ОТБОЛЕЛО
«Иных уж нет, а те далече…»
/«Евгений Онегин» А.С.Пушкин/
Первые числа октября 1892 года.
Вышний Волочёк. Поместье Головиных.
Глава дома и старший семьи — князь Ипполит Максимович Головин — прикрыл рукой глаза и улыбался.
Сквозь чуть раздвинутые пальцы он наблюдал за происходящим в большой столовой.
И наслаждался. Счастьем. Семейным галдёжем в своей столовой.
Анастасию уже несколько раз успели перецеловать все присутствующие. Она только счастливо улыбалась и крепче держалась за руку Петра.
Его, в свою очередь, хлопали по плечам, обнимали, целовали в обе щёки.
Даже егерь, незаметно стоявший в углу столовой, уже улыбался.
Анна уже в третий раз пыталась пригладить дядину шевелюру. Безуспешно: обнимая его, она сама же снова её взлохмачивала. Наконец отошла к Якову и сразу оказалась в его объятиях.
Виктор Иванович с супругой и её сестрой тоже уже поздравили пару и теперь с одинаковым любопытством смотрели на Петра. Ещё недавно — баламут и непоседа, а сейчас он уверенно и счастливо держал за руку свою женщину.
Хотя время от времени всё же поглядывал на дверь.
На шум в столовую заглянула Васса — хотела спросить, не нужно ли чего господам, — и застыла на пороге.
Радость, царившая за столом, оказалась заразительной и совершенно не требовала объяснений.
Из-за её плеча выглядывал Григорий. Сначала осторожно, пытаясь понять, не нужна ли помощь, а потом уже открыто улыбаясь вместе со всеми.
Князь поманил его рукой.
— Принеси-ка нам отцовского вина. Того самого.
Григорий просиял и бегом отправился выполнять поручение.
Головин начал подниматься, и только тогда виновники переполоха наконец посмотрели в его сторону.
— Анастасия Николаевна… — Ипполит жестом подозвал ближе.
Князь обнял её, коротко поцеловал в висок и на мгновение задержал ладони на её плечах.
Потом отпустил.
Постепенно все снова расселись. Только Лиза всё ещё щебетала что-то отцу, обвив его шею руками. Наталья тихо наклонилась к ней, что-то шепнула — и девочка послушно поутихла.
Недалеко стоял Миронов. Недавно приглаженная шевелюра уже снова растрепалась. Настя подошла к нему и, не стесняясь семьи, уткнулась в плечо. Пётр чуть наклонил голову и тихо сказал ей что-то на ухо, поглаживая затылок.
Ипполит чуть откашлялся, глядя на них двоих.
— Я рад. Я очень рад, что вы двое будете вместе. И что наши семьи… — он обвёл взглядом всех присутствующих, — станут ещё ближе.
Григорий постучал и внёс две запылённые бутылки и поставил их на стол перед князем.
Ипполит взял одну, осторожно снял старый сургуч.
Вино разлили по бокалам, в густой рубиновой глубине дрогнули отблески ламп.
Головин снова медленно оглядел всех.
— За Петра и Анастасию. Счастья вам. Вы его заслужили.
Штольман наклонился к Анне и негромко, но так, чтобы услышали только рядом:
— Ещё рано кричать «горько»?
В столовой раздался смех.
Анастасия бросила на Якова взгляд — бестужевский, с дружеской угрозой. Штольман только шире улыбнулся и поднял бокал вместе со всеми.
По столовой прошёл одобрительный гул — вино не подвело.
Хозяин дома обратился к женщинам:
— Дамы… с вашего разрешения мы займём большую гостиную. А то в кабинете нам будет тесно. Да и наработались мы сегодня. Есть малая…
Ипполит заметил, как Пётр быстро взглянул на невесту, а та чуть нахмурилась и опустила глаза.
— … но она сейчас закрыта, — закончил князь, глядя на них, и покачал головой.
В ответ сразу несколько голосов заверили князя, что после чая они разойдутся по комнатам.
Головин подошёл к Насте и тихо спросил:
— Я правильно понял… что она… занята?
Настя только улыбнулась.
«Их гостиную» они не хотели отдавать даже самым дорогим гостям.
Пётр благодарно кивнул Ипполиту.
***
— Господа, оставим прекрасных дам и перейдём в гостиную. Доброй ночи тем, кто сразу уходит наверх, — улыбнулся он Лизе. — Сегодня был долгий день.
Он поклонился, скользнув взглядом по лицам. Не все на него смотрели — и это вызвало у него едва заметную, почти довольную улыбку.
Лиза оживилась:
— А мы ещё чай будем пить?
— Мы уже почти только этим и занимаемся, — усмехнулась Наталья, поправляя ей волосы.
В дверях Ипполит остановился.
— Забыл сказать.
Он обернулся ко всем, но в первую очередь — к дамам.
— Завтра воскресенье… в нашей часовне будет утреня. Обычно мы ходим в городской собор, но завтра батюшка прибудет к нам.
Он чуть кивнул, и на мгновение его взгляд встретился с Олимпиадой.
Она не отвела глаз сразу.
Ипполит снова всем кивнул и вышел.
Мужчины потянулись следом.
Яков задержался на мгновение в дверях, обернулся — почувствовал взгляд Анны. И едва заметно улыбнулся глазами, давая понять, что ненадолго отлучается.
***
Из кабинета были принесены коньяк и сигары. Но никто курить не стал — Александр заранее тихо сообщил, что у его сиятельства кашель усиливается от дыма.
— Пётр Иванович, всё с Анастасией обговорите и мне сообщите, — спокойно сказал Ипполит.
Миронов кивнул, понимая, что за этим стоит и объявление о помолвке.
О помолвке Петра Миронова и графини Анастасии Бестужевой, в первом браке — Головиной...
