Под сияющим крылом

Вышний Волочёк.
— Дядя! Аннет! —  племянница с дядей почти одновременно шагнули друг к другу. Объятие вышло крепким, живым, без всякой сдержанности.
Миронов быстро окинул её взглядом и снова обнял, уже аккуратнее. Шепнул в ухо, что счастлив видеть.
Яков подошёл к Насте, ожидая привычного жеста — руки, кивка, слов. Но она вдруг просто обняла его.
Он замер. На долю секунды. Потом быстро и тихо спросил, всё ли в порядке, осторожно обняв в ответ. Получив кивок, он тут же поднял руки — и уже вслух, смеясь, сказал:
— Анна, Пётр, вы не поверите… она меня за четверть века ни разу не обняла. Ругала — да. Перчатками била — было. Но чтобы так… впервые.
Все рассмеялись.
Настя отступила на шаг и встала рядом с Петром — почти не думая, как это выглядит. Просто так оказалось правильно. Головин поймал её упрямый взгляд, улыбнулся — тепло, по-родственному.
— Позже поведаете, почему не получилось сжечь это место дотла. Ну или хотя бы мою часть дома.
Анна уже взяла за руку Штольмана.
— Да, дымом пахнет. Что у вас произошло?
— Духов вызывали, Аннет. Это позже.
— Анастасия Николаевна, завтра в дом прибудут ещё гости. Военный совет переносится сюда.
— Хорошо, Ипполит Максимович, я отдам распоряжения. А сейчас — вам ужинать. Сейчас накроют.
Она развернулась к Петру.
— Вас можно на пару минут?
Тот склонил голову, снова хмурясь. Потом повернулся.
— Аннет… Яков… ваше сиятельство… приятного аппетита.
Они вышли. Входная дверь снова широко открылась и люди князя впустили пару.
— Настя! Я слышала, что князь прибыл?
Наталья Шумякова с мужем входили, но увидев напряжённую пару, снова пожалели, что не вовремя.
Головина улыбнулась, обнимая Наталью.
— Проходите в столовую, мы скоро.
Шумяковы переглянулись, Наталья быстро подхватила Никодима и увела.
Ипполит, увидев их на пороге, сразу встал и с искренней радостью пошёл навстречу.
— Анна Викторовна, Яков Платонович, позвольте вам представить друзей этого дома. Шумяковы Никодим Ильич и Наталья Владимировна.
Мужчины пожали руки и представились.
— Я – просто управляющий, – сразу добавил Никодим.
Штольман посмотрел на Наталью и чуть нахмурился, вспоминая. Та заметила, и сама пришла на выручку.
— Да, Яков Платонович, мы уже встречались. У Арсеньевых очень давно. Я училась с Ольгой вместе и пару раз была в их доме.
У того удивлённо приподнялась бровь.
— Так вы…, прошу прощения... ваше…
— Я теперь Шумякова. Жена управляющего у господ Головиных.
Князь улыбнулся при этих словах, достал из внутреннего кармана конверт.
— Наталья Владимировна… Вам весточка от уважаемой маменьки, а в прихожей — коробка для внучки уже от бабушки.
Шумякова подхватила конверт, не задумываясь, поцеловала князя в щёку и, спрятавшись в объятиях молчаливого, но уже улыбающегося мужа, открыла и стала читать.
Никодим поймал удивлённо-заинтересованный взгляд обоих Штольманов, просто ответил:
— Это длинная история, господа.
— Анна Викторовна, я вам потом всё расскажу, — не отвлекаясь от чтения, произнесла его жена.
Через мгновение по дому пронеслось грозное, бестужевское:
— Ваше сиятельство!
Штольман вздрогнул.
— Хорошо, что это не меня…
— Ипполит Максимович, что вы натворили такое… — произнесла Наталья.
— Это… Анастасия Николаевна? — спросила Анна у Якова. Тот кивнул.
— Сейчас узнаем…
Князь бросил на них взгляд и несколько неуверенно вышел из-за стола навстречу.
Дверь распахнулась, в неё твёрдым шагом зашла Настя, глаза и щёки пылают. Следом — немного смущенный Пётр.
— Настя, что случилось… — начал князь, но замолк, видя её состояние.
Она выдохнула, обвела всех взглядом.
— Хорошо, что здесь все свои… Ваше… сиятельство… я уже несколько раз за последние дни слышу, что вы мой тайный жених, а я ваша княгиня.
Она быстро глянула на Петра, потом на Наталью. Оба опустили глаза.
У Ипполита удивлённо поползла бровь, хотел засмеяться, но передумал.
Гроза в доме усиливалась.
— Будьте добры… князь, объясните. Я не верю, что это вам неизвестно… о слухах… о нашем с вами совместном будущем.
Головин опешил, но чуть смутился.
— Я, конечно, польщён… Но, признаюсь… да, в этом есть и моя вина.
Анастасия смотрела на него.
— Что? Ипполит…
Тот поднял руку, призывая дослушать. И позвал в кабинет. Настя отказалась, сказала, что здесь и при всех. И остановила жестом Никодима с Натальей.
Головин расстегнул ворот, осмотрел всех.
— Ко мне приходили дважды… спрашивать разрешения на… скажем так… брак с вами.
—  Почему к вам, ваше сиятельство?
— Анастасия, прошу прекратить меня так называть, – Головин начал кашлять, Васса тут же принесла ему травяной настой. И моментально исчезла из вида.
Он отпил.
