-->
Часть двадцать девятая. Бороться, любить и верить
Речь Валеры стала для Сальникова неожиданностью. Нет, никаких сомнений в том, что счёт у Дюмина к матери длинный, не было, как и в том, что говорил он ровно то, что думал. Но возникло ощущение, что он мог бы и не произносить всего этого вслух. Просто был Валера мужиком сильным и видавшим виды, а такие на людях обычно не исповедуются, как бы их жизнь по больному не била. Так что почти сразу пришла мысль о военной хитрости и вызове, как и о том, что всё это может сработать лучше, чем призыв медиума и шаманские камлания.
Дальше всё произошло, кажется, одновременно: Римма содрогнулась всем телом, Нина закричала: "Володя, осторожно, не дайте ей вселиться!", а ладанка на груди у Сальникова буквально взорвалась холодом. Вроде бы уже зажившие рёбра напомнили о себе резкой болью, а потом он понял, что боль эта не его, осознал смысл Нининых слов и мгновенно рассвирепел. Так сильно, что почти оглох, а лицо Никитиной возникло перед глазами как живое — призрачные следы былой красоты, искривлённый рот, бешеные глаза. Так она выглядела у Якова на допросах, когда осознала, что изобличена полностью, и больше не осталось смысла скрывать, как сильно она их всех ненавидит.
Судя по дневникам Штольмана-патриарха, его жена не раз впускала в себя духов по разным причинам, иной раз те и сами врывались, если невтерпёж было. Никаких особенных последствий сверх обычных, связанных с духовидением недомоганий это для Анны Викторовны не имело. Но Римма однажды сказала Сальникову, что дух брата, которому она предложила войти, чтобы самому поговорить с Мартусей, категорически отказался и предупредил об опасности: дескать, дар у Риммы похожий, но всё же другой, поэтому отличаются и сильные стороны, и риски. В подробности он, как водится, вдаваться не стал, но Владимир Сергеевич был благодарен и за это.
Сейчас в сознание к его беременной жене нагло ломилась оголтелая злобная сущность, жаждущая, видимо, дать ответ совсем отбившемуся от рук сыну. Пёрла напролом, будто право имела. Лезла в реальную жизнь и душу, облажавшись в мороке. Что он мог ей противопоставить, если не знал молитв, а серебряные пули остались у Якова в сейфе? Да всё ту же бешено кипящую внутри ярость, и чёрт его знает, насколько она была праведной! Просто за своих девочек он без колебаний мог загрызть любого врага — на том или на этом свете.
Сальников отчётливо услышал возмущённый вскрик, почти визг, и сразу отпустило. Даже в глазах прояснилось и затих шум в ушах. Он увидел напротив поднявшуюся на ноги Нину, показавшуюся ему почему-то гораздо выше своего небольшого роста. В её лице и осанке не было сейчас и следа обычной мягкости, только властность и сила. Она подняла правую руку, замахнулась и тут же прянула вперёд. Взлетела коса с красной лентой, но ещё ему вдруг привиделась плеть — продолжение её правой руки. Длинный плетёный "хвост" описал большой круг, щёлкнул в нескольких сантиметрах от лица Сальникова, а затем обвил что-то или кого-то посреди комнаты. По ушам ударил уже не визг — вой. А потом Нина дёрнула назад и что-то гортанно выкрикнула, швыряя своего пленника в принесённое от Штольманов большое зеркало. Зеркало пошатнулось, накренилось и... Валера подхватил его в последний момент. Осторожно прислонил к стене, как и стояло. А потом торопливо вернулся к Нине и обнял её — снова маленькую и хрупкую женщину с устало поникшими плечами.
---------------------------------------------------
— Ну как ты, лапушка?
Римма пришла в себя, лёжа на диване со всеми удобствами. Володя, обеспокоенный и взъерошенный, сидел рядом, грел руки, гладил по голове. Она попыталась ему улыбнуться, но потом вспомнила то, что происходило до обморока, так что сразу стало не до улыбок.
— Ч-что... случилось?
— Всё нормально. Правда, расскажи кому постороннему про нашу норму, как пить дать определят нас всех в заведение за высоким забором. Но мы чужим рассказывать не будем, а свои уже привыкли.
— Воло-дечка?
— Тихо-тихо, моя хорошая, лежи пока, не двигайся. Пить хочешь? Или глюкозу? — Римма покачала головой, она и без глюкозы довольно быстро приходила в себя. — Выдворили мы гражданку Никитину — туда, не знаю куда, вам с Ниной Анатольевной виднее.
