Часть 76. Простить все

В холле дома на набережной Штольман вдруг чихнул, затем еще и еще. Глядя на папу, чихнул Митя, шмыгнула носом Маша. Анна всплеснула руками.
- Так я и знала! - разволновалась она и потрогала лобики близняшек. - Температуры нет, но вы простудились! Сейчас будем делать ванночки с горчицей! Яков, потом тебе.
- Неть! - возопил Митя. - Мама, неть! Не надо голчису!
Громко чихнув, он сбросил ботиночки и босиком побежал на второй этаж. Маша ринулась за ним.
Яков вздохнул. - Штолики, - произнес он негромко.
Малыши обернулись на лестнице.
- Мама сказала, что будут ванночки. Что надо делать?
Митя вздохнул совсем как папа.
- Ванночки, - пробормотала Маша.
Брат её хитро прищурился: - Папа, ты тозе!
- Я тоже, - улыбнулся Яков. - Но вы первые.
...
В спальне Яков с наслаждением избавился от грязного костюма. Пока думал, принять ли ванну или отложить это дело, в комнату вбежала Анна, забрала порванные брюки и без слов исчезла. Штольман ухмыльнулся. Простуда подсказала ему прекрасный путь для возвращения жены туда, где она должна быть - в его объятия. И хотя сейчас Анна его сторонилась, он знал, что эту битву не проиграет.
Под доносившийся из детской негодующий писк Яков надел свежее исподнее, уселся на кровать. Чихнул. Услышал приближающиеся шаги. Улыбнулся, провел ладонью по губам и сделал серьезное лицо.
Прислуга втащила в спальню ведра с водой и удалилась. Взмокшая госпожа Штольман, утирая пот со лба, поставила перед кроватью тазик.
- Снимай носки и ставь ноги сюда, - велела Анна.
- Мне не надо, Анечка, - честно признался Штольман, хотя ему страсть как хотелось жены у своих ног. - Я не простыл, просто чихнул.
- Я удивляюсь, как ты собираешься поддерживать перед детьми свой авторитет, кстати, совершенно мне непонятный? - возмутилась она. - Митя обязательно придет посмотреть, как ты держишь слово.
- Это ты ему подсказала?
Фыркнув, она сдула с щеки влажный локон. - У нас довольно умный сын, если ты не в курсе.
Дверь скрипнула. В образовавшуюся щель стрельнули серые глазенки.
- Митя, папа тоже греет ноги, - сообщила Анна, встав на коленки и локтем меряя температуру воды в тазике. - Ступай к себе.
- С голчисей?
- С горчицей, - подтвердил Штольман. - Брысь отсюда. Клер, заберите Митю.
Дверь закрылась. Яков поставил ноги и зашипел. Анна суетно плеснула в тазик холодной воды, задела штанину и подтянула ту выше.
- Чему ты радуешься? - сердито спросила девушка.
Штольман убрал улыбку. Показывать радость от касаний любимой было не время.
Закатав его штаны до колен, Анна нахмурилась.
- Что это, Яков?
Он посмотрел на багровую царапину, боли от которой вовсе не чувствовал.
- Царапина.
- Ох, это же из нее кровь на твоих брюках! Сиди и грейся, я быстро!
Девушка выскочила из спальни, через несколько минут вернулась с бинтом и банкой, но на пороге почему-то помедлила.
...
Не надо думать о его теле! Нельзя! Знакомые ноги, обычная царапина... Почему она, Анна, замирает, как кролик перед удавом? Яков и пальцем не дотронулся, он делает все, как обещал...
Она припомнила три часа, что провела со Штольманом на узкой кровати в домике Зизи, и смятенно вздохнула. Неприятие мужа, которому оказалось все равно, кого целовать, никуда не делось, сдаваться девушка не собиралась, но руки то и дело тянулись к нему - грязному, усталому, а теперь еще и простывшему. Хоть по рукам себя бей!
Решив, что обработает царапину и уйдет заниматься домашними делами, Анна шагнула в спальню и наткнулась на взгляд Штольмана, шарящий по её груди. Левую грудь закололо, предательница правая тут же выставила вперед напрягшийся сосок.
Яков облизнулся.
В животе Анны что-то сжалось, а затем распустилось сладким цветком. Муж в исподнем, с подвернутыми штанами и крепкими голенями выглядел, как крестьянин, на губах играла еле заметная ухмылка, в глазах плескался грех.
Девушка вдруг вспомнила Георгия. Именно этим нахальным типом становился Яков, когда особенно её желал. В такие моменты солидный мужчина среднего возраста, отец семейства и ответственный чиновник превращался в наглого бесстыдника, желающего получить своё во что бы то ни стало. О, этот Георгий не был насильником, он просто не обращал внимания на возражения и добивался того, чего хотел. А хотел он многого.
Стерев со лба испарину от горячей воды, Анна понадеялась, что не покраснела еще больше. Как она сможет противостоять этому развратнику? Никогда такое не получалось...
Займется делом, вот как! Она подошла ближе, опустилась на колени, взялась за банку со спиртом. Щедро смочила кусочек ваты, приложила его к краю царапины и сильно потерла, снимая заскорузлую кровь. Яков дернул желваками, но не оторвал взгляда от груди.
- Яша! - прошипела девушка.
Горящий взгляд переместился к её губам. - Что? - невинно спросил муж.
- То! Смотри на дверь!
Теперь закололо губы. Поджав их, она сосредоточилась на царапине, что была довольно глубокой и требовала тщательной обработки, но от волнения уронила в тазик банку со спиртом. Та плеснула горячими брызгами на бюст. Безотчетно Анна потерла грудь запястьем, услышала тихий вздох, взглянула на то, что натворила. Грудь торчала самым бесстыдным образом, на ткани вокруг расплывалось мокрое пятно.
И наверняка именно сюда сейчас уставился Яков! Всей кожей Анна чувствовала его взгляд, жар от кипятка палил тело. Стиснув зубы, она продолжила заниматься делом. Через минуту царапина была промыта и забинтована. Девушка уже хотела встать на ноги, оперлась о колено Штольмана, абсолютно нечаянно скользнула взором по его ногам и тут же закусила губу.
В нескольких дюймах от её руки ткань исподних штанов стояла колом.
...
Холодный душ благотворно прочистил мозги, на время угомонил тело. Растершись жестким полотенцем и одевшись, Яков проверил, что делают дети. В детской он застал лишь Машу, что сосредоточенно корпела над рисунком с фиолетовыми деревьями и синим солнцем.
- Красиво? - завидев отца, спросила девочка.
Штольман предпочитал не врать детям, поэтому ответил искренне: - Цвета мне нравятся. А где Митя?
Няня Клеша показала вниз. Догадавшись, что сын унесся к дедушке, Яков зашел в спальню в надежде, что Анна его ждет. Надежде осуществиться не удалось, в других комнатах Анны тоже не было. Пришлось спуститься на этаж Мироновых - наверняка именно туда убежала жена, возмущенная неожиданным результатом своей помощи.
