - Написано, что срочно.
- Диппочта? - оживился Штольман.
- Никак нет, Яков Платонович. Местная, от какой-то графини.
Вдохнув тонкий аромат дорогой бумаги, Яков вскрыл конверт и вчитался в мелкую вязь.
«Помогите мне, господин Штольман! Несколько лет назад мы встречались с Вами в Петербурге, и сейчас, когда меня кто-то неустанно преследует, я могу обратиться только к Вам! Это мужчина лет двадцати, высокий, в цилиндре. Я боюсь этого человека! Я видела его уже несколько раз в последние дни, и каждый раз мне казалось, что он вот-вот на меня набросится. Один раз я набралась мужества и подошла к нему с намерением расспросить, что ему от меня нужно, но он исчез! А затем я увидела его вновь... И мне очень страшно!
Мой муж, граф де Ториньи, уехал, и уже как неделю я остаюсь без его защиты. Сегодня после полудня мне нужно навестить старую знакомую, она живёт на улице де Пюи, 12. Я могла бы поехать в карете и взять с собой больше слуг, но в таком случае этот мужчина не приблизится ко мне, а я так и буду пугаться каждой тени.
Поэтому я решилась. Ровно в час дня я пройду по улице Вюрт в районе сквера Дреэр и заверну на Давьель, а затем направлюсь к моей знакомой, там недалеко. Я буду в сером плаще с розовой оторочкой и розовой же шляпке с серыми георгинами. Надеюсь, Вы сможете проследовать за мной и убедиться, что мне ничего не угрожает, или... Я боюсь об этом говорить.
Умоляю Вас, задержите этого человека, если он за мной отправится!
С горячей благодарностью и искренней верой в Ваши силы,
графиня де Ториньи,
в девичестве Ирен Солодовникова».
Сыщик подошел к висевшей на стене карте. Ирочку Солодовникову он помнил - веселая, подвижная брюнетка после одного из балов выскочила замуж за французского аристократа и уехала из России. Девушкой она была порядочной, родителей её Яков знал и вполне мог помочь бывшей соотечественнице.
Но по одной просьбе женщины, которую видел раз в жизни, идти охранять её от мифического преследователя?
Рассматривая квартал с нужными улицами, Штольман понял, что уже всё решил.
Он идет.
Но...
Он усмехнулся. Чем бы ни закончилась эта история, Аня может взбрыкнуть из-за проявления им рыцарских чувств к незнакомой даме, тем более, если он будет один.
- Журавкин, - окликнул советник.
- Да, Яков Платонович? - обернулся юноша.
- У вас много дел?
...
Девочка с тревогой взглянула на брата.
- Митя, давай не будем звать маму. Она же может испугаться! Я настроений не вижу, только события...
- Ты что, маму не знаешь? Если бы она нас слышала, она бы обязательно захотела участвовать! - выпалил сорванец. - Мы же для этого всё и придумали!
- Вообще-то не только для этого, - фыркнула девочка.
- Ой да ладно! - махнул рукой мальчишка.
- Всё же кончится хорошо?
Она кивнула.
- Ну и вот! Красота! Что еще нам нужно?
- Маму надо вовремя привести, - вздохнула девочка.
- Да... Надо как-то ей сказать... Как же это сделать? Дядю Годю она не послушает, сразу поймет, что подвох.
До этого неугомонно наворачивающий круги в пространстве Митя вдруг застыл на месте.
- Придумал!
- Что?
- Мама любит стихи!
- А от папочки их не дождешься, - хихикнула девочка.
- Вот именно!
...
Одеваясь в тамбуре лаборатории, Анна услышала, как за порогом её по-французски обсуждают коллеги:
- Красивая женщина. Жаль, что замужем, - пробормотал Хавкин, которому было чуть за тридцать.
- Ты, Владимир Аронович, зря облизываешься, - поддел его кто-то постарше. - Анна Викторовна православная, а ты правоверный. Ваши пути не сойдутся никогда.
- Ты не прав, Жюль. Сошлись же мы на свинке Рози, - со смехом произнес Хавкин, и мужчины переключились на обсуждение вакцин и морских свинок, что никак не хотели взаимодействовать.