— Юридически я не имею никакого права давать разрешение или запрещать вам повторный брак. Но фактически – я старший Головин. Вы – часть этой семьи. Плюс ко всему – мать моего наследника. Поэтому, — он чуть улыбнулся, бросив мимолётный взгляд на Миронова, — всех сватов посылать ко мне.
Настя уже почти задыхалась от гнева.
— И вы… будете решать… кто достоин...?
— Нет! Это тебе решать, Настя. И только тебе. И я уверен, что ты и не спросишь моего мнения. И правильно. Но, хотелось бы, чтобы сказала, хотя бы не как родственнику, а как другу. Которыми мы вроде как были много лет.
— Кто, позвольте спросить, сватался к госпоже Головиной? – спросил Пётр.
— Один местный купец.
Одновременно послышался нервный смешок и Насти, и Натальи.
— Прилапин? – уточнила Анастасия.
Князь кивнул, снова отпил и поморщился.
— Два года назад ко мне заявился купец Прилапин. Рассказывал небылицы, что влюблён, это взаимно, и готов жениться на Анастасии. Так как я незадолго до этого был здесь и не заметил… сердечных метаний по отношению к нему, я выслушал и ответил то же самое: решать госпоже Головиной. В ответ несостоявшейся жених стал придумывать нечто на ходу. И ляпнул: мол, это я уже… приглядел себе княгиню, – Головин старательно не встречался с Настей взглядом.
— И, что вы?
— Я не стал ничего отвечать. Да, из-за этого и поползли слухи. Зато сразу такие как этот купец перестали без вас что-то решать и придумывать. Повторю, вы сами, без моего княжеского разрешения сможете решить свою судьбу.
— А второй… кто? – ещё не успокоившись спросила Настя.
— Это вам лучше не знать. Но я воспользовался этой же версией. На время это вас защитило.
На него смотрели все.
— Ипполит… кто?
Князь мельком посмотрел на Штольманов. Яков выпрямился и покачал головой с надеждой, что он ошибается.
Миронов увидел их взгляды и нахмурился.
— Кто… ваше сиятельство?
— Ипполит… кто приходил? – повторила Настя, догадываясь, что ответ никому не понравится.
— Разговор вёл… Не важно кто… важно от кого. Кратко: я сказал, что Анастасия станет лучше княгиней Головиной, чем… графиней Бестужевой.
— Граф Бестужев? Матвей Головин? Прошу прощения, Ипполит Максимович, – Шумяков не смог смолчать.
— Да, Никодим, это именно то чудовище, что сломал за один день несколько жизней в этом доме.
Он осмотрел всех.
— И теперь кто-нибудь скажет мне… что я был неправ?
***
В молчаливую столовую заглянул егерь и сообщил, что прибыл староста из Илькиной балки к господину Миронову.
Пётр встал.
— Ваше… — увидев взгляд князя, исправился, — Ипполит Максимович, Яков Платонович, Никодим Ильич. Вам надо с ним тоже встретиться. Дамы, прошу прощения.
Мужчины вышли.
Около входных дверей стоял Евсей, сжимал в кулаке шапку и оглядывал дом. Челюсти сжались, это видно было даже через бороду.
Увидев князя, он пристально посмотрел ему в лицо и перекрестился.
— Вы – Ипполит, сын Максима Артемьевича, правильно? Простите, барин, так на вашего покойного отца похожи. Хорошо, что не на деда.
— Господа, это Евсей Никитич, староста Илькиной балки, — представил Пётр и тихо сказал тому: — этот барин — князь.
Староста пожал плечами.
— Давайте пройдём в кабинет, — сказал Головин.
Староста нехотя вошёл в дом. Огляделся в прихожей. Нахмурился.
Ипполит распахнул дверь кабинета.
Пётр, Яков, Никодим и Евсей зашли.
Староста увидел двойной портрет братьев Головиных, подошёл ближе.
— Это… ваш брат? Иван… Максимович?
— Да. Он умер.
Евсей перекрестился.
— Глаза у него… чистые. Царство Небесное… Я видел его в городе пару раз.
— Евсей Никитич, расскажите нам всем ещё раз то, что вы мне поведали в деревне… на днях.
— Как ваша храбрая барыня? Не держит обиду больше на мужиков?
— Что?! — Ипполит пристально смотрел на него, — Что-то не припомню доклада об этом.
— Расскажет ваш человек, не беспокойтесь, барин. А я поведаю, что знаю. А то мне обратно возвращаться….
— Вы можете остаться в доме, — предложил князь.
— Нет, барин, благодарствую. Я лучше ночью ехать буду… чем здесь.
Он повторил свой рассказ про Матвея в усадьбе Илькиной балки. Когда дошёл до приезда в этот дом в Вышнем Волочке замолчал и посмотрел на Головина.
— Мне продолжить, барин?
Ипполит молчал. Все остальные — тоже.
— Евсей Никитич, я просил всё написать… — тихо напомнил Пётр.
— Да, барин, — он достал из сумы листы бумаги, — я всё записал. Простите уж, как смог.
Миронов передал бумаги Штольману. Тот быстро пробежался глазами.
— То, что на деревню напали, знают местный пристав и полицмейстер, я как раз из управления. Благодарю, барин, что ваши люди помогли нам. Перебили бы нас… как курей.
Он смотрел на Ипполита. Тот убрал руку от лица. Прохрипел:
— Продолжайте, Евсей, дальше.
— Барин… может… не надо при всех…
— Тут все свои.
Он бросил взгляд на Миронова.
— Мне выйти?
— Нет, Пётр Иванович. Продолжайте.