- Как же ты выбралась из комиссариата, Аннет? - послышался голос Петра Ивановича.
Убедившись, что его предположение верное, Яков вошел в столовую.
- Я тоже с удовольствием послушаю, - негромко произнес он. - Браун помог?
- Ты думаешь, я без Брауна ничего не могу? - сразу встала на дыбы Анна, не забыв стрельнуть взглядом по его брюкам.
- Я думаю, что вы хорошо друг друга понимаете, - дипломатично ответил Штольман. - Я вот надеялся, что ночью он мне дорогу к тебе покажет, но увы...
- Вот именно, что увы. Это как раз ты простыл без его помощи! Иди в постель, Яков.
Вздернув бровь, он глянул вопросительно, от чего жена ожидаемо смутилась. Про себя он усмехнулся.
Вот так-то. Теперь Ане не только отпрыгивать придется, но и слова подбирать, чтобы лишний раз не краснеть. Хотя она так мило краснеет, что хочется дразнить её снова и снова...
- Аннет, умоляю, расскажи же, как ты выбралась! С нетерпением жду! - поторопил рассказ Миронов.
Анна вздохнула. - Ничего особенного я не делала. В комнате, где меня заперли, какие-то трубы под потолком были, вот я и подумала, что их можно... ну... в общем, они лопнули.
- Надо же, - восхитился Петр Иванович. - И поэтому ажаны тебя выпустили, а потом бдительность потеряли?
- Можно сказать и так.
Штольман покачал головой. Он не хотел виноватить супругу, которая проявила чудеса сообразительности, но она сбежала именно тогда, когда он был готов её забрать, и к тому же наверняка воспользовалась неопытностью молодого полицейского.
- А при чем тут Бенц? - проявил Яков осведомленность.
- Бенц? Кто это? - удивилась Анна.
- Моторваген. Автомобиль.
Она вздохнула. - Это Гордон. Он сказал, что для побега надо отвлечь внимание, вот и отвлек. Там никто не пострадал!
Очевидно ничего не понимая, дядя оглядел родственников, а затем спросил: - И что произошло с автомобилем?
- Я сказю, я!
Угол скатерти зашевелился, из-под стола выбрался никем ранее незамеченный Митя, встал рядом с мамой и от восторга даже подпрыгнул на месте.
- Он бух! бах! бенц!!!
...
Опасность от женщины по имени Мари никуда не делась, поэтому Штольман отвел сына к няне, а затем подверг Миронова настоящему дознанию. Тот пытался запираться, но Яков применил все свои умения. Через четверть часа Петр Иванович почти забыл о благих намерениях блюсти честь дамы. Он рассказал, что Мари никогда не звала его к себе домой, они всегда встречались в городских кафе, на прогулках и в других общественных местах. Тут он умолк, и стало понятно, что по меньшей мере одно свидание прошло в гостинице.
В выражениях, максимально щадящих чувства Анны, Штольман коротко пересказал свою историю, а также сообщил возраст внутренних органов погибшей Анастасии Мамлеевой.
Анна вздрогнула. - Семьдесят лет? Ведь похоже выглядел тот богач Гладской! Может, это она обманывала его, а вчера произошло что-то непредвиденное, и она заплатила годами жизни за свой морок? То есть, Яков, если бы я не застала вас вдвоем, она бы, возможно, не погибла, а вот ты...
- До этого бы не дошло, - твердо сказал Штольман. - В тот момент я уже понял, что она притворяется.
Она помотала головой. - Я не хочу про это говорить, впрочем, и о ней самой тоже. Она поплатилась за дело. А теперь другая женщина занимается тем же самым с тобой, дядя, - повернулась она к Миронову, - значит, и тебе грозит такая же страшная смерть. Поклянись, что не будешь приближаться к этой... Мари!
- Аннет, не переживай за меня, я вполне способен увидеть притворство в женщине, - замахал руками Миронов. - Яков Платонович, почему вы так уверены? Разве не может быть, что вы ошибаетесь? Вы просто не видели Мари, она такая... такая...
- Какая? - горько спросила девушка. - Яков Платонович тоже думал, что Мамлеева - это я, но вот однако...
- Я уверен, - ответил родственнику Штольман, - потому что видел состояние Алексея Разумовского, когда он страдал по гувернантке, что оказалась Нежинской, а также видел юного и крайне бледного барона Уланова, который был влюблен в госпожу Мамлееву. Я согласен с Анной, Петр Иванович. Всё говорит о том, что этой Мари нужны не вы, а ваш финансовый статус и то, что из него следует, а вы сами в большой опасности. Вы дарили ей какие-либо ценные вещи?
Миронов чуть смутился, но покачал головой. - Разве что какие-то мелочи... Ничего такого уж ценного, уверяю вас. Вы оба ошибаетесь, я докажу это!
- Как именно?
- Я встречусь с моим ангелом и спрошу её прямо!
- Спросите фамилию, имя, отчество и где живет, - посоветовал сыщик. - Еще лучше проводите её до дома, а если будет возражать, следуйте за ней негласно. Убедитесь, что она живет именно там, куда вошла, задайте несколько вопросов слугам или соседям.
- Яков Платонович, я не буду за ней следить! Это же ни в какие ворота! - возмутился Петр. - Мари, кстати, уже просила меня доверять ей и не искать её дом.
- А ты так легко подчинишься, дядя? Хочешь, чтобы мы хоронили тебя в закрытом гробу? - воскликнула Анна. - Ты же ездил на кладбище! Да, ты не был на вскрытии Гладского, но поверь, он просто рассыпался на части! Если ты до сих пор сомневаешься, я переоденусь так, чтобы меня не узнали, и пойду с тобой, а затем разузнаю всё, что нужно.
Штольман тяжело вздохнул.
- Я вижу, что ты против, Яков, - верно поняла его супруга. - Но я не брошу дядю в беде!
- Этим займусь я, это моя работа, - отчеканил он. - Петр Иванович, когда ваша нимфа обещала вам свидание?
Печально разведя руками, Миронов сказал, что ждет записки от Мари. - Надеюсь, завтра она пришлет мне весточку, - пробормотал он. В его голосе надежда на новую встречу побеждала страхи, и Яков прекрасно его понимал.
- Заклинаю тебя, дядя, если свидание состоится, не общайся с этой Мари долго! Мы же выяснили, что чем дольше мужчина общается с такой... дамой, тем хуже ему становится!
Миронов поежился, но, как понял Штольман, не оставил намерения встретиться с женщиной, в которую был поистине до смерти влюблен.
- Петр Иванович, мы не будем ждать записки, - решительно произнес Яков.
- Вчера я нашел дом, куда отправляла записки Мамлеева. Есть предположение, что там живет её подруга, которая занимается тем же промыслом. Может быть, она знакома и с вашей Мари. Предлагаю завтра отправиться туда вместе и опросить слуг, предварительно убедившись, что хозяйки нет дома.
- Вы думаете, там живет Мари? - в ажитации вскричал Миронов, восприняв только имя.
- Конечно, едем! Но не завтра! Немедленно!