От этого официального звучания Пётр заметно приуныл.
— Поздно, Пётр Иванович, — Штольман усадил его за столик, к чьему-то забытому пасьянсу.
Пётр взлохматил голову.
— Теперь, племянничек, твоя очередь надо мной потешаться.
Яков чуть улыбнулся.
— До этого момента и мысли не было. Хорошо… дядя.
Ипполит подошёл к старшему Миронову и негромко сказал:
— Виктор Иванович… не буду сам говорить Петру Ивановичу, ему и так непросто с такой невестой… Детали приданого обсудите с Настиным поверенным. И… лучше, конечно, заранее подготовить жениха.
Миронов тихо усмехнулся, но тут же добавил:
— Ипполит Максимович... вы бы знали, как от меня Штольман бегал. Мы про приданое-то заговорили только после венчания. На следующий день.
— Боюсь, Виктор Иванович, с этой парой так не выйдет, — спокойно ответил Головин. — Иван Максимович позаботился о своей жене заранее. Да и бестужевское состояние… вы понимаете.
Они оба глянули на Петра: тот уже оживлённо разговаривал с Яковом и добивал пасьянс, как будто речь шла не о будущем, а о чьей-то чужой игре.
Штольман наклонился к другу и с самым невинным видом очень тихо сказал:
— Пётр… если сбежишь… сначала тебя убью я. А потом...
И в этот момент они с Петром одновременно посмотрели в сторону князя.
Головин не улыбался.
Светлые глаза спокойно и внимательно следили за Петром — как за человеком, который уже сделал шаг в сторону его семьи.
И теперь входил в круг его ответственности.
Пётр медленно поднял голову.
— Ни за что.
Князь чуть кивнул, принимая ответ, и повернулся ко всем:
— Господа, а давайте партейку в карты перед сном. Александр, ты не играешь — а то я не замечу, как дом проиграю. А он мне, признаться, только начал нравиться.
Александр вяло улыбнулся и вытянул ноги.
***
Господа играли в карты, перекидываясь спокойными шутками.
Кто-то вспомнил, что от княжеского жара в озере ему померещились гигантские рыбы или русалки.
— Нет, господа, девиц с хвостами там нет… — невозмутимо заметил князь, не отрываясь от карт.
Никодим непривычно засмеялся.
— Рассказывайте, не томите, — тут же потребовал Пётр.
Управляющий посмотрел на Головина, тот едва заметно кивнул, разрешая. Только в глазах уже стали плясать огоньки.
Никодим улыбнулся.
— Их сиятельство проверял. В пруду нет русалок.
Все забыли про карты и с интересом смотрели на князя — владельца всех этих загадочных чёрных прудов.
— Проверяли? — Виктор Иванович даже карты отложил.
Ипполит хмыкнул.
— Неужели вы бы в тринадцать лет не полезли в воду, если бы вам рассказали про… интересных особ с хвостами? И что, вот тебе крест, их видели у самого берега?
Смех отвлёк Александра от коньяка. Он прислушался.
— Было лето, — невозмутимо продолжил Никодим. — Жара стояла страшная. Их будущее сиятельство дня три караулил русалок на дальнем берегу.
— Караулил? — Пётр уже задыхался от смеха.
— Проводил научное наблюдение, — поправил его Ипполит. — С двумя ассистентами. Иваном и Никодимом.
— И каковы результаты исследования? — совершенно серьёзно осведомился Виктор Иванович.
— Результаты были печальны, — ответил князь всё тем же невозмутимым тоном. — Русалки не явились.
— Зато явился Артемий Иванович, — быстро вставил Никодим.
За столом уже никто не пытался сохранять серьёзность.
— И? — прозвучало почти хором.
— И обнаружил наследника рода Головиных по пояс в воде. С сетью. И двумя карасями.
Штольман не выдержал:
— Караси-то зачем?
— Они должны были приманить русалок, — с самым серьёзным видом пояснил князь.
На этот раз усмехнулся даже Александр.
Ипполит поднял взгляд от карт.
— Господа, прошу заметить, что теория так и не была проверена до конца.
— Почему же? — Пётр окончательно забыл про игру.
— Меня выгнали из воды раньше, чем успели появиться русалки.
Князь спокойно выложил карты на стол.
— Партия.
Смех из гостиной был слышен даже в столовой.
***
Дамы пили чай.
Лизонька начала клевать носом ровно за мгновение до того, как из гостиной донёсся взрыв мужского смеха.
Она тут же встрепенулась.
— Мама… я слышу папу.
— Да… мне тоже показалось, — улыбнулась Наталья. — Что же они там такое рассказывают?
Дамы невольно заулыбались.
— Крёстная, а Паша когда приедет? — спросила девочка, обнимая мать за шею.
— Скоро, я надеюсь, — ответила Настя, погладив её по волосам.
Она поставила чашку на блюдце и посмотрела на собравшихся.
— Дамы, как только его сиятельство разрешит покидать усадьбу, я бы очень хотела показать вам одно место недалеко от города. Там удивительно красиво.
Она улыбнулась.
— Да и сам Вышний Волочёк интересен. А в доме можете ходить где угодно. У Головиных прекрасная библиотека, бальный зал...
— Бал! — немедленно оживилась Лиза. — Крёстная, давайте устроим бал!
— Но, Лизонька, — рассудительно заметила Мария Тимофеевна, — я сомневаюсь, что у всех в дорожном багаже нашлись бальные платья.
— Не торопись с балом, доченька, — заметила Наталья. — Совсем скоро у нас будет причина его устроить.
Она многозначительно посмотрела на Анастасию.
— И весьма достойная причина, — с улыбкой поддержала Мария Тимофеевна.
Анастасия смутилась и опустила глаза.
Девочка задумалась.