Евсей нервно почесал бороду. Потом снова посмотрел на портрет братьев.
— Меня, как помощника доктора взяли помогать с пациентом. Поместили мы его, ирода, на втором этаже. Перед этим слуги укрепили окна и дверь. Доктор сказал, что мы на несколько дней, — дальше, в лечебницу. Матвей был спокоен. Только… все заметили, как он на племянников глянул, когда в дом вели.
Ипполит закрыл глаза. Кивнул.
— На ночь мы его заперли. Точно.
Он замолчал.
— А на рассвете… Весь дом разбудил крик. Мы сначала не поняли, что случилось… отпёрли комнату – Матвей спит, весь… грязный. Перстень свой демонический у рта держит. А оно… всё чёрное. Окно… приоткрыто.
Ипполит сильнее распустил галстук. Показал остальным, что с ним всё в порядке. Не сейчас.
Евсей опустил голову.
— Простите, барин… что не доглядели. Видел я утром вас… и брата в беспамятстве. А батюшка ваш, Максим Артемьевич… как увидел вас обоих… за сердце схватился. Только дед был невозмутим.
Он поднял глаза.
— Вот кого надо винить, барин. Хоть порите меня, но это моё, мужицкое мнение.
Миронов сидел не шелохнувшись.
Штольман встал.
— Куда его увезли?
— В лечебницу, в горы. Долго ехали. Матвей по дороге несколько раз сбежать пытался. Мы его связанным везли.
— Где лечебница? Можете место назвать? Или на карте показать?
— Нет, ваше благородие. Не знаю. Меня прямо в дороге в рекруты забрали и на войну отправили. Даже обещанную вольную не успел получить. Или снова… старший Головин, простите, барин, вмешался.
— Спасибо, Евсей Никитич…
Староста встал, надел шапку.
— Я же видел этого изверга на Кавказе. Позже. Только он, не лечился, а с отрядом своим был. Уж не знаю, чем они там промышляли, но вид у них был разбойничий.
Головин поднял голову.
— Когда это было?
— В то время, когда война была.  В пятидесятом. Точно. Я при госпитале был, около Тифлиса. Этот ирод мне и потом мерещился. А может… и нет. В офицерской форме, в Севастополе, поэтому не поверил сам себе.
— Севастополе?
Штольман положил перед старостой лист бумаги, дал перо.
— Пишите. Начиная со встречи на Кавказе. Подробно, Евсей Никитич.
Тот сел, положил рядом шапку. Проверил перо.
— Судить будут его, ваше благородие?
Глаза смотрели жёстко.
— Да. Обещаю.
Евсей стал писать.
— Где грамоте так хорошо выучился, староста? — спросил Никодим.
— В усадьбе в Илькиной балке, барин. Скучно было доктору, вот и учил меня.
Никодим подошёл к князю договориться, что зайдёт завтра доложить о делах.
— Нет. Здесь будете жить какое-то время, извини. Привези дочь. Наталья останется.
Управляющий кивнул и быстро вышел.
Миронов отвернулся к окну, затолкнув руки в карманы брюк. Он не знал подробностей, но с ужасом осознавал, что могло произойти тогда… с Головиными. Раз Ивана несколько лет лечили…
А потом всё вернулось. После гибели семьи Ипполита.
Значит, это началось ещё тогда…
Он обернулся, почувствовав взгляд Ипполита.
— Жалеете, Пётр Иванович, что приехали в этот дом... И знакомы с этой семьёй…
— Нет, Ипполит Максимович. Я хочу вам помочь. Тем более… мы все связаны.
* * *
Кавказ. Деревня у реки.
— Однажды в непогоду с гор к нам спустился отряд.
— Военные?
— Нет. Дезертиры, абреки, бандиты. Большой отряд. С обозом оружия. Много ящиков…
— Кто возглавлял?
— Страшный человек… Не снаружи, конечно… внутри. Во взгляде на людей. С ним была женщина.
— Горянка?
— Нет. Я бы сказал… дворянка. Красивая. Не совсем уж молодая… Держалась уверенно, но всё время под охраной. Её не трогали. Будто берегли. Беременная… От главаря её прямо тошнило. Он старался к ней не подходить — она сразу начинала его оскорблять.
— Что делали в деревне?
— У них были раненые… Стояли у нас около месяца. Говорили, недалеко военный разъезд заметили. Искали их.
— А вы их скрывали… Кормили… Лечили…
Староста опустил голову.
— Да.
— Продолжайте.
Оленев гладил кошку. Марков добросовестно всё записывал. Чуть бледный, он старательно скрывал, что бок всё ещё болит.
— Юра… если надо — ляг. Не геройствуй.
Заглянула жена старосты. Принесла чугунок. От запаха ухи и свежего хлеба живот Оленева напомнил, что кроме раннего завтрака перед боем и речной воды, в нём ничего нет.
— Не побрезгуйте, ваше высокоблагородие…
— И не подумаю, Аким. Поручик…
Они втроём сели за стол. Староста выдал ложки и отрезал по большому куску хлеба.
* * *
Вышний Волочёк.
Проводив Евсея, все вернулись в столовую.
— Ипполит Максимович, Никодим сказал, что мы остаёмся в поместье... Что-то серьёзное? То, что людей стало больше даже около нас, я заметила.
— Не волнуйтесь, Наталья Владимировна... просто предосторожность. Скоро ваш супруг привезёт дочь, и будете все вместе. Не волнуйтесь.
Головин посмотрел на часы.
