Совет в Вышнем
Вышний Волочёк.
— Дамы и господа, прошу усадьбу не покидать. Все прогулки по городу оставим… до времени. А так — дом, парк, часовня, конюшня и всё прочее на территории — к вашим услугам.
Головин встал из-за стола.
— Анастасия Николаевна, Пётр Иванович… через час жду вас в кабинете… Нет. Виктор Иванович уже захватил кабинет... Тогда в большой гостиной. Для рассказа о пожаре.
— Ипполит Максимович, к началу беседы я бы добавил господ Шумяковых — они присутствовали во время сеанса. И, конечно, Анну. Яков Платонович также будет не лишним.
Ипполит кивнул Петру. Настя сидела рядом с ним, практически касаясь локтями. Никто не обращал на них особого внимания. Она присоединилась к завтраку позже всех и не могла понять задумчивости и своего Миронова, и многих за столом.
— Пётр… что-то случилось? — она тихо спросила его.
Он лишь покачал головой, сдерживаясь, чтобы не поцеловать её при всех.
Григорий зашёл в столовую и тихо что-то доложил хозяину.
— Зови.
В столовую, звеня шпорами, зашёл пыльный кавалерист.
— Корнет Калачёв, от полковника из Затонского полка! Его сиятельству пакет.
Он козырнул князю, отдал документы, поклонился всем, отдельно Штольманам, получив ответное приветствие. 
— Из Затонска? — спросила Мария Тимофеевна, — В городе что-то произошло?
Получив быстрый знак от Головина, младший Калачёв доложил:
— Всё в порядке, сударыня. Учения.
— Присаживайтесь, корнет. Вы когда обратно?
Тот немного замялся, принимая чай и гору пирожков.
Вскочил. Князь жестом велел сесть обратно.
— К вечеру должен вернуться. Я бы хотел сестру навестить, она здесь недалеко в школе служит.
— Возьмите моих лошадей, из города захватите Игната, пусть прогуляется. Как раз ваша лошадь отдохнёт для обратного пути. Почему не на поезде, корнет?
Он снова вскочил.
— Приказ, ваше сиятельство. Слушаюсь прихватить вашего человека.
Анна переглянулась с Яковом.
Корнет тоже чуть улыбнулся, прекрасно понимая, почему князь велел Игнату "прогуляться".
Головин со старшим Мироновым направились к кабинету. Уходя, Ипполит незаметно позвал и Штольмана. Тот, поцеловав Анну в висок, последовал за ними.
***
Мужчины прошли в кабинет. Князь на ходу распечатал пакет от затонского полковника и ознакомился.
Как только дверь закрылась он передал бумагу Виктору Ивановичу и Якову. Они одновременно прочитали и подняли глаза на Головина.
— Ипполит Максимович, без подробностей не очень понятно, если честно. Почему полк в городе? — уточнил Миронов.
— А начало такое. На моего важного человека вышел помощник Матвея. Не самый последний человек, честно говоря, уставший и испуганный судьбой другого помощника графа — Кирилла. И сообщил некоторые сведения, которые было необходимо проверить хотя бы для того, чтобы понимать, на сколько ему можно верить.
Штольман и Миронов кивнули, соглашаясь.
— В министерстве я предложил провести учения для совместной службы полиции и армии. На удивление быстро, но не без помощи связей, это предложение было удовлетворено. Как пример я предложил…
— Затонск, — окончил Яков.
— Совершенно верно, Яков Платонович. Рядом с городом стоит лагерь. Военные вместе с городовыми проверяют поезда, трактиры и прочее для выявления «подозрительных личностей, представляющих угрозу государству и жителям Империи». Могу сказать, что вполне успешно.
— Ипполит Максимович, вы меня без работы оставите, — усмехнулся Яков.
— Увы… найдутся другие. Не мне вам говорить.
Он посмотрел на часы.
— Виктор Иванович, кабинет в вашем распоряжении. Господин Штольман, вас снова заинтересовала Пашина стена?
— Да. У меня есть небольшая идея.
Миронов и Головин ждали.
— Господа, у нас очень много информации, которая будет сегодня озвучиваться и дополняться. Если… мы на стене как на школьной доске будем это кратко записывать, для наглядности так сказать.
Ипполит открыл стол и достал коробку с мелом.
Штольман взял кусок.
Посередине написал размашистом почерком «Кавказ. Оружие», чуть в стороне — «Бестужевы — Алексей – Сестрорецк – завод – дуэль».
— Примерно так, надо продумать.
— Согласен, очень понятно и сразу можно добавлять, — добавил Миронов.
Головин молчал, оглядывая стену.
— Единственное…, — добавил Яков, — в доме есть посторонние, слуги из города, например.
— Я понял. Как раз это меня и смутило. Сейчас всё стираем, я позову Вассу, есть у меня мысль.
Они стёрли написанное, оставили Виктора Ивановича работать.
— Ипполит Максимович… я давно хотел спросить, а как вы стали князем?
— Это была идея старого Бестужева — последнего и настоящего. Нам нужен был титул для противостояния Матвею. Марк Антонович подготовил юридическую часть, граф Михаил Николаевич подключил геральдический совет. Всё по закону — дальняя ветка Головиных. На княжеский титул мог претендовать и Матвей, но он выбрал незаконный — стать графом Бестужевым. Но оба наших титула не наследные. Если только наследники сами не захотят этим заниматься. У Павла, если честно, больше всех вероятность стать и графом, и князем. Но…
— Вы думаете, он не захочет.
— Он пошёл в Ивана, мягкий, спокойный. Потом сам решит. А титул… он требует много. Если не интриги Матвея, то я бы не стал князем по своей воле.
— Но вы хорошо справляетесь, ваше сиятельство.
— Жизнь заставила, Яков Платонович. Ну что, послушаем рассказ Насти и Петра Ивановича о вызове духов?
— Да, мне интересно, как сеанс чуть не спалил всю усадьбу. Я раньше присутствовал при подобных опытах Анны Викторовны.
— Боюсь, Яков Платонович, — сухо ответил Головин, — на этот раз нас должен интересовать не пожар.