Анна закатила глаза. - Дядя, тебе не надо туда ехать. Я могу попросить Гордона, чтобы он побродил по тому дому и взглянул на фотографии и портреты. Вдруг он узнает кого-то знакомого, то есть знакомую? Яков, покажешь мне дом?
- С удовольствием, - расплылся в улыбке Штольман. - Прекрасное предложение, Анечка.
...
А девушка вдруг осознала, что предложила. Сейчас они вместе поедут в экипаже, будут сидеть рядом... обсуждать что-то... касаться друг друга...
Не успев додумать, она вздрогнула. Муж взял её за руку, поднял к лицу и вместо касания губами коротко лизнул запястье. Анну будто окатило горячей водой. Яков соблазнял её! Её, собственную жену!
- Нет! - вскрикнула она, увидела недоуменный взор дяди и поправилась: - Нет необходимости показывать мне тот дом, Яков. Раз уж я отпросилась у Мечникова, лучше побуду с детьми. Скажу Гордону пойти с тобой, а потом пусть вернется ко мне.
- Договорились, - с легким разочарованием произнес Яков. - Тем более что сегодня я не смогу посвятить опросу много времени, надо ехать на службу. Расскажешь нам вечером, что обнаружил Браун?
- Расскажу.
- Прекрасно. У меня встреча в девять, к десяти я буду дома. До вечера, милая.
Глаза его сверкнули. Она попыталась сделать шаг назад, но Штольман обвил её обеими руками и прижал к себе так близко, как только было возможно при дядюшке.
В панике она уставилась на губы мужа. Сейчас... вот сейчас... он её поцелует... поцелует... через мгновение... И она... ответит? Нет! Но как же хочется...
Яков скользнул теплыми губами по её щеке, легко поцеловал в шею и прошептал:
- Хочу, чтобы ты снова была у моих ног.
По спине Анны побежали мурашки.
- Прошу. Сделай это вечером, - выдохнул он.
Темный бархат его голоса окутал её целиком и почти лишил воли. Девушка судорожно вздохнула. Хотелось переспросить, что этот негодяй имеет в виду, но губы отказывались повиноваться разуму.
Яков исчез за дверью. Растерянная, взволнованная, пытающаяся понять смысл его слов Анна осталась стоять столбом у круглого стола.
О чем попросил Штольман? Неужели о том, чтобы она вновь погрела ему ноги в тазике? Разумеется, нет... О том, чтобы она... встала перед ним... на коленки... а он...
Догадавшись, она неслышно охнула и залилась краской с головы до пят.
Как есть развратник!
- Вы помирились, Аннет? Я рад, - выдавил Петр Иванович. Было заметно, что отнюдь не отношения Штольманов занимают его сейчас. - Кстати, дорогая, надеюсь, ты скажешь мне адрес, где побывает наш друг Гордон?
- Нет! - притопнула девушка туфелькой. - Мы не помирились, пусть Штольман и не мечтает! А ты, дядя, вместо того чтобы бежать сломя голову незнамо куда, лучше подумал бы о том, что скажешь Зизи!
...
Вторую половину дня Анна провела так, как намеревалась. Вместе с малышами и Вероник они погуляли по набережной, раскрошили взятый с собой багет, покормили уток. Близнецы залезли на высокий парапет, Митя умудрился с него сверзиться, но не заплакал, а снова полез к сестре. Госпожа Штольман при этом только вздохнула - её с Яковом дети при виде любого мало-мальски привлекательного препятствия обязательно забирались на него, и даже няни перестали их одергивать. Невысокое деревце с раскидистыми ветвями, что росло в скверике у дома на набережной, уже было освоено - Маня обычно залезала первой и протягивала руку братцу, а тот старался не отставать. Иногда снять их с дерева без скандала мог только Яков, который сейчас был на службе, а вечером просил побыть у его...
При воспоминании о тех словах девушку кинуло в жар. Всю прогулку Анна была немного рассеяна, а все потому, что перед глазами стоял Штольман. Его серые глаза... Ямочки на его щеках, когда он улыбался... Его кудри, которые она так любила пропускать меж пальцев... Его резкий вдох, когда она касалась крепкого живота... Его запах, сладость, нежность... Его сила и напор...
Она мотнула головой. Это нельзя вспоминать, и она не будет, иначе тут же растечется по мостовой жалкой лужицей.
Она, Анна, не собирается выполнять его наглые просьбы! Да, она простила его измену, ведь по сути измены не было. Но тот факт, что Яков не понял, что перед ним мошенница, до сих пор свербил по сердцу.
Но она была честна с собой. Она не сможет сопротивляться долго. Сегодня утром в том домике Яков сразу уснул, но затем... в их спальне... Всё его поведение и ухмылки говорили о том, что он сделает всё, чтобы она пришла к нему сама. Ведь он знает, что её необоримо тянет к нему, она видела его уверенность, да и сама была с той согласна... Он хочет её получить, и дело лишь в том, как долго она сможет от него убегать...
- Жорж! - вдруг отвлек её от дум крик молодой женщины, которая свесилась через парапет и смотрела на резвящегося у воды мальчугана.
- Жорж, негодный мальчишка, прекрати это немедленно!
Анна улыбнулась пришедшему в голову сравнению, но тут же отвлеклась.
Юный француз лет пяти от роду громко хихикал, бросая камнями в уток. Те негодующе вспархивали и возвращались к месту прикорма. Крошившая остатки багета Маня насупилась, а стоявший рядом Митя крикнул по-русски: - Бяка!
Мальчуган противно засмеялся и передразнил: - Бьяка, - а затем бросил в утку камень побольше.
- Пуа! - перевела обладающая богатым словарным запасом Маша. - Ту э пуа!
Парижанин вскрикнул, плюхнулся на попу и захныкал, потирая голову. Молодая женщина поспешила к нему, а Анна окликнула двойняшек. Она знала, что случилось - малолетнему хулигану досталось камешком, при этом виновник, её собственный хулиган, даже руки для этого не поднял.
Она чуть-чуть наругала Митю, вернулась с двойняшками домой, выпила с ними чаю с круассанами, а затем зашла в спальню, чтобы позвать Гордона и узнать об осмотре подозрительного дома. Но химик не появлялся. Девушка не слишком удивилась этому - дух Брауна легко отвлекался от порученных просьб и мог явиться даже на следующий день. С этим ничего поделать было нельзя, и Анна сосредоточилась на мысли, повеселившей её на прогулке.
Жорж... Жорж... Что же такого в этом имени?
Губы её вдруг разъехались в лукавой улыбке.
Да! Это всё решит!
...
Вернувшемуся домой Штольману вновь, как и вчера, пришлось обойти оба этажа в безуспешных поисках супруги. На пороге собственной пустой спальни он гневно сжал губы.
Опять! Опять Анне не сидится на месте! Опять она никому не сказала, куда направляется, а ведь они договаривались! И ушла в ночь!! Одна!!!
Не успел он подумать, где же её искать, как взгляд упал на лежавший на тумбочке лист бумаги.
