Часть 67. Сюрприз

Проснувшись, Анна поспешила в ванную комнату, а выйдя оттуда, кинулась к окну. Движение это было неосознанным, почему-то девушке срочно нужно было взглянуть на улицу.
Париж проснулся уже давно. По тротуарам бегали мальчишки с утренними газетами, кричали друг на друга не поделившие последний багет покупатели, громыхали по мостовой колеса экипажей. К подъезду дома, где жили Штольманы, а теперь и все Мироновы, подкатила пролетка.
Родители Анны прибыли в Париж две недели назад. Хотя в квартире хватало места для всех, дядя все равно исчезал по вечерам. Анна подозревала, что тот гостит у Зинаиды Петровны. Это, впрочем, девушку не смущало - людьми они были взрослыми, независимыми, да и дата их венчания была уже назначена. Мария Тимофеевна и Виктор Иванович, конечно, получили приглашение на свадьбу, но главным поводом их приезда было желание поглядеть на маленького Штольмана, который вскоре должен был появиться на свет.
Сейчас Анна встала на носочки и прижала нос к стеклу. Погода последние дни стояла промозглая, окно открывать вовсе не хотелось. Хотя сверху различить подробности было трудно, устало сошедший с пролетки мужчина был так похож на...
Взвизгнув, девушка набросила на себя пеньюар и тяжело затопала к лестнице. Это вернулся Яков!
...
Они встретились в коридоре, и тут же стало неважно, что рядом за стенкой родители Анны, что мимо бегает горничная с посудой, что из столовой доносится подозрительный звон стекла. Анна не обратила внимания на холод, идущий от пальто Якова, а тому вовсе не мешал огромный живот супруги. Руки Штольмана обняли свое сокровище, бережно прижали к себе, губы коснулись губ.
Душа коснулась души.
...
Вышедшие из спальни Мироновы замерли в дверях, не решаясь прервать этот поцелуй, и Виктор Иванович тихо потянул жену обратно.
- Подождем, Машенька, - прошептал он. - Позже позавтракаем.
И Мария Тимофеевна глубоко вздохнула.
...
Когда в конце семейного завтрака Миронова попросила сидевшего напротив Петра Ивановича передать ей варенье, Анна шикнула.
- Что такое, Аннушка? - удивилась женщина.
Анна коротко показала на Штольмана, глаза которого были закрыты.
- Ой, уснул? - перешла на шепот Миронова. - Тогда уходим. Ты с нами?
Девушка покачала головой. Дождавшись, пока Мироновы выйдут, Анна оперлась на локти и залюбовалась спящим мужем. В кудрявые вихры так и тянуло зарыться, осунувшиеся щеки - погладить. После встречи в коридоре прошло всего полчаса, Яков успел только умыться и переодеться с дороги, а отдых отложил на попозже.
Анна поднесла ладонь к усталому лицу любимого, но не коснулась.
- Я так по тебе соскучилась, Яшенька, - еле слышно прошептала она, задержав пальцы у его губ. - Ты мне каждую ночь снился. И Митя тоже, он говорил, что с тобой всё в порядке, но я всё равно спала плохо. Как хорошо, что ты быстро приехал.
Он прихватил её пальцы губами. Анна хихикнула.
- Не спишь?
...
- Прости, задремал, - улыбнулся Штольман, открывая глаза. - Мало спал, хотел быстрей вернуться.
Он решил, что после рождения сына не стоит надолго уезжать из дома, поэтому постарался заранее завершить сложное дело в Кале, связанное с одним из британских контактов Варфоломеева. К тому же с приездом Мироновых и тем фактом, что вне дома за Анной постоянно присматривал женатый охранник, владеющий французским боксом, безопасность супруги у Якова вопросов не вызывала. Но он все равно волновался и утешал себя мыслью, что крохотная девочка с косичками обязательно сообщит, если что-то случится.
Именно в последней командировке Яков окончательно принял невообразимый для него ранее способ общения. Дочка появлялась, когда хотела, и необязательно причиной служила какая-то опасность. Малышка была ласковой и игривой, так что зачастую в совсем неподходящем для этого месте Яков с замиранием сердца ловил её бесплотное тельце. Однажды он понял, что таким образом она предупреждает его чересчур серьезное отношение к делу, дарит отдохновение, позволяет по-новому взглянуть на ситуацию.
Сейчас, сидя за столом, Яков поделился своим открытием с Анной, а та в ответ расплакалась.
- Что-такое, Анечка? - перепугался Штольман. - Думаешь, это плохо? Кстати, это она попросила меня вернуться пораньше.
- Спасибо ей, - утерла она слезы. - А плачу я, потому что чувствительная стала. Еще я тебе чуть-чуть завидую, потому что ко мне она не приходит. Я всего раз видела её на том складе в порту и еще один раз во сне.
- Зато тебе часто снится Митя, - улыбнулся он.
Встав и склонившись над супругой, он положил ладони на её живот.
- Этому завидую я, и очень жду появления нашего малыша. Хоть он и выбрал тебя своим конфидентом, - подмигнул он выглянувшей из-под стола девчоночке.
"Папа!" - возмутилась та. "Митя не выбирал! Он тебя тоже любит, он просто не может, как я!"
"Тогда почему ты маме не показываешься?" - беззвучно спросил Штольман.
"Хочу сделать сюрприз!" - призналась малышка. "Вот Митя родится, и сразу буду ей показываться!"
Улыбаясь во весь рот, Яков передал Анне диалог. Она хихикнула. - Яша, тебе не кажется, что наши дети - скрытные себе на уме интриганы и волшебники?
- Есть в кого, - ухмыльнулся сыщик.
- В кого это они интриганы, интересно? - вопросила она, угрожающе занося над мужем стопку салфеток, в ответ на что была поцелована, с некоторым усилием поднята с места и препровождена в спальню.
...
- Ма-а-ша... - протянул мальчик, глядя на то, как довольно улыбается сестра.
- А?
- А в кого мы с тобой ... эти самые?
Девочка подумала.
- Про тебя, Митя, не уверена, - прыснула она. - Бабушка говорила, что ты из Сибири, а там хитрованы давно появились, еще при Иване Грозном. А про себя я точно знаю!
- Что знаешь? - с подозрением осведомился Митя.
- Как-то давным-давно меня с мамой сожгли в Пскове за то, будто бы мы и еще десять женщин заразили город чумой. А та моя мама хорошей ведьмой была, она людям помогала! А они... Они...
Вспомнив о деталях, о которых рассказывала бабушка Ангелина, девочка всхлипнула.
- Та моя мама перед костром сказала, чтобы я не боялась, больно не будет, пообещала, что я буду видеть опасности наперед, поцеловала и сделала так, что я уснула. Так что мне действительно больно не было! Вот какая мама у меня была! И бабушка сказала, что теперь она - та же самая! Что только сейчас всё сошлось, и я могу вернуться к той самой мамочке!
- Бр-р-р, - помотал головой мальчик. - Надеюсь, ты больше нигде не сгоришь. Я всегда буду тебя защищать, клянусь!
Подбежав к брату, малышка чмокнула его в щеку. - Спасибо, Митя. А я всегда буду говорить тебе, когда не надо баловаться!
...
День этот был выходным, и по настоянию Марии Тимофеевны все семейство отправилось в православный собор на улице Дарю. К службе присоединилась и Зинаида Федоровна. Но это оказалось не лучшей идеей, между супругой адвоката и будущей госпожой Мироновой то и дело летали искры. Хотя братья с трудом, но успевали отвлекать своих женщин, те горячились всё сильнее.
- Зинаида Петровна, мне кажется, для венчания вам пойдет другая прическа, - с легкой улыбкой высказалась Мария Тимофеевна на выходе из храма. - Вчера я обнаружила прелестный салон у аббатства Сен Жермен-де-Пре, совсем рядом с нами. Не хотите ли сходить туда?
Зизи сдернула платок и четко произнесла: - Я знаю, что мне идет!
Анна вздрогнула, Петр поймал упавший платок, а Штольман стоически вздохнул.
- Петр Иванович, вы ведь пригласили гостей в "Прокоп", не правда ли? Это вы его выбрали? Я читала, что это самый дорогой ресторан Парижа! - сменила тему Миронова.