— А что?
— То, кто именно захотел, чтобы господин Миронов вызвал дух убийцы моей семьи. Сам того не сознавая.
Наступила тишина.
— Потому что я всё больше склоняюсь к мысли, что это была не случайность.
Они остановились у двери гостиной.
— Яков Платонович, зовите остальных, а я быстро обговорю с Вассой и присоединюсь.
***
Головин спустился на кухню. На него пахнуло теплом печи и хлебом.
Помощники кухарки сноровисто работали, мелькали кастрюли, стучали ножи. На него в дверях никто не обратил внимания.
Вассы было не видно.
— Ваше сиятельство…
Кухарка вытирала руки об фартук.
— Прасковушка, здравствуй. Я посижу немного в твоём царстве?
Она засмеялась.
— Приходите, Ипполит Максимович. Только тут всё в пару.
Он присел на узкую лавку и прислонился спиной к большой печи. Слуги только сейчас его заметили, притихли. На них тут же прикрикнула хозяйка кухни.
— Вам что-нибудь принести? Отвар?
Он покачал головой.
— Я Вассу искал.
— Она с госпожой Арсеньевой в боковой комнате, только вошли перед вашим приходом.
— Елена Михайловна здесь?
— Нет, другая госпожа…
Он встал и с интересом заглянул в небольшую коморку при кухне. Там за небольшим столиком отдыхала Васса с чашкой чая. А рядом — Олимпиада Тимофеевна. Увидев его, они обе вскочили.
— Да сидите, дамы.
Олимпиада Тимофеевна поднялась слишком поспешно для человека, который просто пил чай.
— Прошу прощения...
И, прежде чем Ипполит успел что-либо сказать, вышла из комнаты, чуть коснувшись его подолом.
Он проводил её взглядом и вернулся к Вассе.
— Вы что-то хотели, ваше сиятельство? Я уже освободилась, только чаю попила, меня Олимпиада Тимофеевна почти заставила сесть.
Она устало и виновато потупилась.
— Так, дамы. Васса, Прасковья. Если вам не хватает людей, только скажите. Решим. Никакого геройства, прошу. И не надо извиняться за отдых. Это обязательно. И я… сам прошу прощения за то, вам всем пришлось сразу столько работы принять на себя.
— Хватает людей, ваше сиятельство, — мягко ответила кухарка.
— Вы меня искали? — напомнила Васса.
— Да… мне нужна ваша помощь.
Он описал, что необходимо. Помощница Насти кивнула и сказала, что всё сделают.
***
Головин вернулся к гостиной, коря себя, что раньше не просил у главных слуг, всё ли в порядке. У дверей стоял Григорий — муж Вассы. Поклонился и сказал, что господин Миронов велел и ему подойти рассказать про тот вечер. Он перекрестился, вспоминая.
— Подожди. Скажи мне, рук не хватает? Вам трудно?
— Нет, ваше сиятельство. Всех хватает. Это с непривычки, простите, было трудно. Сейчас всё хорошо. Ваши люди очень помогают, благодарю. Да и гости ваши... Чуть ли не камины готовы сами топить.  Не извольте беспокоиться.
— А Васса твоя?
— Она привыкла всё самой, как и Анастасия Николаевна. Сейчас надо многое другим поручать. Я проверю.
Князь чуть хлопнул сына Прасковьи по плечу.
— Проверяй. И сам отдыхать не забывай.
***
— Ну дорогие мои, рассказывайте.
Он сел за стол и с улыбкой осмотрел три пары. Шумяковы скромно сели у двери, Наталья сказала, что именно здесь она и сидела. Пётр сел во главе стола, Настя рядом. Штольманы остались стоять, внимательно наблюдая.
— В доме собрались дамы для спиритического сеанса, они пили чай и долго не могли определить, чей дух хотят вызвать. Были варианты и купца Сердюкова, и… Ивана Максимовича.
Наталья фыркнула.
— Эта гениальная идея могла прийти в голову только купчихе Прилапиной.
О том, что Марфа всячески соблазняла гостя Анастасии, точно не собиралась говорить.
— Да, её брат в собрании тоже. Но, между прочим, это от него мы узнали про Илькину балку, — добавил Пётр.
— Пожалуй, с этим болтуном надо поговорить, — сказал Штольман.
— Затем…  почувствовал что-то, мне стало плохо. Такого раньше не было при сеансах.
Настя взволнованно на него посмотрела. Почувствовав взгляд князя, сказала:
— Меня не было, мы с Никодимом обсуждали дела, и я осталась в библиотеке.
Шумяков кивнул.
— Когда я вошёл, Пётр Иванович… был как в горячке.
— Если бы купчиха не болтала… что не надо, — Наталья мельком взглянула на Ипполита, тот понял — снова про него и Настю. Понятно, что это Петра чуть не довело…
Князь встал и открыл дверь, зашли сыновья Прасковьи — Григорий и Никита.
— Ваше сиятельство, — начал младший, — мы помогали господину Миронову в подготовке к вечеру. Петька — тоже. Он должен был дверь приоткрыть в нужный момент. Но…
Никита перекрестился и посмотрел на Григория.
— Я почувствовал ветер и обернулся… Мальчик стоял с большим подсвечником… — он тоже перекрестился и оглянулся на дверь, — глаза страшные, не вру.
Никита закивал головой.
— Мы позвали Петра Ивановича, он сразу вышел. Лоб в поту, а руки — грел дыханием. Следом вышли дамы.
— Петя сказал, что он Лёнька. И пошёл наверх.
Головин вздрогнул и сжал зубы.
— Дальше, — почти прохрипел он.
— Наталье стало плохо, я увёз её домой, и быстро вернулся. Гостьи, Анастасия Николаевна были… у дверей вашей бывшей спальни. По коридору полз дым.
— Госпожа Головина велела всем носить воду, а мы выломали дверь. Пётр Иванович лежал без сознания на полу, прикрывая рукой мальчика. От свечей огонь уже был на стенах и полу.
— Всё довольно быстро потушили, — добавил управляющий.
