Городской ледник стоял на пустыре у реки Пряжки, за Никольским собором. Низкая кирпичная постройка с покосившейся дверью торчала из земли лишь на аршин, остальное уходило вниз. Пятачок у двери был небольшим, мерзлые кубы при необходимости выгружали из подвального окна, что выходило на дорогу. А отсюда через высокие кусты крапивы шла тропинка к реке, где зимой набирали воду или вырубали лёд.

- Папа, что там? – спустившись по земляным ступенькам, Митя сунул мордашку в дверную щель, ничего не увидел и деловито покачал навесным замком.

- Оттуда холодно! Дашь свечку?

- Что там, папочка? - Маше тоже было интересно, зачем они ночью приехали в это странное место.

- Лед, - улыбнулся Штольман. - Много льда. И нам с вами надо его растопить.

- Будем поджигать? Я это люблю! – обрадовался Митя.

Шумский с фонарем в руке ухмыльнулся и вопросительно глянул на начальника. Яков покачал головой.

- Нет, поджигать не будем.

Принесенным с собой ломом он сбил замок, толкнул дверь и вошел внутрь. В темном подвале было очень холодно, кругом громоздились пересыпанные опилками куски льда разных форм и размеров.

- Надо разложить соль по льду, так он быстрее растает, - сказал он, выставив в центре подвала мешок с солью, что нес за спиной.

Малыши с визгом и хихиканьем принялись ползать по глыбам, рассыпая соль и поминутно поскальзываясь.

Сам Яков до отказа распахнул дверь, а затем и подвальное окно.

- Чтобы здесь стало тепло, - пояснил он на вопросительный взгляд дочки.

Когда мешок опустел на четверть, он поймал её и велел: - Хватит, малышка, выходим.

Таким же образом он выпроводил Митю, а снаружи сказал:

- Теперь, Штолики, у меня для вас крайне ответственное дело. Вы будете нас с Иваном Алексеевичем охранять. Я разведу вас по постам, вы будете сидеть в засаде, смотреть по сторонам, а вас оттуда никто видеть не должен. Если кто-то появится, сразу бегите ко мне с донесением. Не забоитесь?

Маша фыркнула, а Митя состроил обиженную мордашку. - Мы ничего не боимся, папа. Чур, я первый на пост!

Яков развел малышей по сторонам от ледника и помог устроиться в траве на принесенных с собой мешках. Он предвидел, что потаращившись в белую ночь, Штолики заснут прямо на нагретой за день земле, и не был против. Ночью на этот заросший кустами пустырь, что располагался рядом с  Никольским кладбищем, никто не явится, поэтому пусть дети отдохнут. А его и Шумского ждало действительно сложное дело.

Убедившись, что вся соль рассыпана, Штольман подошёл к стене ледника снаружи. От стены поднималась старая труба, что шла к реке по каменным опорам.

В тусклом свете фонаря стена казалась тёмно-красной, почти чёрной. Штукатурки на ней отродясь не было, швы между кирпичами были заполнены глиной и мхом. На уровне земли, где труба упиралась в стену, виднелась прямоугольная закладка. Когда-то здесь было отверстие, потом его небрежно заложили кирпичами и укрепили землей.

- Иван Алексеевич, помогите убрать, - показал Яков на трубу у самой стены и снял пиджак. - Она чугунная.

- Тяжелая, - крякнул Шумский, попытавшийся поднять ту в одиночку. - Пуда три.

Вместе они ухватили грязный, заросший мхом кусок трубы, покачали, с трудом сняли с опор и уложили на землю.

Сходив за топором, Штольман встал перед стеной. Первый удар пришёлся в край закладки. От жесткой отдачи запястье Якова заныло, но кирпичная кладка подалась. Со вторым ударом лезвие вошло глубже, с третьим обломок кирпича полетел в темноту погреба. Из проема резко потянуло холодом и запахом прелых опилок.

- Зимой замороженные или вырезанные из реки глыбы льда спускают в подвал и перекладывают опилками, - пояснил Штольман державшему фонарь Шумскому. - Городским моргам их хватает до новых холодов. Давайте поставим трубу обратно.