- Мы с Виктором понимаем, что будущей госпоже Мироновой надо блюсти статус, но все же, "Прокоп"! О телячьей голове в кокотницах по рецепту 1686 года писали даже в Затонске, и наш журналист, вы должны его помнить, господин Ребушинский, привел сведения о её стоимости. Это что-то невообразимое!
- Маша, - укоризненно проронил адвокат.
- Что Маша? - удивилась женщина. - Разве это не странно? Петр Иванович, может, не стоит бросать такие деньжищи на свадьбу? У вас ведь, кажется, их не слишком много.
- Маша!
Мрачная, как туча, Головлева дернула жениха за локоть.
- Я могу себе это позволить. Петя, мы уходим.
- Зинаида Петровна, подождите, - попробовал унять ссору Штольман. - Мы с господами Мироновыми собирались поиграть в карты в домашнем кругу. Вас я почел бы достойным соперником. Присоединитесь?
Вздохнув, старшая из женщин повернулась к Штольманам и кивнула.
- С удовольствием, Яков Платонович. Кстати, я давно хотела сказать - после рождения ребенка я приглашаю вас всей семьей переехать в мой дом на набережной дОрсэ. В сегодняшней вашей квартирке вам с малышом будет явно тесновато.
- Не стоит, Зинаида Петровна, - качнул головой Яков. - Нам с Анной много не нужно, а свободных комнат с лихвой хватит и для детской, и для новой прислуги.
- Нет, я настаиваю! Иначе мы с Петром переедем к вам, нам так хочется быть поближе к внучку! Не так ли, Петр?
Петр Иванович горячо поддержал предложение невесты. Растроганная "внучком" из уст обычно суровой Зизи, Анна просяще взглянула на мужа. Тот тут же согласился, вопрос с переездом казался решенным. Но против оказалась Мария Тимофеевна.
- Анюта! - громко воскликнула она. - А как же мы с твоим отцом? Я же звала тебя вместе с нами вернуться после рождения ребенка в Затонск! Пусть ненадолго, всего на годик. Младенец в доме - это всегда суета и беспокойство! Зубки, колики, бессонные ночи, а Якову Платоновичу нужно отдыхать после работы! Смотри, он уже на ногах еле стоит. Доченька, тебе как воздух необходима моя помощь! Да и Олимпиада Тимофеевна обязательно приедет, она очень хотела участвовать в воспитании подрастающего поколения.
- Нет, мама, - не собираясь оставлять любимого, вновь отказалась Анна.
- Я тебе уже говорила, я никуда не поеду.
Набрав воздуха в легкие, мать Анны разразилась следующей длинной тирадой, но девушка уже не слушала. С угла улицы Дарю на неё уставился хорошо одетый мужчина лет тридцати, который был ей смутно знаком.
...
- Кто это, Аня? - скрипучим голосом вопросил Штольман.
Блеск желания в глазах высоченного сопляка, а главное, узнающий ответный взгляд Анны мгновенно привели Якова в состояние холодного бешенства. Мерзавец посмел так смотреть на его жену! Да он, Штольман, сию же секунду вызовет его на дуэль, и никто из семейства Мироновых не посмеет...
Теплые пальцы Анны погладили его сжатый кулак, а у другой руки появилась фигурка с косичками.
"Папочка, ну что ты?" - пискнула девочка.
- Яшенька, - умиротворяюще прошептала Анна.
Яков выдохнул.
- Ты его знаешь? - уже спокойнее переспросил он, но желваки его ходили ходуном.
- Яша, а знаешь ли ты, - пробормотала ему на ухо жена, - что новые костяные зубы прикрепляют к уцелевшим золотой проволокой?
- Ты о чем? - не понял сыщик.
- Я слышу, как скрипят твои зубы. К твоему сведению, этого мужчину я не знаю. Возможно, видела когда-то, но никак не могу вспомнить, так что наше знакомство не могло быть близким.
...
Анна сильно ошибалась. Ведь несколько месяцев назад именно Студент пытался спасти её от смерти на операционной каталке.
...
Уже много раз с того самого дня Ивану Скрябину снилась Анна. Обнаженной и раскинувшейся на кровати, и за пересказ такого сна Штольман пристрелил бы Студента без малейшего колебания.
В этих снах циничный разум врача, днем назвавший бы увиденное грубыми словами, молчал. В этих снах Иван Евгеньевич видел прекрасную в своем бесстыдстве девушку и необоримо желал её так, как не желал никого раньше. Под гипнотическим приказом Магистра Скрябин забыл ту историю с пожаром, но не до конца, и по ночам Анна приходила к студенту нагая, жаждущая, стонущая его имя.
Сейчас его бросило в дрожь. Эта женщина напротив - это же была именно она! Лица он не помнил, но каким-то образом узнал её, и какой же она предстала перед ним? На сносях, в окружении многочисленной родни, под руку с мужчиной, в напряженном лице которого читался вызов!
С каким бы удовольствием он, Иван, вырубил бы этого престарелого щеголя! Сделав шаг вперед, студент, уже месяц как переведшийся в парижскую медицинскую академию, вдруг опомнился.
В Европу его послали вовсе не за женщинами. Его путь был иным, и несмотря на множество увивавшихся за высоким и привлекательным мужчиной бабочек, он абсолютно не желал связываться с ними более, чем для краткого соития.
Его дело было важнее всего. Час его еще не пробил. От женщин ему нужно только одно, и беременная для этого никак не подходила.
А сны...
Глубоко посаженные глаза студента на мгновение сверкнули ярким огнем.
В снах нет никакого проку.
...
- Анюта, я с кем говорю? - еще громче, чем раньше, произнесла Мария Тимофеевна, в пылу не обратившая внимания ни на мужчину, ни на изменившееся настроение Штольмана.
- Найдем тебе в Затонске нянюшку, мы с тетей Липой тоже будем помогать, сразу начнем учить малыша буковкам и циферкам - говорят, детей надо развивать с самого рождения, иначе...
"Папа!" - взвизгнула невидимая никому, кроме Якова, девочка. "Митя не хочет без тебя в Затонск! Он говорит, что будет слушаться только тебя, а он знаешь какой, когда не слушается? С ним даже дядя Миша справиться не может!"
Охнув, Анна побледнела и опустилась на мостовую. Якову хватило одного взгляда, чтобы утратить свои обычные манеры и рявкнуть:
- Тихо все! Анечка, что?
...
Девушка закусила губу. Живот схватило так, что слова невозможно было сказать. Подскочившая к дочери Мария Тимофеевна опустилась на колени и взяла её за руку, Зизи шепнула что-то Петру, тот заливисто свистнул извозчика.
Переждав особенно сильную боль, Анна подняла глаза на мужа.
- Ты не зря так быстро вернулся. Она была права.
- Кто?
- Думаю, мне надо в больницу, - с трудом выговорила она.
- Что болит, Аня? Живот?
Она нашла в себе силы улыбнуться. Её умный, быстро делающий выводы Штольман никак не мог сообразить, в чем дело, но она его не винила. Всё бывает в первый раз.
- Роды начались, Яша, - прошептала она.
...
За полдня, проведенным Штольманом в больнице, он, казалось, почувствовал каждую Анину схватку, каждое нетерпеливое движение сына. Якова единственного пустили в отдельную палату к роженице. Ближе к вечеру медсестра безуспешно попыталась вывести его в коридор, следуя словам Анны:
- Яша, умоляю, иди отдохни! Я не могу на тебя такого смотреть, ты больше меня волнуешься! Доктор же сказал, что ребенок очень активный, до сих пор пинается, но разрешусь я еще не скоро. Иди уже, пожалуйста!
На лице её не было следов слез, держалась Анна мужественно. Прямо сейчас она переживала не о своих болезненных ощущениях, а о том, что супруг лишится чувств от переутомления.
- Дядя! - воскликнула она, когда в палате появился Петр Иванович, который успешнее родителей Анны уломал доктора на посещение.
- Дядя, прошу тебя, уведи Якова, пусть он поспит и приходит утром. Он несколько дней не спал, а у него же сердце!
- У всех сердце, - пробормотал Штольман, чувствуя себя на пределе.