Головин сидел с прикрытыми рукой глазами с момента, как прозвучала их спальня.
Отнял руку, потёр переносицу, прикрыв глаза.
— Пётр Иванович… ваша очередь.
— Я бы хотел вам наедине сказать, если возможно.
Шумяковы и Штольманы вышли. Настя, посмотрев на Петра и Ипполита — следом.
— Дух Лёньки через мальчика поведал… что он ненавидел вас, любил Анну.
— Я знаю. Что ещё? Он сам до этого дошёл?
Миронов покачал головой.
— Ему сказали, что в спальне будете вы… и дочь. Вас он должен быть… убить. Что вашу Анну позовут на кухню. То, что это оказалось не так… он узнал слишком поздно… И сбежал.
— Кто… сказал?
Миронов покачал головой.
— Лёнька мёртв?
— Не могу вам сказать однозначно. Он может быть и душевнобольным. Я позову Аннет и Якова.
Анна тоже чуть задумалась над вопросом.
— Дядя… но приходил не дух, как мы привыкли. Нечто вселилось в мальчика. Мне кажется, что Лёнька жив. А что Петя говорит?
— Он ничего не помнит. Совсем. Был в коридоре, стало холодно. Очнулся — уже наверху в коридоре в дыму.
— А ключ? — спросил Штольман, — Откуда у него в кармане оказался ключ от закрытой много лет комнаты?
— Григорий! — позвал князь, — Кто был ещё в доме в тот день кроме дам?
— Никого… кроме нищего днём у ворот. Петька… ему еды… выносил.
Он испуганно смотрел на князя.
В комнате стало тихо.
Штольман медленно посмотрел на Миронова.
Миронов — на князя.
— Вот и ключ, — негромко сказал Яков,
— Кто его ещё видел?
— Никто вблизи, ваше сиятельство. Сразу мальчик побежал узнать, что надобно божьему человеку.
— Нищий приходит. Через несколько часов у мальчика появляется ключ от комнаты, которую он никогда не открывал. А затем кто-то направляет его именно в спальню семьи Головиных. Господа, по-моему, мы имеем дело не с духом.
— Или... не только с духом. Гипноз? — задумчиво произнесла Анна. — Что-то мне не нравится. Дядя, у тебя руки похолодели, ты сказал. Может, всё-таки был дух?
— Анна Викторовна, — вздохнул Штольман.
— Я не спорю, Яков Платонович. Но мы уже сталкивались с вещами, которые не можем объяснить.
— И всё равно сначала ищем живых людей, — спокойно ответил он.
Ипполит посмотрел на них троих.
— Если это был дух, то он воспользовался человеком. Если это был человек, то он очень хотел, чтобы мы поверили в духа.
— В любом случае кто-то привёл мальчика к той двери. Сам Петя этого сделать не мог. Господа, подсвечник тяжёлый даже для взрослого мужчины.
— Значит, ищем нищего, — добавил князь.
— Мы поговорим с Петей.
Штольманы вышли, оставив Ипполита и Петра.
Миронов собрался что-то сказать, но заглянул Григорий. Головин взглянул на часы.
— Это подождёт до вечера, Пётр Иванович?
— Да, Ипполит Максимович.
***
— Яков Платонович… а что или кто был целью этого «сеанса»?
— У меня несколько версий. Первая — самая простая. Поджечь дом. Напомнить всем о прошлом. Снова запугать домашних разговорами о проклятиях, призраках и безумии. Вторая…
— Дядя? Анастасия? А может — оба?
— Не исключаю этот вариант.
***
— Господа, общий сбор. Все мужчины потом проходят в кабинет. Дамы — будьте, пожалуйста, в большой гостиной.
Князь стоял посреди просторной прихожей. Постепенно вокруг него собирались обитатели дома.
Он обернулся к Штольманам.
— Анна Викторовна, мы начнём без вас, но вскоре позовём.
Она кивнула.
Никита и Фома распахнули тяжёлые двери.
В тот же миг с улицы донёсся стук колёс.
Во двор один за другим въехали два закрытых экипажа без гербов и дорожного багажа.
Штольман невольно отметил это.
Приехали не в гости.
Из экипажей быстро вышли несколько человек.
Без лишних разговоров поднялись по ступеням.
Двери за ними сразу закрыли.
***
— Дамы и господа. Наши гости. Полковник Варфоломеев.
— Добрый день. Со мной многие знакомы.
Он сделал общий кивок и щёлкнул коваными сапогами.
Отдельно улыбнулся Штольманам и Мироновым. Отошёл в сторону.
— Мой друг — сенатор Кони.
Вперёд вышел невысокий худощавый человек под пятьдесят с проницательным лицом. Он быстро окинул всех взглядом, чуть поклонился. Пожал князю руку. Отдельно поприветствовал Елену Михайловну Арсеньеву.
За ним стоял человек в дорогом костюме с массивной тростью. Жёстким взглядом он быстро оглядел присутствующих, остановился на Штольмане. Яков также внимательно рассматривал гостя князя.
Головин увидел их обмен взглядами и быстро качнул головой, останавливая Штольмана.
— Мой помощник, практически правая рука. Александр.
Тот улыбнулся и поклонился.
В дверях остался один человек. Его представил Кони.
— Надворный советник Черезов Евгений Сергеевич.
Юрист шагнул вперёд.
И замер.
Мария Тимофеевна тихо ахнула.
Олимпиада побледнела так заметно, что это увидели даже стоявшие поодаль.
— Господа, пройдёмте.
Но сам и Виктор Иванович не сдвинулись с места. Внимательно смотрели на сестёр.
Гость с улыбкой подошёл и взял обеих ошеломлённых дам за руки. Наклонился, поцеловал.
— Мария… Олимпиада… счастлив вас видеть.
— Добрый день, Евгений Сергеевич.
Голос Липы звучал безукоризненно ровно.
— Господин Черезов... — напомнил Головин, обменявшись с Мироновым взглядами.
Надворный советник моргнул, перевёл взгляд на него.
— Прошу прощения, ваше сиятельство.