— Она пыталась подавить твою волю, чтобы говорить через тебя, но Владимир Сергеевич ей не дал, — сказала Нина; она устроилась у Риммы в ногах, а Валера — рядом с ней на диванном подлокотнике.
Римма болезненно поморщилась. Она смутно помнила удар, вспышку чужой обжигающей ненависти, обрывки исступлённых мыслей...
— Не дал. — Володя сердито прищурился. — Ещё чего ей, нечисти этой?! Правда, что сделал, толком опять не понял.
— В гневе ты страшен, Владимир Сергеевич, — усмехнулся Валера, — вот от тебя духи и шарахаются. Да и я, пожалуй, не буду с тобой ссориться.
— Так и я с вами не буду, — хмыкнул Володя. — А то Нина Анатольевна взмахнёт своей плёточкой, как Гойко Митич лассо, и пойдут клочки по закоулочкам.
— Что за лассо, Володя? — спросила Римма растерянно.
— Ну, я не знаю, как правильно называется тот кнут или хлыст, которым Нина только что изловила духа и отправила его прямиком в зеркало, но выглядело это очень впечатляюще.
— Нет у Нины никакой ритуальной плети, — прогудел Валера, — бубен с колотушкой есть, да и те остались во Владивостоке. С собой мы привезли только варган и дюжину талисманов, с которыми она вообще не расстаётся. Примерещилось тебе что-то, Владимир Сергеевич. Ничего, бывает, когда она камлает. Мне вот показалось, что ты огнём дышишь.
— Огнём? — переспросил изумлённо Володя; Дюмин развёл руками.
— Говорю же: показалось...
Римма вздохнула. Она не могла сосредоточиться на этом странном разговоре ещё и потому, что напряжённо пыталась вспомнить, сложить из обрывков целое.
— А зачем Никитиной понадобилось говорить через меня? — спросила она тихо.
— Скорее всего, мне хотела ответить, — проговорил Дюмин почти равнодушно.
— Вот-вот, — проворчал Володя, — припечатать с выражением за то, что Валера её драгоценной кровью пренебрёг. А на тебя, Римчик, у неё надежды не было, не стала бы ты её бредни дословно цитировать, вот она и решила сама.
— Она не собиралась убивать Сашеньку, — наконец вспомнила Римма и попыталась сесть, но Володя придержал её за плечо. — Мне кажется, именно это она хотела сказать в первую очередь. Она планировала увести его к вам, Валера...
— В пижаме и босиком на мороз? — угрюмо поинтересовался Володя. — Да и замки у Штольманов хитрые, особенно верхний, их так просто не открыть. План не просто изуверский, а ещё и идиотский.
— Не о том говоришь, Владимир Сергеевич, — произнёс Валера медленно. — Она в любом случае намеревалась сделать Сашу убийцей родной матери, брата и ещё двух человек. Так что туда ей и дорога...
— Сходи позвони Штольманам, Валерка, — вдруг сказала Нина, — а то Люся так и не ложилась. А ещё надо бы со Спасском связаться, а то мама волнуется. Можно, Владимир Сергеевич?
— Вам всё можно, — кивнул Володя серьёзно, — и спрашивать не нужно. Через восьмёрку набирайте.
Когда Валера вышел, Нина сказала еле слышно и печально.
— Почему из всех духов именно этот? Судьба...
— Чем помочь, Нина Анатольевна? — спросил Володя.
— Спасибо, — Нина благодарно улыбнулась. — Но тут вы помочь не сможете, да и я — вряд ли. Люся сможет. И море...
— Ну, не в этот раз, так в другой. Я не буду сейчас вещать про долг, который платежом красен, потому что сам таких разговоров не люблю. Но у всех в жизни бывает, что помощь нужна, и на этот случай я вам дам все наши координаты, какие есть... А теперь, Нина Анатольевна, всё-таки очень хотелось бы выяснить, что это было с плетью-то?
— Не приставай, Володечка, — Римма сжала мужу руку. — Ты уже и сам понял, что у каждого свои методы.
--------------------------------------------------
— Привет, мамРая.
— О-о-о, Валера? Ну, наконец-то! Я третий день не могу дозвониться до Люси, так что уже начала беспокоиться и за неё, и за вас.
— С нами всё в порядке. С Люсей тоже, она просто... в гостях.
— Вы приехали, а она — в гостях? Неудачно.
— Наоборот. Она теперь в гостях примерно там же, где и мы. Каждый день видимся.
— Так вы же вроде по срочному делу сорвались, или я что-то неправильно поняла?