Ненадолго.
— Тогда театр!
— Театр?
— Да! Сказку! Настоящую!
Смех из гостиной снова докатился до столовой.
Женщины переглянулись.
— Кажется, у господ там тоже свой театр, — заметила Анна, безошибочно различив среди голосов своего Штольмана.
Чай разлили снова.
Лампы мягко светили над столом, а из гостиной ещё доносились обрывки мужского смеха.
И разговор потёк дальше.
***
Ипполит поднимался из-за стола.
— Господа, мне в понедельник необходимо быть в министерстве. Завтра вечером я уезжаю. Александр останется здесь для принятия срочных решений... разумеется, совместно с вами.
Тот тоже поднялся.
До этого он сидел молча, погружённый в свои мысли.
— Ваше сиятельство... с вашего разрешения я утром покину Вышний Волочёк. Ночью вернусь.
Он выпрямился.
Лицо, ещё недавно сохранявшее привычную столичную скуку, вдруг стало совсем другим.
— Мне нужно навестить одного человека.
Ипполит развёл руками:
— Разрешения спрашивать не обязательно. Мы всё-таки не в армии.
Александр коротко кивнул.
Потом неожиданно откашлялся.
— Господа...
Все посмотрели на него.
Особенно внимательно — Штольман и Головин.
— Полагаю, мне пора выйти из тени.
Он сделал шаг вперёд.
— И перестать прятаться за плечом его сиятельства.
Теперь внимательно смотрели все.
— Позвольте представиться.
Он чуть щёлкнул каблуками.
— Александр Павлович Оленев.
В гостиной стало тихо.
— Старший сын Павла Петровича Оленева.
У Виктора Ивановича едва заметно дрогнула бровь.
Александр поклонился.
— Доброй ночи, господа.
Потом посмотрел на хозяина дома.
— Ваше сиятельство.
Затем кивнул Штольману.
— Яков.
Дверь за ним мягко закрылась.
Все молчали.
Ипполит обернулся к гостям.
— Одной тайной меньше в этом доме.
Подумал и добавил:
— И в этом мире.
Оглядел гостей.
— Что ж, господа, я тоже вас покину. Коньяк, сигары и весь дом — к вашим услугам.
Он уже был в дверях.
Потом вдруг обернулся.
— И прошу вас, господа, не рассказывайте дамам историю про… русалок.
— Почему? — Пётр и Яков переглянулись.
Он внимательно посмотрел на обоих, и в светлых глазах уже плясало откровенное веселье.
— Потому что кто-нибудь из прислуги обязательно вспомнит, что после научного исследования меня ещё и от пиявок отмывали.
На этот раз засмеялись все.
Уже выходя, Ипполит показал Петру на вторую, нетронутую бутылку вина и чуть заметно усмехнулся.
Пётр понимающе кивнул.
У двери у столовой на своём посту стоял Фома. При виде князя он привычно выпрямился.
Ипполит кивнул ему в сторону гостиной.
— Заходите, господин Макаров.
Фома удивлённо посмотрел на него.
— Ваше сиятельство…
— Идите ко всем, Фома. Отдыхайте.
Фома заглянул в гостиную.
Штольман, увидев его, сразу налил коньяк и протянул бокал.
— У вас, а значит, и у нас есть повод. Это хорошо.
Фома взял бокал.
— Благодарю, господин Штольман.
Он оглядел присутствующих.
— Ещё несколько дней назад, в Сестрорецке, я пил воду из источника и загадал желание.
Посмотрел на янтарный коньяк.
— И оно сбылось.
Потом чуть улыбнулся.
— Точнее, начало сбываться.
— За чудо? — предположил Пётр.
Фома покачал головой.
На мгновение оглянулся на дверь, за которой исчез князь.
— Нет, господин Миронов.
Помолчал.
— За людей. За хороших людей.
Штольман поднял свой бокал.
— Согласен.
— За вас, господа, — тихо добавил Фома.
И после короткой паузы:
— И за его сиятельство. Разумеется.
***
В столовой все постепенно расходились.
Никодим подхватил на руки уже засыпающую дочь.
— Папа... я сама...
Но Лизонька только удобнее устроилась у него на плече и тут же закрыла глаза.
Шумяковы попрощались и поднялись наверх.
Анна проводила их взглядом.
— Я загляну в библиотеку, мама. Выберу книгу, пока жду Якова Платоновича.
Мария Тимофеевна поцеловала дочь в висок и задумчиво посмотрела в сторону гостиной, откуда всё ещё доносился мужской смех.
— Судя по веселью, Виктора Ивановича я тоже не скоро дождусь.
Она улыбнулась.
— Я с тобой.  Липа, а ты спать?
— Нет ещё.  Я тоже за книгой.
— Тогда идёмте вместе, — сказала Анна.
В доме постепенно становилось тихо.
Только из гостиной ещё доносились мужские голоса и редкий смех.
***
Анастасия вышла из столовой и почти сразу столкнулась с ожидавшим её Петром.
— Настя моя… — он оглянулся, взял её за руку и повёл в сторону.
В другой руке он нёс бутылку вина.
В «их» гостиной топился камин и горела пара подсвечников. Дверь плотно закрылась.
После поцелуев, объятий и тихих слов о том, как давно они не оставались вдвоём, Пётр вспомнил про вино. Привычно достал бокалы.
Настя взяла у него бутылку и тихо произнесла:
— Ипполит велел принести именно это…
Миронов ждал.
— Я видела его в винном погребе… Ещё давно, Иван Максимович показывал.
Она поставила на столик.
— Супруг тогда сказал, что эти бутылки привезли к его рождению. Но после того, как матушка умерла родами... о них никто больше не вспоминал. Почему сейчас?
Пётр подошёл к ней.