Он отпустил руки сестёр и отступил на шаг.
— Не ожидал встретить здесь старых знакомых.
— Мир тесен, — сухо ответила Олимпиада.
Только пальцы, которые она тут же убрала за спину, дрожали.
Князь заметил и это.
Штольман ждал Черезова, чуть нахмурившись. Миронов прошёл следом за Яковом.
Головин повернулся ко всем.
— Дамы… Не скучайте.
Мужчины направились к кабинету.
Князь мельком посмотрел через плечо.
Олимпиада Тимофеевна стояла совершенно прямо, но взгляд её был прикован к окну.
Черезов тоже оглянулся.
У дверей Кони его остановил.
— Погуляйте пока, Евгений Сергеевич. Князь с вами потом поговорит.
***
— Мама... Тётя Липа...
— Анна, всё потом, — мягко, но твёрдо остановила дочь Мария Тимофеевна. — Липа, пойдём в гостиную, как велел князь.
Олимпиада покачала головой.
— Наталья Александровна, вы не будете против, если я немного погуляю с Лизой?
Она заставила себя улыбнуться.
— Если только сама барышня не станет возражать.
Руки, сцеплённые перед собой, чуть заметно дрогнули.
— Да, конечно, Олимпиада Тимофеевна, — удивлённо ответила Наталья. — Лиза будет счастлива. Она уже, наверное, успела утомить бедную няню.
Мария Тимофеевна внимательно посмотрела на сестру.
Слишком хорошо она знала этот тон.
Когда Олимпиада говорила так спокойно и ровно, значит, внутри у неё бушевал настоящий ураган.
И говорить о Евгении Сергеевиче Черезове она сейчас точно не собиралась.
***
Дверь в кабинет закрылась. Все стали знакомиться.
— Просто Александр? — Штольман подошёл к помощнику князя.
— Да, Яков Платонович… — не глядя на него, тихо ответил Александр.
— Семья знает? — довольно строго продолжил Яков.
Тот промолчал. Штольман резко к нему повернулся.
— Я задал вопрос.
— Господа, потом поговорите, — раздался за их спинами голос князя.
Отошёл, встал посередине. Оглядел собравшихся.
— Все в сборе. Павла Петровича Оленева и генерала сегодня не будет, но всё узнают. Господин Штольман, начинайте.
***
В большой гостиной дамы пили чай. Уже вяло сыграли пару партий в карты, Наталья раскладывала пасьянс. Анастасия вышла.
Анна подошла к Елене Арсеньевой.
— Елена Михайловна, я хотела с вами поговорить.
— Да, конечно, Анна.
— Расскажите, пожалуйста, что произошло с молодой вдовой графа Алексея Бестужева?
Вдова отложила книгу из Настиной библиотеки.
— Я так думаю, у вас далеко не просто женский интерес… Она пропала после гибели мужа в Сестрорецке, — довольно быстро ответила.
— Это официальная версия… Про то, что позже объявилась и вступила в наследство, вышла замуж — это я слышала. А на самом деле?
Арсеньева-Бестужева молчала.
— Елена Михайловна… это важно для следствия.
— Не знаю, Анна, чем это поможет.
Она отпила кипрея.
— Да, вдова вступила в наследство. Её никто не видел, всё делалось через поверенного.
— Вы… её видели?
Елена Михайловна кивнула.
— Случайно. В Москве. Это было через полгода после гибели Алексея.
— Она была беременной? — тихо спросила Анна.
— Да. Она также меня увидела и подошла. Попросила никому не говорить. Пока.
— И вы… молчали.
— Я сказала об этом только Марку Антоновичу спустя много лет, когда они с Ипполитом и отцом начали следствие.
Анна удивлённо смотрела на неё.
— Но именно Ипполит Максимович нам рассказал, что она пропала, вышла замуж… Он-то знает? О беременности?
— Да.
Елена Михайловна поставила чашку.
— Ипполит тогда проверял всё, что хоть как-то было связано с гибелью Алексея. Анна Викторовна… это очень странная история.
— Которая ещё не закончилась.
Елена Михайловна улыбнулась.
— Вы самая подходящая супруга для Яшеньки. Когда всё закончится, расскажите мне о своих планах. Я бы хотела вам обоим помочь.
— Благодарю, Елена Михайловна. Вернёмся к Бестужевой, пожалуйста.
В ответ кивок.
— Графиня вскоре вышла замуж за дальнего родственника матери — господина Плищеева, тот скончался уже через год.
Она посмотрела на Анну.
— У них родился сын. Так указано в метрической записи сельского прихода, где находится небольшая усадьба Плищеевых.
— А молодой господин Плищеев… это… их внук?
— Так указывают все документы. Анна… я прошу пока ничего не озвучивать, — тихо добавила, —обсудите всё с Яковом и князем. И повторяю… это странная и опасная история.
Она снова подняла на неё глаза.
— Яшенька в шутку, как он думает, просил уточнить, где наше с вами родство. Вы — двоюродная племянница моему Марку Антоновичу. А, значит — и мне. И это не считая, что Яков как сын нам и крёстный моих внуков. Я очень рада, что у Штольмана такая супруга. Искренне. Мы все — семья.
***
— Олимпиада Тимофеевна… — старясь правильно и не очень спешить, как учила мама, медленно произнесла Лизонька.
Няня шла в нескольких шагах позади них.
— Если хочешь, можешь называть меня тётей Липой, — ответила Арсеньева.
— Липа? — удивлённо переспросила девочка, но вспомнила о манерах, — Да, сударрыня.
Они шли рядом. Олимпиада уже забыла, о чём говорить с юными барышнями.
— А у вас есть дети? — наивный детский вопрос вывел её из мыслей.
— К сожалению нет. Зато у меня есть прекрасная сестра и племянница.
— А вы любите сказки, тётя Липа?
— Нет.
Девочка остановилась и удивлённо посмотрела на неё.
— Почему?! В сказках всегда всё кончается хорошо. Мне маменька так говорит.
Она встала перед Олимпиадой.