Анна улыбнулась. В окружении ученых мужей она всё еще немного робела, но была рада приносить пользу, а не быть ярмом на шее Якова. Которому не стоило пересказывать сожаления Хавкина, а то можно и работы лишиться.
Девушка вздохнула.
Что же, интересно, задумал дядюшка? Неужели позовет Якова вместе охотиться за маньяком? А вдруг...
Она одернула себя. Никаких "вдруг" быть не может. Дядя знает, что делать. Да и где он может встретить того самого настоящего маньяка? Нигде. Значит, всё будет в порядке.
...
За полчаса до назначенного времени советник вышел на улицу. Журавкин уже махал рукой от пролетки, когда Штольман ошеломленно уставился на знакомую девочку с косичками. Та держалась за трость господина у витрины напротив и смотрела прямо на Якова.
"Что случилось, малышка?" - спросил он про себя, припомнив последний разговор с дочкой, произошедший еще на столичной Фонтанке.
"Трость, папочка", - издалека улыбнулась девочка.
"Трость?" - переспросил сыщик, теряя привычную почву под ногами.
Мир, в который он вошел после знакомства с Анной Мироновой, до сих пор казался ему странным. Вот и сейчас он говорил с собственной дочерью, которая еще не родилась, о трости, которой у него нет.
Позвольте, как это нет? Есть, но она осталась в кабинете, как впрочем, и револьвер, которым Яков в Париже еще не пользовался.
"Мне нужна трость?" - зачем-то еще раз спросил он.
Малышка взглянула в небеса и задумчиво повертела выбившийся из косички локон.
От знакомого жеста Штольман едва не растаял, но тут же взял себя в руки.
"Больше ничего не хочешь мне сказать?"
Девчушка лукаво качнула головой и ринулась на мостовую, не обращая внимание на экипажи и повозки. Крошечная фигурка без последствий перебежала оживленную рю де Гренель и прыгнула в протянутые руки Якова.
Обняв бесплотное тельце, Штольман едва не задохнулся от счастья. Ребенок. Его собственный ребенок. Его дочь. Её еще нет на свете, но вот же она - родная и уже бесконечно любимая. Как это может быть?
Он не знал.
- Яков Платонович, - окликнул от пролетки помощник.
Штольман опомнился.
- Минуту, Журавкин, - выдохнул он, убирая с лица блаженное выражение, - схожу за тростью.
...
Анна села в пролетку и вздрогнула. Откуда ни возьмись рядом оказался призрак мужчины с перекошенным ртом и усталым лицом, в котором было что-то знакомое. Порывшись в памяти, Анна воскликнула: - Мсье Бодлер!
- Да, это я, - выдавил мужчина.
- Вам нужна помощь?
Он медленно склонил голову.
- Ко мне...
Умерший более двадцати лет назад, он взглянул на Анну из-под набрякших век. Во взгляде его была тоска.
- никто...
Девушка уже поняла, чего хочет Бодлер, а тот тяжело закончил: - ... не ходит.
"Бедный мсье Шарль! У него такие красивые стихи, но получается, все его забыли? Как такое может быть?" - удивившись черствости парижан, Анна произнесла: - Я бы хотела заехать на вашу могилу. Вы проводите меня?
Губы классика декаданса дрогнули в улыбке, а лицо просветлело.
...
Графиня де Ториньи поежилась. Хоть тени были короткими, а ветер теплым, она плотнее запахнула на груди легкий плащ.
Шедший рядом Петр Иванович спросил: - Что такое, ма шер? Холодно?
Она покачала головой. - Нет, Пьер. Что-то мне не по себе. Ты видишь Анри? Он обычно носит высокий цилиндр.
Мужчина на секунду задержался перед витриной и присмотрелся к отражению.
- Кто-то в цилиндре идет по той стороне улицы. Давай мы пойдем дальше, и я попробую как бы ненароком взглянуть в его сторону.
Он ободрил спутницу: - Не волнуйся, голубка моя. Штольман прискачет на белом коне, арестует твоего племянника, но тот не пострадает. Яков Платонович не имеет обыкновения бить подозреваемых. А мы с тобой чуть позже заявимся в комиссариат и спасем безвинного Анри. Уверена, что он получил записку?