— Всё правильно, сорвались по делу, но приняли нас, как родных. Кормят-поят лучше, чем в санатории, ещё и в любое время суток, развлекают изо всех сил.
— Валерка, это ты мне сейчас голову морочишь?
— Ну что ты, ни единым словом не соврал. Можешь Нину спросить или Люсю, я передам, что ты хотела с ней поговорить, и она тебе завтра перезвонит. Расскажет, как я ей неуклюже предложение делал.
— Бай, правда? Созрел?! Сейчас отцу скажу, порадую... Толя-а!
— Да подожди, потом порадуешь. Лучше расскажи, как у вас дела, как здоровье.
— Я у вас ещё слишком молодая, чтобы меня постоянно о здоровье спрашивать, а самая большая проблема твоего отца в том, что ему на пенсии скучно. Флигель он хочет летом-осенью пристроить, с Артёмом, когда тот приезжал на прошлой неделе, они план рисовали и полдня спорили. Теперь, наверное, больше флигель надо, раз ты женишься и детей сразу четверо станет.
— МамРая, энинэ...
— Что такое?
— Би синовэ аюми.
— Не пугай меня, бата. Что у тебя случилось?
--------------------------------------------------
Платону так и не удалось заснуть. Казалось бы, он очень устал и за последние недели привык спать урывками в любое время суток, но после разговора с Мартой в голове роилось столько мыслей, что эта самая голова шла кругом. Потому через два часа он просто встал, полюбовался сладко сопящей Мартой — после всего случившегося вид этот особенно умилял — оставил ей записку, перекусил с собирающимся на работу отцом и, выйдя из дому вместе с ним, отправился к Сальниковым.
Дверь он открыл своими ключами, выданными ему дядей Володей неделю назад, чтобы "у дракона был свободный доступ в сокровищницу". Сейчас это было очень кстати, поскольку он с большой вероятностью мог застать у Сальниковых сонное царство. В квартире, в которой он уже освоился не меньше, чем у себя дома, действительно было тихо, даже Клавдия Степановна не подавала признаков жизни. Встретила его только Гита, которую он сразу взял на руки, чтоб не тявкала и никого не разбудила. С другой стороны, зачем он вообще пришел, если никого не хотел беспокоить?
Он накормил собачку и поставил кофе, надеясь, что кто-нибудь выйдет на запах. Не прогадал. Нина появилась так тихо, что он услышал не её шаги за спиной, а открывающуюся дверцу холодильника.
— Не спится? — спросила она с усталой улыбкой.
— А вам?
— И мне... Гранат почистишь?
Он почистил, а потом пил кофе и смотрел, как Нина, съев десяток зёрнышек, выкладывала из остальных на тарелке диковинный цветок.
— Нина, я хотел с вами поговорить. Можно прямо сейчас?
— Я тебя слушаю...
— Что это было? Я не про козни духов сейчас, я про Марту. Что значит для неё эта "инициация"? Кроме того, конечно, что за полтора месяца она повзрослела больше, чем за весь предыдущий год.
— Инициация — это испытание на прочность и готовность принять Дар.
— Но не само принятие? То есть Дара, как такового, у неё пока нет? Или есть?
— Платон, латентный Дар или, если хочешь, предрасположенность к нему у Марты были всегда. Как у Риммы в юности, у Римминой матери, как будет у их с Володей дочери. И если у вас с Мартой родится девочка, её это тоже не минует. Но Дара в крови недостаточно, чтобы лечить, пророчествовать или слышать мёртвых. Чтобы Дар проснулся, очень многое должно совпасть.
— Что именно?
— Этого никто до конца не понимает.
— Скажите мне хоть что-нибудь!
— Кажется, я уже говорила. Разбудить Дар может трагедия, усилить его — тот самый мужчина.
— Хранитель?
— Именно.
— То есть для Марты это я, а трагедия — морок?
— Её неслучившаяся жизнь, прожитая за несколько недель...
— Значит, все условия созданы?
Нина утомлённо подпёрла голову рукой.
— Скажи уже, пожалуйста, к чему ты клонишь.
— Марта несколько часов назад заявила мне, что хочет принять Дар Антонины Прохоровой. Это возможно вообще?
— Возможно и даже правильно, если её ведёт не только жалость.
— У неё серьёзные аргументы. Настолько, что я не нашёлся, как её отговаривать. Но вы же видели, чего ей стоил этот морок. Она же... чуть не умерла! — Платона буквально подбросило со стула; Нина смотрела понимающе. — Вы ночью сказали, что у нас будет время, что признаки Дара проявятся не сразу, а теперь получается, что...