— Или вам не нравится, что хорошие побеждают плохих? А прринцы спасают своих прррринцесс?
— Это мне очень нравится, Лизонька. Но принцы не всегда оказываются хорошими, — совсем тихо добавила.
— Я поняла. Вас обидел плохой принц, и вы теперь не верите в сказки.
Олимпиада промолчала. Девочка задумалась.
— А если вы встретили хорошего, то полюбите?
Олимпиада невольно улыбнулась.
— Сказки?
Девочка покачала головой так сильно, что чуть не упала шляпка.
— Тогда это особенно подозрительно. Такие сложные вопросы для такой маленькой барышни.
— Это не сложный. Да или нет?
— Я не знаю.
— Почему?
— Потому что даже взрослые люди не всегда могут понять.
Лиза подумала.
— А мне кажется, могут.
— Правда?
— Конечно. Просто они иногда боятся. Как маленькие дети темноты.
Олимпиада остановилась.
Девочка совершенно серьёзно смотрела на неё снизу вверх.
— Кто тебе это сказал?
— Никто.
Лиза пожала плечами.
— Это и так видно.
***
Окна кабинета выходили на парк. Занавески чуть прикрывали, чтобы с улицы не был виден стол и стена.
Головин облокотился на подоконник и слушал Штольмана. Уверенный голос следователя всё больше и больше затягивал серьёзных слушателей в интриги и преступления за последние десятилетия. Периодически слышен был скрип мела по стене.
Головин оглядел общество в его доме.
Прокурор-сенатор Кони очень внимательно слушал и смотрел записи на стене.
Братья Мироновы не сводили с Якова глаз, периодически одновременно кивая и изредка переглядываясь.
Полковник Варфоломеев сидел, скрестив руки на груди и чуть прикрыв глаза, но внимательно слушал.
«Просто» управляющий и молочный брат покойного Ивана — Никодим выглядел непривычно напряжённым. Обычно очень спокойный, сейчас он заметно сжал зубы и впитывал написанное на стене и всё услышанное.
Только Александр не выходил из роли уставшего. Вытянув ноги, он закрыл глаза. Лишь Ипполит знал, кто скрывается за маской столичного баловня. Не имя, а мощь и ум.
Князь чуть обернулся и посмотрел в окно. Недалеко от дома он заметил обычно шуструю дочку Натальи и Никодима. Она что-то очень серьёзно говорила, сейчас сильно напоминая не высокородную, но импульсивную маму, а больше рассудительного отца. Перед ней стояла и внимательно слушала… Олимпиада. Та самая, что огрела его зонтиком по спине в Москве несколько лет назад.
Он чуть улыбнулся.
Но тут же улыбка сползла, вспомнив дрожащие руки, которые выпустил… Черезов. И лёгкий испуг Марии Тимофеевны, тоже не самой слабой дамы.
Вообще, все дамы в доме были непростыми.
— Ваше сиятельство…
Головин ещё раз посмотрел в окно.
Лиза что-то оживлённо объясняла Олимпиаде Тимофеевне.
Та слушала удивительно внимательно.
Потом девочка подняла палец, словно выдвигая последний и самый важный довод.
Даже отсюда было видно, как Арсеньева невольно улыбнулась.
Князь поймал себя на том, что смотрит слишком долго.
И заставил себя отвернуться.
— Яков Платонович, зовите вашу напарницу-супругу. Сейчас подадут чай, господа, какое-то время на обдумывание и продолжим.
***
Все доводы девочки закончились, а взрослая тётя Липа так и не поняла, что надо верить. Что плохие принцы снова могут быть хорошими, это Лизонька только что придумала. В сказках такого не было.
Та даже начала улыбаться, как раздались шаги по тропинке. К ним приближался красивый, но жалко, что не молодой дядя. Приподнял шляпу и очень аккуратно взял Лизу за руку.
— Уважаемая барышня, вы не оставите нас с Олимпиадой Тимофеевной поговорить?
Лиза внимательно смотрела на него. На плохого принца он не был похож... Но и на такого хорошего, как...
— Только если тётя Липа сама захочет.
Она забрала ладошку из тёплых рук господина.
— Да, Лизонька, беги к няне. И.… спасибо тебе за прогулку.
Младшая Шумякова присела, осмотрела их обоих и спокойно, как учила мама, пошла по дорожке к дому.
***
Фома и Григорий быстро накрыли рабочий стол для чая. Чуть в стороне сиял горячий самовар, от пирожков полз аромат, мужчины рассаживались вокруг.
— Позовите господина Черезова, — попросил Кони, с удовольствием делая глоток обжигающего душистого чая.
Анна вошла в кабинет. Мужчины поднялись со своих мест.
— Господа, позвольте представить мою супругу — Штольман Анну Викторовну, — чуть улыбнулся Виктору и Петру Ивановичам, — в девичестве — Миронова.
Кони чуть поклонился.
— Анатолий Фёдорович.
Затем вперёд шагнул Александр.
— Анна Викторовна… наслышан о вас. Рад знакомству.
Она внимательно смотрела на него, но, когда тот улыбнулся, удивлённо перевела взгляд на мужа, а потом на князя.
Они одновременно чуть мотнули головами.
— Я тоже рада знакомству, господа.
Варфоломеев подошёл и поцеловал её в висок.
— Вы мне уже как родные, Штольманы.
В кабинет впустили Черезова.
— Сударыня… вы дочь Маши Арсеньевой?
— Мироновой, — спокойно уточнил Виктор Иванович. — Анна Викторовна — моя дочь. В замужестве — Штольман.
— Прошу прощения за манеры. Анна Викторовна… Господа. Позвольте добавить — я не только помощник господина Кони, но и был товарищем покойного Марка Антоновича.
Все снова расселись за большой рабочий стол Головиных. Варфоломеев молча налил Анне чаю, а Никодим придвинул к ней блюдо с пирожками. Анна с ослепительной улыбкой поблагодарила. Пила чай и смотрела на «доску». Периодически отвлекаясь и любуясь своим Яковом.
***
Штольман говорил ещё почти час.
