Часть двадцать седьмая. Объяснить необъяснимое
Дверь им открыл сам Яков Платонович в пижаме — зрелище редкостное, но по ночному времени не слишком неожиданное.
— Неужто разбудили? — изобразил удивление Сальников.
— Нас — нет, но, возможно, соседей, — отозвался Яков без иронии. — Заходите и больше не шумите. Лучше бы для начала обсудить случившееся без Людмилы Петровны.
Пока толклись в прихожей, просто молчали, что было правильно, особенно в Валерином случае: на его глас Людмила наверняка вышла бы сразу, а так не вышла пока. Зато появилась Августа к халате поверх ночной рубашки и с наскоро подколотыми волосами. Это уже было не просто редкое, а почти невозможное зрелище, так что стало ясно, что произошло что-то из ряда вон выходящее даже по штольмановским меркам.
— Так, Яков Платонович, рассказывай, что стряслось, не томи, — спросил Сальников, едва зашли на кухню и закрыли дверь.
— Нас только что пытались убить, — ответил Яков; за стол он в отличие от гостей не сел, остался стоять у подоконника. — Отравить газом. Причём сделать это хотели Сашиными руками.  Мальчика перехватил Цезарь, потом уже я подоспел. Справиться оказалось нелегко, поэтому предполагаю, что дух сначала был в нём, а потом — здесь. — Штольман махнул рукой в сторону холодильника. — Чтобы выдворить его окончательно, формулы изгнания не достало, понадобились пистолет... и молитва.
— Чтобы от пистолета было больше толку, наверное, нужны серебряные пули, — добавила Августа и поставила на плиту чайник.
— Не исключено, Асенька... От деда остались четыре таких, в сейфе лежат.
Всё это звучало настолько дико, что просто не могло быть правдой. Однако явно было ею, поскольку Яков подобным шутить ни за что не стал бы, а у Августы и вовсе с чувством юмора было не очень.
— Вы это серьёзно, товарищ полковник? — громким шёпотом спросил Дюмин.
Яков кивнул. Валера отчётливо скрипнул зубами и вцепился правой рукой в угол столешницы, так что побелели костяшки пальцев, выдохнул:
— Не-на-ви-жу...
Он смотрел куда-то в пространство, а кого имел в виду, было понятно без комментариев. Яков с Августой переглянулись, после чего Штольман достал из навесного шкафчика початую бутылку коньяка и стопку, а его Ася — лимон из холодильника. Стопку коньяка Дюмин проглотил залпом, а потом молча наблюдал, как Августа нарезает лимон на дольки.
— Ты закусывай, Валерий Анатольевич, — сказал Сальников, чтобы хоть что-нибудь сказать.
— Это так просто не закусишь, — пробормотал тот глухо, а потом попросил: — Нину бы позвать, Владимир Сергеевич. Пусть Сашу посмотрит, страшно за него.
— Вы не переживайте так, Валерий Анатольевич, — ответил спокойно Штольман, — мальчик после всего разговаривал и со мной, и с Людмилой Петровной, и с Цезарем. Не помнит он ничего и не вспомнит, после вселения духа так обычно и бывает.
— И всё равно позвать бы, — повторил упрямо Дюмин, хотя его лицо немного прояснилось.
— Да позовём, конечно. — Сальников поднялся. — Яков, я вашу машину возьму из гаража и привезу всех.  Ключи выдашь?
Когда они со Штольманом вышли в прихожую, чуть не столкнулись с Людмилой Родницкой, устремившейся на кухню. Владимир Сергеевич подумал, что от Валериной тоски это средство могло оказаться более эффективным, чем коньяк.
--------------------------------------------------
Люся ворвалась так стремительно, что задела плечом косяк двери, а потом бедром край кухонного стола. Валера давно знал, что от волнения с ней такое случается, особенно если она без очков. В стол она врезалась совсем уж неудачно, наверняка синяк останется, но, похоже, едва это заметила. Подлетела совсем близко, так что домашним теплом повеяло. Он поймал её за руки, хотя хотелось, конечно, обнять.
— Что случилось, Валера? Почему вы здесь ночью?
— Потому что пора заканчивать с этой чертовщиной, — ответил он хрипло, глядя на неё снизу вверх — непривычный ракурс.
— Хотите чаю, Людмила Петровна? — неожиданно спросила Августа Штольман.
Люся даже вздрогнула, заозиралась прищурившись, и тогда Валера потянул её за руку и усадил на стул рядом с собой.
— Чаю?
— Или кофе. Я могу сварить хороший. Всё равно в ближайшее время уснуть не получится. Хотите?
Люся согласилась на чай, а сам Дюмин попросил кофе.
— Как Сашенька? — спросил он негромко, пока хозяйка возилась у плиты.
Люся улыбнулась нежно и немного растерянно.
— Нормально всё. Бродил ночью в поисках Цезаря, разбудил Якова Платоновича с Августой Генриховной. Теперь и медведь его при нём, и с Антошей я ему разрешила лечь, и Цезарь прямо у них в комнате. Так неправильно, но...