Анна была права, он действительно очень устал. Ему следует немного отдохнуть и встретить новорожденного сына в полном здравии.
- Я здесь посплю.
- Яков! - выпалила Анна. - Убирайся!
Штольман вздернул бровь. Смущенная своей вспышкой, девушка тем не менее продолжила: - Поспи в кровати, как человек, Яшенька. Ты нужен нам здоровым!
Её слова так отвечали мыслям самого Якова, что он сдался.
- Обещай, что без меня не родишь, - попросил он.
- Обещаю. Уходи немедленно и отдохни как следует.
Взглянув в сжавшиеся от боли зрачки жены, он тяжело вздохнул.
Он ничем не мог облегчить эту боль, и принять это было сложнее всего. Но что-то важное совсем недавно сказала дочка... Что же это было?
Мелькнувшая мысль привела в замешательство, но вскоре он решился. Склонившись над животом Анны, Яков согрел его ладонями и мысленно произнес: "Сынок, маме и так трудно, а ты делаешь ей больно. Веди себя поспокойнее, ведь она любит тебя. Не заставляй её страдать".
Лицо Анны расслабилось.
- И схватки отступили, и, кажется... Яша, что ты сделал? - спросила она, прислушавшись к себе.
- Ничего особенного, - хмыкнул он. - Всего лишь попросил нашего сына пинаться потише.
- Кажется, он услышал.
- Еще бы, - серьезно сказал Штольман.
"Митя, я был бы рад, если бы ты родился утром. Что скажешь?"
И тут же ухмыльнулся, когда ладонь его ощутила крохотный толчок.
"До завтра, сын".
...
Петр Иванович исполнил то, что требовала племянница, но рецепт у него был один, испытанный, поэтому спать Яков Платонович не лег, а рухнул. А наутро его разбудил запах паленого.
Вскочив с кровати, Штольман ошалело осмотрелся. Голова трещала, во рту был вкус помоев, да еще этот запах! Открытого огня нигде не было, но на подоконнике тлела вчерашняя газета.
- Гордон, это вы? - спросил сыщик, потушив бумагу.
Искорка на стекле была ему ответом. Яков подобрался.
- Что-то с Анной?
Угол газеты вспыхнул ярким пламенем. Более Штольман не колебался. Он быстро оделся, побрился, затем попытался разбудить Петра Ивановича, чья дверь была открыта, а храп слышен из коридора. Не дождавшись, пока вчерашний собутыльник разлепит глаза, Яков громко постучался к Мироновым, а затем выскочил на улицу в одном костюме и махнул извозчику.
...
В больнице Штольмана встретили с удивлением. Потуги роженицы уже начались, и никто не собирался пускать мужа в палату на этом этапе родов.
- Ждите, - коротко сказал доктор.
Яков сжал кулаки. Ждать тут, в нескольких шагах от Анны, когда ей еще больнее, чем вчера? Но делать было нечего, и он остался стоять в коридоре, подпирая двери палаты и слушая стоны любимой.
Прибывшие вскоре Мироновы нашли его бледным, взъерошенным, с дрожащими руками. Даже Петр Иванович не смог уговорить его отлучиться, чтобы поправить здоровье.
Штольман не собирался пропустить рождение своего первенца.
...
Лишь через час из палаты донесся младенческий крик. Мария Тимофеевна перекрестилась, а у Якова ослабли ноги. С трудом удержав себя в вертикальном положении, он потянул дверь палаты. Та была заперта.
После томительного ожидания в коридор выглянула медсестра, буркнула по-французски: - У вас сын, - и вновь закрыла дверь.
Яков едва не стукнулся о ту лбом. На повторный стук дверь открыл доктор.
- Я могу войти? - постарался спокойно произнести Штольман.
- Нет. Ждите.
Мироновы обменялись перепуганными взглядами. Подозревая, что с Анной что-то неладно, Штольман дернул на себя дверь, обошел доктора и подбежал к высокой кровати.
- С тобой всё в порядке? - выпалил Яков.
Анна согласно кивнула, протянула к нему руки. На бледном, усталом её лице было счастье, смешанное с толикой тревоги, которую он отнес на счет новорожденного. Штольман обнял любимую, поцеловал во влажный лоб и прошептал:
- Где наш сын?
Она повернула голову влево. Медсестра отошла, Штольман сделал шаг к окну и застыл. На застланном простыней столике лежал чистенький, уже омытый младенец и внимательно смотрел на отца.
- Здравствуй, Митя, - прошептал Яков, все еще не веря, что этот только что родившийся человечек - его сын.
Сын! Яков едва не задохнулся от осознания. Сын!!!
Малыш издал какой-то звук. Доктор усмехнулся.
- Уже разговаривает. Он вообще у вас очень активный. Смотрите, как бы не убежал.
Улыбаясь своей шутке, он махнул рукой. - Сестра, заверните ребенка, передайте отцу. Пусть родственники полюбуются.
- А как же моя жена? - выдохнул Штольман, принимая на руки драгоценный сверток с носом-кнопочкой.
- Покиньте палату и ждите.
...
Яков держал сына, а сердце разрывалось между ним и оставшейся в палате Анной. Тревога только нарастала. Почему так долго не выходит врач? Почему он не говорит, что с Анной?
Мария Тимофеевна бормотала, что роженице требуется время, Виктор Иванович восхищенно любовался внуком, младший Миронов пытался споить всех. Штольман же смотрел на подвижную мордашку младенца, который успел уже поплакать и успокоиться, и отгонял от себя плохие мысли.
Что происходит с Анной? Почему к ней нельзя? Почему там так тихо? Что могло случиться? Когда же этот уверенный в себе доктор скажет что-то внятное?
И вдруг...
Собравшиеся в коридоре разом вскочили с длинной скамьи ожидания.
- Вы слышали? - недоверчиво переспросила Мария Тимофеевна. - Что это было, Витя? Кто это кричал? Это же из нашей двери?
Разом догадавшийся обо всём Яков крепче сжал сына. Дверь перед ним открылась, доктор пригласил войти. Второй раз за это незабываемое утро Штольман шагнул в палату и через несколько минут вышел обратно.
В каждой руке он держал по запелёнутому младенцу. Личики их были похожи, но второй малыш был чуть меньше первого.
Ошеломленная физиономия Штольмана, казалось, не вмещала всего того счастья, что он испытывал.
- С Аней все в порядке, - хрипло сказал он.
- У нас двойня.
...
Уже дома Анна рассказала то, о чем Яков догадался с первым криком малышки.
- Доктор, к которому я ходила на осмотры, пытался посчитать удары сердечка, но те плохо прослушивались, и врач подразумевал, что ребенок один. А акушер в больнице, это уже другой, сказал, что детки, - со слезами счастья на глазах говорила Анна, - оказывается, могут прятаться друг за друга.
- Специально? - ахнула Мария Тимофеевна.
Штольман улыбнулся. Так вот что крохотная Машенька имела в виду под сюрпризом маме.
- Вряд ли специально, - усомнился Виктор Иванович. - Наверное, все-таки доктор немного неопытный.
- Но разве ты, Аннет, ничего такого не чувствовала? - удивился Петр.
Молодая мать покачала головой. - Мне снился только Митя. В животе он часто толкался и переворачивался, и я, слушая доктора, списывала это на его активность. А оказалось, что их двое... Я думала, что девочка у нас с Яковом будет, но позже. И знаете, что...
Прижав к груди детей, она поцеловала их в сладкие щечки.
- Когда я взяла их на руки, я сразу поняла, что раньше мы были вместе. Не знаю, как и когда, но...
- Яков, ты мне веришь? - подняла она глаза на мужа.
Усмехнувшись, Яков сел рядом с женой и взял обоих малышей.
- Конечно. А еще я твердо уверен в том, что эти шельмецы договорились между собой сделать нам сюрприз. Как бы невероятно это не звучало.
...
Часть 68. Некий Крутин

До поры до времени малыши Штольманов не отличались от обычных детей. Они так же цеплялись за маму, так же плакали, когда она уходила в родительскую спальню, так же хихикали, когда папа щекотал им круглые животики. Разве что Митя был чересчур подвижен и мог вылезти из любого манежа, а Машенька забиралась на его край и так и сидела, снисходительно поглядывая на растерянных взрослых.