Мел скрипел по стене.
Пару раз Ипполит подходил к окну. В парке никого не было.
Иногда Кони задавал короткие вопросы, иногда Варфоломеев просил уточнить даты.
Александр сидел, закинув ногу на ногу, очень внимательно следя за событиями. Иногда они перекликались взглядами с князем.
Когда рассказ закончился, Пашина стена для рисования превратилась в карту боевых действий в штабе главнокомандующего, была исписана именами, годами и стрелками. Крестиков, означающих почивших, было довольно много.
Яков положил мел, вытер руки платком и сел рядом с Анной. Она взяла его под руку. Александр встал, молча налил ему чаю, опередив Анну.
— Есть кому что добавить, господа?
— Мне.
Полковник встал и добавил пару коротких записей, объединив Штольмана, Путилина и Матвея, тогда ещё Головина.
Кони потёр лицо руками, тоже встал.
— Всё это хорошо, господа. Проделана колоссальная работа по следствию. Свидетели, версии. Домыслы, простите. Но! Этого мало.
Черезов кивнул, тоже подошёл. С грустной ухмылкой посмотрел на скромно записанные в столбик фамилии:
Разумовский
Нежинская
Барынский
Потоцкий, Колдун
Показал рукой на две верхние.
— Мне так и не удалось пробиться сквозь защиту. Все обвинения в измене и шпионаже сметались на корню. Свидетели, документы… всё исчезало.
Анна переглянулась с Яковом, перевела на Головина.
— Что? — переспросил Штольман.
— Я был обвинителем. Вам, Яков Платонович, несказанно повезло, что князь вас, простите, упрятал за решётку.
Ипполит пожал плечами, мельком взглянув в окно.
— Жаль, что всё-таки и там вас нашли. Но, ещё прошу прощения, странно, что не убили. Для чего-то… и кому-то вы оказались важнее.
Черезов взял мел и чуть подчеркнул фамилию «Нежинская».
— Вот эта дама очень непроста. Её имя несколько раз было в различных документах, но потом как вычищалось. Говорят, у неё было столько любовников, что уже не понять, кто был её настоящим покровителем.
Яков и князь переглянулись с явным неудовольствием.
Виктор Иванович кашлянул, Черезов обернулся и извинился перед Анной.
Она невозмутимо отпила чай.
Кони постучал пальцами по столу.
— Наш главный козырь — Кавказ и контрабанда. И, обратите внимание, всё то, что господин Штольман изобразил нам… Если всё изложенное верно, то перед нами не отдельные преступления, а деятельность хорошо организованной группы на протяжении многих лет.
Никодим чуть приподнял руку и несколько смущенно спросил:
— Прошу прощения… Но я никак не пойму… для чего всё это? Какая цель? Титул? Власть? К чему столько смертей?
— Игра, — снова превратившись в столичного хлыща, вяло ответил Александр, глядя на свой блестящий сапог. Только нож, случайно выглянувший при движении ноги, выдал его.
Все посмотрели на него. Тот встал.
— Так называемый граф… играет. Да, он болен. Но… для чего-то нужна и эта игра. Человек, который обратился ко мне, сказал, что Матвей начал спешить. Но не просто подчищает своё прошлое. Ту же Илькину балку он мог уничтожить много лет назад. Штольмана и Путилина — в петербургских дворах — что проще?
— Отвлекает внимание? — Яков резко к нему повернулся.
— Очень похоже.
— Но… от чего? — тихо спросила Анна.
— Или от кого? — добавил Александр.
— Господа, это вы обсудите уже без меня, мне нужно возвращаться.
Кони снова подошёл к «карте».
— Кавказ, господа. Без доказательств, даже все эти преступления от уничтожений Бестужевых и Марка Арсеньева до бандитов в Затонске… просто версии.
Анна вдруг вздрогнула. Чуть задержала дыхание, Яков обернулся.
— Анна…
Она смотрела в окно, на подоконник которого облокотился князь.
— Анна, что с вами? — он тоже заметил.
— Аннет! Яков, возьми её за руку, только аккуратно.
Но она ничего не слышала, только смотрела как дух того, что чуть не убил их у церкви. Он стоял рядом с Головиным, чуть касаясь его плечом, потом подошёл к записям, покачал головой, глянул на Штольмана, будто удивился или восхитился. Потом снова — на Ипполита и опустил полупрозрачную голову.
Посмотрел на Анну, чуть огрызнулся. Но, как выполняя её недавнюю команду помогать, взял невидимый мел.
Под надписью «Кавказ» он прописал два имени. Вместе. Ещё раз обернулся на Ипполита и пропал.
— Ипполит Максимович… — выходя из транса в объятиях Якова, принимая горячий чай от взволнованного дяди.
— Я слушаю вас, Анна. Что вы узнали?
Кони и Черезов недоумённо смотрели на них всех.
— Скажите… а Кирилл был на Кавказе?
— Да. Дважды. На водах. Первый раз… лет пять назад…
— Один?
— Не могу сказать. А второй раз — прошлой весной. С Ниной.
Штольман посмотрел на записи, вспомнил «исповедь» Кирилла про проверенный временем маршрут оружия…
— Где, ваше сиятельство? На каком курорте?
— Кисловодск.
Александр вскочил, обменявшись взглядом с князем, и быстро вышел из кабинета.
Кони стал собираться на поезд.
Князь одним широким движением закрыл исписанную стену тяжёлой шторой. Васса с Григорием выполнили его просьбу.

***
В прихожей сенатор прощался со всеми, пообещал до скорой встречи.
— Евгений Сергеевич… вы со мной… или остаётесь в Вышнем?
Черезов мельком глянул на лестницу и покачал головой.
— Мне тоже нужно в столицу. Ваше сиятельство, господа, дамы… Уверен, что скоро снова соберёмся. Анна Викторовна… счастлив знакомству.
Среди провожающих была и Мария Тимофеевна. Ей он отдельно улыбнулся, но не найдя глазами её сестру, немного расстроился.
— Фома проводит вас на вокзал.