— Почему неправильно? — удивилась Августа Генриховна. — Детям бывает тяжело в чужом доме, даже самом гостеприимном...
Она поставила чашку с чаем перед Люсей, а сама вернулась к плите, к видавшей виды турке, от которой уже распространялся густой кофейный аромат.
— Мы столько хлопот вам доставляем, — вздохнула сокрушённо Люся.
— Нет, — покачала головой хозяйка. — Я люблю детей, Людмила Петровна, а ваши мальчики только напомнили мне насколько.
После этих слов Люся расцвела от удовольствия, а сам Валера от души порадовался за неё и мальчишек.
Августа Штольман закончила варить кофе и разлила его в три чашки — для Дюмина, самой себя и вернувшегося в кухню мужа. Когда все уже сидели за столом, Людмила спросила решительно:
— Вы можете, наконец, объяснить мне, что происходит? Потому что от всех этих недомолвок уже по-настоящему тревожно.
— Объяснение будет странным, — проворчал Дюмин, — и вряд ли оно тебя успокоит...
Он вообще не предполагал объясняться о необъяснимом в отсутствие Нины и волновался по поводу возможной Люсиной реакции.
— Вы верите в сверхъестественное, Людмила Петровна? — спросил Яков Платонович; в его планы явно не входило тянуть время по прихода подмоги.
И тут Люся очень Валеру удивила.
— Если вы хотите спросить, понимаю ли я, что Нина — шаманка не в шутку, а всерьёз, то да, понимаю, — сказала она. — Мне ясно, что она владеет гипнозом и лечит им, так что своим быстро поправившимся здоровьем и Антошкиным душевным равновесием я во многом обязана именно ей. Кроме того, я догадалась, что Владимир Сергеевич вызвал её сюда именно в этом особом качестве, когда тяжело заболела его племянница, и очень рада, что Нина смогла помочь. Но я никак не могу понять, какая опасность в связи со всем этим может грозить мне и детям. Почему все так всполошились из-за того, что Сашеньке снится Галина Борисовна? Нет, конечно, будь она жива, я и на километр не подпустила бы её к моему мальчику, но она умерла и это всего лишь сны. Какая в них беда?
— Иногда мёртвые бывают опаснее живых... — еле выговорил Дюмин; от мыслей о матери и о том, что она пыталась сотворить, опять захотелось то ли выть, то ли рычать.
— Что ты имеешь в виду?
Люся немедленно уловила, что разговор его задел, и смотрела теперь с самым горячим сочувствием и даже виновато.
— Валерий Анатольевич хочет сказать, что дело не только в благотворном влиянии гипноза Нины Анатольевны, хотя про него вы всё совершенно правильно угадали. — Штольман снова перехватил инициативу, давая Валере возможность отдышаться. — У нас тут всё куда невероятнее, поэтому довольно сложно даже подступиться к объяснениям. Что ещё вы знаете о шаманстве, Людмила Петровна?
— Статью в Большой Советской Энциклопедии прочитала, — ответила Люся, — про раннюю форму религии и пережитки прошлого. А ещё про нервных, легко возбудимых людей, по собственному желанию впадающих в саморегулируемые истерические припадки. Это всё не про Нину...
— Это — нет, — согласился с ней Штольман, — зато другое — вполне.
— Другое? — переспросила она недоумённо.
— Я не читал именно эту статью, но там наверняка было о том, что по представлениям верующих шаман является посредником между миром людей и миром духов.
— Там действительно говорилось об этом, но вы же не хотите сказать, что... — Людмила замолчала на полуслове, застыла; Валера осторожно взял её напряжённую руку в свою.
— Нина из рода сильных удэгейских шаманов, — произнёс он со вздохом. — Она общается с духами с одиннадцати лет. От этого с ней давно уже не случается припадков, и бубен ей не нужен, хотя он у неё всё-таки есть, и на варгане играть не обязательно. По-настоящему ей для такого общения нужен я.
— Я не понимаю, — произнесла Люся беспомощно.
— И немудрено, — продолжил сочувственно Штольман. — Понять подобное человеку с советским воспитанием и материалистическим мировоззрением совсем не просто, мы все через это прошли. Речь о том, что даже для одарённой особыми способностями женщины общение с потусторонними сущностями является серьёзным испытанием, требует от неё недюженных усилий и без поддержки очень надёжного и близкого человека может стать для неё губительным. Вот Валерий Анатольевич и поддерживает свою сестру всем чем может.
— Товарищ полковник, прошу прощения, но мне кажется, что вы не настолько хорошо знаете Валеру с Ниной, чтобы так уверенно всё это утверждать, — сказала Люся.
— Вы правы, Людмила Петровна, — неожиданно ответила за мужа Августа Штольман, — а мужчины ходят вокруг да около. Яков, как и мы все, знает Римму, Володьину жену. Она не шаманка и лечить, к сожалению, не умеет, но она — медиум: говорит с духами и видит по их воле отрывки чужой жизни. Помогает милиции в расследованиях. Если я ничего не путаю, то убийцу вашего мужа полтора года назад нашли без её участия, а вот покушение на вас помогла раскрыть именно она. Прямо здесь у нас в моём присутствии рассказала, что кто-то подменил содержимое ваших порошков от гипертонии. Как потом оказалось, это была ваша свекровь. Так ведь?