- Да, - вздохнула графиня.
- Анри уже некоторое время живет у нас, утром он был дома и никуда не собирался.
- Вот и славненько, - улыбнулся Миронов. - Сейчас предлагаю завернуть вон за тот старый дом. Насколько я помню, там проходит очень славный переулочек. Темный даже в полдень, а от стен струится могильный холод...
- Пьер!
- Тебе страшно? - удивился он и ласково приобнял графиню. - Но я же с тобой! А нам именно и надо, чтобы Яков Платонович размялся, а то Аннет меня со свету сживет и сама возьмется за дело. Вот тогда Яков Платонович рассердится по-настоящему, худо станет всем. А это не тот результат, которого я желал бы добиться.
- Какой же ты интриган, Пьер, - пробормотала Ирен. - Хотя это мне в тебе и нравится. А Яков Платонович - он что, страшен в гневе?
- Нну... У него пунктик насчет безопасности дражайшей половины. Мне иногда кажется, что он готов её в башню запереть и ключ выбросить. Тебе, голубка моя, это бы точно не понравилось.
Остановившись, графиня наклонила голову к плечу и действительно стала похожа на пухленькую голубицу.
- Отнюдь, Пьер. Это так мило... Вот мой Эмиль уехал и даже не спросил, чем я буду заниматься. Но да ладно, у меня есть мои чудные крошки, а сейчас я увиделась с тобой и мы можем повеселиться.
Ирен обернулась.
- Нет, тот в цилиндре не Анри, но он должен быть рядом, я прямо-таки чувствую на себе его взгляд. Его страстные взоры немного утомительны. Я знаю, что нравлюсь ему, при этом он очень скромный юноша. Правда, вспыхивает при этом, как красна девица. Почему он себе невесту не выберет? Мы с Эмилем уже подсказывали ему, показывали... Никем не интересуется, только к нам ходит.
...
"Яша просил меня не связываться с убийствами, а тут бедный, всеми забытый поэт, стихи которого мне очень нравятся", - оправдывалась перед собой Анна, в сопровождении духа пробираясь между массивными надгробиями кладбища Монпарнас.
"Это не жители Парижа виноваты", - решила она, в который раз наткнувшись на каменный выступ, - "а администрация. Разве можно хоронить великого человека в темном углу, да еще и загородить к нему дорогу другими могилами? Конечно, тут к нему никто не придет!"
Оказавшись у самой стены кладбища, она увидела скромную могилу и прочитала эпитафию, в которой было всего три строчки о Бодлере и ни слова о поэзии.
"Какая разница, чей он пасынок? Он великий поэт!" - возмутилась Анна.
При входе на кладбище она купила несколько цветов и сейчас с благоговением уложила на семейное захоронение.
- Долгой вам памяти в сердцах людей, мсье Шарль, - тихо сказала она.
Она припомнила поразившие её пару лет назад строчки. Чуть краснея, она продекламировала:
- Бедняжка, ты совсем устала,
Не размыкай прекрасных глаз,
Усни, упав на покрывало,
Там, где настиг тебя экстаз!
- Позолотила Феба, - произнес Бодлер, как бы напоминая следующие строчки.
Анна продолжила:
- Цветущий сноп —
В полночной тишине бы
Все цвел он, чтоб
Звенеть и падать с неба
Навзрыд, взахлеб!
В глазах поэта появилась благодарность. Он поклонился девушке, а затем поманил за собой.
...
Приняв беспечный вид, Штольман подал знак фланировавшему на противоположной стороне Журавкину и двинулся по улице Вюрт. Только недавно мимо курьера проследовала женщина в сером плаще. Приметы её совпадали с названными в письме, да и в лицо её Яков признал, но большой живот стал неожиданностью. Об этой скромной детали Ирен почему-то не упомянула. Зная это, сыщик взял бы с собой не одного Журавкина, а пару полицейских. Хорошо, что графиня не решилась гулять в одиночестве. Спутник её выглядел необычно - в разгар дня он прикрывал голову широким капюшоном, а фигура его была смутно знакомой.