— Да, господин Макаров, у меня для вас есть новость. Его сиятельству я уже доложил.
Кони и Черезов ещё раз попрощались общим кивком со всеми.
Входная дверь закрылась. Все переглядывались.
— Обед подан, проходите в столовую, пожалуйста.
Анастасия, взяв Петра под руку прошла первой.
***
В столовой за столом уже сидели Олимпиада, Лиза и Наталья. Лизонька, размахивая руками увлечённо рассказывала им что-то. Дамы немного рассеянно слушали.
При виде толпы они трое подняли глаза. Наталья, увидев мужа заулыбалась, он поцеловал их обеих и сел рядом с женой.
Олимпиада, встретившись взглядом с сестрой и племянницей, упрямо сжала губы. На Головина, зашедшего под руку с Еленой Арсеньевой она старалась не смотреть.
Князь, усадив родственницу, посмотрел на Олимпиаду, заметил выражение лица и чуть улыбнулся.
Пётр Миронов же, не скрывая, бросал на неё лукавый взгляд. Анастасия чуть сдвинула соболиную бровь, но Миронов лишь усмехнулся. Поймав суровый взгляд брата тут же притих.
Ели молча. Первой стало скучно Лизе. Она обернулась к Олимпиаде, сидевшей рядом, и несколько громко спросила:
— Тётя Липа… это был кррасивый, но нехороший прринц?
Олимпиада замерла. Мария Тимофеевна покраснела.
Наталья смущённо закрыла глаза.
— Лиза...
— Что-то я не помню такую сказку, Лизонька, — Головин отложил ложку.
Лиза притихла.
Олимпиада спокойно ответила, не глядя ни на кого:
— Сказки, ваше сиятельство, разные бывают. Иногда даже взрослому трудно понять их конец. А уж детям… Лиза, я после обеда тебе почитаю. Хорошо?
— А какую сказку? — тут же оживилась девочка.
— Не знаю. Может быть, «Аленький цветочек».
— Там же чудовище доброе! — обрадовалась Лиза.
— Вот именно, — негромко сказала Олимпиада.
И только после этого снова взялась за ложку.
***
— Владимир Николаевич, как погода в столице? — спросила старшая Арсеньева у Варфоломеева.
— Льёт, Елена Михайловна. В Вышнем лучше, — полковник с улыбкой обвёл взглядом компанию, — но мне тоже сегодня надо вернуться. Ваше сиятельство…
Князь сразу понял.
— Господа, прошу вернуться в кабинет. Настя, передай всем большое спасибо. Особенно — Вассе и Григорию.
— Хорошо, Ипполит Максимович.
Анастасия улыбнулась.
Виктор Иванович едва заметно кивнул брату, поцеловал жену в макушку.
— Витя… — она придержала его за сюртук.
— Всё потом… — он тихо ответил.
***
— Что притихла моя Анна Викторовна? — практически на ухо спросил Яков, помогая ей встать.
У Анны чуть побежали мурашки, она моментально и на мгновение прижалась виском к его подбородку.
— Всё хорошо, мой Яков Платонович.
— Наслаждаетесь? Следствием… — глаза Якова выражали гамму чувств.
— Безусловно… Особенно рядом с вами, господин следователь.
Этот диалог не ускользнул от нескольких пар внимательных глаз, и тут же чуть заметные улыбки скользнули по лицам.
Варфоломеев помог Елене Михайловне, а рука Ипполита уже готова была помочь Олимпиаде. Она несколько мгновений смотрела на его руку, прежде чем вложила свою ладонь.
— Ваше сиятельство… — она сказала при выходе из столовой.
Он с обречённым, но шутливым вздохом повернулся к ней.
— В очередной раз жалею, что согласился на титул…
— Ваши люди устали.
Он чуть опешил.
— Но…
— И не надо говорить про жалование…
— И не собирался.
Она хотела что-то возразить, но не нашла на что.
***
Головин открыл дверь кабинета, пропуская Штольманов, братьев Мироновых, Варфоломеева. Никодим ушёл на кухню.
В коридоре были слышны голоса дам, часть которых шла в библиотеку.
— Мамочка, ты почитаешь с нами?
— Да, но потом поднимемся отдохнём.
— Анастасия Николаевна, я помогу вам.
— Благодарю, Мария Тимофеевна.
— Липа, потом прогуляемся?
Ответа Ипполит уже не услышал.
***
В кабинете сидел Александр, попивал чай и смотрел на приоткрытую стену.
Входящих поприветствовал чашкой.
— Почему не в столовой? — спросил Головин.
Тот отмахнулся, не отрывая взгляда от записей.
— Некогда, ваше сиятельство. Господа, я… получил некоторые свежие данные. Вы будете удивлены, полагаю. Не знаю, куда это вписать. Пока скажу: секретарём у Матвея пару недель служит молодой человек…
Он встал и подошёл к доске, смотря на имя графа Алексея Бестужева.
— … Алексей Иванович Плищеев.
— Тот самый Плищеев? Из Белоострова? — произнесла Анна. — И много у вас, Ипполит Максимович, родственников с такой фамилией?
— Я знал про одного, но он умер много лет назад.
— Примерно через год после венчания с графиней Бестужевой…
Все повернулись к ней.
Ипполит усмехнулся. Яков присел рядом с супругой.
— Похоже, вы уже успели поговорить по-родственному с Еленой Михайловной.
Она довольно кивнула.
— И женская версия несколько отличается от официальной и… мужской.
***
Александр полностью открыл стену.
— Предположим, что молодой Плищеев — внук графа Алексея. И, судя по его словам господину Шляпкину и Фоме… он знает это. Но вызывающее и наигранное поведение, которое так задело даже профессора, вызывает больше вопросов.
Штольман вписал это имя на стену.
— И, скорее всего, это знает и нынешний граф. Как Плищеев мог оказаться у него в секретарях? Это какая-то странная партия, — заметил Виктор Иванович.
Штольман замер с мелом, стоя как раз на уровне имени Марка Антоновича. Медленно обернулся.
— Партия?..