Иван отложил фонарь. Вдвоем мужчины подхватили тяжелый обрезок трубы и с глухим скрежетом положили на место. Протерев грязные ладони, Яков прошел вдоль чугунного желоба. У самой реки труба была поднята над землей на два аршина.

- Это старая подводящая труба, о ней мне говорил служитель одного из моргов, - сказал он. - Когда строили ледник, хотели в него по трубе подавать воду из Пряжки, там её собирали в бочки и давали замерзнуть. Но чтобы достать лёд, приходилось ломать бочки, это оказалось слишком хлопотно. Поэтому придумали способ проще, а желоб перекрыли.

Шумский окинул взглядом сохранившийся до сих пор акведук.

- Что мне нужно делать?

В голосе его была готовность. Когда вечером Штольман вытащил его из дому с просьбой помочь Анне Викторовне, Иван согласился без раздумий, и сейчас его сила пригодилась, как никогда.

- Лить в трубу воду. Надо, чтобы она шла в ледник.

Из мешка Яков вытащил шланги, поршень, муфты и быстро собрал пожарный насос, тот самый, что взял сегодня напрокат. Установил у берега, подал шланг Шумскому. Ведро из того же мешка отставил в сторону.

- Держите шланг над трубой, пока я буду качать.

- Что еще есть в вашем волшебном мешочке, Яков Платонович?

- удивился Шумский. - Пожарный аэростат?

Яков только усмехнулся. Качать насос было непривычно тяжело, плечи протестующе заныли.

- Погодите, я кое-что придумал, - сказал Иван через пару минут.

Он достал из кармана бечевку и прикрутил шланг к трубе так, что держать его не требовалось.

- Давайте я покачаю.

Оставив Шумского у насоса, Яков вернулся в ледник с ведром. Он подставлял ведро под струйку воды, что качал Иван, и опрокидывал на просоленные глыбы льда. Те на глазах становились меньше.

Работа была тяжёлой и монотонной. Первые десять вёдер дались легко, после двадцати руки начали ныть. После пятидесяти плечи горели, а спина разламывалась. На полу ледника уже стояли лужи, полные опилок.

Струйка стала меньше, в ледник вошел взмокший Шумский.

- Много еще качать? – спросил он.

- Примерно столько же, - хрипло ответил мокрый с головы до ног Яков.

- Давайте поменяемся, я пойду к насосу, а вы лейте на лед.

Шумский молча кивнул, вытер лоб локтем и взял ведро. 

Качая, Яков считал свои наклоны и отдыхал через каждую десятку. Пятьдесят. Шестьдесят. Семьдесят.

Мышцы дрожали от напряжения, в висках стучало, а в голове крутились невеселые мысли.

Сейчас он, коллежский советник Штольман, разрушает ледник, из которого снабжаются морги Коломенской, Спасской, Литейной части города. Морги известят родных, что тела надо хоронить без промедления. Кто-то из родственников не успеет проститься, кого-то повезут на кладбище в спешке, без положенных обрядов. В какой-то больнице не хватит льда для лекарств. А если его не хватит для вакцин в лаборатории Павлова? Хотя нет, для лекарств льда нужно немного, есть другие ледники.

Но в доме Кромвеля ждет Анна. Из полученной вечером записки Яков знал, что в комнате с ней теперь живет Степанида, поэтому через дымоход Анну забрать не получится. Но это нужно сделать в ближайшее время, иначе во время переворота Кромвель может сделать с ней что угодно. И вот этого Яков себе не простит.

Поэтому он качал.

Со спины вдруг раздался топот маленьких ножек.

- Папа, у меня донесение! Донести?

Митя приплясывал на месте, глаза его горели.

- Донеси, - рассмеялся Штольман, с наслаждением разгибаясь.

- Мы всю трубу проверили! Она по пути дырявая! Маша держит ладошками, я в другом месте!

Яков взвихрил его влажные кудряшки. - Вы молодцы. Подержите еще немного.

Митя унесся по тропинке, а Штольман вновь взялся за насос.

Через несколько минут у реки появился взмыленный Шумский, за руку которого держалась Машенька.