Когда двойняшкам стукнуло по 8 месяцев, Митя уже с огромной скоростью ползал по всему дому на набережной дОрсе, а Маша всё еще степенно изучала свою комнату. Но однажды, когда Яков зашёл в детскую, он с изумлением увидел стоящую у кровати дочь. Та радостно воскликнула "Па!" и неуверенно потопала к нему, протягивая пухлые ручонки.
Анна горячо любила своих малышей. Она проводила с ними большую часть дня, кормила, гуляла с ними и няней в уютном дворике. Анна не перестала видеть духов, но научилась твердо им отказывать, и теперь её могли дозваться только самые решительные. Впрочем, их проблемы девушка зачастую просто пересказывала мужу, а уж тот решал, будут они заниматься этим делом или нет.
Почти все такие дела команда дома на набережной раскрывала успешно. К полному удовлетворению Якова ему ни разу не пришлось сообщать полиции, какими методами он пользуется. На самом деле граф де Ториньи так убедительно расписал Сюрте таланты Штольмана, что те не сомневались - русский помогает им от скуки и чтобы не растерять навыки. И всё это было правдой, ведь Штольман помнил, как Анна, Петр Иванович и он сам безоглядно бросились в дело маньяка. Скука и рутина была всем им просто противопоказана.
...
Только когда дети разом перестали просить грудь, Анна решила, что пора заняться чем-то еще. Она вернулась к работе в лаборатории, а иногда, если расписание было удобным, посещала медицинскую академию. Девушка лишь немного сожалела о пропущенных лекциях. Ведь Митя, Маша и Яков были её счастьем.
Анна не хотела, чтобы дети с младых ногтей погружались в мир духов, поэтому попросила Гордона Брауна держаться подальше от детской, и за два года двойняшки будто бы ни разу не встречались с обитателями иного мира. Правда, иногда возле Мити что-то неудачно падало, но как родители не присматривались, они не могли определить причину. Вскоре Штольманы почти позабыли о необыкновенных способностях деток, так ярко проявленных до родов, а точнее, решили, что способности эти остались в прошлом.
...
Дети росли. Маша на взгляд взрослых была гораздо рассудительнее и спокойнее шаловливого братца, а тот поражал способностью находиться одновременно везде. И везде обитатели дома на набережной натыкались на следы его шалостей - разбросанные игрушки, притащенные с улицы сверчки, запрятанные под диванными подушками конфетки. Вот только что Митя был в детской - ан нет, он уже на кухне под руководством добрейшей кухарки Валентины печет пряники, обсыпая себя и всё вокруг сахаром и мукой. Таким его подхватывал на руки Яков, целовал в грязные щеки и нес умываться, но Митя ускользал в детскую, где Маша обтряхивала брата и слизывала с него сладкую помадку.
Но однажды произошло событие, в корне поменявшее отношение взрослых к подрастающему поколению.
...
Возвращаясь с воскресной прогулки, Штольманы остановились у лавки с фруктами. Маша осталась в пролетке на коленях Якова, Митю держала за руку няня, Анна сошла на мостовую. Глядя, как мама подходит к лавке, Маша заерзала.
- Что такое, Манечка? - поинтересовался Штольман.
- Маме яблоки приглянулись. Сейчас купит, и домой поедем.
Малышка засопела.
- Тоже яблочко хочет, - по-французски заметила няня. - Митя, ты будешь яблоко?
Рассмотрев наливных красавцев, мальчик кивнул и тут же перевел взгляд на сестру.
- Маня? - обеспокоенно пролепетал он.
- Мама! - вдруг крикнула девочка. - Доже! [опасность]
Анна вздрогнула и сделала шаг назад. Сверху донеслось проклятие, на мостовую на полфута правее места, где только что стояла Анна, рухнул глиняный горшок. С третьего этажа высунулась бритая голова и с извинительной интонацией выдала что-то неразборчивое, с улицы на виновника происшествия закричал торговец, а Яков передал дочку няне и выскочил на мостовую.
- Все в порядке, Анечка? - обеспокоенно спросил он. - Тебя не задело?
Девушка покачала головой и посмотрела вверх.
- Я ведь... - пробормотала Анна, - стояла ровно под тем окном. И этот горшок мог...
- Мог, но ему помешали.
- Кто же?
Штольман забрал купленные яблоки, подхватил жену за талию и повел к пролетке.
- Я заметил, - прошептал он по пути, - что Маша не смотрела вверх, но крикнула раньше, чем вылетел горшок. Более того, горшок летел прямо на тебя, а не правее, как приземлился, и этому причина, кажется, уже не Маша.
- Это значит, что дети... - ахнула Анна. - Вы что, знали про горшок? - уставилась она на довольных двойняшек.
Няня-француженка, немного понимавшая по-русски, от удивления открыла рот, Митя и Маша глянули друг на друга и хихикнули, а Яков поднес палец к губам.
- Обсудим это дома, Штольманы.
...
После ужина на семейном совете Яков сказал, что им крайне необходима новая няня не робкого десятка, умеющая держать язык за зубами.
- Почему именно такая? - удивилась Зизи, которая проводила много времени с внуками, но до сих пор не была свидетельницей их чудес.
- Наша нынешняя няня очень расторопная женщина, но, как все мы знаем, довольно болтливая, - пояснила Анна. - И до сей поры это было не слишком важно, ведь я никогда не разговариваю при ней с духами, Митя плоховато говорит, а Маша вся в отца, который не имеет привычки делиться своими мыслями.
Штольман поднял бровь, но, поняв, что жена его дразнит, улыбнулся.
- Сегодня проявились способности детей, Зинаида Петровна. Анна позвала к ним нашего друга Гордона, и они встретили его, как родного. Вот-вот наступит время, когда они начнут вслух обсуждать духов. Да и Митя может начать при всех двигать предметы.
- Как это?.. - растерянно спросила женщина.
Маленькая чайная ложечка вылетела из чашки Зизи и со звоном шлепнулась на пол, а из-за кресла высунулась хитрая мордашка Мити, которого Анна после ужина абсолютно точно препроводила в детскую.
- Воть так! - радостно провозгласил мальчик.
...
За сложное дело с присущим ему энтузиазмом взялся Петр Иванович. В молодости в Париже он слышал, что во время последней эпидемии холеры жители одной из окраин колом в сердце умертвили ведьму Катрин Менанто, а её дочь Вероник с маленьким ребенком выгнали из дома с наказом никогда не заниматься колдовством. С помощью Штольмана и знакомых Зизи Петр начал искать этих женщин. Через некоторое время удача ему улыбнулась. Вероник ле Шатье и её дочь Клер-Катрин Дешам тихо жили в городке неподалеку от Парижа, обе были вдовами и с трудом сводили концы с концами до той поры, пока господа из России не предложили им постоянную работу.
Так в жизни двойняшек появились сразу две няни. Обе они, как выяснила Анна, были довольно слабыми медиумами, и способности малышей их не пугали. После нескольких неудачных попыток выговорить сложные имена Митя заявил, что нянь зовут Клеша и Клека, Маша подхватила, а добродушные француженки улыбнулись. Тяжелая жизнь вовсе не испортила их характеры. В полном медиумов доме Зизи Клеша и Клека вскоре стали своими.
Изменениям в доме также радовался Гордон Браун. Наконец-то он мог общаться с кем-то кроме Анны, а главное - мог показывать двойняшкам свои фокусы. В доме на набережной стали неожиданно вспыхивать спички, загораться и гаснуть свечи, разливались подозрительные запахи, а по коридорам носился донельзя счастливый Митя.
Зинаида Петровна ругалась на химика и грозила ему вечными проклятиями, Петр Иванович всегда был на стороне внуков, Яков Платонович же призывал сына к порядку, а затем стоически вздыхал.
Его семья по меркам обывателя была крайне странной. Но ему, Штольману, другой не надо.
...
Жиляев всегда считал главной чертой хозяина сдержанность, но сейчас тот был немало раздражен.
- От чего умер Гладской? - вопросил Кромвель.
- От удара.
- Жиляев, еще один такой ответ, и я вас сам прибью! Чем был выполнен удар? Той самой шкатулкой?