Записка! Боже, Анна когда-нибудь сведет его с ума! Но почему она ничего не сказала Мироновым?
В записке значилось:
"Жду вас после десяти в домике у леса.
Анна.
P.S. Взяла экипаж из конюшни Сериньяка".
Он выдохнул и сел на кровать. Настроение мгновенно поменялось. Анна не уехала черт знает куда одна, она помнила о безопасности и воспользовалась проверенной конюшней, в которой Мироновы и Штольманы часто брали выезд.
А главное...
Она ждет его! Она сама позвала его, значит, полностью простила... Уже скоро они будут вместе во всех смыслах...
Почувствовав, как закипает кровь, он поерзал на перине.
Нужно принять душ... переодеться... взять вина и сыра... Кстати, почему Аня обращается на "вы"?
Он перечитал записку, обещавшую жаркую ночь. Сквозь тонкую бумагу просвечивали какие-то буквы. Он перевернул лист и уставился на них, не в силах осознать имя.
Кому???
"Георгию".
...
Часть 77. Георгий

...
Штольман ошеломленно смотрел на записку, чувствуя, как внутренности сковывает лёд. Аня назначила свидание какому-то Георгию? Кто это? Почему записка для него лежит в их спальне? Он что, заходит сюда???
Сердце будто замерло, не зная, стоит ли биться дальше, а внутри тянулось потрясенное "не-е-ет", но тут память заботливо предоставила ассоциацию.
Замедленная речь... Опиум... Каморка в охранке... Георгий!
Руки Якова дрогнули от облегчения, а сам он рухнул на перину с улыбкой душевнобольного. Нервы ни к черту...
Это же он сам, идиот! Анна не изменяет ему! Она просит его быть с ней, не поступаясь собственной гордостью... Она зовет именно его... Разумеется, он отправится немедленно, как и собирался минуту назад!
Ощущая, как затяжелело в паху, Яков встал и бросил взгляд на часы.
Дьявол, до этого домика ехать и ехать...
...
Он придет? Не придет? Потому что хмыкнет, посмеется над глупыми словами, а письмо выкинет? Как она тогда завтра взглянет ему в глаза?
Взглянув в низкое окно, Анна поежилась. Встала. Расправила на постели плед, взбила подушки. Села.
Есть хочется... Стремительно придумав свое свидание, она забыла поужинать и с собой ничего не взяла, поэтому сейчас желудок настойчиво напоминал о себе. Но это не главное, она потерпит. Главное, что скоро полночь. Яков уже не приедет, а одна она здесь до завтра ни за что не останется. Вон и ветер завывает, будто хочет выломать дверь, и дверь скрипит, и тени, падающие на окно, все как на подбор будто грабители, что заносят руку с ножом... Неуютно... Почему она не подумала, что Яков может не приехать? План казался таким простым... А сейчас боязно и голодно. Скрипит дом, скрипят деревья. Надо уезжать, тут она не заснет. Но как? Это же надо выйти в ветер, добраться до аллеи, дождаться извозчика... А вдруг того долго не будет?
Госпожа Штольман топнула ногой и велела себе не бояться.
Нечего бояться! Надо просто встать, выйти, найти экипаж и вернуться домой! А как говорить с Яшей, решить завтра!
- Ай! - подпрыгнула она на стуле, когда дверь широко распахнулась.
Появившийся из крохотного коридорчика Яков извиняюще развел руками.
- Прости, не стал стучать, - он кинул на вешалку плащ и повесил шляпу.
- Добрый вечер.
- Я бы все равно не услышала, - буркнула девушка. - Добрый.
От неожиданного смущения она не знала, куда девать глаза. Она задумала легкое интимное свидание, но с этими скрипящими дверями и ветром что-то пошло не так.
Вдруг до неё дошло, что Яков молчит, хотя в обычной ситуации сразу бы расспросил её о письме, ветре и о том, как она добралась. В животе затрепыхалось предчувствие удовольствия. Значит, он не рассердился на имя, что было в письме... Тогда...
- Я ждала вас раньше, - для поддержания игры она не стала переходить на "ты" и даже сменила тон на королевский. - Почему вы опаздываете?
Встав, она стянула с плеч платок, кинула его на стул, распрямила обнаженные плечи и с удовлетворением увидела, как замер Штольман.
- Но раз пришли, проходите.
Он кашлянул, отвел глаза и раскрыл объемистый портфель. - Благодарю. Задержался на службе, потом торопился, не успел поужинать. С удовольствием бы перекусил. Ты голодна?
- А что у вас есть? - сбившись с тона холодной красавицы, живо поинтересовалась она.
Он водрузил на стол бутылку вина, что-то в бумаге, по форме напоминающее кусок сыра, длинный багет и банку оливок.
- Буду!
Яков ухмыльнулся. - Рад, что угодил.
Анна вновь поймала его взгляд на своих плечах, которые тут же покрылись мурашками.
- Откроете вино, Георгий? - поинтересовалась она с внутренним трепетом.
Все-таки побаивалась она того, что задумала, ведь это была почти измена, а Штольман ревнив, как Отелло... Но она же и хотела его воспламенить...
Он перевел темный взгляд ниже, хрипло спросил: - Бокалы?
Кажется, получилось... Мурашки с плеч ринулись туда же, куда смотрел Яков. Стараясь не обращать на них внимания, девушка вспоминала, где тут бокалы. Зинаида Петровна любила благородные вина и понимала в них толк, так что бокалы в домике обязательно должны быть, но где же они? Вчера Вероник брала посуду из буфета...
Анна открыла дверцу пузатого буфета, что стоял у окна, и нагнулась, чтобы посмотреть вглубь полок.
От стола донесся длинный вздох.
- Нашла! - воскликнула она, резко выпрямилась и едва не стукнулась о столешницу. - Вот еще тарелки, сейчас протру...
От взгляда на мужа мурашки Анны объединились в стройные когорты и замаршировали, как на параде. За время, пока она вертела попой, Яков успел скинуть пиджак, верхние пуговицы рубашки были уже расстегнуты. Галстук его хищной змеёй лежал на столе, а сам Яков заворачивал манжеты...
Безотчетно Анна приокрыла рот. Боже, она сейчас просто хлопнется в обморок. Предплечья Штольмана были её фетишем. Всегда, когда он так делал, она плавилась как воск, но за годы брака так ни разу в этом не призналась.
Закатав рукава, Яков поманил её пальцем.
Нет, этого мужчину Анна уже не могла назвать Яковом. Это действительно был Георгий - наглец, которого не остановишь никакими словами.
- Не надо со мной так, - все-таки попробовала она.
Левая бровь его взметнулась. Он повторил жест и властно взглянул на девушку. Не было никакой возможности ослушаться. На слабеющих ногах она подошла к столу.
- Ешь, - низким голосом, в котором однако сквозила и нежность, велел он. - Затем в постель.
- Х...хорошо, - выдавила она.
Взгляд его серых глаз потемнел, как часто бывало, но в глубине их горел незнакомый огонь. Казалось, что возражать нельзя, иначе... Ведь здесь никого нет, и Яков может... Нет, он не может. А Георгий?