Яков отвел взгляд от парочки и внимательно вгляделся в прохожих, один из которых показался подозрительным. Рот и подбородок того были прикрыты платком, на лоб была надвинута кепка, лицо мужчины увидеть не удавалось. Легкой походкой он шел чуть впереди Штольмана, и когда Ирен со спутником повернула налево, последовал за ней.
Свирепая каменная горгулья глянула на сыщика с водостока одного из домов. Спину Якова продернул знакомый тремор, а сам он ускорил шаг.
...
Повинуясь взмаху руки поэта, Анна остановила пролетку и сошла на мостовую у дверей небольшой кондитерской.
- Мне сюда? - спросила девушка.
Бодлер кивнул. Она вошла и села за свободный столик.
- Что мне делать, мсье Шарль?
- Возьмите буше, - пробормотал дух, поднес пальцы к губам и поцеловал их с истинно французским изяществом.
Анна сделала заказ подскочившему гарсону, а чуть позже насладилась божественным вкусом пирожного, которое полюбила еще в Затонске.
- Позвольте, мсье, - спохватилась она, когда лакомство закончилось.
- Откуда вы знаете, что я люблю буше?
...
В узком переулке, куда парочка свернула с улицы Давьель, царили тишина и спокойствие.
- Смотри, птичка моя, - Петр Иванович, которому вдруг тоже стало не по себе, махнул рукой к видневшемуся впереди повороту, - там люди. Давай-ка быстрее пойдем туда.
Услышав тяжелые шаги, Миронов оглянулся. Сзади приближался мужчина, лица которого почти не было видно. Петр считал себя храбрым человеком, но тут душа его ушла в пятки. Не подав виду, он полез в карман за ножом, что всегда носил с собой.
- Зачем, Пьер? - взвизгнула графиня, увидев блеск стали.
Мужчина уже бежал, глаза его были безумны. Петр шепнул спутнице: - Беги к людям и кричи как можно громче!
Он шагнул навстречу преследователю и замахнулся. Но нападавший оказался быстрее. Он на бегу ударил Петра в висок. Миронов рухнул на землю. Помня о оставшейся без защиты графине, он вцепился в ногу мужчине и попытался задержать его, вследствие чего получил чувствительный удар в колено и ошеломляюще болезненный - в подбородок. Зубы его клацнули, к счастью, не прикусив язык. От боли Петр Иванович выпустил нападавшего.
С криком о помощи, переваливаясь как утка, графиня трусила по переулку. За ней бежал мужчина. Миронов встал на колено, поднял выроненный в короткой схватке нож. Рука дрожала. Стало понятно, что бросок желанного эффекта не возымеет. Тут мимо пронесся незнакомый юноша, затем Штольман, и Петр Иванович с облегчением прислонился к стене дома.
В задуманной операции что-то пошло не так, но Яков Платонович, как всегда, оказался на высоте.
...
В уборную из помещения кондитерской донеслись какие-то крики. Вытерев руки, Анна направилась туда.
- С дыханием к нам смерть невидимой рекой стекает в легкие, со стоном разливаясь, - продекламировал Бодлер.
Анна воззрилась на него с недоумением. Тут из воздуха соткался силуэт британского химика и буркнул: - Не слушайте этого стихоплета, Энн. Быстрее на улицу!
Ошеломленная девушка послушалась. По дороге она оглянулась. Какая-то женщина в плаще, похожем на Анин, взахлеб рассказывала владельцу о своих невзгодах, а тот наливал ей стакан воды.
Анна шагнула за порог. Внезапно на нее налетел кто-то в маске и прижал к двери. Глаза этого человека яростно сверкали.
- Журавкин! - повелительно крикнул знакомый голос.
Чьи-то крепкие руки оторвали нападавшего от Анны. Она всхлипнула, мужчина вывернулся, а в руке его появился стилет.
Время замедлило свой бег. Медленно-медленно стилет приблизился к животу Анны. Еще медленнее чья-то трость взлетела в воздух, массивный её набалдашник описал плавный полукруг и врезался в голову мужчины, тот медленно опустился на землю, а девушка подняла глаза на своего спасителя.
На неё смотрел Яков, и удивления в его глазах было ничуть не меньше.