На мгновение высокому показалось, что сейчас Кромвель действительно хватит его по голове чем-нибудь тяжелым. Жиляев в который раз пообещал себе говорить более длинными фразами, но только перед хозяином. Остальные такой чести недостойны.
- От апоплексического удара, господин Кромвель.
- Чудесно. Почему тогда Студент не забрал деньги?
Подозревая, что вестнику плохих новостей тоже достанется, Жиляев поежился. - Он сказал, что не смог. Он познакомился с Гладским, заходил к нему домой. Дал пару советов по здоровью. Втерся в доверие. Для экса всё было готово. А потом тот умер.
- Экса? - с недоумением переспросил хозяин.
- Экспроприации.
- Боже, что за жаргон. Где деньги?
Высокий пожал плечами. - Студент сказал, что он не успел. Причина смерти была естественной. А денег вообще не оказалось. Он слышал от полиции.
Хозяин квартиры на Лиговском дернул щекой.
- Не успел. Какая прелесть. Передайте ему - очень жаль, что он такой нерасторопный. Деньги у Гладского были абсолютно точно, и значит, нашего мальчика кто-то опередил. Пусть исправляет свою ошибку.
- Понял, - кивнул Жиляев.
- Вам отдельное задание, - добавил мужчина с непримечательной внешностью.
- Помните магнетизеров? Без Магистра они разбежались, но вы должны помнить их имена и адреса.
- Помню.
- У многих из них фанатичный склад характера, а мне такие нужны. Найдите среди них того, кому нравится кровь.
- В смысле убийца?
Кромвель усмехнулся. - В смысле граф Дракула. На вкус.
...
Однажды утром няня Клеша отвела детей мыть руки, а заодно с помощью Анны рассказала историю о холере и о том, как одну парижскую ведьму обвинили в распространении этой болезни. Госпожа Штольман заметила, что лечить холеру несложно: нужно пить много воды, можно с солью или медом. А она, Анна, участвовала в разработке противохолерной вакцины для того, чтобы люди вообще не заболевали.
Няня Вероник, похоже, прониклась к госпоже Штольман благоговением, двойняшки задумались, а услышавший часть рассказа Яков спросил:
- Аня, как поживает твой Владимир Аронович?
Анна поджала губы. - Господин Хавкин, Яков, уже не является моим непосредственным руководителем. Он уехал в Индию. Я говорила тебе, что он туда собирается. А меня, кстати, перевели в другую лабораторию - теперь я занимаюсь белками, а не вакцинами.
- Прекрасно, - буркнул Штольман и перевел взгляд на грудь супруги.
- Рад за Хавкина.
- Действительно? - усомнилась она. - Он же приходил к нам в гости и ты не слишком его жаловал. Манечка, помнишь дядю Хавкина? Он вам с Митей ещё конфеты принёс.
- Нет, - отрезала Маша.
А Митя, в это время увлеченно дергавший маму за юбку, громко заявил: - Бяка. На лучки!
- Штолики мои, всегда-то вы за папу, - погладила Анна кудрявые головки, ничуть, впрочем, не сердясь. - Яша, почему так?
Не отвлекаясь от любования рельефом, Яков неопределенно хмыкнул. Анна вздохнула и продолжила: - Я считаю, что поступок Владимира Ароновича достоин восхищения. Ведь сейчас в Индии свирепствует эпидемия холеры, там умирают тысячи людей! Чиновники из Британского правительства пытались помешать отъезду Хавкина и не давали ему разрешения, но как только оно было получено, он собрал все запасы вакцины и уехал.
- На лучки! - потребовал Митя.
Штольман подхватил двойняшек, придвинулся к жене так, чтобы коснуться её локтем и предложил: - Давайте все поцелуем маму.
Получив три звонких поцелуя, Анна улыбнулась, а затем вдруг выпалила: - Яша! Это сделал ты?
- Что именно?
Она передала детей няне, втащила мужа в спальню, прикрыла дверь и строго произнесла:
- Ты помог Хавкину уехать?
Уголки его губ поехали вверх. Стукнув его по плечу, Анна зашипела: - До каких пор ты будешь подозревать меня в неверности?
- В неверности? - удивился он.
- Хорошо, не в неверности, во флирте. Я так понимаю, что ты нажал на британского посла для того, чтобы Хавкин получил разрешение и перестал кидать на меня взгляды, за которые ты его так невзлюбил. Разве нет?
- Разумеется, нет, - вздернул подбородок Яков, но глаза его вновь смеялись.
- У меня нет таких полномочий.
Анна стукнула кулачком по дверному косяку. - Вот как с тобой разговаривать, Яков?
Штольман прикоснулся губами к её. Несколько минут супруги провели в полном молчании, сопровождаемом короткими вздохами и шелестом одежды. Обнаружив себя стоящей у постели в полурасстёгнутом платье, Анна наконец очнулась.
- Яша, что ты сделал, мне же в лабораторию надо! Немедленно одевай меня обратно!
- Уверена?
Муж произнес это горячим шепотом, неизменно производившем на Анну нужный эффект. При этом руки его не отрывались от её груди, а глаза были затуманены.
- Абсолютно, - выдавила девушка далеким от уверенности голосом. - Убери руки.
Штольман с сожалением повиновался.
- Отойди к окну.
Он отошел. Глядя, как вздымается ткань его брюк, Анна томно произнесла:
- Вот так и стой. А я переоденусь, раз уж ты решил, что это платье мне не идет.
Она медленно спустила платье с талии, бросила его на кровать, а затем начала снимать и примерять сорочки.
Когда третья шелковая рубашка легла на кресло, а девушка отвернулась к шкафу, терпение Штольмана закончилось.
- Взгляни на улицу, Аня, - хрипло велел он.
Она подошла к окну, легла грудью на подоконник, прищурилась на солнечное парижское утро.
- Что там? Вижу, дети на прогулку ушли, с ними всё хорошо... Ты это хотел мне показать? - спросила Анна и взвизгнула, прижатая крепким телом.
- Нет, - накрыв её ладони своими, шепнул Штольман.
...
На службу он явился в великолепном настроении. При входе в кабинет Яков сжал кулаки, чтобы унять ощущения в ладонях. Иначе воспоминания и предвкушения не дадут спокойно работать, ведь грудь любимой, до рождения детей вызывавшая в нем трепет, сейчас стала еще роскошнее и...
"Хватит", - тряхнул головой сыщик. - "Пора собраться, дела ждут. А Хавкин", - ухмыльнулся он, - "пусть совершает свой подвиг в одиночестве, да будет добр к нему Асклепий".
Сообщая о планируемой поездке руководителя, Анна выглядела взволнованной. Яков тогда еще понял, что она взвешивает возможность поехать в Индию, и слава богам, чаша весов склонялась на сторону семьи. Поэтому не грех было придать Хавкину необходимое ускорение. Жену в зону эпидемии Штольман никогда бы не отпустил, да и заразные болезни - не слишком подходящая область исследований для матери двоих детей.
В кабинете уже ждал высокопоставленный посетитель. При виде Якова он не стал вставать с гостевого стула, но руку протянул.
- Добрый день, господин генерал, - с удивлением приветствовал Штольман знакомого, с которым никогда не общался по делам службы. - Рад вас видеть. Какими судьбами из Петербурга?
Новости были загадочными. Варфоломеев, остававшийся негласным начальником Якова, с подвернувшейся оказией передал следующее сообщение:
- В столице творится нечто необъяснимое. Офицеры Преображенского полка как по команде перестреляли друг друга на дружеской пирушке. Почтенная мать семейства убила ножом шестерых детей, пока они спали, а затем наложила на себя руки. Заводские рабочие набросились на управляющего и разорвали его в клочья, - по памяти произнес генерал.
- Прискорбно, - повел подбородком Штольман. - Чем я могу помочь?
- Валерий Сергеевич просит вас расследовать, частным образом, разумеется, происшествие с главой семейства. Мужчина жил в Париже отдельно от семьи, звали его Ефим Николаевич Гладской. Не так давно он умер. После смерти мужа Гладская провела в трауре около месяца, вела себя сообразно ситуации, в припадках сумасшествия замечена не была. Но затем случилось это убийство.