Она покосилась на его обнаженное предплечье и громко вздохнула.
Тем временем Штольман налил вина в бокалы и сел, вперив в девушку пристальный взгляд.
Она высыпала оливки на блюдце, нарезала сыр и багет, разложила их на тарелке. В неровном пламени свечи руки девушки дрожали. Соорудив канапе, она подала одно мужу, осторожно прожевала своё. Аппетит куда-то исчез, сейчас ей больше хотелось пить.
Яков поднял свой бокал и выдохнул: - За нас.
Она глотнула вина. Взгляд мужа был таким откровенным... Она не знала, о чем с ним говорить. Георгий, которого она знала по Петербургу, был очень разговорчивым, и сам Яков как-то признался, что красноречивым его тогда сделал опиум. Но и без опиума Анна уже несколько раз общалась с Георгием, правда, никогда не называя его по имени. Просто определяла для себя, что сейчас с ней другая ипостась Якова - мужчина, что быстро вгоняет её в краску и не терпит отказов...
Он показал на оливки. Анна нервно схватилась за блюдце, но затем прикрикнула на себя. Почему она так нервничает? Это же её собственный муж!
Глядя в полыхающие напротив глаза, она облизнула губы. Какие ему оливки... Сейчас схватит её своими сильными руками и бросит на постель... Он только что прямо сказал об этом...
По позвоночнику поползла жаркая волна, во рту пересохло. Анна залпом допила бокал, поставила его на стол, искоса взглянула на мужа.
Словно поняв её состояние, Штольман пригасил блеск глаз и легко улыбнулся.
- Не волнуйся, Анечка, я всё тот же. Я обещал.
- Я помню, - пробормотала она.
С этим мужчиной можно и поговорить. Хотя... ведь не за разговорами она его позвала... Один раз позвала и больше не будет! Зачем вся эта авантюра с письмом, если она, Анна, не может сделать так, чтобы просил он?
Но разве это так?
Двигаясь немного замедленно, она встала, обогнула стол, потянулась за блюдцем. Ощутила, как припекло в месте пониже спины, и возликовала. Яков смотрит именно так, как хотелось! Значит, все получится!
...
Яков сглотнул. Анна, казалось, решила довести его до кипения не отходя от стола. Платье, которое она выбрала, обладало каким-то новым вариантом турнюра, что притягивал взгляд почище обнаженной кожи, да еще и расстегивалось спереди! Сумрачно прикидывая, как долго он сможет выполнять свое обещание, Штольман поерзал на жестком стуле. И как, скажите пожалуйста, не трогать эту ослепительную женщину?
Обойдя стол, она остановилась рядом, поднесла к лицу Якова открытую ладонь. На той лежала оливка. Он наклонил голову, взял крохотный плод губами, а заодно скользнул языком по прохладной ладошке. Та дрогнула.
- Еще, - выдохнул Штольман.
Анна подала ему несколько оливок.
- Сыр, пожалуйста.
Она покормила его сыром. Смотреть на жену с этого ракурса было неудобно, а Якову очень хотелось видеть её лицо.
- Садись, - велел он, немного отодвигаясь от стола.
Она бросила быстрый взгляд на стул, с которого встала. Яков красноречиво показал на свои колени, увидел её смущение и усмехнулся. На третьем году супружества Анна все еще краснела, видя его готовность, и это несказанно радовало.
Одной рукой он долил вина в бокал, поднес к губам жены. Она сделала глоток. Неосторожная капля поползла по её подбородку. Яков тут же подобрал её пальцем и почувствовал, как Анна в его руках вздрогнула. Ухмылка его стала шире. Он провел влажным пальцем по её декольте, оставив еле заметный розовый след там, где бился её пульс. Зацепился за первую пуговку корсажа. Взглянул наверх и прошептал:
- Расстегни.
...
Ни одной его просьбе, высказанной хриплым шепотом, она противиться не смогла, и теперь, полностью обнаженная, сидела у его ног. Все её тело переполняло желание - за томительные минуты, пока она раздевалась перед ним и помогала раздеться ему, она дошла до высшей точки, и теперь недоставало лишь одного - его самого в ней. Но он был намерен мучить её и себя гораздо дольше, чем смогла бы она - она видела это по глубинному огню в его глазах, по коротким приказам, по обжигающим его ладоням, которыми он изредка её касался.
Сейчас он, придерживая ладонью её грудь, обводил её сосок большим пальцем, и каждый короткий круг посылал внутрь Анны горячую стрелу. В какой-то момент Яков глубоко вздохнул, тронул губы девушки пальцами, а затем показал на себя.
Она замерла. Она прекрасно поняла его. В конце концов он уже намекал на это утром, и она знала, что для него это - изысканное удовольствие, о котором он просил крайне редко. Он никогда не позволял ей довести себя до предела, лишь касаться - пальцами, губами, языком, и сейчас ей захотелось испытать его выдержку. Да что скрывать - ей самой невыносимо нравилось любить его так, ведь в эти моменты он был в её власти, как никогда.
Она лукаво улыбнулась.
- Вы сами это попросили.
На коленях подступила туда, где каменело его естество, и прикоснулась к нему губами.
...
Что-то случилось с её сознанием. С памятью, с возможностью говорить. Не осталось больше на свете Анны Викторовны, супруги, матери двоих детей, сотрудницы научной лаборатории. Даже медиума не осталось. Была только женщина, жаждущая своего мужчину. Неистовая, раскованная. Желанная. Ни мгновения больше она не потратила на смущение, хотя румянец не сходил с её щек. Она глядела на дьявольскую усмешку своего мужчины, силы которого, казалось, не кончались. Она задыхалась от собственных усилий - он обнимал её крепко, гладил по распущенным волосам и не давал двигаться, пока не отдохнет. Она облизывала сухие губы - он поил её вином и влагой поцелуев. Она стонала, когда он укладывал её на спину, спускался к расставленным ногам и наглым своим языком, мокрыми пальцами сторицей возвращал все то, что получил. Она взлетала на небеса, а он только нахально улыбался и ждал... Ждал чего-то, чего она в своем распаленном состоянии никак не понимала. Не понимала, почему он ласкает её, доводит до экстаза, а сам терпит, иногда утыкаясь взмокшим лбом в подушку и бормоча что-то неслышное.
- Пожалуйста, - взмолилась Анна, в очередной раз вынырнув из восхитительного тумана его страсти, - пожалуйста, хватит... хватит для меня... Хочу, чтобы тебе... чтобы ты...
Глубоко вдохнув, Яков с облегчением выдохнул и взглянул на неё серьезно.
- Как меня зовут, милая?
Это было невозможно, но кажется, она опять покраснела. Она поняла.
- Яков. Яшенька. Я люблю только тебя. Пожалуйста...
Она притянула его к себе и ткнулась губами куда-то в горячую шею.
- Яша, будь со мной!
Анна не успела даже договорить, а он уже был в ней, и дьявольская его улыбка уступила место счастливой.
...
Часть 78. Пожар на Северном вокзале

...