- Яков Платонович, всё. Лед там, считайте, никуда не годится, - выдохнул Иван.

- Папочка, ты в воде стоишь, - пробормотала дочка.

- Ты простудишься, и потом тебя будет ругать мама. И тебя тоже, Митя.

- Мама не узнает, - улыбнулся во весь рот мокрый Митя, который уже вернулся и подобрался сбоку, чтобы качнуть насос. - Мы ей не скажем!

Яков усмехнулся.

О ночном приключении он Анне, конечно, расскажет, но в очень сжатом варианте.

- Ты права, Машенька. Но мы не простудимся, правда, Митя? Вода теплая.

Он выгнал на берег сына, вышел сам и обнял детей за плечи.

- А зачем мы топили лед? – подняв мордашку, спросила Маша.

- Если льда не будет, тот нехороший человек, что держит взаперти вашу маму, будет вынужден уехать из дома, и тогда…

- И тогда мы освободим маму! – подпрыгнул на месте Митя и вновь съехал в Пряжку по мокрой траве.

…

Еще через час, когда небо на востоке уже светилось нежным перламутром, четверка злоумышленников переместилась на Бассейную, где располагался 4-й полицейский участок. Четким шагом подойдя к городовому на воротах, Шумский заболтал его вопросами о порядке работы морга, в то время как Штольманы прокрались мимо, добежали до старого флигеля и замерли под кустом бузины в ненадежной тени белой ночи.

- Пап, - прошептала Машенька, - а почему мы Ивану Алексеевичу бутылки не дали?

- Я сам их вылью, - сердито фыркнул Митя. - Я могу отсюда.

- Мы не хотим, чтобы Ивана Алексеевича заподозрили в том, что это он испортил лед, - тихо объяснил Штольман, придерживая под полами бутылки с круто посоленной горячей водой, которые налил в ночном трактире неподалеку.

- Нам нужно, чтобы всё прошло спокойно.

- Ааа… - глубокомысленно протянула Маша.

Махнув городовому на входе, Иван подошел к моргу и исчез внутри. Служивый проводил его взглядом, а затем скрылся в своей будке. Томительно потянулись минуты. Митя то и дело чесал ногу ногой, хлюпая ботинками, и просил рассказать сказку про оживающих мертвецов, а Маша жалась к отцу и отгоняла танцующих над головами мошек.

Наконец у самой земли скрипнуло окно морга, а через пару минут из флигеля вышел Шумский. Ему пришлось присесть, чтобы поместиться в ту же тень, где прятались Штольманы.

- Готово, - прошептал Иван, показывая на открытое полуподвальное окно.

- Лед отсюда немного видно, он вдоль стены. Тело на столе правее, потом еще один стол, пустой. Служитель ушел к себе в каморку, на окно внимания не обратил.

- Отлично, Иван Алексеевич, благодарю, - кивнул Штольман.

- А я могу сделать так, чтобы тело ожило! – оживился Митя. – Пап, можно же? Только надо перейти, а то мне его не видно.

Представив, как мертвый Виталик машет руками, а служитель морга падает в обморок, Яков хмыкнул.

- Нет уж, Митя, не надо. Смотри, вот первая бутылка. Пробку я открыл, так что осторожно. Вылей её на лед.

- Я понял, пап, - посерьезнев, произнес мальчик. - Это как в том леднике.

Личико его покраснело от внутреннего усилия, бутылка поплыла к открытому окну.

Шумский, не сталкивавшийся до этого с фокусами Мити вплотную, открыл рот и забыл его закрыть.

- Митя еще и не такое умеет, - с гордостью за брата сказала Машенька.

Бутыль аккуратно скользнула в окно, подплыла к стене и наклонилась. Горячая вода зашипела, выливаясь, из окна вырвался пар.

- Шипит! – радостно шепнула Маша. - Митя, ты попал!

Митя вернул первую бутылку и так же осторожно повел в морг вторую. Шипение раздалось снова.

Маша поцеловала его в щеку. Мальчишка состроил скромное выражение лица, но очевидно был горд собой. Яков сжал его плечо.

- Молодец, сынок, всё верно сделал. Забери…

Сказал он это рановато. Расслабившийся от похвалы малыш потерял концентрацию и упустил бутылку. Раздался звон разбитого стекла.