— Его сиятельство, как и этот дом, прощается с прошлым.
Он снова её поцеловал.
Потом чуть отстранился.
— Хм... винный погреб, говоришь...
В голосе появилась знакомая хитринка.
— Да, и большой. Тебе, мой Пётр Иванович, понравится. Там столько…
Поцелуй прервал её на полуслове.
— Я не про вино... Там темно?
Настя смотрела на него.
— Достаточно.
— Вот как…
— Я вам его покажу... Но не сейчас.
***
Три дамы вошли в библиотеку и остановились.
Хозяин дома стоял у книжных шкафов спиной к двери.
Услышав шаги и шуршание юбок, он обернулся с книгой в руках.
— Матушкина… — он улыбнулся чуть смущённо. — Отец подарил ей на именины. Я даже помню тот день.
Он раскрыл книгу на старой закладке, достал засушенный букетик полевых цветов и опустил глаза.
— А это… кажется, от меня…
Он аккуратно вложил цветы обратно и закрыл книгу.
— Ипполит Максимович, простите, это я взяла книгу… — начала Олимпиада.
Головин сразу поднял на неё взгляд.
— Нет, ничего.
Он подошёл ближе, развернул книгу и протянул ей, прикрыв пальцем слово «Евгений».
— Читайте. Это не музей.
Олимпиада несколько мгновений смотрела на книгу.
Потом — на его руку.
Только после этого она взяла томик.
Ипполит едва заметно улыбнулся.
Сначала ей. Точнее — её склонённой макушке.
Потом перевёл взгляд на Анну и Марию Тимофеевну.
— Дамы... доброй ночи.
Он вышел.
Олимпиада всё ещё держала книгу в руках.
Анна очень внимательно посмотрела сначала на тётю, потом на закрывшуюся дверь.
— Мама, нам надо поговорить.
***
Олимпиада поднялась в свою комнату, всё ещё прижимая книгу к груди.
Стало тесно. Душно.
Она аккуратно положила старый том на столик.
Не раздумывая, скинула платье и подошла к окну. Распахнула его, вдыхая прохладный осенний воздух.
Теперь дышалось легко.
Хорошо.
Впервые за последние несколько лет.
Что за странное ощущение свободы?
Не от платья.
От маски.
От мыслей.
От каких-то словно чужих чувств.
Или от чужой воли?
Олимпиаду Арсеньеву отпускало.
Раскрывало.
И возвращало...
Она вспомнила то волшебное чувство, когда сегодня она после бани зашла в пруд. Холодная вода обхватила её… как объятия. Даже мокрая сорочка не раздражала её, когда она выходила на берег.
Липа потушила один светильник, оставив только ночник.
Взгляд сам опустился на дорожку вдоль дома. По ней шёл, чуть прихрамывая, хозяин дома.
Словно почувствовав взгляд, он остановился и поднял голову. Быстро оглядел окна дома.
Фонарь осветил его лицо.
Ипполит улыбался.
— Сударыня… я бы попросил вас закрыть окно, — хриплый голос был едва слышен.
— Как скажите, ваше сиятельство.
Он засмеялся.
— Доброй ночи.
Снова поднял голову, коснулся шляпы и пошёл дальше, уже от дома.
Остановился и чуть свистнул.
К нему со всех сторон уже бежали собаки — гостей заранее предупредили, что на ночь их выпускают.
Старшая коротко рыкнула — остальные тут же остановились. Только она, виляя даже не хвостом, а целиком корпусом, подошла к хозяину. От эмоций она скулила и поставила лапы Головину на грудь, облизывая лицо.
Тот, смеясь и поглаживая её, что-то говорил. Остальные, с опаской поглядывая на главную, приблизились к его ногам. Он всех погладил.
К князю подошёл человек, которого всем представили егерем Никитой. При этом, днём он практически ни на шаг не отходил от Анастасии Николаевны, как и Фома от Аннушки. Только эти двое мужчин были рядом с женской баней.
Егерь протянул Головину ружьё — по крайней мере, Олимпиаде показалось, что это было оружие. Собаки уже разбежались все, кроме одной.
Ипполит развернулся к дому и снова посмотрел на неё. Хрипло что-то сказал, даже не надеясь, что она услышит.
«Окно…» — поняла Олимпиада и закрыла.
Только сейчас она вспомнила, что стоит в одной сорочке.
И белая ткань на фоне тёмного окна наверняка была прекрасно видна.
Она покачала головой, сама себе улыбнулась, взяла книгу и забралась под одеяло.
***
В соседней спальне Яков помогал с платьем Анне.
— Моя Анна Викторовна, мне ваш милейший дядюшка поведал, что вы весьма… впечатлились письмом господина Путилина.
— Почему такая официальность, мой Яков Платонович?
Платье упало на пол. Яков поднял его и аккуратно убрал следом за своим сюртуком.
— Потому что я очень хотел бы знать, что именно вас так взволновало. Признаюсь, ничего особенного в словах Ивана Дмитриевича я не увидел. Хотя письмо и правда больше напоминает продолжение разговора.
Он внимательно посмотрел на жену.
— О чём вы беседовали с Путилиным?
— О многом. Я рассказала ему всё, начиная с нашей первой встречи. Мне было важно услышать мнение вашего учителя.
— И… про духов?
Она кивнула.
— И про духов. И даже про другие миры.
Яков на мгновение замер.
— И как отреагировал Иван Дмитриевич? В наше с ним время он был ещё большим материалистом, чем я. Хотя в церковь исправно ходил.
Штольман прошёлся по комнате.
— И на какие мысли вас навело его письмо? Пётр Иванович мне толком ничего объяснить не успел.
Анна задумалась.
— Я сама пока не знаю.
Яков обнял её.
— Напоминаю, что вы обещали делиться со мной версиями. Даже совершенно безумными. Это нормально.