— Прибыл поезд из Москвы, скоро к нам гости.
Он посмотрел на Анну и улыбнулся ей.
— Мама?
Она радостно посмотрела на Штольмана.
— Князь Ипполит, смотрю, всю родню собирает под крыло. Даже очень дальнюю.
Головин рассмеялся, в глазах вдруг мелькнуло почти мальчишеское счастье.
Настя это заметила и переглянулась с Анной и Натальей.
***
Через какое-то время послышался шум подъехавшего экипажа, голоса. Все вышли встречать прибывших.
Двери уже были открыты. В дом вошли Мироновы.
— Мама! Папа! Аннушка! — раздалось одновременно.
Мария Тимофеевна обняла дочь, расцеловала, быстро окинула взглядом, удовлетворённо кивнула и передала в объятия отцу.
Штольман тут же поцеловал руку тёщи. Обменялись тёплыми приветствиями.
Анна, отпустив отца, сразу взяла мужа за руку.
Приветствия с князем, Настей и Петром, знакомство с Натальей…
Следом, уже почти в сумерках, подъехал ещё один крытый экипаж. Князь подал руку Арсеньевой и повёл в дом.
Снова радостные голоса. Елену Михайловну тоже рады были видеть.
Никто не обратил внимания на ещё одну гостью, с удивлением рассматривающую шумную семейную толпу.
Мария Тимофеевна обернулась первой.
— Господа, позвольте представить мою сестру — Олимпиаду Тимофеевну Арсеньеву.
Штольман первым подошёл, поприветствовал тётю Анны. Снова знакомства, голоса, движение…
Молчал только Ипполит.
Он смотрел на гостью странным, почти неверящим взглядом светлых глаз.
— Вы?.. — только и смог произнести.
Удивительно тихая Олимпиада Тимофеевна чуть зарделась и опустила глаза.
Все притихли.
Хозяин дома словно опомнился.
— Головин Ипполит… — после короткой паузы добавил он: — Максимович.
Он улыбнулся — растерянно, снова почти по-мальчишески.
И второй раз за вечер у Анны и Насти мелькнула одна и та же мысль: князь сейчас меньше всего похож на самого себя.
* * *
Деревня у горной реки.
Оленев выслушал вторую часть рассказа старосты, задумчиво постукивая пальцами по столу. Аким и Марков молчали.
— Как звали тут женщину? Остались какие-то вещи?
— Она назвалась Зинаидой, так и отпели её.
Аким встал, достал из большого сундука небольшой свёрток. Положил на стол.
Оленев аккуратно развернул. В батистовом платке с вышитыми инициалами «З.Р.» лежал небольшой дорогой медальон с секретом — локет, что носят дамы на шее. И пара колец.
Алексей ещё аккуратнее открыл скрытый замочек… Он посмотрел на миниатюрный портрет, кивнул Маркову. Закрыл.
Откинулся на бревенчатую стенку, смотря на вещи умершей дамы.
— Как вы записали мальчика?
— Богдан, мать — моя сестра. Крёстный — я. Поэтому Богдан Акимов.
Аким отвернулся и сжал челюсти.
— Батюшка всё знал. Вся деревня знала. И скрывает до сих пор.
— От кого? — уточнил, зная ответ.
— От него… Они вернулись через три месяца. Мой отец — тогда староста, сказал главарю, что младенец умер вместе с матерью. Показали и метрическую запись. И могилу.
— Как главарь отреагировал?
— Он озверел… А потом… усмехнулся и сказал, что это даже… интереснее.
Оленев медленно выдохнул через нос.
— Юра… покажи фотографию.
Марков достал снимок, чудом во время боя непострадавший — был в бумагах полковника в палатке.
При виде лица староста чуть побледнел. Кивнул.
— Да, это он.
Марков снова писал, перо только и успевало скользить над бумагой. Про боль оба уже забыли.
— Он… как-то назывался?
— Да. Велел называть его Графом.
Оленев чуть не поперхнулся чаем. Откашлялся.
— Графом? А перстень был у него?
— Да, — быстро ответил Аким.
— А он ничего плохого в деревне не совершал?
Староста нахмурился.
— У нас стоял отряд бандитов. Да… они, не все, конечно… совершали разное.
— Насилие было? — прямо спросил Оленев.
— Никто не говорил… Мы только вздохнули, когда они ушли.
Оленев, задумавшись, хотел взлохматить волосы, но задел ухо. Чуть взвыл.
Тихо ругнулся.
— Значит так… Дождёмся приезда полиции… Всё по закону — бандиты напали на военных, чуть не спалили деревню. Были уничтожены. Вместе мы возвращаемся в город. У вас на время останутся мои люди. Но…
Он поднял глаза на старосту.
— Аким… Богдан поедет с нами. И… вещи его матери я тоже заберу. Я так понимаю, про отца мальчика она ничего не говорила?
— Нет. Только когда рожала… бабы говорили, что звала кого-то. Ильюшу, кажется.
— Алексей Павлович… это писать?
Тот кивнул. 
— А Богдан… он вернётся? У него семья здесь…
— Я помогу с возвращением. Не волнуйтесь. Но быстро не получится. Сам Богдан знает о своём рождении?
— Нет. Он считает себя моим племянником.
* * *
Вышний Волочёк.
— Дамы и господа, вся усадьба в вашем распоряжении. Васса и Григорий помогут вам, покажут комнаты.
Дом ожил.