Утром Штольманы никак не могли покинуть гостеприимный домик. То Яков забывал, что надо наконец завязать болтавшийся на шее галстук, то полуодетая Анна, собирая остатки подсохшего багета, вдруг оставляла тот в покое и поворачивалась к мужу. Их влекла друг к другу тягучая кошачья нежность, и рук было никак не разорвать.
Наконец Яков вздохнул.
- Анечка…
- Ммм..?
- Помочь тебе вдеть серьги?
Бриллиантовые капельки, которые он сам снимал с Анны вчерашним вечером, лежали на краю стола и сверканием своим напоминали, что лучше их вернуть в сейф в доме на набережной.
Анна тихонько куснула Якова в шею. – Помоги…
Процесс, сопровождаемый легкими поцелуями, затянулся, когда девушка вдруг вздрогнула.
- Штольман! – выпалила она, отступая на шаг.
Яков насторожился. Жена крайне редко обращалась к нему по фамилии, и всегда это означало, что она чем-то недовольна.
- Что-то не так?
- Ты купил эти серьги ей!
Он похолодел. А ведь действительно, мысль о дорогом подарке пришла к нему именно тогда, когда они расстались с Мамлеевой… Вот ведь черт… Хорошо еще, что подарил их Ане, а не мошеннице…
- Я думал, что беру их для тебя, милая.
- Выброси! Я их носить не буду! – разгневанная, Анна выдернула только что вдетые сережки из мочек и сунула ему в ладонь. - И вообще больше от тебя никаких подарков не приму! Ты слышишь?
- Хорошо, - покаянно кивнул он. - Больше никаких подарков.
Браун, который четверть часа назад явился в домик с известием, что малыши требуют родителей, и, не желая мешать, терпеливо ждал снаружи, сейчас всунулся в раскрытое окно и пробурчал: - Очень экономно. Энн, вы соображаете, что только что сказали?
Анна даже закашлялась. - Яша! Как это никаких подарков?
- Так ты же сама... – растерялся Штольман, но к счастью, успел заткнуться.
Пусть Анна припомнила ему эти чертовы серьги, но от будущих подарков не отказывается!
Он едва успел удержать поднимающиеся уголки рта.
Как же хорошо, что у них опять все в порядке!
За три года у Штольманов редко, но случались конфликты, и за это время Яков утвердился в правиле, помогавшем выходить из них без особых потерь. Правило Штольмана гласило: никогда не начинай ссору с женой! Через десять минут ты выдохнешься, а она только войдет во вкус.
Поэтому сейчас он с серьезной миной выслушал Анну, на самом деле раздумывая, что же теперь дарить без намеков о "происшествии".
- Яков, нам нужен пароль! – как всегда внезапно сменила она тему.
- Зачем?
- Затем, чтобы ты отличал меня от каких-то там… - фыркнула госпожа Штольман, - самозванок.
Он вздохнул.
- Будешь проверять меня, если что-то покажется во мне странным. Пусть самая мелочь, Яша!
Она смягчила требование поцелуем, а когда дыхание закончилось, наклонила голову и вопросительно уставилась на Якова.
Он усмехнулся: - Согласен. Какой пароль ты предлагаешь?
- Ты спросишь, видела ли я Георгия, - хихикнула она.
- Каким будет отзыв? – улыбнулся он.
Выдуманный Георгий был, на взгляд Якова, слишком раскованным типом, место ему было только в спальне, но с чем только не согласишься для спокойствия любимой.
- Я скажу, - развеселилась она, - что вы оба мне нравитесь!
Рука Штольмана, блуждавшая по телу жены, огладила шелковую ткань. Он подобрал её до бедер, не обнаружил панталон и тихо поинтересовался:
- Браун здесь?
Анна огляделась. – Нет.
Он задрал её сорочку до талии, звонко шлепнул по крутому бедру, подхватил на руки, через пару шагов уронил на постель и укоризненно прошептал: - Зря ты это сказала.
...
Только через час Анна вернулась в дом на набережной. Яков подвез её до самой двери и отправился на службу, перед этим строго настрого наказав не ввязываться ни в расследования, ни в погони, ни тем паче в убийства по меньшей мере до обеда, ибо ему, Штольману, в полдень нужно обязательно присутствовать на совещании в посольстве.
Девушка на эту тираду отреагировала просто – показала мужу язык, а затем позвонила в дверной звонок.
- Энн! – на лестнице окликнул её Браун и ехидно поинтересовался: - Вы уже освободились?
- Да, Гордон, - смиренно вздохнула Анна.
- Простите, что заставила вас ждать. Вы были на улице Ронсар, видели ту женщину?
- Видел, - буркнул дух химика.
- Чудесно! Как она выглядит, как её зовут?
- Вы знаете, как её зовут.
- Неужели Мари? – ахнула Анна.
Тут из холла подошла горничная, пожелала мадам Штольман доброго дня и принялась протирать изысканные деревянные перила.
Поманив дух за собой, Анна направилась на этаж Штольманов.
…
Прошедший мимо племянницы Петр Иванович поприветствовал её с искренней радостью, но и виду не подал, что слышал её последние слова с адресом и именем возлюбленной.
Он понял, что фея его грез совсем рядом.
Он был уверен, что она ждет его.
Он должен идти к ней.
Но сперва…
Дрожащей от волнения рукой Миронов пересчитал купюры во внутреннем кармане.
Без достойного подарка он не может явиться к фее!
…
- Владелица того особняка – Нежинская! – выпалил призрак.
Анна уставилась на него в изумлении.
Яков говорил о том, что Мамлеева и хозяйка дома на улице Ронсар могли быть подругами, а теперь оказывается, что это Нежинская? Та, что была любовницей Якова, а три года назад приворожила Алексея Разумовского?
- Вы уверены, Гордон?
- Разумеется уверен! – пыхнул недовольством Браун. – Вы думаете, если я призрак, то у меня с головой нелады? Я прекрасно помню, как в Затонске эта дамочка увивалась за мной, а затем вломилась в лабораторию, чтобы украсть мои секреты! И сегодня утром я видел, как она приехала к особняку на той улице, сошла, как королева, с экипажа, дала распоряжения слугам. Она там живёт.
- Надо же, - поежилась Анна.
Не доверять словам химика причин не было. Но Нежинская???
- Гордон, а вы смогли пройти по дому, как мы с вами договаривались? Там есть чьи-то фотографии, документы?
- Никаких фотографий и бумаг на поверхностях нет. Еще вчера, когда её не было дома, я проверил все комнаты. На стенах там только картины, а ящики открывать, как наш Митя, я не умею. Но это не главное! Она странная, Энн!
Анна нахмурилась. В её представлении Нина Нежинская была не странной, а отвратительной.
- Что вы имеете в виду? У неё до сих пор лицо в тех синих разводах, что оставила ваша взрывчатая смесь?
- В том-то и дело, что нет! – выдохнул призрак. – Она очень красивая! Простите, Энн, но это именно так. У неё чистая белая кожа, сияющие глаза, вся она так и пышет здоровьем!