Он снова посмотрел на неё.
— Кстати… по поводу… нормальности… Ваша тётя.
Он потёр подбородок, пытаясь сформулировать правильно мысль.
— Анна, тебе ничего… не беспокоит… не тревожит в поведении Олимпиады Тимофеевны?
Она поняла и задумалась, словно прислушиваясь к себе.
— Нет, как раз волнения и беспокойства нет. Есть… интерес что ли. И я не про Черезова и…
— Я понял... князь.
Помолчал.
— Хотя, возможно, всё связано. Продолжайте.
Она задумалась и провела рукой по его плечу.
— Я бы сначала с мамой поговорила.
Она чуть стукнула его кулачком.
— Мы, между прочим, как раз хотели обсудить это. А вы с папой нас схватили!
Яков рассмеялся, поймал её руку и поцеловал.
— Не удивлюсь, если не только я, но и мама уже забыла, что именно мы собирались обсуждать, — смущённо добавила Анна.
Яков посмотрел её в глаза.
— Аня… вы с Марией Тимофеевной так посмотрели на нас, каждая на своего мужа… Что, простите, никто бы не устоял. Вам и магические предметы никакие не нужны для этого.
— Что? — задумчиво переспросила Анна. — Почему вы сейчас вспомнили про них?
Яков пожал плечами.
— Не знаю. Просто вдруг подумал... Мы столько времени ищем объяснения во всяких странных вещах. В зеркалах, кольцах, письмах, других мирах...
Он чуть улыбнулся.
— А иногда люди меняются сами.
Анна замерла.
— Вы сейчас про тётю?
— Не только. Я не вижу сейчас в ней ничего опасного. Наоборот.
— И это вас тревожит, Яков Платонович?
— Да.
— Почему?
— Потому что обычно я понимаю причину перемен. А здесь пока нет.
Она прижалась к его груди.
— Кстати, о переменах... В столовую заходил Александр Оленев. Представился. Извинился за таинственность.
Яков благоразумно промолчал.
— А о чём вы беседовали за коньяком в гостиной? — невинно поинтересовалась Анна, поглаживая его по спине.
Он очень старался, чтобы голос звучал серьёзно.
— Это был важный мужской разговор, Анна Викторовна.
— О женщинах? — немедленно уточнила она, и её кулачок собрал ткань рубашки у него на лопатке.
Штольман рассмеялся.
***
— … Маша, какие женщины? Мы говорили о русалках.
***
— Почему о русалках? — почти одновременно прозвучало в обеих спальнях.
Но разговор на этом закончился.
* * *
Кавказ.
На берегу реки, прямо у воды, сидел Алексей и смотрел на другой, совсем чёрный берег. Рядом тряхнул уздечкой конь и наклонился к волосам своего человека. Прошёлся губами, фыркнул.
Пахло мылом.
Сегодня весь отряд побывал в бане. Не в походной — в настоящей. Староста пригласил.
Как бы ни запрещал фельдшер, Алексей пошёл.
— Господин полковник… если ухо… воспалится, вы останетесь в деревне! Отряд уйдёт без вас, — пытался образумить его Елисеев.
Раздались шаги по камням, и рядом присел Марков.
— Алексей Павлович… вас что-то беспокоит?
Оленев молчал и смотрел на реку.
— Нет, Юра. Уже нет. Отболело... Много лет назад.
Марков молчал. Алексей продолжил:
— Если бы не Штольман… друг мой, брат мой… скатился бы я в бездну горя.
Он помолчал и тихо добавил:
— Как матушка наша…
— Вам очень повезло с ним.
Помолчал.
— Хорошо, когда рядом есть такой человек.
Оленев обернулся к адъютанту и улыбнулся.
— Мне вообще везёт с друзьями… Марков… Идём спать.
Конь снова ткнулся губами ему в плечо.
**************************************************
Большой кабинет, громадный книжный шкаф. Двое говорят на немецком.
— Господин доктор… Я вам очень благодарен за помощь…
— Мне было интересно самому… И поверьте, их было найти куда проще, чем вас в своё время.
Старший передал младшему лист бумаги, написанный от руки.
— Сегодня? — у того чуть вздёрнулась бровь.
Темноволосый молодой мужчина быстро глянул на свои «командирские» часы.
— И где?
Доктор улыбнулся. Гость кивнул и чуть смущённо ответил улыбкой.
— Я понял…
Он открыл большую сумку.
— У меня вам подарок.
Он протянул хозяину дома книгу.
— На русском языке. Уверен, что ваша невестка поможет с переводом и объяснит некоторое, чисто русское. До встречи.
Он поднял сумку с пола и вытянулся.
— Как говорили мои предки… — добавил на русском: — Честь имею!
Они пожали друг другу руки.
***
Знакомый брюнет вошёл в кафе, на стеклянных дверях которого был нарисован слон.
Огляделся.
Их он узнал сразу. Двое сидели за соседними столиками и с интересом рассматривали входящих.
Он подошёл ближе и обратился сразу к обоим. На русском.
— Господа… вы не меня ждёте?
Один высокий с безумно светлыми глазами начал вставать и улыбнулся. Произнёс с небольшим итальянским акцентом:
— Возможно…
— Ну раз уж в таком месте, я жду от вас… кодовое слово… господа.
Второй, довольно крупный, тоже встал и, чуть покачиваясь с носка на пятку, смотрел на вошедшего в костюме и с большой сумкой. Все трое переглянулись.
Одновременно произнесли фразу.
Через мгновение кафе наполнилось молодецким мужским смехом.
— Присядем? — предложил молодой стройный мужчина с горбинкой, — Но… здесь пока не все.
Они сели. Брюнет со светлыми глазами сделал чуть заметный жест пальцами, и им тут же принесли кофе.