— И теперь всё то же самое, Платон, — сказала Нина успокаивающе и кивнула ему назад на стул.
— То есть как?
— Дар не обрушится на Марту сразу. Знахарство в любом случае подразумевает долгий период ученичества. Не столь долгий, конечно, как если бы Мартуся была ребёнком, но в полную силу она войдёт только лет через десять, уже в расцвете своей красоты и женственности.
Платон сглотнул. Слова Нины звучали не просто утешительно и обнадёживающе, они казались именно тем, что ему так необходимо было сейчас услышать.
— Вы меня не гипнотизируете часом? — вырвалось у него.
Она тихо рассмеялась.
— Не-ет, тебя просто перспектива завораживает... Платон, я не обещаю тебе лёгкой жизни, у Одарённых и их Хранителей её не бывает. Но на данном этапе самое страшное вы уже преодолели. Если решение Марты окончательное, то дайте Римме прийти в себя после сегодняшнего изгнания, а потом попросите её вызвать Антонину и обсудите с ней всё. Но до чего бы вы с ней ни договорились, нынешний год — это не столько год обретения Мартой Дара, сколько год вашей свадьбы.
Нина говорила почти то же, что и недавно мама, и сейчас он опять в это верил.
— А вы сможете приехать? — спросил он неожиданно. — На свадьбу, я имею в виду? Мы все будем очень рады.
Нина покачала головой.
— Спасибо за приглашение, но в сентябре мы всегда в море. Мы приедем осенью, но позже, чтобы помочь Люсе с переездом. Тогда и поздравим вас лично, да и с Адой Владимировной познакомимся.
— Значит, свадьба будет в сентябре?
— А ты сам как думаешь?
Тут и думать было нечего. Платон просто знал, что они с Мартой поженятся в сентябре, вскоре после возвращения из Крыма. Ждать дольше не было никаких сил. Что ж, на этой радостной ноте можно было бы закончить разговор и отправиться спать, но...
— У меня остались ещё вопросы, — сказал он решительно. — Эта неслучившаяся вероятность в мороке и наша — как и когда они разошлись? Где всё-таки была развилка? И не означает ли то, что Марта здесь и сейчас смогла увидеть те события так ярко, что вероятности разошлись недостаточно далеко?
— На первые два вопроса могут ответить только те, кто воспротивился судьбе и переплёл её нити по-своему, то есть вы сами. Причём очень возможно, что у каждого из вас будет свой собственный ответ... А у того, что Мартуся именно сейчас оказалась настолько уязвимой для морока и морокоделов, есть несколько причин — твоё долгое отсутствие, приступ эпилепсии у её ученицы, с которого всё и началось, а ещё духи сказали мне по этому поводу, что "у самой страшной боли очень длинная тень".
— Не понимаю, — нахмурился Платон, а потом задумался. — Самую страшную боль там Мартусе причинила моя гибель. А длинная тень... из неслучившегося в реальность? Хотите сказать, что Мартусина болезнь здесь случилась, как раз когда меня не стало там?
— Мне кажется, что имелось в виду именно это, — подтвердила Нина.
Платон помолчал переваривая. Сам он по времени примерно так и прикидывал, но впервые при мысли о собственной смерти ему сделалось по-настоящему не по себе.
Полученные ответы вызывали новые вопросы. Если даже Нина и её духи были правы, означало ли услышанное от них, что теперь пройдена не только развилка, но и некая точка невозврата, и тем самым им всем обеспечена та реальность, где Светлячок? Что теперь можно просто расслабиться и дать всему идти своим чередом? Платону как-то плохо в это верилось, да и Марта, окончательно вернувшись из морока, сказала, что исправлять и спасать им придётся и здесь.
— С таким выражением лица, как у тебя сейчас, люди сами свою судьбу и творят, — сказала задумчиво Нина, — так, как считают нужным и правильным, невзирая на обстоятельства и авторитеты.
Сказала и улыбнулась, и он не мог не ответить тем же, да и легче вдруг стало, хоть и непонятно от чего.
— А вы какое напутствие дали бы начинающим "творцам своей судьбы"?
— Это вы-то начинающие? — рассмеялась Нина и тут же опять посерьёзнела. — Не плыть по течению. Решать самим. Жить как решили. Бороться, любить и верить...
Отредактировано Isur (20.06.2026 23:10)
.
Но мне ужасно приятно🥰🥰🥰.
.
. Совпадение тут не только по факту, в обоих текстах масса совпадений. Удивительно! Надеюсь, она его здесь же выложит.
