Венгерская осень      Глава 7             Трудное решение

     Москва, 20 декабря 1955 года

     Штольман почувствовал, как расплываются строчки документа, который он читал. Вместо четкого печатного текста перед глазами поплыло размытое серое пятно. Хватит, надо сделать перерыв и включить свет, пронеслось у него в голове, что-то стало резко смеркаться или... он сделал паузу, или ты стал быстро уставать, товарищ генерал. Эта мысль расстроила Виктора Яковлевича настолько, что он с досадой бросил на стол очки. Очки в массивной оправе тяжело упали на стопку бумаг и от обиды перевернулись стеклами вниз, словно говоря своему владельцу: "А мы то здесь причем?"

    Держи себя в руках, приказал себе генерал и вежливо перевернул оправу. Всего-то четыре часа дня, а в кабинете сумрачно и тоскливо. Хотя ничего особенного в этом нет, зима уже вовсю хозяйничала в Москве. Мягкий свет от включённой лампы под матовым стеклянным абажуром, конечно, не проникал во все уголки комнаты, но на столе появилось неяркое, белёсое пятно. Однако Штольман не торопился продолжить работу с документами. Наоборот, он даже отодвинул к центру большого солидного стола папку с бумагами, откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

     На пять часов у него была назначена встреча с начальником Академии. Штольман не один раз продумывал предстоящий разговор, возможные варианты развития этой непростой беседы были им тщательно проанализированы, но все равно сейчас Виктор Яковлевич заметно волновался. От первой резолюции руководства Академии на его рапорте зависело многое. Как запряжёшь, так и поедешь... Хотелось, чтобы все прошло спокойно, без обид, с пониманием причин его решения.

     Штольман был многим обязан начальнику Академии генерал-лейтенанту Славину. Поддержку и человеческое внимание он почувствовал с первых шагов своей преподавательской деятельности. Его не торопили, не очень резко критиковали за промахи в незнакомом деле и всегда хвалили даже за самые незначительные успехи. Большинство сотрудников Академии, так же как и Штольман, считало Николая Васильевича Славина "кристальной души человеком". Жаль, что в 1953 году он перешёл в МИД, а потом был назначен послом в Данию.

     Сменивший Славина на посту начальника Академии генерал-лейтенант Кочетов был настоящим грушником: с 1943 года он руководил Высшей разведывательной школой Генштаба, потом стал начальником 5 и 6 Управлений ГРУ, а затем и начальником Военной Академии Советской Армии.

     За пять лет работы в Академии Штольман прошел путь от старшего преподавателя до начальника одной из кафедр  2-го факультета, и вот теперь он решился поменять место службы. Виктор Яковлевич отдавал себе отчет в том, что не просто так Кочетов поддерживал начальника кафедры с серьезным боевым опытом агентурно-оперативной работы в тылу врага в период Отечественной войны и в ГДР в послевоенные годы, а растил кадры для руководства Академии. В конце этого учебного года должен был уйти в отставку начальник 2-го факультета, отвечающего за подготовку офицеров для работы за рубежом в качестве сотрудников военных атташатов. Многие преподаватели факультета считали, что именно генерал-майор Штольман будет представлен Ученому Совету в качестве возможного кандидата на эту должность.

     Только вот сам Виктор Яковлевич Штольман был категорически против такого выдвижения, и дело было вовсе не в ложной скромности, а в том, что не мог он руководить факультетом, не проработав и дня военным атташе. Получилось бы по пословице: кто умеет и знает, как делать - делает, а кто не умеет - учит  других, как надо делать. У него есть знания и опыт работы разведчика-нелегала во время войны. Не по наслышке знаком он с деятельностью "пиджака" (разведчика за рубежом под дипломатическим прикрытием)  в послевоенное время, но вот собственно военным дипломатом он никогда не был.

     А уж если говорить откровенно, то он хотел бы попробовать себя на новом поприще, а почему бы и нет?  Разве 60 лет возраст, чтобы списывать его в отставку? Силы есть, голова работает, и самое главное - появилось огромное желание начать новое дело! Сначала он только усмехался, когда такая мысль приходила ему в голову, но возвращаясь снова и снова к этой идее, он все больше погружался в свою мечту, все детальнее и глубже изучал возможные пути ее реализации. И вот через полгода размышлений он принял окончательное решение  - применить знания, накопленные в Академии, на практике. Неделю тому назад генерал-майор Штольман написал рапорт с просьбой о переводе его на новое место службы - военным атташе СССР в Венгрию.

     Выбор страны тоже был не случайным. Работая со служебными документами, Штольман обратил внимание на тот факт, что согласно Парижскому мирному договору стран антигитлеровской коалиции Советский Союз получил право держать в Венгрии свои вооружённые силы до момента вывода оккупационных войск союзников из Австрии. Войска союзников были выведены из Австрии в 1955 году. Советские войска, находившиеся в Австрии, тоже были возвращены на Родину, потому что в мае того же года между СССР и Австрией был подписан мирный договор.

     Противников государственной власти в Венгерской Социалистической Республике злило нахождение группы советских войск в Венгрии, и воспользовавшись тем, что большинство венгров не знало о подписании договора между Австрией и СССР, они стали требовать скорейшего вывода советских войск из страны, но 14 мая 1955 года руководители соцстран заключили Варшавский договор, который продлевал пребывание советских войск в этих странах, в том числе и в Венгрии. Тогда венгерская оппозиция начала разжигать в стране ненависть к советским войскам, положение в стране становилось с каждым днем все напряженнее и тревожнее. Именно там Штольман видел свое место в такое трудное время. 