Двери кафе распахнулись, раздался стук каблучков.
Трое мужчин обернулись на звук. Посередине зала стояла девушка. Она качнула головой, и вся причёска, за пару минут до этого приведённая в порядок, привычно разлохматилась. Брюнетка оглядела зал, соболиная бровь чуть выгнулась. Не раздумывая, она подошла к троице.
Те моментально встали.
— Здравствуйте…. Я, кажется, к вам.
Они представились.
Другой брюнет чуть щёлкнул пальцами, и официант тут же принёс четвёртый кофе.
Все переглядывались и не могли понять, что они здесь все делают.
— Господа… и дама… у меня скоро самолёт, — парень достал из сумки книгу. Положил на середину.
На обложке было написано «Сказ о любви, друзьях и духах».
А ниже, в скобках: «Для друзей».
У девушки снова чуть взлетела бровь. Она подняла глаза.
— Я открою?
— Конечно, я для этого её и вёз через полмира, — с улыбкой ответил, не сводя с неё глаз.
Она открыла не в начале, а примерно на середине и пролистала веером.
Мелькали фотографии, письма и множество рисунков. Молодые люди, не сговариваясь, стали листать страницы. Удивление у всех было искренним и радостным.
Старый дом.
Пруд.
Полицейское управление.
Женщина с книгой в руках.
Офицер на белом коне у реки.
Мужчина со светлыми глазами и ямочкой на подбородке.
Кто-то тихо сказал:
— Посмотрите... здесь опять они.
— Кто? Мне не видно из-за вашей шевелюры, мадемуазель.
— Наши. Все вместе.
Четвёртый сидел чуть в стороне. Пил кофе и наблюдал за остальными.
Сначала внимательно. Потом уже не скрывая улыбки.
Девушка забрала книгу.
Открыла её на странице с выходными данными.
Несколько секунд просто смотрела.
— Вышний Волочёк? Не может быть...
— Да...
Парень улыбнулся.
— В центре города есть старая типография. Она пережила всё на своём веку. Там мы и печатали книгу.
— Мы?.. — соболиная бровь красиво выгнулась. Зелёные глаза с интересом рассматривали собеседника.
— Я, моя сестра и двоюродные братья. Здесь дневники моего прапрадеда, а рисунки — его супруги. Она всё рисовала по памяти. Это версия для друзей.
Он оглядел их:
— Для семьи есть более личная — раза в три больше.
Девушка прижала книгу к груди и упрямо посмотрела на остальных.
Двое уже с трудом отводили взгляд от томика.
— Господа… — из сумки он вынул ещё два экземпляра.
— Что ж вы, товарищ дорогой, сразу нам не выдали? — первым книгу выхватил тот, что покрупнее.
— Да уж… согласен, — буркнул второй, светлоглазый. От волнения итальянский акцент стал ещё заметнее.
Они дружно раскрыли книги и зашелестели страницами.
— Мне важно было понять, интересно ли вам это, господа.
Глаза жадно побежали по строчкам.
Но вдруг все трое замерли.
Медленно подняли взгляд на четвёртого, до этого невозмутимо молчавшего.
И только теперь заметили, что книги раскрылись почти на одной и той же странице.
Брюнет в костюме с интересом склонился над столом. Все головы соприкоснулись.
На рисунке были изображены они… все четверо… склонённые вместе.
— Не может быть… — произнёс парень.
Он резко обернулся, будто пытаясь найти тот самый ракурс. Бровь медленно поползла вверх.
Встал. Поправил пиджак.
— Бабушка… Аня… Мы… уже вместе…
***
Вышний Волочёк.
— Мой Штольман…
Анна проснулась.
— Мммм, — раздалось рядом чуть сонное.
Яков приоткрыл один глаз и улыбнулся.
Анна снова подумала, что в такие предрассветные мгновения он удивительно похож на кота.
Она наклонилась и поцеловала его.
— Очень хорошо, что вы проснулись, — сообщила она.
Муж улыбнулся ещё шире и придвинулся ближе.
— Я тоже… рад…
Он начал её целовать, но вдруг остановился.
— Судя по началу разговора, у вас либо блестящая идея, либо очередное видение.
— Яков, мне такой сон приснился...
Штольман мгновенно проснулся.
— Сразу скажи: тебя срочно прятать надо? Мне куда бежать? Кого спасать?
Она засмеялась и потёрлась носом о его немного колючую щёку.
— Всё в порядке. До завтрака это точно подождёт.
***
Они только погрузились в сладостную дремоту, как раздался стук.
— Надеюсь, это сон стучится, — пробормотал Яков.
Звук повторился, уже чуть сильнее. Штольман нехотя выпустил из объятий сонную жену.
Накинул халат и босым подошёл к двери.
В коридоре, не смотря на него, стоял Головин.
— Ваше сиятельство… чем обязан? — хмуро спросил Штольман.
— Доброе утро. Гость прибыл. Хочет с вами поговорить.
Яков прикрыл дверь и вышел в коридор, запахнув халат. Потёр глаза.
— Гость? — переспросил он. — В такой час...
Ипполит терпеливо ждал.
— Яков Платонович… уже пять.
— Можно просто Яков. Пять?!
— Прекрасно, — Ипполит тихо рассмеялся. — Яков… он ненадолго. Спускайтесь. Можете, конечно, прямо так… Павлу Петровичу точно всё равно, в чём вы, как и мне.
Штольман пригладил взъерошенные волосы.
— Господин Оленев? Я быстро.
Он уже приоткрыл дверь, но на мгновение задержался, снова посмотрел на хозяина.
— Ипполит Максимович…
Тот обернулся.
— … как можно в пять утра так выглядеть?
Ипполит засмеялся — легко, почти беззвучно.
— Опыт, Яков… Мы ждём вас в кабинете.