Она посмотрела на мужа.
— Именно так, душа моя, — подтвердил тот.
— Подождите, пожалуйста, — попросила Люся. — Дайте мне... пару минут.
Все послушно замолчали. Валера смотрел на её профиль, на сжатые губы и сосредоточенно нахмуреннные брови и почти молился, чтобы она смогла всё это переварить, чтобы поверила, не испугалась, не передумала связываться с их странной семейкой...
— Вы так и не объяснили, в чём состоит опасность для меня и детей, — сказала она наконец.
— Да в том, что гнилые и злобные люди после своей смерти иной раз возвращаются опасными сущностями! — выдохнул Дюмин с горечью. — Сначала мой брат попытался помешать Римме тебя спасти, да и вообще жаждал навредить ей как можно больше за то, что посмела порушить козни нашей матери. А теперь и сама мать не пожелала упокоиться просто так. Мартусина болезнь — в том числе и из-за неё, и опасность для вас — от неё. Реальная опасность, Люся. Совсем она... осатанела.
Он не хотел сильно пугать Людмилу, боялся за её здоровье. Но и не предупредить было нельзя, раз всё зашло так далеко. Однако она услышала его словах ещё и другое, резко повернулась к нему и произнесла звонко и запальчиво:
— Немедленно прекрати! Что бы ни творили Влад с Галиной Борисовной, ты не имеешь к этому совершенно никакого отношения. Тебе нечего стыдиться и винить себя не за что! Это почти так же безумно, как если бы Сашенька чувствовал свою вину передо мной или Антошей за художества своего отца...
В этот момент кто-то открыл ключом дверь в квартиру и в прихожей у Штольманов стало людно. Полковник с женой извинились и пошли встречать гостей, которых трудно было назвать гостями, настолько тут все были свои. Уже через минуту в дверях кухни возникла Нина, улыбнулась, а потом села на табуретку рядом с Люсей и заглянула ей в глаза:
— Я вижу, тебе уже всё рассказали?
— Не уверена, что всё, но многое.
— Если хочешь сбежать без оглядки, так и скажи, — пробормотал Валера.
Люся посмотрела на него удивлённо.
— Точно не хочу, — ответила она серьёзно. — И по ощущениям, и по логике лучше и безопасней, чем рядом с вами, нам с мальчишками нигде на свете не будет. Кроме того, я с самого начала чувствовала, что вы... необыкновенные.
— Хочешь сказать, странные? — Нина заинтересованно наклонила голову на бок.
— Ну, Владимир Сергеевич именно так сказал, когда полтора года назад позвонил, чтобы предупредить меня о вашем появлении: "На вид они странная парочка, но люди хорошие". И не ошибся ни в чём.
---------------------------------------------------
Сальников из прихожей услышал обрывок разговора, своё имя и даже цитату, так что просто не смог не среагировать.
— Так это я ещё не знал, насколько всё... затейливо, иначе "на вид" опустил бы, — отозвался он от двери. — До первой впечатляющей лекции Нины Анатольевны о мистическом оставалось дней десять.
— И когда Нина успела? — удивился Валера.
— Да прямо в день концерта в детдоме, — фыркнул Сальников. — Тогда всем было весело, но нам с Риммой — в особенности...
— Володья, объясни мне, зачем ты встал в дверях? — раздался за его спиной недовольный голос Августы.
— Захотелось. - Он обернулся, усмехаясь. - А где бы ты хотела меня видеть, Августа свет Генриховна? Ты скажи, я и перемещусь.
— Там же, где и всех — у Якова в кабинете: там всё-таки больше места, чем в кухне, и ещё там есть диван, так что Мартуся сможет прилечь, а Римма — сесть поудобнее. Они обе утверждают, что не устали, но я им не верю ни на грош.
— Вот и я не верю, — тяжело вздохнул Сальников, — но поделать ничего не могу, поскольку в вопросах, касающихся духов, у нас обратная субординация... Чайник-то поставить или что?
Прежде чем ответить, Августа просочилась мимо него на кухню.
— Я сама поставлю и кофе опять сварю, и поесть что-нибудь организую. А вы идите, пожалуйста, присоединяйтесь ко всем, только два стула прихватите.
Валера с Ниной и Людмилой Петровной послушно удалились, а сам Сальников отчего-то раздумал уходить, и не зря: решив, что осталась одна, Августа вдруг прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза. Выглядело это странно, так что он немедленно вернулся к ней. Однако при его приближении она решительно выставила вперёд ладони.
— Нет, — сказала она строго. — Со мной всё в порядке, я совершенно здорова. Иди к своим девочкам и не забудь стул...
— Сейчас Якова или Платона позову, пусть они с тобой разбираются, — протянул Сальников озабоченно.
— Зачем? — Она наконец посмотрела на него и улыбнулась. — Это от облегчения. Платон только что сказал мне, что морока больше нет.

Отредактировано Isur (24.05.2026 09:08)