Яков кивнул. - Согласен, это странно. Займусь. Что-то еще?
- Что некий мужчина невысокого роста по фамилии Крутин будто бы недавно вернулся в Петербург из Парижа, и, возможно, именно он причина всех этих происшествий.
- И?
- И вас, Яков Платонович, просят приложить усилия к тому, чтобы узнать об этом человеке как можно больше, - веско закончил военный.
- Это всё? Маловато для полноценного расследования.
Генерал развел руками, а затем откланялся.
Штольман остался стоять у двери, в недоумении потирая запястье. Как искать информацию о невысоком Крутине, если кроме фамилии на него ничего нет? Но приказ есть приказ. А в том, что вежливая просьба была именно приказом, Яков не сомневался.
...
Перед зданием института Пастера Анна обернулась к сопровождавшему её мужчине и спросила: - Жанвье, вам не кажется, что за нами следят? Вернее, следили, сейчас я того мужчины не вижу.
Француз удивился, что его подопечная смогла заметить то же, что и он. Яков Штольман в первый же день наказал охраннику в случае опасности не информировать госпожу Штольман, а как можно быстрее выводить её в безопасное место. Но сейчас девушка сама заметила неладное.
- Да, госпожа Штольман, кажется, - согласился он. - От фонтана по бульвару за нами ехал один лохматый тип, я уловил его взгляды на вас. Очень они были такие... ммм... острые.
- Думаете, надо сказать господину Штольману?
- Скажу обязательно. Но всё же, госпожа Штольман, мне кажется, это был обычный француз.
- Что вы имеете в виду, Жанвье?
Охранник скупо улыбнулся. - Наши мужчины любят красивых девушек, и по дороге на вас глазел не только тот лохматый. Вы сегодня очень красивая.
Анна зарделась.
- Спасибо. Тогда не стоит говорить господину Штольману. Он и так...
Запнувшись, она прошептала: - он и так это знает.
...
Часть 69. Жара в Париже

Известный во Франции заводчик борзых собак Гладской слыл в Париже миллионером, но богатств после смерти никому не оставил. Поместье и дом Гладского в городе оказались заложены еще при жизни. Банкир, получивший недвижимость, распродал её с выгодой, а при личном разговоре посоветовал Штольману найти бывшую прислугу русского по имени Антуан.
- Зачем? - осведомился сыщик.
- Уж больно востроглазый, - усмехнулся банкир. - Про количество миллионов, я думаю, он вам ничего не скажет, Гладской был не из болтливых, но куда утекли денежки, возможно, нащебечет. Он в доме всех встречал-провожал, меня сразу определил, как нового хозяина. Такие всегда всё знают.
По совету банкира Яков нашел бывшего слугу Гладского, который теперь работал в другом доме. Смазливый Антуан с хитрой усмешкой потребовал плату за услуги, а затем рассказал, что деньги хозяина испарились в последний месяц его жизни.
- Как вы это поняли?
- Хозяин всех собак из поместья распродал, даже сук беременных, а на хозяйство денег не давал. Всем жалованье задерживал. Кормить стали плохо. Я уж уходить собрался, а тут он того... коньки отбросил.
- Расскажите, кто его навещал, - велел Штольман, который уже знал, что Гладской умер от апоплексии.
- Извольте, - прищурился парень. - Но это стоит больше.
Получив больше, он быстрым южным говорком поведал, что в городе к хозяину ходили многие, и довольно подробно рассказал о каждом из них.
Заводчиков и покупателей собак Яков по некоторому раздумью отверг, тех полиция наверняка допросила по списку. То же относилось к доктору по фамилии Дрютэн. А вот женщиной сыщик заинтересовался.
- О даме вы в Сюрте сообщили?
Парень фыркнул и подтвердил выводы Штольмана о списках: - Остальные в журнале посетителей расписывались, а даму мсье Гладской мне сам велел не отмечать, вот флики про неё и не спросили. А на нет и суда нет.
Яков понял, что служаки из Сюрте не стали поощрять развязного красавчика, поэтому о даме не узнали. Но и ему, Штольману, красавчик рассказал немногое - та была, судя по походке и интересу Гладского, молода и привлекательна, но лица своего в общественных местах не показывала.
- Вуаль носила, - вздохнул Антуан. - Фигуристая, невысоконькая. Как раз по мне! Я пытался к ней подкатить, но она даже носом не повела. Очень чистенькая фря, такая на простого парня и не взглянет.
- Проследить за ней по просьбе хозяина не пытались? - выказал догадку Штольман.
- Вы откуда знаете? - удивился парень.
Яков промолчал.
- А, вы тоже, считай, флик... Пытался, но на улице мне какой-то ухарь свинчаткой в глаз засветил. Сказал, чтобы я шел к мамочке, иначе оба глаза выбьет. Так что дама эта, можно сказать, с охраной была, - ухмыльнулся слуга, потирая скулу.
- Я не в обиде, он мне купюру сунул. На поправку, так сказать.
- Как выглядел этот ухарь, каким голосом говорил?
Слуга пожал плечами. - Мужик как мужик... Говорил, как парижанин, голос... обычный. Сам среднего роста, не толстый, не худой, в шляпе. Или в кепке? Дьявол, ничего не помню. Неприметный какой-то. Хорошо, что денег дал!
...
Вечером Штольман решил заехать за женой и сейчас стоял перед закрытой дверью, оторопело в неё уставившись.
- Как это не пойдешь домой? - не поверил он своим ушам.
- Вот так, - донеслось из лаборатории.
- А когда придешь?
- Может, через неделю. Или вообще больше не приду.
В тихом голосе жены чувствовались слезы. Штольман вновь дернул ручку двери.
- Аня, что ты такое говоришь? Что случилось?
- Не ломай двери, Яша. Не хочу кричать. Зайди, пожалуйста, к Мечникову, он тебе все расскажет.
Яков потер подбородок. Анна расстроена, это очевидно. Но почему она не может выйти из лаборатории, чтобы рассказать всё самой? Обиделась? Неужели опять что-то пропустил? Недавний день рождения Анны они отпраздновали всей семьей, а вот о последних именинах он, ротозей, забыл напрочь, и только вечером, когда услышал на улице поздравление какой-то женщины, опрометью кинулся в цветочную лавку. Но поздравил же, да и сегодня утром всё было в порядке...
- Прошу тебя, подойди к двери.
- Не могу.
- Анна!
Штольман еще раз безуспешно подергал дверь, развернулся на каблуках и ринулся на третий этаж, где, как он знал, располагался кабинет руководителя жены. Постучав и не дожидаясь ответа, Яков ворвался в кабинет.
...
Мечников кинул на дипломата усталый взгляд и пригласил сесть, указав на дальний от стола стул.
- Яков Платонович, я понимаю ваше негодование. Приношу глубокие извинения за случившееся в стенах вверенной мне лаборатории. И простите, что не здороваюсь за руку.
Яков сел. Внутри него что-то сжалось. Значит, с Анной случилось что-то плохое.
- Анна Викторовна отказалась ехать домой и ничего не говорит. Вы могли бы сообщить, что произошло?
Будучи в тех же годах, что и Штольман, руководитель лаборатории института Пастера носил окладистую бороду и тонкие очки, добавлявшие ему с десяток лет.
- Буду с вами откровенен, - тяжело вздохнул ученый. - Есть вероятность того, что Анна Викторовна заразилась очень опасной болезнью.
- Какой именно?
- Мы пока не знаем. Похоже на какой-то вид лихорадки.
- У Анны температура?
Вирусолог печально кивнул. - Вчера вечером ваша супруга откликнулась на просьбу коллеги по фамилии Крайон закончить важные опыты с лабораторными животными, которые он проводил несколько дней. Тот сказал, что приболел, показал Анне Викторовне, что именно нужно делать, и ушел. А сегодня прислал записку, в которой сообщил, что в течение суток заболела вся его семья, то есть болезнь довольно контагиозна. Крайон очень ответственный человек, он сам ограничил контакты со внешним миром, даже записку с предосторожностями отправлял. К сожалению, сейчас в его семье ситуация тяжелая.
- Они умирают? - сипло выдохнул Штольман.