- Не надо извиняться, Гордон, я отнюдь не считаю себя самой красивой. Но вот вы… – насторожилась девушка. – Вы, часом, не влюбились в неё заново? Ведь тогда, в Затонске, вы немного ухаживали за ней, то есть… Теперь я вынуждена просить у вас прощения… Вы же…
- Нет, нет, что вы, я вовсе не это хотел сказать. Я обратил внимание, что она как будто помолодела за эти годы! Но даже не это главное…
Дух химика задумался, будто бы подбирая слова.
- Энн, она теперь не одна. Рядом с ней… или внутри, но бывает, что выходит наружу… Я не знаю, как это назвать…
- Прошу, скажите, как есть!
- В ней живет какая-то темная сущность, – наконец сказал Браун. – Как будто чей-то дух, но не он. Он заметил меня и словно накричал на меня без слов. Я не смог подойти ближе, я пробовал, но он… или она… Я склоняюсь к мысли, что это все-таки она… как-то прогнала меня.
- Дух - подселенец? – высказала догадку Анна.
- Не знаю. Могу сказать точно, что Нежинская стала гораздо красивее, а с этой тварью еще и гораздо опаснее.
– Значит, какая-то темная сущность… Кажется, я читала о таких. Спасибо, Гордон. Попробую найти нужную книгу, а потом перескажу все Якову. Вместе разберемся, - решительно подытожила медиум и подошла к стоящему в гостиной шкафу.
Уже больше двух лет Анна собирала коллекцию книг о потустороннем мире. В них было множество сведений о разных сущностях, и хотя девушка сознавала, что большая часть написанного просто сказки, иногда там встречались и реальные знания. Теперь ей предстояло отделить зерна от плевел, тем более что под угрозой была жизнь дяди.
- Ма-ма! – донесся из коридора мальчишеский крик. – Мама, ты туть? Мама, ты где?
Витая дверная ручка сама по себе отклонилась, дверь открылась, в проеме появился вымазанный чем-то розовым Митя.
- Мамоська! – бросился он к Анне. – Маня, мама!
В гостиную вбежала Машенька, тоже желавшая залезть на ручки, и Анне пришлось отложить намерение почитать книги.
Всласть наобнимавшись, малыши таинственно сообщили, что сегодня они идут на охоту.
- Какую еще охоту? Что вы там будете делать? – удивилась Анна и перевела взгляд на стоявшую неподалеку няню Клешу.
Та пожала плечами.
- Охотися! – заявил Митя, всей мордашкой выражая укор в непонимании таких простых вещей. – На тететю!
Госпожа Штольман вздрогнула. – Что за тететя? Манечка, объясни, пожалуйста.
- Тёмная тётя, - растолковала Маша слова братца. - Её зовут Оки...
Девочка наморщила лобик, припоминая имя.
- Окипета. Она плохая!
- Мы её бух! – довольно заключил Митя.
Ошарашенная такими заявлениями Анна вспомнила, что Яков просил её не ввязываться в приключения до обеда, и тут же бросила взгляд на настенные часы.
До полудня время ещё было.
...
Когда в гости явился князь Разумовский, Анна была ему рада. Она уже знала, о чем его расспрашивать.
После беседы предположения подтвердились. Мужчина, которого избирала женщина с талантами Нежинской или Мамлеевой, а вернее, которого атаковала её темная сущность, чувствовал неизбывное, непреодолимое желание быть с этой женщиной, и неотступно ему следовал. Но не любым путем – речь о насилии никогда не посещала Алексея или Якова, хотя это вполне могло зависеть от их моральных качеств – а только радуя дорогостоящими подарками. При этом мужчина постепенно терял здоровье. Именно так барон Уланов заработал анемию, Разумовский и Петр Иванович - недомогание, а Яков - короткие, но явные боли в сердце. За последнее Анна была готова растерзать Нежинскую голыми руками, хотя и не она была причиной.
Отогнав мысли о физической расправе, Анна встряхнулась.
- Надин, вы видели с утра Петра Ивановича? – спросила она горничную.
Та сообщила, что примерно час назад Миронов собирался завтракать, но вдруг, как ошпаренный, выбежал из дома и с той поры не возвращался.
Анна ахнула. Ровно час назад она столкнулась с дядей в коридоре, а перед этим… вслух произнесла адрес Нежинской!
- Алексей Кириллович, я знаю, где дядя! – воскликнула девушка. – Он поехал к ней!
- Надо спасать господина Миронова, - встал с места Разумовский. – Я с вами, Анна. Я и вчера не уехал к семье лишь из-за этих женщин, и уже написал Ксении, что задерживаюсь. Я этого так не оставлю.
- Благодарю за помощь, князь. Мы отправляемся немедленно. Но нас должно быть больше.
- Позовем Якова Платоновича?
- Разумеется, - кивнула она, посмотрев на часы. – Я отправлю к нему Гордона.
Из беседы с князем она узнала, что Алексей уже видел фокусы химика, и взяла с него обещание не удивляться ничему странному, связанному со Штольманами.
- Кроме того, - добавила девушка, - я думаю, что пришло время всё рассказать Зинаиде Петровне.
Через несколько минут отряд спасателей пополнился не только сжимавшей кулачки госпожой Мироновой, пообещавшей обрушить на голову мерзавки все возможные напасти, но и няней Клешей вкупе со Штоликами. Те слезно упросили мать вживую показать им темную тетю, о которой узнала Манечка. Подумав, Анна согласилась, но при этом попросила Алексея постоянно и крепко держать Митю за руку. Няня Клека еще вчера отпросилась по своим делам, а за двумя сорванцами одна Клеша могла не уследить.
- У меня есть еще одно условие, - объявила Анна, захлопнув книгу, которую просмотрела после рассказа Разумовского.
Все присутствующие, и даже Митя, хихикавший на коленях князя, обратили на неё взгляды.
- Когда бы мы не столкнулись с госпожой Нежинской, мужчины уходят и ждут нас поодаль!
- Почему? – удивился Алексей. – Я бы предпочел взглянуть ей в глаза. Или вы думаете, что зная о ее обмане, я все равно поддамся ей?
- Простите, князь, но именно так я и думаю, - с сожалением призналась девушка. – Вы хотите, чтобы мы еще и вас потеряли? Тем более что это Нежинская! Она же умеет внушать мужчине, что перед ней – женщина его мечты. Вернее, не она, а гарпия, которая в ней. Вот здесь, - она показала на книгу, - говорится о суккубах или гарпиях, демонах... ммм… любви. В прошлом году я познакомилась с одним падре, он рассказывал о странных вещах, которые случались в его практике. Например, несколько лет назад ему пришлось изгонять демона из подобной дамочки. Он сказал, что та влюбила в себя жертву и разорила её, но не говорил о потере здоровья, и я только сейчас объединила все эти случаи. Мужчинам с такими созданиями общаться просто нельзя!
Алексей вздохнул. – Хорошо, я понял. Мы с Митей близко не подходим к госпоже Нежинской.