Дверь в спальню Штольманов закрылась.
Ипполит усмехнулся.
Он сам пошёл будить Штольмана — зная, что только он в этом доме не рискует получить дверью по носу от молодожёнов в такой час.
И шёл дальше по коридору.
Несколько дверей он прошёл молча. Потом остановился и постучал.
Сильно. Резко. Совсем не так, как к Штольманам.
И без привычной мягкой улыбки.
На пороге появился Александр.
Собранный. Уже одетый. Будто не спал вовсе.
Без приветствий Ипполит произнёс:
— Старший Оленев в кабинете. Через час он возвращается.
Александр не ответил сразу.
Только чуть сжал губы — и кивнул.
Дальше по коридору тихо приоткрылась ещё одна дверь.
Из полумрака выскользнула фигура.
— Ой… — только и успела произнести она, едва не столкнувшись с Ипполитом.
Она замерла на мгновение, будто не сразу поняла, кто перед ней.
Ипполит молча сделал лёгкий жест рукой — пройти за его спиной, к себе.
И только вслед тихо добавил, что прибыл важный гость.
Она кивнула и исчезла в своей комнате.
***
— Яков Платонович, что случилось?
Анна приподнялась на локте, наблюдая, как муж быстро одевается.
Уже одетый, он присел на край кровати и обнял её.
— Ничего. Вы остаётесь в постели и ждёте меня. Я быстро.
— Хорошо, мой Штольман.
Она положила голову ему на грудь — и вдруг вспомнила:
— Но я хотела идти на службу со всеми…
— Откроете окно — и вам будет слышен голос батюшки. А отпущение грехов получите у меня позже.
— Яков!
Он тихо рассмеялся и поцеловал её.
— Я надеюсь вернуться раньше, чем вы решите вставать
***
В кабинете сидели Головин и старший Оленев.
— Доброе утро, господа, — довольно бодро поприветствовал Яков.
Ипполит хмыкнул:
— Мы уже виделись. Но я рад, что вы всё-таки проснулись.
— Павел Петрович, надеюсь, дома всё в порядке? — начал Штольман.
Они пожали друг другу руки.
— Да. Я вам чуть позже поведаю.
Он перевёл взгляд на исписанную «доску».
— Поздно вечером я ждал полковника Варфоломеева с рассказом о совете, но получил лишь записку, написанную в поезде. Он поехал сразу в департамент, кого-то сопровождал. Но кратко описал вашу стену, Яков Платонович. Честно говоря, мне стало интересно.
Он говорил спокойно, внимательно разглядывая надписи.
— И вы, господа, всё так же уверены, что за всем этим стоит один человек? Пусть даже с ватагой абреков и бандитов. Опиумный безумец?
Он подошёл ближе, всматриваясь в имена Бестужевых.
Потом повернулся к Якову:
— А вот почему здесь эта фамилия, я не понял, — он ткнул пальцем в «Плищеева».
— Вам она знакома, Павел Петрович? — уточнил Яков.
Оленев кивнул.
— Да. Слышал единожды от покойной супруги. Именно в тот день я познакомился с Матвеем Головиным.
— Вы не рассказывали… Когда это было?
— Давно. Между рождениями сыновей, — сказал он чуть тише.
Яков и Ипполит опустили взгляд.
Оленев этого не заметил.
— Мы были на званом вечере. Я терпеть не мог такие приёмы, но супруге нравилось. Она беседовала с дамами, а я стоял в стороне и курил. Но слышал их.
Он чуть усмехнулся, будто возвращаясь туда.
— Моя Елизавета Степановна рассказывала подруге об общей знакомой. Тогда и прозвучала эта фамилия. Другие дамы стали уточнять — не родственница ли она поэту. Женская болтовня… я не вслушивался.
— А Матвей? — напомнил Яков.
Оленев кивнул.
— Вот тогда к ним и подошёл он. Дамам он сразу не понравился, но был настойчив. Пришлось вмешаться.
Он усмехнулся и машинально сжал пальцы.
— Павел Петрович… вы его ударили? — Штольман едва скрыл улыбку.
— Слегка. Он вёл себя вызывающе. Я не удержался.
Ипполит и Яков переглянулись.
— Представьте моё удивление, когда много лет спустя я встретил его в министерстве… уже графом. Да ещё под другой фамилией. Ничтожество.
— Он вас узнал? — негромко уточнил Яков.
— Уверен.
Штольман медленно провёл ладонью по лицу.
— Павел Петрович… а в чём именно заключалась его настойчивость?
— Он схватил Елизавету Степановну за руку так, что остался синяк.
Оленев посмотрел на них.
— Матвей требовал сведения о Плищеевой.
— Уверен, что ваша уважаемая супруга ничего ему не сказала, — предположил Ипполит.
Оленев усмехнулся.
— Отчего же… сказала.
Он посмотрел на них спокойно.
— Но ему не понравилось.
Оленев уже улыбался.
— Елизавета Степановна, царство ей небесное, была дамой светской. Но росла с братьями-гусарами.
И вот здесь Яков и Ипполит действительно не выдержали.
***
Оленев посмотрел на часы и сказал, что думал успеть на ближайший поезд обратно.
— Павел Петрович, оставайтесь на завтрак и утреню, — предложил хозяин дома. — Очень прошу.
— Не хотелось бы оставлять домашних без присмотра.
Он мельком глянул на Штольмана.
Тот ответил взглядом — чуть удивлённым.
Оленев повернулся и чуть поклонился Головину.
— Приму ваше приглашение, ваше сиятельство. Чувствую, что мне нужно ещё немного побыть в вашем доме. Яков… а с вами — на пару слов.
Головин посмотрел сначала на одного, потом на другого.
— Я оставлю вас, господа.