Четверка замерла.

Из глубины морга донесся скрип двери.

- Это служитель, - шепнул Шумский. - Яков Платонович, надо уходить.

- Толпой мы не пройдем, городовой у ворот остановит, - быстро ответил Штольман. - Иван Алексеевич, постарайтесь его увести. Встретимся завтра.

Шумский кивнул, прошел, не скрываясь, к воротам, громко произнёс в полуоткрытую дверь будки:

- Любезный, мне нужно к дежурному, а дверь заперта, никто не открывает. Может, у вас ночью какой-то специальный стук?

- Сейчас, ваше благородие, - выскочил из будки городовой. - Гаранин, олух царя небесного, наверняка в нужнике сидит. Идемте со мной, я с той стороны ему постучу.

Вместе они зашагали к зданию участка.

- Штолики, выходим быстро и тихо, - велел Яков.

- Как мышки, - хихикнул Митя. - Пап, у меня ботинок свалился, а шнурки мокрые...

Одной рукой Яков подхватил сына в одном ботинке, другой рукой поднял Машу и быстро пересек двор. Второй ботинок весело поскакал за ними. Выйдя на улицу, Штольман отошел подальше от участка, поставил детей на землю и огляделся.

Ни одного извозчика видно не было, да и быть не могло, в четвертом часу утра они еще спали или ожидали первых поездов у Николаевского вокзала.

- Пройдемся пешком, - решил Яков. - До Литейного недалеко.

- Домой? – с надеждой спросила Машенька, запихивая в карман просторной юбки ботинок брата.

Митя посмотрел на свой мокрый носок, потом на дощатый тротуар и молча поднял руки вверх. Усмехнувшись, Яков подхватил сына и посадил себе на плечи.

- Нет, домой нам пока нельзя, - ответил он. - Мы же с вами на задании по освобождению мамы. Нужно найти тайное укрытие.

- Очень тайное? - Маша сунула свою теплую ладошку в его.

- Очень, - улыбнулся Штольман.

Они неспешно направились в сторону проспекта. Город еще спал, лишь где-то далеко стучал колотушкой ночной сторож да изредка слышался лай собак.

Митя, устроившись на отцовских плечах, зевнул во весь рот, положил голову на макушку Якова и сонно пробормотал: - Когда мы маму заберем, чур я ей про морг расскажу. Ну и что, что я бутылку уронил. Зато лед растаял. Давай сейчас за мамой пойдем.

- Обязательно пойдем, - подтвердил Яков, придерживая его за ножку без ботинка, - только немного позже. Сейчас вам надо выспаться.

- А потом мы все вместе поедим пирожных, - уверенно сказала Машенька.

Яков взглянул на неё искоса. Кажется, она вновь увидела недалекое будущее, и значит, все будет хорошо.

Они вышли на Литейный. Далеко впереди сиял золотом купол Владимирского собора, розовые облака над городом превратились в белоснежные.

На углу Невского дремал извозчик. Его сгорбленная фигура в сером армяке покачивалась на высоких козлах пролетки, серая в яблоках лошадь тоже дремала, опустив голову.

- Шестьдесят восьмой, - негромко назвал номер Яков.

Извозчик встрепенулся, сполз с козел, кинулся подставлять подножку.

- Доброго утречка, ваше благородие! Куда изволите?

- Гостиница «Европейская».

Это была самая роскошная гостиница Петербурга, а то и всей империи. Вряд ли там их будет искать Кромвель, тем более что номер уже снят на имя Вероник ле Шатье. После грязной трубы и мокрых ног дети заслужили хрустящие простыни и мягкие ковры.

Яков усадил на сиденье Митю, себе на колени Машу и улыбнулся. Близнецы были такими чумазыми, что придется сразу отправить их мыться.

Вздохнув, он решил, что если всё пройдет хорошо, он снимет номер первого класса и проведет там время вместе с Анной.

Хотя бы сутки.

Без детей.