- Нет, всё не так плохо. Но я должен принимать во внимание все варианты развития событий. У вашей супруги наблюдаются начальные симптомы той же болезни. Это может быть банальная простуда, но сочетание всех имеющихся факторов говорит нам о том, что лучше принять все меры предосторожности.
Сдвинув очки на нос, Мечников протер покрасневшие глаза и продолжил: - Я рассказал о возможных последствиях Анне Викторовне. Она приняла твердое решение не ставить под удар вас и ваших детей и оставаться здесь до полного исчезновения симптомов.
Яков видел, что вариант "или" ученый приводить не стал, но похоже, тот был очень плохим. По спине Штольмана потек холодный пот.
- Какие врачи разбираются в этой болезни лучше всего? Я перевезу Анну в любую клинику, к любому доктору, который потребуется, только скажите.
Молчание Мечникова длилось так долго, что Яков не выдержал. - Илья Ильич! Почему вы не отвечаете?
- Потому что именно я и мои коллеги - те, кто лучше всех разбираются в подобных болезнях, но на данном этапе мы в недоумении. С крайней осторожностью мы исследуем тех лабораторных животных, ищем возбудителей. Я сознаю свою ответственность, поэтому не успокоюсь, пока не разберусь, что это за болезнь, и приложу все усилия для выздоровления семьи Крайона и Анны Викторовны. Яков Платонович, я призываю вас к терпению. Мсье Пастер в курсе происходящего, он готов нам помогать. Уверяю вас, вашей супруге будет обеспечен должный уход. Все сотрудники как один выказали готовность дежурить здесь по очереди, ведь доброта и ответственность Анны Викторовны давно завоевали их уважение. Кроме того, её решение абсолютно верное. Её выход за пределы лаборатории не повлечет за собой ничего, кроме вреда.
Высказав всё это, вирусолог предложил собеседнику холодный кофе. Погрузившийся в обдумывание Яков кивнул. Обойдя его по широкой дуге, Мечников вышел из кабинета, крикнул, чтобы принесли кофе на двоих, вернулся таким же странным образом и сел на место.
- Объясните подробнее, каким может быть этот вред, - попросил Штольман.
- Заражение, в первую очередь вас, затем ваших близких, - терпеливо пояснил ученый.
- Насколько я знаю, у вас большая семья, есть родственники, прислуга. Поэтому заражение может пойти в геометрической прогрессии.
- Что именно может испытывать зараженный?
- Озноб, интенсивная головная боль в затылочной области, боли в пояснице, спине, конечностях, быстрое повышение температуры тела. Резкое ухудшение аппетита. В дальнейшем возможны судороги.
- Всё это есть у Анны? - сглотнув, спросил Штольман.
Ученый покачал головой. - Это есть в записках от нашего коллеги, который, несмотря на плохое самочувствие, тщательно записывает ход болезни, своей и родных. Анна Викторовна сообщила нам лишь о головной боли и небольшом повышении температуры. Вы ощущаете что-то из вышеперечисленного?
- Нет. Определенно нет.
- Как близко... прошу прощения за вопрос... вы общались с Анной Викторовной со вчерашнего вечера?
- Мы даже не касались друг друга. Вчера я поздно вернулся со службы и не стал её беспокоить, а утром встал после того, как она ушла.
- Это хорошо, - серьезно сказал Мечников. - Условно можно считать, что вы вне опасности. Дети?
- Про них не уверен, уточню у нянь.
Штольман вспомнил, как проснулся и нашел у изголовья записку: "Яшенька, прости, не стала тебя будить, у тебя был очень измученный вид. Пожалуйста, отдохни подольше. Люблю тебя".
Он вновь сглотнул. Нешуточная опасность нависла над любимой, а она заботилась о нем.
- Яков Платонович, при малейшем ухудшении в состоянии домашних прошу немедленно ограничить их контакты, а также сообщить мне.
- Разумеется. Что сейчас я могу сделать для Анны?
Руководитель лаборатории задумался.
- Мы привезли в лабораторию кровать, чтобы Анна Викторовна отдыхала, но перины у нас нет. Если бы вы...
- Конечно. Что-то еще?
- Наверное, что-то из одежды, но лучше спросите у супруги сами.
- Вы правы. Последний вопрос, - Яков уже стоял у выхода. - Почему Анна не открывает дверь? Она плохо выглядит?
- Нет, Яков Платонович. Мы думаем, что скорее всего болезнь распространяется контактным способом, но возможен и воздушный путь. Анна Викторовна не хочет вас заразить. Я рекомендовал ей чаще проветривать комнату, тем более, что погода позволяет, и отходить от двери вглубь, когда та открыта, чтобы... ммм... не дышать на входящего. Так что и вы, пожалуйста, следуйте этому правилу, когда привезете перину. Куда вы так торопитесь? Сейчас принесут кофе.
Но Штольман уже бежал к лестнице.
...
Илья Ильич с тяжелым вздохом посмотрел вслед дипломату. Во время предыдущих встреч выдержка того была безупречна, а сейчас он превратился в обычного человека. Немудрено, ведь угроза жизни его жены вполне реальна... Чем же заразились Крайон и Анна Штольман? И как противодействовать этой неизвестной заразе? Может ему, Мечникову, тоже заняться бегом?
Нет, нужен кофе, и двойная порция вполне подойдет.
...
- Ты не переживай так, пожалуйста, - громко говорил Штольман через открытую дверь, сердясь на расстояние, разделявшее их с Анной.
- У тебя всего лишь температура. Это вряд ли та самая лихорадка, и Мечников сказал то же самое. Совсем скоро ты обязательно поправишься.
Анна плакала. Сердце Якова разрывалось от невозможности помочь, но его чувства были вовсе не важны.
- Я заезжал домой и сказал малышам, что тебе придется несколько дней ночевать на службе. Машенька насупилась, а Митя расплакался и сказал, что хочет к маме.
- Штолики мои, - всхлипнула девушка. - Ведь мы можем никогда больше не увидеться.
- Даже не думай так, Анечка. Они приедут с Мироновыми к девяти часам. Ты видишь из окна фонарь?
Окно лаборатории, в которой по собственной воле оказалась заточена Анна, выходило на крохотный сквер на улице Дюто.
- Да.
- Я сказал им помахать тебе оттуда. Милая, я сделаю всё, что захочешь, только не плачь...
- Я больше не буду, - сквозь слезы выдавила она. - Ты прав, незачем показывать детям, что их мама так раскисла. Пусть я и умру через несколько дней, это не повод...
Она закусила губу.
- Яшенька... Мне так страшно...
Яков рванулся в лабораторию.
- Нет! - вскрикнула она, выставляя вперед ладонь, будто та могла его остановить.
- Оставайся там, ты нужен им! Стой, Яков!!!
Выругавшись сквозь зубы, Штольман остановился. Анна была права.
- Выйди за дверь! Выйди немедленно, Яша!
Он послушался и вновь чертыхнулся, услышав за собой щелканье замка. Стиснул до хруста челюсти. Вдохнул. Выдохнул. Взяв себя в руки, спросил: - Ты отошла от двери?
- Отошла, - шмыгнула она носом. - После девяти поезжай с детьми домой, не сиди со мной. Все равно в этом нет смысла.
Слез в любимом голосе уже не было. Порадовавшись, что добился хоть этой малости, Яков приник к дверной щели и твердо произнес:
- Никуда я не поеду. Сейчас договорюсь с Мечниковым и заночую в соседней комнате.
- Это слишком близко, - запротестовала девушка.
- Это слишком далеко, - шепнул он тоном, который она так любила.
Кожей ощутив, как она расслабилась, Яков улыбнулся.
- Милая, я всю ночь буду за стенкой и всю ночь буду думать о тебе. Так что не раскрывайся во сне, потому что я обязательно приду взглянуть на тебя через замочную скважину. И да, подвинь кровать так, чтобы я тебя видел.
Она хихикнула.
- Может, мне просто открыть на ночь дверь?
- Нет, - отрезал он.
- Почему это?
- Потому что тогда я забуду о предосторожностях и лягу в твою постель.
Почти видя, как она зарделась, он вновь улыбнулся.
- Аня, очень хочу тебя обнять. Выздоравливай скорее.
...