...
Убедившись, что жена в порядке, Штольман отложил вопросы на потом. Он отвел её в кондитерскую, усадил на стул, отобрал у хозяина стакан воды и дал напиться.
- Яшенька, - восхищенно шепнула Анна, - как же ты вовремя появился! Еще бы секунда, и...
Покачав головой, Яков вернулся ко входу и лежавшему на земле мужчине.
Рядом уже стояла Ирен Солодовникова. В лице её не было ни кровинки.
- Он вытащил нож. Он был готов убить эту женщину, но на её месте должна была быть я... - прошептала она, едва шевеля губами.
- Разберемся, - пообещал сыщик. - Именно этот мужчина преследовал вас ранее?
- Не знаю, - растерянно пожала плечами графиня.
- Журавкин, умеете вязать узлы? - спросил Яков юношу.
Тот помотал головой.
Штольман опустился на колени, вытащил из ботинок нападавшего шнурки и связал его запястья. Тот что-то простонал.
Прихромавший из переулка Миронов обнял за плечи графиню. - Как ты, Ирен? Он тебе ничего не повредил? Добрый день, Яков Платонович.
- Здравствуйте, Петр Иванович, - хмуро кивнул сыщик. - Вы в порядке?
Он осторожно поднял с земли стилет, завернул его в носовой платок, а затем стащил с подбородка мужчины импровизированную маску.
И тут графиня без единого звука упала в обморок.
...
- Кого вы привлекли в сообщники, олухи? - прогремел глубокий баритон.
- Дядю Годю, - расплылся в очаровательной улыбке мальчик.
- И сумасшедшего поэта? Вы хоть понимаете, что малейшая случайность, и ваши родители могли пострадать!
Бодлер возмущённо фыркнул и вполне четко произнес: - Я не сумасшедший!
- Он не сумасшедший, - заступилась девочка.
- Вы кому верите? - рявкнул Архистратиг.
- Тебе, дядя Миша, - хором ответили юные духи.
"Свихнувшийся поэт, не то чтобы в своём уме учёный и два малолетних чудотворца. Перед кем я распинаюсь?" - вернул себя в рамки Михаил.
Нахмурившись, он протянул указующий перст к детям.
- А что? - не выдержал мальчик. - Мама даже не испугалась, всё хорошо закончилось! Ты почему сердишься, дядя Миша? Мы же всё правильно сделали!
Архангел промолчал, девочка хихикнула, а бывший британский подданный провозгласил:
- Ибо повержены будут врази Его от малых сих!
Благородный лик великого воина принял выражение, свойственное иногда господину Штольману - глаза его округлились, брови взлетели, но через мгновение Михаил понял, что британец выдал не цитату из Священного писания, а что-то свое.
Опустив руку, архангел буркнул: - Воистину, - и исчез.
Малыши глянули друг на друга и рассмеялись. Их чудесный план удался.
...
Для Штольманов все закончилось лишь через несколько часов. Прибывшая полиция арестовала нападавшего, увезла его под охраной в больницу, доставила свидетелей в комиссариат и уже там расспросила про обстоятельства происшедшего.
Под платком разбойника скрывался Анри де Ториньи. Но графиню шокировало не это, а то, что он вытащил стилет и был готов зарезать подвернувшуюся под руку Анну Штольман. По дороге в полицию Ирен пришла в себя и вместе с Петром Ивановичем рассказала сыщику содержание баловства, превратившегося в настоящий кошмар. Посовещавшись, участники решили придерживаться официальной версии событий - графиня боялась маньяка, встретила давнего знакомого Миронова, позвала для охраны Штольмана, а дальше случилось то, что случилось.
К вечеру в комиссариат заявился сам граф де Ториньи. Уважая его титул и семейные отношения, полицейские сообщили полученные выводы и за большую мзду пообещали держать в тайне имя нападавшего. Оказалось, что молодой Анри уже несколько лет страдал от неутоленной страсти к своей замужней тетушке. Последняя её беременность окончательно вывела его из себя и толкнула на путь мести женщинам в положении, а переезд из предместья Монтрей в сердце Парижа привел к появлению жертв именно там. Непосредственной же причиной нападения послужило то, что графиня в отсутствие супруга отправилась на прогулку с только что встреченным в городе знакомым, а не с Анри, у которого на эту прогулку были большие планы.