…

Няня Вероник, а для близнецов просто Клеша, на своем парижском французском еще вечером сняла в «Европейской» именно тот номер, что велел ей Яков. Две спальни с высокими потолками, окнами на Невский и тяжёлыми бархатными портьерами, просторная гостиная с мягкими диванами, ковёр, в котором тонули ноги, и ванная комната с медными кранами для горячей и холодной воды.

Митю пришлось буквально вылавливать из огромной ванны. Он хихикал, плескался, гонял мыльные пузыри и играл в дельфина. Яков понимал, что детям нужно спать, но не хотел быть строгим в сложный для них день. Поэтому по их просьбе завязал глаза полотенцем, засучил рукава гостиничного халата и «безуспешно» ловил сына под смех уже вымытой Машеньки: - Папа, левее! Нет, правее! Ты опять его упустил!

Потом он поймал-таки Митю в объятия, вытащил его, закутал в большое полотенце и прижал к себе близнецов, вдыхая их сладкий запах. А затем велел: - Всё, довольно игр, ужинать и спать.

- А сказку? – хитро прищурился Митя.

- И сказку, - согласился Штольман.

Ужин принесли на серебряных подносах. Яков заказал себе ростбиф с гарниром и бокал рейнского, детям куриный бульон с клёцками, пюре и фрукты. Клеша поужинала раньше и сейчас пила чай. Доедая пюре, близнецы уже клевали носами, поэтому фрукты остались нетронутыми.

В спальне на одной из взбитых подушек лежала книга в синем бархатном переплете, красиво перевязанная шелковой ленточкой.

Маша тихонько пискнула: - Ой! Это что?

Митя первым схватил книгу и потянул за бант.

- Тут написано… «Снежная королева»! Я знаю, это сказка… Маня, она с картинками!

- Это вы им купили? - удивленно спросил Штольман у Вероник.

Она покачала головой. - Нет, господин, это презент от отеля, я же сказала, что буду с детьми. Если позволите, я им почитаю.

- Благодарю, я сам. Я обещал, - улыбнулся Яков. - Штолики, давайте-ка быстро в постель.

Он погладил малышей по головам, уселся в кресло и начал: - Жил-был тролль, злой-презлой – это был сам дьявол…

Дочитав первый абзац, он взглянул на близнецов. Митя вольно раскинулся у края широкой кровати, Маша свернулась калачиком лицом к отцу, сжимая кулачком край одеяла. Оба они уже спали.

Штольман глубоко вздохнул.

«Анечка, у нас всё хорошо, дети в порядке. Но мне так не хватает тебя…»

Было самое время отправиться к дому Кромвеля, чтобы передать жене записку. Правда, тогда он, Яков, отдохнет на час меньше, а до утра остается совсем немного. Но предупредить Анну надо обязательно.

Он решительно встал с кресла.

Над кроватью малышей мелькнула искорка.

«Браун», - тут же понял Яков. «Аня прислала его присмотреть за близнецами!»

- Идите за мной, Гордон, - прошептал он.

В гостиной он на словах передал для Анны то, что собирался, и только потом отправился спать. И кажется, заснул раньше, чем голова коснулась подушки.

…

Сон был нехорошим. На городской площади кричали, толкались. Лязгнуло железное чудовище, взвизгнула женщина. Повсюду были оскаленные злобные лица, а среди них был… Яков! Он тоже кричал, даже ударил кого-то… а потом развернулся и позвал её странно: - Энн!

Анна села в постели.

Энн? Муж никогда так её не звал…

- Энн!

В голове прояснилось. Звал её Браун, не во сне, а наяву стоявший прямо у постели.

- Я был у Штоликов, - произнес бывший химик, - Они в порядке. Спят, как ангелы, с ними няня и ваш супруг.

- Как там Яков? - спросила она шепотом, чтобы не проснулась Степанида.

- Всё с ним хорошо. Он планирует прийти за вами сегодня днем.

Прижав пальцы ко рту, чтобы не охнуть вслух, Анна обрадованно улыбнулась. - Он только это сказал?

- Нет, - проворчал Гордон. - Еще он вас любит.

Улыбка её расплылась шире.

Яков ее любит. Скоро за ней придет. Пусть у него все получится…

Но зачем надеяться только на Яшу? У него и кроме неё много забот. Ему надо не только вытащить её отсюда, но и, что важнее, предотвратить переворот.