Открывались комнаты, ещё недавно пустые и тихие. Проветренные после пожара спальни снова наполнялись голосами. Слуги, вызванные из города, торопливо носили бельё, растапливали камины, раскладывали дорожные вещи. Люди князя без лишних слов помогали им — кто таскал дрова, кто чинил заевшую ставню, кто молча поднимал наверх вещи.
Васса командовала первым этажом так, будто всю жизнь управляла большим домом. Настя — вторым.
Пётр старался помогать ей во всём, хотя чаще просто оказывался рядом. Подать подсвечник. Придержать дверь. Спросить, не устала ли. Иногда — будто случайно — коснуться пальцами её руки.
Несколько почти тихих, почти семейных дней вдвоём уже оставались позади.
Анастасия, сама того не замечая, распоряжалась легко и уверенно. И странное дело: ей это было в радость. Впервые этот огромный дом не казался пустым, чужим или холодным. В нём звучал смех, кто-то постоянно ходил по лестницам, спорил, звал друг друга из дальних комнат.
Он жил.
Любые попытки Марии Тимофеевны, Олимпиады или Натальи помочь немедленно пресекались.
— Нет-нет, даже не думайте, — заявила Настя, отбирая у тёти Анны плед. — Вы с дороги.
— Настенька, вы сейчас сами упадёте, — попыталась возразить Мария Тимофеевна.
— Не упаду.
— А если упадёшь? — тихо уточнил Пётр прямо у неё за спиной.
Она резко обернулась, едва не столкнувшись с ним.
— Тогда вы меня поднимете, Пётр Иванович.
Он улыбнулся — наконец без прежней хмурости.
С верхней площадки лестницы за ними наблюдали Анна и Яков.
— Они сейчас помирились? — шёпотом спросила Анна.
— Нет, — так же тихо ответил Штольман. — Это у них называется «сложный разговор».
Анна прыснула от смеха и спряталась у него за плечом, когда Настя подняла голову.
В другом конце коридора Ипполит лично нёс чей-то чемодан, не слушая возмущений Вассы.
А Олимпиада Тимофеевна, стоя у лестницы с зажжённой лампой в руках, молча наблюдала за этой неожиданной, шумной, странной почти семьёй, собравшейся под одним крылом.
Хозяин дома упрямо притягивал её взгляд, как бы Олимпиада ни пыталась занять себя помощью Анастасии — хозяйке дома.
Она словно опомнилась, отвела глаза и подошла к племяннице и её Штольману, стоявшим в обнимку.
— Нюш… Анна… твои родители сказали, что вы всё время куда-то ездите. У вас же… — она вдруг смутилась, — медовый месяц. Так неправильно.
Анна окончательно убедилась: с тётей происходит что-то странное.
— Тётя Липа… Всё хорошо. Мы прекрасно отдыхаем.
— Хорошо. Я… пойду помогу чем-нибудь.
Штольманы посмотрели ей вслед.
— Анна, меня начинает пугать, что ваша тётя уже второй раз за вечер разговаривает со мной спокойно.
Входная дверь распахнулась, занесли ещё пару чемоданов. Вбежала девочка — копия Натальи.
— Мама! Папа сказал, что мы будем жить у дяди Полички и крёстной? Как здорово!
Она почти с разбегу запрыгнула Головину на руки и обняла за шею. Тут же высвободилась и понеслась к матери. Аккуратно и её обняла, погладила по животу и вернулась к отцу, продолжая говорить.
— А где Пашка?
— Вот непоседа… Прошу прощения… — Наталья никак не могла поймать дочь, — Лизонька, подойди ко мне. Поздоровайся.
Елизавета Никодимовна на мгновение остановилась, сделала книксен дамам, улыбнулась господам и убежала по лестнице. 
Князь хмыкнул, позвал Лизу смотреть подарок от бабушки из столицы. Та тут же забыла о громадном коридоре и спустилась вниз. Где была поймана Никодимом. Под его спокойным взглядом она притихла и стала развязывать бант на коробке с куклой.
***
Олимпиада всё-таки перехватила Вассу и пошла наверх выполнять её просьбу.
На лестнице её остановил один из людей в казачьей форме.
— Простите, сударыня… Вы не видели его сиятельство?
Тётя непонимающе посмотрела на него.
— Князя Ипполита… — уточнил казак.
От неожиданности — хозяин дома оказался князем — Олимпиада совсем растерялась.
— Нет… не видела. Но её сиятельство в столовой.
— Кто?.. — не понял Игнат, — Прошу прощения.
Он обернулся, извинился и убежал.
***
— Ипполит Максимович, вам телеграмма, — Игнат отдал сложенный лист.
Головин прочитал, убрал в карман.
— Какие будут распоряжения?
— Возьми двух… Останетесь в гостинице, осмотритесь.
Он взглянул на кого-то за спиной казака, тот понял и извинившись, ушёл.
Ипполит подошёл к гостье. Та делала вид, что рассматривает узор на обоях.
— Госпожа Арсеньева… Я… счастлив вас видеть.
Он глядел на неё и улыбался. От его взгляда и улыбки Олимпиада окончательно рассердилась сама на себя.
— Ваше сиятельство… почту за честь быть в вашем доме.
Но не удержалась и продолжила.
— Боюсь, что ваша супруга с ног сбилась…
Ипполит улыбнулся ещё шире — в светлых глазах уже откровенно плясали чертята.
Олимпиада чуть поклонилась и собиралась пройти мимо.
— Я вдовец много лет, — тихо сказал он.
Она подняла на него глаза — и тут же отвела.
— Доброй ночи… ваше сиятельство.
Князь проводил её взглядом и спустился вниз.