- Госпоже! – фыркнула Зизи. – Скорее…
Глянув на заинтересованные личики внуков, она осеклась.
- Женщине. Анна, а как ты собираешься отлучить этого демона от мужчин?
- Молитвой, - просто ответила медиум, раскрывая книгу на закладке.
- Просто молитвой?
- Молитвой изгнания, - мстительно улыбнулась девушка.
...
С той минуты, как Петр узнал, где живет Мари и что сейчас она дома, он не мог унять царившее в душе и теле нетерпение.
Вот-вот он увидит своего нежного ангела… Услышит её льющийся как ручеек голос, коснется тонкой руки… А ведь в его жизни уже была такая тонкая рука и такой голос…
Вспомнив о Марии Тимофеевне, Миронов вздохнул. Той не было еще и двадцати, когда они встретились в Затонске. Тогда Пётр сразу понял, что перед ним сущий ангел. Красотой, тонким станом и милым голоском она поразила его с первого взгляда. Нежная, воздушная… Неземная! Вот только после одной глупой ошибки Мария так язвительно ответила, что все чувства к ней мгновенно испарились. Ей стоило бы быть более мягкой в речах…
При повороте на нужную улицу Миронов едва не вскрикнул от радости и тут же думать забыл о супруге брата. Еще бы, ангел его души выходила из того самого дома!
- Мари! – вскричал он, спрыгивая с пролетки. – Как я счастлив встретить тебя, Мари!
Буркнув что-то стоявшему за спиной мужчине, девушка оборотилась к Миронову с взволнованной улыбкой.
- Ох, Петр! И я рада видеть тебя, сердце мое. Какими судьбами?
- А… - чуть замялся Миронов, припадая поцелуем к вожделенной ладошке.
Говорить о том, что адрес на улице Ронсар он услышал от семьи, подозревавшей Мари в семи смертных грехах, он не хотел, поэтому выдал подходящее объяснение с капелькой лжи:
- Я там много думал о тебе, Мари, что, наверное, почувствовал. Встал сегодня утром и понял – обязательно тебя найду! И судьба пошла мне навстречу!
Девушка, чей стан Петр легко мог охватить ладонями, улыбнулась чудесной улыбкой, от которой захватывало дух.
- Мне очень нравится такая судьба, Петя. Что у тебя в руках?
- Подарок, - расплылся в ответной улыбке мужчина.
Он вручил возлюбленной коробку со шляпкой, что только что приобрел у модного торговца, и спросил: - Ты прогуляешься со мной? Я так давно тебя не видел… Прошу, Мари…
- Я собиралась заказать себе новое платье… - растерялась девушка.
- Солнце мое, я оплачу всё, что пожелаешь!
- Не нужно, Петя. Ты уже подарил красоту, эта шляпка мне очень нравится, огромное спасибо!
Его избранница такая ласковая, она так благодарна за мелочи! Она вовсе не охоча до материального, как почему-то показалось Аннет!
Слова Мари придали ей еще больше очарования в глазах Петра, и он стал просто-таки настаивать на совместном походе за обновками.
Через пару минут девушка сдалась.
- Как скажешь, дорогой. Я буду рада провести с тобой время.
- Отошли своего охранника, - шепнул ей Миронов, чувствуя себя на вершине мира, ведь после похода в салон он, Пётр, имел полное право позвать девушку в гостиницу. Первые пару свиданий с Мари он был вынужден терпеть этого незаметного мужичонку, но уже на третьем твердо сказал, что в случае опасности сумеет сам защитить избранницу.
Смиренно согласившись, Мари попросила мужчину за её спиной остаться дома, а затем приняла предложенную руку и грациозно вспорхнула в пролетку.
К сожалению, Петр Иванович не слышал слов, что звучали при этом в голове «Мари».
...
Посол Российской империи во Франции барон фон Моренгейм только что закончил подводить итоги визита августейшей персоны в Париж, как вдруг загорелась лежавшая на столе под бутылкой минеральной воды салфетка. Правда, та тут же была прихлопнута ладонью коллежского советника.
Барон крякнул от неожиданности
- Эээ… - протянул он. – Что это было, Яков Платонович?
Штольман пожал плечами. – Не мог допустить пожара во время совещания, ваше Превосходительство.
Моренгейм все еще смотрел на почерневший уголок салфетки, когда на огромной настенной карте Парижа вспыхнула точка в восемнадцатом округе. Крохотный поначалу огонек стал жадно пожирать бумагу, дырка на карте угрожающе росла и грозила поглотить Северный вокзал.
Первый советник Алтуфьев вскочил и побежал за водой, которую решил взять почему-то в большом графине, стоявшем на тумбе неподалеку от стола красного дерева. Штольман сделал проще – он набрал в рот воды из бутылки, подошел к карте и изящным движением опрыскал ее, умудрившись одновременно потушить Северный вокзал и не испортить нетронутую огнем центральную часть Парижа.
- Яков Платонович? – второй раз удивился посол.
- К вашим услугам, - улыбнулся Штольман. – Ваше Превосходительство, раз мы закончили, я могу быть свободен?
…
Вернувшийся в просторный дормез Разумовский развел руками.
- Можно было и ближе подъехать. Дворецкий сказал, что хозяйки дома нет, и где она, докладывать не намерен.
- Надо же, - расстроилась Анна. – Мы опоздали. Наверняка она уже гуляет где-то с Петром Ивановичем, и не дай бог они… простите, Зинаида Петровна. Что же делать?
Зизи, в глазах которой горело неукротимое пламя, вдруг вскрикнула: - Знаю!
Все сидящие в экипаже вздрогнули, а женщина продолжила: - Знаю, где они могут быть!
Понизив голос, она прошептала Анне на ухо: - Неделю назад я встретила Петра на авеню де Сигюр, это рядом с Северным вокзалом, недалеко отсюда. Я еще подумала, что неспроста этот греховодник так оживлен, но тогда он придумал какую-то отговорку, и я, дурочка, поверила. А на следующее утро прачка сказала, что вытащила из его рубашки визитку какой-то графини, я тоже отмахнулась. Но на той улице находится отель Ле Комтесс, «Графиня»! Давайте для начала проверим его.
- Это можно сделать, - серьезно кивнула девушка. – Но именно сейчас они могут быть и не в отеле. Предлагаю сперва заехать в конюшню Сериньяка и узнать, не брал ли сегодня Петр Иванович пролетку. Вдруг она уже вернулась, и тогда мы узнаем, где кучер высадил дядю.
В прикрытое занавеской окно экипажа постучали. Митя первым дернул занавеску, приплюснул нос к стеклу и обрадованно пропищал: - Папа!
Няня Клеша, сидевшая ближе всех к выходу, открыла дверь. В дормез вошел Штольман. Оглядев пеструю компанию, он протянул руку князю, погладил малышей по кудрявым головкам.
- Вижу, детективов прибыло, - улыбнулся Яков.
Затем он посмотрел на сидевших рядом жену и Зизи, разглядел одинаково хищные выражения на их лицах и понял, что те означают.
Что охота началась.
...