Дверь мягко закрылась.
— Что с Алексеем? — сразу спросил гость.
— Ранен. Пока это всё. Сегодня ждём донесение.
Оленев постучал пальцами по столу.
— Я так и думал. Это было заметно по Ольге.
Он быстро глянул на Якова.
— Поясните, Павел Петрович.
Оленев встал и подошёл к окну.
— Ваша подруга… моя любимая невестка… собралась сбегать к мужу. Её почти сняли с забора вместе с чемоданом. Шучу.
Штольман встряхнул головой и резко выдохнул.
— Что значит — сбегать?
Павел Петрович обернулся.
— Говорит, не может оставаться в доме. Ей там… плохо.
Яков откинулся на спинку стула.
— Я слышал от неё и от Марка Антоновича такое. Давно, правда.
Оленев отвёл взгляд.
— Раз Алёшка далеко… и неизвестно, когда вернётся… запретить чудить ей можете только вы, Яков.
Он сказал это проще, чем было на самом деле.
Штольман даже спорить не стал, бесполезно. Но в глубине души он уже был согласен с Оленевым.
— Я напишу Ольге Марковне записку. Как дети?
— Хорошо. Дом пока не разрушили.

Оленев чуть улыбнулся.

— Мальчики то фехтуют, то боксируют от безделья. Леночку от них не отогнать. Но шпаги кадетам и гимназисту уже наскучили. Княжеский казак обучает их фланкировке.

Павел Петрович уже улыбался — своей, семейной оленевской улыбкой.

— Причём моя внучка тоже требует саблю. Ещё немного — и начнут стрелять по бестужевским вазам.
Яков уже видел всё это перед глазами и только качнул головой с улыбкой.
— Напишу записку и Яше. Напомню про шахматы.
Оленев хмыкнул.
Коротко. Почти одобрительно.
— Как моя крёстная? — спросил Штольман невинно.
В ответ Оленев только улыбнулся уголком губ.
— Хорошо... Домой… в пустой дом пока не собирается.
Сказано спокойно.
Яков попросил передать всем его сердечный привет.
— Непременно, Яков Платонович.
Заглянул Головин и коротко кивнул Якову.
Тот сразу поднялся.
— Павел Петрович… я вас оставлю. Увидимся за завтраком… раз вы ещё остаётесь.
В коридоре стоял Александр.
— К Павлу Петровичу? — тихо спросил Яков.
Тот кивнул.
Яков пропустил его.
***
Оленев смотрел на стену с записями.
Но мысли уже ушли — далеко.
В прошлое.
Дверь тихо закрылась, но он не обратил на это внимания.
Лишь через несколько мгновений медленно повернул голову.
— Алексашка?
— Да… отец… это я.
Он поднял голову.
Быстро подошёл.
И опустился на колени.
Закрыл глаза.
***
Старший Оленев молчал.
Медленно поднял руку и положил её на склонённую голову с редкой проседью.
Чуть сжал волосы в кулак.
Потом наклонился и поцеловал в макушку.
— Отец… простите меня, — выдохнул Александр, судорожно.
— Бог простит… сын.
***
Головин сидел на ступеньке лестницы.
Яков опустился рядом.
— Вы рано потеряли отца, Штольман… Мне очень жаль.
Голос звучал совсем тихо и хрипло.
— И вы — своего, Ипполит Максимович.
Головин посмотрел на руки.
Провёл пальцем по старому шраму от ожога на ладони.
— Я… в пятнадцать.
Помолчал.
— До сих пор тянет… Не отболело… И порой боль оказывается сильнее того ада, в котором я был.
Яков не двигался.
— Ваш отец спас мне жизнь. Сам того не зная — вытащил из первого круга.
Штольман только кивнул.
Ипполит некоторое время смотрел перед собой.
— Когда погибли жена и дочь… начался второй круг ада. Я хотел уйти.
Он глубоко вдохнул.
— Меня спас Иван, вырвал пистолет из рук. И Елена Михайловна, приехавшая на похороны. Она била меня, рыдая, заставляя… дышать.
Яков не перебивал, только сжал кулак.
Ипполит помолчал.
— А потом был Кирилл.
Голос стал глуше.
— Третий круг. Мало было греха… Я потерял невесту. Будущее. Себя.
Он опустил взгляд на безымянный палец.
— Меня немного вытащили граф Бестужев и Марк Антонович. Тогда я начал жить. Не за себя.
Мимо прошла Васса.
Ипполит продолжил.
— Постепенно у меня появились друзья. Те, за кого можно держаться. Люди, за которых хотелось отвечать.
Дом просыпался.
Где-то глухо хлопнула дверь, потом ещё одна.
Послышались голоса.
Князь провёл рукой по волосам, расстегнул ворот.
— Из круга Кирилла меня вытащили вы. Вчера.
Он повернулся к нему.
— Снова — Штольман.
Яков смотрел перед собой.
— Думаю, для одной жизни достаточно, — тихо сказал он. — Но и вы спасли меня.
Ипполит развёл руками.
— Это отдельная история. Не для лестницы.
Он обернулся на звук шагов и поднялся.
— Доброе утро.
Лестница ожила.
Появились братья Мироновы, чуть раньше остальных — Никодим.
Немного выше остановились Анна с Марией Тимофеевной.
Из столовой показалась Анастасия, а из кабинета вышли оба Оленевых.
Ипполит и Яков посмотрели на них.
Павел Петрович улыбнулся:
— Ваше сиятельство… ваше войско ждёт указаний.
Головин откашлялся.
— А теперь, господа и дамы… прошу за мной в часовню. Пора на утреню.
Он помолчал, оглядывая своих.
— Указание только одно…
И добавил на выдохе:
— … жить.
*********************

Отредактировано Taiga (19.06.2026 23:03)