***
— Яков Платонович… Анна… я вас искал.
Штольманы ждали его у кабинета.
— Зайдите, пожалуйста, я надолго не задержу.
Они зашли в кабинет.
Анна сразу обратила внимание на портрет.
— Это… Иван Максимович? Вы очень похожи.
Ипполит подошёл ближе к портрету.
— Внешне — да. Но он был другим… мягким. Или это я стал другим.
Он обернулся к гостям.
— О деле, господа. Завтра прибудут ещё люди из Петербурга. Тогда и поговорим обо всём.
Штольман машинально провёл рукой по тёмной стене. Внизу мелом что-то было нарисовано и не до конца стёрто.
Ипполит заметил его взгляд.
— Паша, когда был маленький, часто сидел здесь с отцом. Тихо, что удивительно. Иван работал с бумагами, а сын рисовал. Сначала на листах, потом — прямо на стене.
Князь едва заметно улыбнулся.
— Это Иван придумал выкрасить её тёмной краской и выписал коробку мела.
— Как школьная доска, — улыбнулась Анна.
Ипполит кивнул.
Яков снова провёл ладонью по стене — осторожно, будто прикасаясь к чему-то чужому и очень живому.
***
Штольманы, пожелав хозяину дома доброй ночи, вышли из кабинета.
Князь вытянул ноющую ногу, распустил галстук.
В дверь постучали. Он улыбнулся.
— Настя, входи.
Анастасия молча зашла и села.
— Ипполит… прости за то, что повысила голос.
Он ухмыльнулся.
— Ничего. Ты не первая, кто за несколько дней на меня… кричала. По делу, смею заметить.
— А кто… — подумав, добавила: — Анна? Штольман? Кроме нас обеих никто бы не смог. Прости ещё раз.
— Ничего. Хотел тебя поблагодарить, что быстро всё организовала. Извини, не смог раньше предупредить, сам не знал.
— У меня было много помощников, — Настя улыбнулась.
Она поймала понимающий взгляд. Подняла глаза на портрет покойного мужа.
Ипполит смотрел на неё, не отрываясь.
— Настя… ты всегда держала себя в руках. Соблюдала приличия. А сейчас…
— Я понимаю, Ипполит… — чуть упавшим голосом начала она.
Но он перебил:
— Я как друг советую тебе прекратить это делать. Живи, в конце концов. Сейчас, Настя.
Она подняла на него глаза — не на князя, а на старшего в семье.
— Что?..
— Забудь о том, что ты хозяйка, вдова и прочее. Иди. К завтраку можете не спускаться, разберёмся без вас.
Она несколько недоумённо смотрела на брата мужа.
— Тебе разрешение нужно… или приказ старшего? Княжески, но по-дружески повелеваю… быть счастливой. Ты же знаешь, что я прикрою тебя от всего мира.
Она встала и подошла к нему. Поцеловала в щёку и быстро вышла.
***
Ипполит глянул на портрет Ивана. Вспомнилось, как много лет назад он отправлял брата… к жене.
Он тогда приехал в Вышний и сразу заметил, что в доме появились новые слуги.
Ипполит искал брата, по лестнице вниз как раз спускался один из них. Головин удивился, в такое время без надобности слуги не ходили на второй этаж — старый приказ Артемия Головина, соблюдавшийся до сих пор.
— Где Иван Максимович?
— У себя в спальне, где же ещё… один, — развязно ответил парень.
И, хмыкнув, добавил, что барин к молодой жене давно уже не ходит.
Хозяевами в доме был Иван с супругой, Ипполит никогда ни во что не вмешивался. Но поведение слуги его вывело. Оттолкнув парня и не обращая внимания на боль в ноге, он влетел на второй этаж и без стука ввалился в спальню брата.
Тот удивлённо смотрел на него светлыми и чистыми глазами.
— Полик… что случилось.
Брат подошёл вплотную, схватив младшего за халат.
— Что за молодец у тебя служит?
Эмоции накрыли, не контролируя уже.
— Ты… что… Что он делал здесь? Он отходил от твоей двери!
— Так… это ты прислал же… Месяц точно уже здесь. Навязчивый очень, всё норовит мне помочь…
Он покраснел.
— Ипполит… ты что подумал…
— А что я мог успеть подумать в этом проклятом доме… Он сказал, что ты… извини… у жены давно не был. Иван!
Он чуть встряхнул брата.
Тот опустил глаза, кивнул. Ипполит ещё больше разошёлся.
— Ваня! Ты что творишь?!
Брат поднял глаза и улыбнулся.
— Я люблю её, ты же знаешь. Сильно, — очень тихо добавил он. — Поэтому и не хожу.
— Почему?.. Я не понимаю тебя, Ваня.
***
— Это всё проклятие, Полик… Я не хочу, чтобы Настя меня полюбила.
Ипполит отпустил брата, глядя недоумённо.
— Какое... проклятие, Ваня? Ты о чём?
— Ты знаешь, что в Настю я влюбился с первого взгляда? Дед был против… после скандала с её матушкой, но я настоял.
Ипполит кивнул. Тогда впервые в жизни Иван что-то требовал. Даже грозный дед сдался и согласился на брак младшего внука с Бестужевой.
Иван продолжил:
— Все жёны Головиных… умерли молодыми. Все, Ипполит. Бабушка… матушка… твоя Анечка. Они все… очень сильно любили своих мужей. Я не хочу, чтобы такое случилось и с моей женой, прости.