Чем она может ему помочь? И днем и ночью она сидит в запертой комнате, ест тут же, разве что изредка её просит выйти Александр или разрешает погулять, но её повсюду сопровождает охрана…

Анна взглянула на непрошеную соседку. Степанида лежала на второй кровати лицом к стене, спина её под простыней двигалась мелко, но ровно.

Спит? Спит.

Сердце Анны вдруг забилось быстрее. Шнурок с ключом от комнаты, который старуха носила на шее, лежал петлей на простыне со стороны Анны, и сам ключ был тут же! Видно, сбился за спину, когда старуха ворочалась, и теперь его можно снять!

Думала Анна не более секунды. Подойти. Встать на колени, чтобы не нависать над Степанидой. Держа руки на весу, ногтями развязать узелок, что связывает концы шнурка, снять ключ…

- Что вы делаете, Энн? – буркнул Браун. - Вашему супругу это бы не понравилось.

Поднеся палец к губам, девушка заговорщицки улыбнулась и на цыпочках подошла к двери.

- Проверьте, пусто ли там, - произнесла она одними губами.

…

В коридоре никого не было. Анна осторожно заглянула в одну из открытых комнат. Судя по женской одежде и разложенному вязанию, она принадлежала Степаниде. Днем Анна видела, как та с хозяйским видом заходила и в другие комнаты. Может, она вовсе не экономка, а родственница Кромвеля? Уж слишком легко она распоряжалась домом, слугами и даже охранниками, чтобы быть наемной прислугой.

Ничего полезного на этаже не нашлось. Значит, возвращаться в постель? И зачем Анна тогда рисковала? Нет, это глупо.

Она вышла на лестницу и, едва касаясь перил темного дерева, спустилась на второй этаж. Дубовая лестница была широкой, ступени покрыты тёмно-зелёным сукном, так что шагов слышно не было. На стене горели газовые бра с матовыми стёклами, света от них едва хватало, чтобы видеть, куда ступаешь. На площадке второго этажа висела гравюра в простой деревянной раме. Анна сразу узнала набережную Сены, здание Консьержери и мост Пон-о-Шанж в Париже, по которому гуляла с Яковом и дядей.

«Любите Париж, Александр?» - усмехнулась она про себя.

Впрочем, она не отрицала, что Кромвель – Александр был начитанным, образованным человеком, ценящим прекрасное. Как это сочеталось с его кровавыми планами, оставалось для неё загадкой.

В коридорах второго этажа тоже было тихо. Может, повезло, и все люди Кромвеля сейчас спят? Значит, надо поторапливаться.

В закрытые двери она соваться не стала. Вдруг дверь скрипнет, а это окажется спальня самого Александра? Тогда беды не миновать. Нет, она просто пройдется по этажу, вдруг что-нибудь да…

- Энн, - позвал её Браун, скользивший рядом.

- Там, - показал он на комнату, дверь в которую была открыта, - ваш морон разговаривал с мужчиной, который был на встрече магнетизеров. И тогда, и сейчас морон звал его студентом.

Остановившись, Анна еле слышно переспросила: - Магнетизеры? Это тот случай семь лет назад, когда вы взорвали их собрание?

- Да. После него еще господин Штольман отвез вас в больницу, - подтвердил Браун.

Смутное воспоминание мелькнуло и исчезло. Анна тряхнула головой.

- Бог с ними. Почему вы сказали об этом сейчас?

- Они рассматривали карту, говорили о… - химик замялся, подбирая слово, - provocateurs и называли какие-то фамилии. Карта до сих пор на столе.

Анна поспешила в гостиную, где действительно лежала сложенная несколько раз большая карта Петербурга. Осторожно её развернув, она чуть было не выронила лежавший внутри лист бумаги.

- Вот эти фамилии! – обрадованно прошептала девушка. - А еще названия… Возьму с собой, передам Якову. Это же фамилии провокаторов, которых, наверное, и готовит Александр!

Браун покачал призрачным пальцем перед её лицом.

- Что-то не так, Гордон?