Напоследок Эмиль де Ториньи за избавление супруги от маньяка выразил Штольману с помощником благодарность, материализованную в пачке купюр. От той сотрудники посольства тщетно пытались отказаться, но настойчивость аристократа победила.
...
В гостиной квартиры на улице Ренн Штольман предложил супруге и Миронову сесть, сам же встал перед ними и сурово начал:
- Кто из вас придумал эту авантюру? Как вы могли ввязаться в неё на таком сроке Анны? Я же запретил тебе, Аня, охотиться за маньяком!
Заговорщики переглянулись и поняли, что придется открыть карты.
- Аня, я к тебе обращаюсь!
Анна что-то пискнула. Петр Иванович мужественно признался, что именно он призвал в сообщники Ирочку Солодовникову.
- Но как вы узнали, что именно её племянник - тот самый маньяк? - изумился сыщик.
- Этого я не знал, - открестился Миронов.
Девушка взглянула куда-то в угол и улыбнулась. Штольман вновь нахмурился.
- Анна? - требовательно произнес он.
- Тут Гордон очень хочет признаться, - послушно сказала она, тщетно пытаясь скрыть веселье.
- Пусть признается немедленно!
Догадавшись, что в действительности каверзу устроил тот, кто посоветовал ей надеть серый плащ, Анна пересказала услышанное от химика:
- Видите на столе рекламу солода от местной пивоварни, где у бумаги уголок сожжен? Это Браун её поджег, чтобы дядя вспомнил о Солодовниковой.
- Действительно... - протянул Миронов, - именно на неё я смотрел, когда подумывал, к кому же мне обратиться. Но откуда Гордон узнал об Ирен и маньяке?
Анна состроила невинную рожицу. Яков же глубоко задумался. Пользуясь тем, что гроза миновала, Петр Иванович явил две рюмки и щедро плеснул в них содержимое ниоткуда взявшейся бутылочки.
- Яков Платонович? - предложил он.
Штольман опрокинул рюмку. Миронов выпил сам и подлил еще. Через несколько секунд Яков очнулся от своих раздумий.
- Во избежание подобных неконтролируемых ситуаций предлагаю всем нам вместе заниматься подходящими расследованиями в свободное от службы и занятий время, - размеренно сказал он. - Как я уже говорил, это не будут убийства. Как я уже говорил, Анна ни в коем случае не будет во время них одна. Как я уже говорил... Аня, ты меня слышишь?
Госпожа Штольман вдруг встала с кресла и направилась к выходу.
- Куда ты, Аня? - вопросил сбитый с толку Яков.
- Я вспомнила, чего мне очень хочется, Яшенька, - мирно ответила девушка.
- Чего же?
- Копченой рыбы. Я её в лавке видела, напротив медицинской академии. Сходи со мной, пожалуйста, я её очень хочу. Вот прямо там у лавки и начну есть, - произнесла она, облизываясь.
- Ты идешь?
Тут же забывший о своей лекции Штольман безропотно двинулся к выходу, а Петр пробормотал вослед:
- Это еще что. Вот Мария Тимофеевна, когда Аннет носила, чудила дай бог каждому. Она просыпалась по ночам и ходила в сад нюхать деревья. Виктору тоже приходилось, так что у вас, дорогие Штольманы, все впереди.
- Ты тоже ходил, дядя? - хихикнула Анна, будто воочию представив своего папеньку, плетущегося за маменькой нюхать деревья в ночном саду.
- Бог миловал, - выдохнул Миронов.
Супруги скрылись за дверью. Петр долил себе волшебного напитка и задумчиво поднял рюмку в воздух.
- Предлагаю выпить за кооперацию сил земных и небесных. Поддерживаете?
Жидкость в рюмке сыщика полыхнула ярким пламенем, и, погорев пару секунд, погасла.
- Ваше здоровье, Гордон Алексович, - салютнул Петр Иванович.
- Ура.
...

Примечание к части
В главе использованы стихотворения Шарля Бодлера из цикла Цветы зла.