Ипполит смотрел на брата с тяжёлым недоумением. Такому бы не в этом доме жить, а в монастыре — слишком чистый, слишком верующий для Головиных.
«Блаженный…» один раз услышал у церкви.
— Это жизнь, Иван…
Тот быстро покачал головой, не слушая.
— Нет, Полик, это проклятие. Оно не только во внешности, как говорил папенька, а в любви к нам.
Старший Головин сел на стул и схватился за голову.
— Нет никакого проклятия… Не это точно. Господи, Иван, что ты творишь... И давно… ты не был у жены?
Тот не ответил.
— У тебя кто-то есть ещё? — грубо спросил брат.
Иван вскочил, глаза возмущённо округлились.
— Нет конечно…
— Ваня… иди к жене… сейчас. Ты понимаешь, что раз я так подумал, то и она…
Иван снова покраснел, хотел возразить. Вспомнил, что он хотел поработать с документами…
— Я сам уничтожу этот проклятый дом, если ты выберешь его, а не любимую жену.
Он снова близко подошёл к брату.
— Сейчас, Иван. И чтобы до утра ты не выходил из её спальни. По Насте я утром всё увижу… Иди!
Ваня вышел из комнаты. Через девять месяцев родился Павел.
***
Хозяин дома потянулся и широко, совсем не по-княжески, зевнул.
В доме наконец стало тихо. Вся его «семья» — включая и «дружину», как выразился уважаемый профессор Шляпкин, — разошлась по комнатам. Только привычный взгляд всё равно выхватывал движение на постах.
В саду тоже бодрствовали — между деревьев время от времени мелькали тени караульных.
«Спать…» — подумал Ипполит и направился наверх.
Где-то глубоко внутри он всё ещё надеялся случайно встретить одну интересную даму. На этот раз — без зонтика.
Он невольно улыбнулся, вспоминая Москву.
Но коридор оказался пуст. Только Фома и егерь у лестницы уже начали тихую шахматную дуэль. Оба тут же поднялись, приветствуя князя.
По иронии судьбы почти все гости разместились именно в «Пашиной» половине дома — рядом с хозяевами, хотя Настя предлагала любые спальни. Лишь Шумяковы поселились чуть дальше по коридору: Лиза сама выбрала им комнаты и переубедить её оказалось невозможно.
Запаха дыма, которого так опасались Настя и Васса, даже не чувствовалось.
В доме появилось другое.
Не запах даже — ощущение.
Жилого дома.
Тёплого.
Своего.
Ипполит открыл дверь спальни — той самой, куда перебрался после гибели семьи. Распахнул окно, впуская в комнату прохладный ночной воздух.
***
— Куда-то собралась? Без меня? — Штольман не сводил глаз с жены, которая через зеркало улыбалась ему, делая причёску.
— Да… я позавтракаю с мамой.
Она подошла и поцеловала Якова.
— А потом и с вами, мой Яков Платонович. Вы можете ещё поспать.
Она увидела, как мгновенно потеплел его взгляд, и рассмеялась.
— Или встаёте? Уже восемь часов.
Штольман укутался в одеяло, напомнил, что у него отпуск.
— Анна Викторовна, если вам с Марией Тимофеевной хочется обсуждать семейные тайны на рассвете, я препятствовать не стану.
— Как великодушно.
Она наклонилась и ещё раз поцеловала мужа.
— Спите.
— Даже не сомневаюсь, что вы найдёте себе приключения без меня.
— Я постараюсь.
— Вот это меня и тревожит.
Анна только лукаво улыбнулась.
Подхватив пальто и шляпку, она тихо выскользнула из комнаты.
***
— Доброе утро. Я знала, что застану тебя здесь.
Ипполит отошёл от камня и поцеловал руку родственнице.
— Доброе утро, Елена Михайловна.
Арсеньева подошла к надгробию и провела рукой по выбитой надписи своей крестницы.
— Бедное дитя. Ипполит… почему на тебя столько выпало…
Они сели на скамейку, она взяла князя под руку.
Перевела взгляд на надпись Ивана и его малюток-дочерей. Покачала головой.
Чуть усилился ветер, подгоняя тучи и поднимая опавшие листья, кружа их по небольшому кладбищу.
За деревьями мелькали силуэты людей.
Своих. Вооружённых. Внимательных. Верных.
— Совет сегодня будешь собирать?
— Да, днём из столицы прибудут люди.
— Ипполит, ты знаешь, что, если тебе ещё что-то надо… от меня… от моих людей… мои связи при Дворе.
— Да, Лена, благодарю. Ты и так во многом помогла. Пойдём в дом, холодает.
— Прогуляемся немного?
Тот кивнул, помог встать и дал локоть.
Прошли в тишине.
— Ипполит… почему ты не женился повторно? Была же невеста, пусть вы и не успели объявить о помолвке. Что-то произошло?
— Не сложилась судьба, Лена. Ты же знаешь, как бывает. Я ведь и в тебя был влюблён.
Он улыбнулся.
— Я знаю. Отец был бы рад такому союзу. Но в моей жизни появился Марк. А в твоей…
—… мрак.
Она остановилась и развернула к себе.
— Ты ведь вышел из него, Ипполитушка?
— Да, Лена. Долгий путь был. И непростой.
Она смотрела на него. Он заметно помолодел за несколько дней с бала у Оленевых.
Бестужевская соболиная бровь чуть-чуть приподнялась.
— Ипполит… Общение с молодыми родственниками и командование армией тебя так… взбодрило. Или… есть ещё что-то?
Князь удивлённо моргнул.