Он задумчиво положил мел, вытер пальцы друг об друга. Посмотрел на Анну.
— Я болван, господа. Прощальное письмо Марка Антоновича. Я его быстро прочитал…
— Тогда столько всего произошло… — добавил Пётр, — Что… Яков?
— Там была фраза про неоконченную с ним партию в шахматы. Но мы точно доиграли с ним. Виктор Иванович… Пётр… в квартирах на Васильевском были шахматы?
Мироновы переглянулись.
— В той, в которой мы останавливались с Марией Тимофеевной… нет. Не видел.
— Да, — ответил Пётр.
— Опишите, Пётр Иванович. Или фигуры были убраны?
— В этом и дело, что они были расставлены. Но без смысла. Такой массивный шахматный столик в углу…
— Господа, мне надо в Петербург.
— Исключено, — быстро ответил Ипполит. — В ваш дом сходит Игнат. Как вернётся с прогулки с Калачёвыми, успеет на поезд. Заодно и представится вашему очень внимательному и ответственному дворнику.
— Со мной поедет, —добавил полковник.
Он тоже встал.
— Я хочу кое-что добавить. Не стал говорить при господине Кони и Черезове.
***
— Мне только вчера сообщили, что из мертвецкой пропало тело Потоцкого.
— Колдуна? Из тюрьмы охранного отделения? Я думала, что его похоронили.
Варфоломеев развёл руками.
— Да, Анна Викторовна. И причём — давно. Наутро, после вашего ухода из его камеры.
— Яков Платонович… дядя… Он же мёртв был. Правда?
— Я, конечно, не доктор… Но я уверен. Тюремный врач заключение ведь тоже делал? Для протокола?
Штольман смотрел на полковника.
— А вот его не было. Врач, когда утром пришёл, тела не увидел. Все и решили, что уже забрали.
Голос Варфоломеева был грозен.
— А его… в мертвецкую-то переносили? Или он из камеры пропал?
Полковник снова развёл руками.
— Мне одному это очень не нравится, господа? — спросил князь.
Полковник откашлялся.
— И это ещё не всё. Два дня назад к вашему дому, Яков Платонович, примчалась ямская тройка. Мужик требовал барина.
— Да, мне тоже об этом известно, — добавил Ипполит. — Мои люди проводили его к Оленевым. Так велел господин... Путилин. На случай, если Якова Платоновича не застанут. Павел Петрович позвал вас.
Полковник ухмыльнулся.
— Очень упрямый ямщик. Его не смутили и не заверили ни моё звание, ни слова старшего Оленева.
— Я, кажется, догадываюсь, что за упрямый ямщик от господина Путилина.
Анна улыбалась.
— Мне пришлось его вести сюда, пока оставлен в чайной. Я попросил привести его сюда часа через три. Примерно сейчас, то есть.
В кабинет постучали, и заглянул Фома.
Теребя в руках шапку, вошёл старый знакомый из поездки молодожёнов в Новую Ладогу.
— Егор!
Он поклонился в пол, смущаясь.
— Барин. Ваши благородия… Госпожа Анна. Вам письмо от господина Путилина.
— Что ж, ты, братец, не отдал его нашим друзьям?
— Велено было… лично в руки…
Штольман подошёл к нему.
Тот покачал головой.
— Простите, барин… Не вам. Вашей супруге.
Штольман с шутливым удивлением окинул всех взглядом.
Благородное общество уже развлекалось.
— Дожили… Мой учитель пишет по делу не мне. Анна…
Она с улыбкой подошла.
Егор снова поклонился. Вытер руки об штаны, достал из-за пазухи платок, развернул и вынул конверт.
Протянул Анне. Она отошла к окну, открыла и стала читать.
— Как вы далеко забрались от дома, Егор.
— Да, барин, далече. Но господин Путилин доверил только мне. Денег дал на смену лошадей. Строго велел кому отдать и что сказать.
Он заволновался.
— А я и обратно поеду на… поезде?
— Да, ты вернёшься со мной, через час уезжаем.
— Благодарю, господин полковник. А то мои лошадки совсем заскучали небось во дворе у брата.
— Поклон от нас господину Путилину и его супруге передавай, братец.
Тот снова всем поклонился в пол.
— Спасибо, Егор, — добавила Анна.
В дверях ямщик остановился и обернулся.
— Ваше благородие, — обращаясь к Штольману. — Брат жены просил сказать… Это… Подкова та, что он вам выковал… Она не простая.
— Волшебная? — улыбнулся Яков. — То, что она тёплая, как из печи — мы заметили.
Ямщик перекрестился.
— Выкована она из старого оружия, что в земле нашей нашли. Говорят, тыщу годов пролежало. А ржа не берёт. Вот так, барин. Прощайте и вы, ваши благородия. Госпожа Анна…
Ипполит что-то негромко сказал Фоме. Тот понимающе кивнул и отвёл Егора на кухню покормить перед дальней дорогой.
Александр, извинившись, вышел.
***
Анна дочитала письмо, в задумчивости свернула его. Мужчины терпеливо ждали.
— Анна Викторовна… — напомнил Яков.
Она натянуто усмехнулась, видя их лица.
— Господа… Господин Путилин пишет, что дом Потоцких в Новой Ладоге не получается сжечь… Прошу прощения.
Она подошла к дяде и практически за сюртук отвела его в сторону.
— Господа… предлагаю выпить, — вдруг предложил хозяин.
Сам разлил всем коньяк.
Так получилось, что у окна плечом к плечу оказались Головин, Штольман, Варфоломеев и старший Миронов. Они неторопливо пили коньяк и наблюдали, как Анна уверенно, но совсем тихо что-то говорит Петру Ивановичу в дальнем углу кабинета.
У тех даже возник некий спор.
— Яков Платонович… я-то, конечно, привык. Но, как сейчас сказала бы моя Мария Тимофеевна, — Виктор Иванович сделал глоток коньяка, — эти двое уже явно что-то задумали.
— Опыт показывает, что спорить уже поздно, — невозмутимо заметил Штольман.
***

Отредактировано Taiga (Сегодня 20:30)