В девять часов около условленного фонаря появились малыши Штольманы и Петр Иванович с супругой. На улице было еще светло, поэтому Анна прекрасно видела свою семью. Все махали руками, дядя развернул наскоро нарисованный плакат с добрыми пожеланиями, Машенька посылала воздушные поцелуи, а от Мити Анна получила вплывшую в окно ароматную сливу Мирабель. Прослезившаяся от чувств госпожа Штольман так сильно высунулась наружу, что Яков в тревоге подбежал под окно. За ним бросились дети и стали кидать Анне сливы, что падали обратно на землю, после чего Зинаида Петровна решительно забрала оставшиеся и передала их обычным путем через Якова.
Глядя на расстроенных малышей, Анна забыла про нарастающую слабость. Её дети были подарком небес, и ради них она обязательно выздоровеет.
...
В рассуждениях о ночи Штольман на свою голову оказался прав. Мысли о жене, такой близкой и такой запретной в этой идиотской неопределенности, сводили его с ума. Мозг отказывался верить, что Анна может умереть. Хотя реальность не обязана слушать его молитв, по всему миру люди продолжают умирать от лихорадки. Но не его же Анечка!!! Нет!!!
Штольман с силой сжал край перины, в темноте задел ногой стул, уронил его с грохотом и услышал испуганный оклик.
В исподнем Яков выскочил в коридор и стукнул в соседнюю дверь. Та через некоторое время открылась.
- Яша, ты не заболел? - просипела Анна, чей силуэт в ночной рубашке был четко обрисован на фоне окна. - У тебя что-то упало.
- Я в порядке, - проворчал Яков, - там места на полу мало, я стул задел. Как ты себя чувствуешь?
- Всё болит, - пожаловалась девушка, держась за виски.
- Сильнее, чем вечером?
- Немного.
Он скрипнул зубами. - Позвать Мечникова?
- Не нужно. Он же сказал мне, что делать - пить больше воды и отдыхать. Я так и делаю.
- Вот и отдыхай. Ты порошок третий раз выпила?
- Выпила. Я к тебе хочу.
Он едва не застонал в голос, но вспомнил, что обязан быть сильнее.
- Я знаю, милая. Можешь попросить Гордона присмотреть за тобой? Если что-то случится, пусть зовет меня. Пусть хоть колбы взрывает, главное, что я мигом окажусь рядом.
Анна позвала химика, пошепталась с ним о чем-то и через силу улыбнулась.
- Он сказал, что подожжет три спички, если мне будет хуже, и одну, если я засну. Так подойдет?
- Подойдет. Ложись в постель.
- Хорошо, - послушно кивнула она. - Буду представлять, что ты гладишь меня по волосам, мне так легче становится. Спокойной ночи, Яша.
- Спокойной ночи. И закрой дверь.
Вернувшись на свое незатейливое ложе, Штольман уставился в потолок и будто в реальности ощутил под ладонью шелк роскошных волос.
"Засыпай, любовь моя", - шептал он про себя, перебирая пальцами и уже не зная, в здравом ли он уме или им тоже завладела лихорадка. "Пусть тебе снятся прекрасные сны, а утром, пожалуйста, Боже... Пусть утром Анна проснется здоровой".
Через несколько минут среди рассыпанных на подоконнике спичек полыхнула и погасла одна. От сердца Якова немного отлегло. Но еще несколько раз среди ночи он вставал, смотрел сквозь замочную скважину на ровно поднимавшуюся под простыней грудь Анны и вновь молился о её здоровье.
...
Но утром Анне лучше не стало. Температура её еще поднялась, на лбу Мечникова углубились морщины, а невыспавшийся Штольман с трудом держал себя в руках и рявкнул на сотрудника, который попросил освободить его рабочее место.
- Яков, не кричи, - простонала Анна из-за двери. - Передай детям спасибо за сливы и пусть приносят еще. Скажи, что мне очень понравилось.
- Фрукты помогают? - оживился Штольман. - Какие еще хочешь?
- Неважно, - слабым голосом призналась девушка, - аппетит у меня не очень. Я просто хочу еще раз увидеть малышей. Вдруг...
- Аня, не надо.
Она замолчала. Яков сжал кулаки.
...
С огромным трудом сосредоточившись на службе, Штольман за утро проверил безопасность одной сделки, разобрался с подозреваемым в подделке российского паспорта, отправил мошенника в жандармерию, а вместо обеда поспешил к Анне. О Крутине Яков пока ничего не узнал, но и задание было не из легких, так что надежды он не терял. Характер его службы позволял разъезжать по Франции, и вследствие предпринятых усилий сыщик уже обладал обширной сетью информаторов. Оставалось дождаться, когда кто-то из них принесет в клюве что-то стоящее.
Перед зданием института Пастера Яков спрыгнул с пролетки и вздрогнул. В сторону Сены от него удалялась жена.
- Аня, ты куда? - окликнул он. - Ты выздоровела?
Она сбилась с шага и чуть заметно повернула голову. Только сейчас Штольман увидел, что лицо женщины закрывает вуаль, да и шляпки такой у супруги никогда не было. Разве что фигурой и плавностью походки женщина была похожа на Анну, а бедра её двигались в до боли знакомом ритме.
- Простите, обознался, - буркнул Яков.
Заглядевшись на эту походку на три удара сердца, он вдруг очнулся.
"Опять дама в вуали? Впрочем, вуалей в Париже много, а я со вчерашнего вечера непрерывно думаю об Анечке, вот и вижу её везде", - объяснил он себе неожиданную ошибку. "И чего я тут стою, когда там ждет Анна?"
...
Несмотря на болезнь племянницы, Петр Иванович просто летал. Он понимал, что порхания его не ко времени, чувствовал себя немного виноватым и пытался искупить вину тем, что каждый день приезжал к институту Пастера с новыми придумками. То он привозил Анне клоунов, которые бесстрашно выбегали на мостовую и звали играть малышей. То приглашал туда же уличных музыкантов. А однажды нанял целый духовой оркестр, что полчаса маршировал по улице Дюто, оглашая воздух бравурными звуками и пугая голубей.
Но оркестр расходился, жонглеры уезжали, Штольман уходил на службу, Зизи погружалась в рутину планирования и финансирования, в чем Петр ничего не понимал, и наступало его время.
"Мари", - бормотал он, едва ли не облизываясь. "Какая же ты красивая, Мари... Что бы тебе еще подарить? И как сделать так, чтобы..."
Тут он даже в мыслях пытался замолчать, ибо справедливо подозревал, что Зизи видит его насквозь. Но остановиться не мог. Несмотря на августовскую жару, в душе его царила весна.
...
На седьмой день своего заключения Анна проснулась в жарком поту. Первым чувством было разочарование от того, что температура опять не спала, и в то же мгновение девушка вспомнила свой сон.
Яков... Ей приснился Яков.
В белых исподних штанах, спиной к ней, Анне, он стоял у широкой кровати, склонившись над...
Она вцепилась зубами в кулак, чтобы не закричать.
На постели возлежала женщина. А Штольман её целовал.
Она вскочила, пошатнулась, бессильно упала на узкую кровать. В который раз за эти дни комната закружилась. Сдержав приступ тошноты, Анна закрыла глаза. Постепенно из круговорота неохотно выплыла разумная мысль.
Это всё неправда. Это бред, горячечный бред. И эта женщина, она же... Это точно не Нежинская.
Осознав то, о чем подумала, Анна отлепила со лба влажные волосы и сморщилась от тупой боли в затылке.
Оригинальные у неё нынче радости.
...
К обеду в посольство доставили записку для Штольмана, в которой значилось: "Уважаемый Яков Платонович, у нас хорошие новости. Наши исследования показали, что хотя лихорадку неизвестной этиологии из причин болезни мсье Крайона и Анны Викторовны исключать нельзя, вероятнее всего это некая форма гриппа. Предлагаю Вам оставить Анну Викторовну в известном Вам "лазарете" еще на несколько дней, так как думаю, что скоро она пойдет на поправку. Ваш И.И.Мечников".
Коллеги весьма сдержанного на выражения чувств господина Штольмана в тот день очень удивились, когда на вопрос о самочувствии супруги дипломат радостно сообщил, что у неё грипп.
...