— Что?
— Не притворяйся. Я тебя с шести лет знаю.
Он только покачал головой.
— Лена...
— Нет. Не спорь. После смерти Анечки я ни разу не видела у тебя такого лица.
Он засмеялся, в светлых глазах плескалась мальчишеская радость.
Чуть обернулся.
К ним направлялись три дамы. Три родственницы.
Улыбка князя стала шире, взгляд ещё теплее.
***
— Дамы… доброе утро.
Он по очереди поцеловал руки.
— Надеюсь, дом не мешал вам отдыхать?
— Нет, Ипполит Максимович, всё прекрасно.
Анна улыбалась, сёстры вежливо подтвердили.
— Мы не видели Анастасию Николаевну…
— Командование домом временно принимаю на себя. Но… я не умею. Мне точно нужна помощь…
Он с улыбкой обвёл взглядом родственниц.
— Олимпиада Тимофеевна прекрасно справляется с большим домом в Сокольниках, — невозмутимо ответила Елена Арсеньева, быстро кинув взгляд на Марию Тимофеевну.
— Да, согласна. Сестра именно тот, кто вам поможет, Ипполит Максимович.
Олимпиада чуть засмущалась от слов, но поймав взгляд князя едва не покраснела. Взяла себя в руки, обозвав про себя девчонкой.
— Ваш управляющий вместе с помощницей госпожи Головиной — Вассой уже взяли всё в свои руки… ваше сиятельство.
Она повернулась к племяннице и взяла её под руку.
— Аннушка, тебя покормить надо. Я уверена, господин Штольман уже потерял тебя и волнуется.
Но развернулась к Головину и, чуть подумав, добавила:
— Но я готова вам помочь, если понадобится… князь Ипполит.
И увела Анну.
Князь рассмеялся и предложил двум дамам локоть.
— Елена Михайловна… Мария Тимофеевна… позвольте вас проводить в дом.
Беседа о погоде и красивом парке сопровождалась взглядами на двух дам.
Впереди Олимпиада Тимофеевна что-то рассказывала Анне, оживлённо жестикулируя.
— Липа своенравный человек… но очень ранима, — тихо сказала Миронова.
Князь улыбнулся.
— Липа… звучит как мёд.
Мария Тимофеевна едва не споткнулась.
Тут не выдержала даже бестужевская выдержка.
Елена Михайловна кашлянула в кулак.
— Ипполитушка... да ты, оказывается, романтик.
Князь снова расхохотался.
— Не замечал за собой такого.
Олимпиада обернулась на смех.
Светлые глаза князя всё ещё улыбались.
Она быстро отвернулась и прибавила шаг.
— Господи... — тихо пробормотала себе под нос. — Мне-то за что это испытание...
***
Дверь спальни чуть приоткрылась.
Пётр выглянул в коридор. Никого. Обнял и сильно поцеловал свою женщину.
— Настя… как ты смотришь... я бы хотел… чтобы ты всегда была рядом… — говорил он, сбиваясь и целуя её.
— Да, — просто ответила хозяйка дома и выскользнула из гостевой спальни.
— Крёстная! — раздалось радостное за спиной, — У тебя новая комната?
Невозмутимый Никодим подхватил дочь на руки.
— Доброе утро, Анастасия Николаевна.
И уже Лизочке, подходя к лестнице:
— Крёстная — хозяйка дома и может заходить куда ей необходимо.
Анастасия почти бегом добралась до своей комнаты, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Выдохнула.
— Господи... как гимназистка, прости Господи.
И вдруг рассмеялась сама над собой.
В комнате ждала тёплая вода, заботливо принесённая подругой Вассой-Василисой.
Дом уже проснулся.
А Настя никак не могла перестать улыбаться.
***
Анна с тётей раздевались в громадном фойе, Григорий принимал пальто. Сообщил, что завтрак подан.
— Добрррое утрро, — детский голос поприветствовал их.
Дамы улыбнулись.
— Лизонька, как тебе спалось на новом месте?
— Благодарррю, — старательно выговаривая, вежливо ответила младшая Шумякова.
Потом округлив глаза что-то вспомнила и вскричала, забыв о манерах.
— Вы не знаете где дядя Полик?
Олимпиада улыбнулась такому обращению и ответила:
— Он идёт следом.
Дверь открылась, Ипполит пропустил Марию Тимофеевну и Елену Михайловну.
Лиза тут же взволнованно подлетела к нему. Князь быстро подхватил её на руки.
— Что случилось, барышня?
Она обняла его и прижалась к холодной гладкой щеке.
— Сон. Глупый сон, дядя Поличка.
— Рассказывайте, Елизавета.
При слове «сон» Анна повернулась к ним.
— Там был ты... — начала вспоминать девочка. — Госпожа Анна... ещё... красивый, но страшный дядя военный…
— Как это — красивый и страшный? — стараясь в шутку спросить, уточнил князь.
— У него нет уха… и на щеке что-то некрасивое…
В прихожей вдруг стало удивительно тихо.
— Потом ты, дядя, обнял её, — Лиза указала на Анну.
— А я там был, барышня? — спросил Штольман, незаметно подошедший.
— Да! Но… другой…, и вы… стреляли. Громко!
Все молчали. Спустился Пётр Миронов.
— В кого? — тихо он спросил.
— Не знаю. Не видела… это же сон, — засмеялся ребёнок.
Лиза счастливо прижалась к плечу князя.
Засмеялась только она одна.
* * *

Отредактировано Taiga (30.05.2026 22:28)