- Вы же супруга сотрудника охранки, Энн. Разве можно шляться по дому врага с такой бумагой в руках? А если вас поймают? Оставьте её здесь, просто запомните фамилии.

- Вы правы, - покаянно прошептала Анна. - Так и сделаю.

Она сложила карту, поднесла бумагу к глазам и шепотом повторила написанное. Вдруг откуда-то из глубины этажа раздались тяжелые шаги. Девушка вздрогнула.

Высунувшийся в коридор и тут же вернувшийся Браун пробормотал:

- Охранник. Идет сюда.

Взгляд Анны заметался. Дома малыши часто играли в прятки, поэтому долго думать не пришлось. По их примеру она быстро встала за спускавшиеся до полу портьеры и замерла.

Шаги раздались совсем рядом. Анна перестала дышать. Через несколько томительных секунд охранник протопал из комнаты и шаги его затихли.

- Свободно, - известил Браун. – Можете выходить, Энн.

Девушка с облегчением выдохнула, сунула бумагу обратно в карту и выскользнула из гостиной.

…

Без помех вернувшись в свою комнату, Анна на цыпочках подошла к спящей Степаниде. Оставалось самое сложное – завязать ключ на шнурке так, чтобы экономка не проснулась. Сердце колотилось так громко, что, казалось, могло разбудить Степаниду, шнурок выскальзывал из дрожащих рук.

«Соберись!» - велела себе Анна. «Не хватало еще, чтобы она проснулась и решила, что её душат!»

Узелок завязать получилось. Бесшумно выдохнув, она поспешила к собственной постели, как вдруг застыла на месте.

«Дверь! Какая же я растяпа, я же не заперла дверь!»

Снова отвязать ключ было невозможно, руки тряслись от страха. Анна бросилась к неплотно прикрытой двери, потянула на себя, обернулась…

Холодный, острый взгляд сидевшей на кровати Степаниды едва не превратил её мышцы в желе.

- Что ж ты, дорогуша, ночью по дому бегаешь? – проскрипела экономка.

- Разве тебе это позволено? Али не помнишь, что господин Александр обещался пороть за непослушание?

- Я… - с ужасом Анна поняла, что от страха язык её прилип к небу. Сделав над собой усилие, она выдавила: - Я… я до ветру ходила, не хотела, чтобы тут пахло.

- Кто тебе дверь открыл?

Старуха потрогала шнурок на шее и убедилась, что ключ на месте.

- Она была открыта, - опустила глаза Анна. - Я просто толкнула и вышла, а после уборной сразу же обратно.

Покачав головой и что-то прошептав себе под нос, Степанида подошла к двери.

- Я могла бы позвать господина Александра прямо сейчас и рассказать ему о твоем самовольстве, - холодно сказала она, поворачивая ключ в замке.

Анна сглотнула. Она не сомневалась, чем закончился бы такой разговор. С крутым характером Кромвеля она уже немного познакомилась.

Конечно, Браун не даст её в обиду - он любит взрывать, а в его арсенале полно всякой химической дряни, но все-таки…

- На первый раз накажу тебя по-своему. Встань на колени у стены и до утра читай «Отче наш», - велела Степанида. - Увижу, что ты манкируешь, позову господина.

Ладони Анны сжались в кулаки, по щекам разлился жар стыда. Она никогда не стояла так ни дома, ни в гимназии, где за шалости оставляли в учительской переписывать Священное Писание. А теперь старая ведьма приказывает ей встать на колени, как провинившейся служанке? Но возражать нельзя.

- Чего ждешь? – понукнула Степанида.

Анна встала на колени, прижалась лбом к холодной стене и стала шептать молитву. Колени вскоре заболели. Хотелось сесть на пятки, но Анна, чувствуя спиной неотступный взгляд старухи, терпела.

Если бы та услышала слова молитвы, она бы очень удивилась.

«Замятин с фабрики Кесслера, Харин с Арсенала, Волков и Башмаков с Путиловского, Красильников и Гришин из Семеновского. Замятин с фабрики Кесслера, Харин с Арсенала...» - Анна вновь и вновь повторяла про себя то, что прочитала на той бумаге.

...