                                      *           *         *   

     Особенно важным для Штольмана было отношение Аннушки к такому непростому решению изменить устоявшийся порядок жизни и место службы. Вот ведь удивительно, думал Виктор Яковлевич, слегка улыбаясь своей кривоватой полуулыбкой, прошло 10 лет с их встречи, а он по-прежнему радуется как молоденький лейтенант, когда вечером Аннушка открывает дверь, встречая его дома, и руки сами тянутся обнять ее...

     Правда, не так уж часто случается в их семейной жизни, чтобы любимая жена ждала его вечерами после работы... А что делать, если твоя жена - врач, и не просто врач, а хирург, очень ответственно относящаяся к своим обязанностям, готовая проводить у постели больного столько времени, сколько потребуется для его выхода из наркоза. Аннушка не уйдет домой, пока не будет уверена, что все проходит нормально. Она довольна своей работой в госпитале, нашла общий язык с коллегами, заботится о больных как о родных и близких людях. А теперь ей придется всё поменять, оставить работу, в которую она вкладывает столько сил и душевного тепла. Да и вряд ли она сможет работать на новом месте. Хотя настоящий врач всегда найдет тех, кому будет нужна ее помощь.

     Виктор Яковлевич ни одну ночь обдумывал свой разговор с Аннушкой, пытаясь найти слова, способные смягчить сложность предстоящих перемен. В душе он не сомневался в том, что она поддержит его решение, в то же время, как любящий муж, он понимал, что ей будет трудно отказаться от сложившейся жизни, переживал и ругал себя за то, что наносит удар по ее профессиональным интересам. Но как же быть, если ей достался такой не знающий покоя муж...

     В памяти Штольмана ожило воспоминание о той ночи, когда он откровенно рассказал ей о своих планах.

     - Так вот почему ты был таким напряженным и встревоженным последний месяц? - отозвалась Анна. Опираясь на локоть, она приподнялась в постели и не сводила с мужа глаз.

     - Надо было давно мне все рассказать. Неужели ты сомневался во мне? Разве я могла тебя не поддержать, милый мой, дорогой мой человек!

     Виктор протянул к ней руки, сгреб в охапку, уложил к себе на грудь и уткнулся лицом в ее волосы. Что тут ещё можно сказать? Так и лежали они молча минут десять. Первой не выдержала и заговорила Анна:

     - Конечно, я привыкла к госпиталю, к своим коллегам, к больным... Во время войны мне часто приходилось менять госпитали и санчасти. Знаешь, что самое трудное в моей профессии? Отпускать от себя, от своего сердца больных... - она помолчала и снова заговорила, медленно подбирая слова, - бывает, когда оперируешь тяжелого больного, сама с трудом веришь, что вытащишь его, даже Бога молишь помочь, - увидев усмешку Штольмана, она упрямо повторила, - Да, да, и Бога молишь, и судьбу его призываешь помочь, правда, а потом столько сил вкладываешь, чтобы он пошел на поправку, привязываешься к нему как к родному и близкому человеку, - Анна вздохнула, - а он поправится и уйдет. У него продолжается своя жизнь, и ты с ним никогда больше не встретишься, он и не вспомнит имя твое через несколько лет... вот так, - печально закончила она.

     - Имя может и не вспомнит, но твою заботу, твою борьбу за него помнить будет вечно, - поймав ее недоверчивый взгляд, Виктор заговорил более уверенно, - ты уж поверь мне, сколько раз я был ранен, сколько раз лежал на операционном столе, а потом на больничной койке! Я, конечно, имен всех врачей и сестричек не помню, но их отношение ко мне, их заботу, человеческое тепло - все хранится в моей памяти, это точно.

     - А то, что ты, Аннушка, во время операций просишь помощи у Высших Сил, для меня совсем не удивительно. Разве ты забыла, кем была моя мама, Анна Викторовна Штольман? Прекрасный врач и медиум, способная общаться с духами умерших людей, обращавшихся к ней за помощью. Она и будущее близких ей людей могла видеть... Так что ничего неприемлемого для меня в твоем откровении нет, моя хорошая!

     Анна пристально посмотрела на мужа и облегченно вздохнула.

     - А теперь, Виктор Яковлевич, признавайтесь! Почему Венгрия? Ведь это не случайно?

     Штольмана всегда поражала способность жены вычленять второй или даже третий подтекст в его словах. То ли это была чуткая женская интуиция, то ли приобретенное в ходе врачебной практики умение услышать то, что больные пытаются скрыть от врача. В любом случае он понимал, что отвечать ему надо честно.

     - Во-первых, еще осенью в Академии стало известно, что наш военный атташе в Венгрии серьезно заболел и будет увольняться;

     - Во-вторых, Венгрия с 1938 года была верным сателлитом гитлеровской Германии, и немецкий язык опять стал практически вторым государственным языком, как это было во времена ее вхождения в Австро-Венгрию, а немецкий язык для меня...

     - А в-третьих, - перебила его Анна, - там очень неспокойно, и обстановка вокруг нашей группы войск сложная, верно? - Голос у неё дрогнул, она попыталась незаметно смахнуть ладонью слезы. Смутившись, она прижалась лицом к его груди. Виктор молча обнял ее и стал ласково гладить по волосам.

Отредактировано Nora Brawn (Сегодня 08:12)