Дети наконец уснули. Тихонько вздохнув, Анна погладила оголившееся плечико Мити, прикрыла его одеялом и отошла к окну.
Она очень устала. Злость на Якова, глубокая обида на его предательство и одновременно неверие в то, что оно произошло, будто иссушили её до дна. Анна не могла больше думать о муже. Все вокруг, даже воздух, казалось выжженным, и только сладкое сопение двойняшек хоть чуть-чуть, но внушало надежду, что завтра будет новый день и появятся новые силы.
В единственной комнате небольшого дома было всего две кровати. Анна с сомнением взглянула на свою, но для отхода ко сну было рановато. Старшая из нянь жестом пригласила хозяйку к столу, на котором были разложена нехитрая снедь. Анна и тут покачала головой, слишком много мыслей переполняли её и отбивали аппетит. Тогда Клеша без церемоний расстелила на деревянном полу взятые с собой покрывала и улеглась, а Клека накрыла снедь полотенцем и при свете свечи взялась штопать порванные штанишки Мити.
Уставившись в окно, за которым уже темнело, девушка вдруг ощутила, что ей страшно. Всего час назад Митя каким-то образом незаметно выбрался из дома и босиком побежал в лес, и вовремя настичь его Анна смогла лишь потому, что была настороже. Там-то сын и разодрал коленку. Анна же поняла, что если бы случилось что-то сложнее царапины, ей пришлось бы ехать в институт Пастера, где есть нужные лекарства. А туда как раз мог заявиться Штольман...
Она нахмурилась. Опять Штольман! Опять она ходит по кругу, не понимая, права ли в своем желании наказать его. Но разве наказать она хотела? Нет, она всего лишь не хотела сесть в тюрьму за преступление, которого не совершала! Еще она знала, что будет избегать Якова, что это заметят дети и будут задавать вопросы. Но Машенька уже задала тот самый вопрос...
Малышка, с таким оживлением воспринявшая отъезд из дома на набережной, в домике у леса задергала маму вопросами, когда же придет папа. Как поняла Анна, девочка почему-то думала, что они едут к отцу, и передала это знание Мите. Двойняшки уже давно общались непонятными взрослым способами, поэтому мальчик почти всегда знал то, что знала сестра. Именно поэтому он убежал в лес - в представлении ребенка папа должен был найтись именно там.
Анна тяжело вздохнула. Она не могла объяснить малышам, когда появится Яков, не могла сказать, почему уехала. И если Клеша и Клека ни слова не сказали хозяйке, то дети, так и не дождавшись отца, по настоящему расстроились и почти час рыдали, чем довели Анну почти до истерики.
Теперь они спали, а она, взбудораженная, вглядывалась в наплывавший на лес вечер и думала, что делать дальше. Жить здесь, в домике? Это крохотное строение неподалеку от Булонского леса принадлежало Зизи, та однажды предложила воспользоваться им для отдыха после прогулки. При этом мужчин рядом не было, а сама Зинаида Петровна обмолвилась, что кроме неё самой, а теперь еще и Анны, об этом домике никто не знает. Тогда девушка поблагодарила и забыла, а сегодня нашла ключ и оставила Зизи записку с заверениями, что у неё и детей всё в порядке, что она будет писать, как обстоят дела и просит не сообщать про домик Штольману. Пока всё шло как задумано, но завтра?.. Получится ли отсюда ездить на службу? Нет, там её быстро найдет Яков или полицейские, поэтому придется послать письмо Мечникову с просьбой об отпуске... Но сколько он будет длиться, этот отпуск? Все-таки с этой службой придется распрощаться, денег и драгоценностей Анна взяла достаточно, чтобы продержаться месяц или даже больше. А что потом?
Она закусила губу. Потом будет потом, а сейчас все-таки надо лечь спать - в единственной комнате любые звуки могли разбудить детей, а им после такого события нужно как следует отдохнуть.
Оглядев свое спящее царство, девушка грустно улыбнулась. Ей самой надо отдохнуть, но для этого придется выпить лауданума, перед этим крепко-накрепко заперев дверь. Тем более, что со снотворным не придут эти проклятые сны! А если явится дух, то даже будь он самим Наполеоном, Анна просто пошлет его на прогулку в этот самый лес!!!
...
Одеяло на большой кровати зашевелилось. Высунувшийся из-под него Митя внимательно осмотрел комнату и шепнул:
- Нетю.
Маша тоже вынырнула из-под одеяла. Сев на постели, она пискнула: - Дядя Годя!
Малыши повертели головенками. Митя побаивался спать без света, поэтому на ночь в комнате были оставлены короткие свечи, что уже догорали. Когда девочка собиралась позвать еще раз, откуда-то из дальнего угла к кровати подплыл дух.
- Тятя Котя! - обрадовался мальчик.
Бывший британский подданный Гордон Браун, а ныне дух, полюбивший юных чудотворцев так, будто они были его собственными, подошел к Анне, увидел, что глаза той закрыты, а затем вернулся к малышам и проворчал:
- Штолики, вы что не спите?
- Нужен папа, - тихо поделилась Маша.
- Папа! - подтвердил Митя. - Нузен. Осень-осень!
Гордон вздохнул. - Папа... Понимаю. А что по этому поводу говорит мама?
По пухлым щечкам Митрофана поползли слезы, а Машенька заморгала.
- Значит, ничего не говорит, - резюмировал химик. - А я вам чем помогу?
- Скажи папе, что мы тут, - серьезно велела девочка.
- Он же меня не видит.
- Ну придумай! Ты все можешь!
В мокрых глазенках уставившихся на Гордона Штоликов была такая надежда, что он сдался.
- Скажи... - пробормотал он, по привычке протирая очки. - Интересно, как я ему скажу? Костер запалю?
Глазки Мити тут же высохли. - Показесь? - поинтересовался он.
- Как-нибудь потом, когда подрастешь, - Браун нервно оглянулся на Анну.
- А то ваша мама изгонит меня в такие дали, что и высшие силы не помогут.
...
В гостиной дома на набережной царила мрачная атмосфера. Алексей разлил по бокалам вино, подвинул бокал к хозяину и не стал настаивать, когда тот отказался.
- Яков Платонович, утром я могу еще раз обойти конюшни из вашего списка, а вы можете пройтись по моим. Так мы проверим еще и тех людей, кого не застали сегодня...
Штольман тяжело кивнул. - Согласен. Алексей, я благодарен вам за помощь. Вы можете остаться у нас, если хотите.
- Лучше останусь, ведь вместе мы можем придумать что-то еще, - высказался Алексей, глотнул из бокала и вдруг дернулся. На скатерти разлилось красное пятно.
- Что это? - воскликнул Разумовский.
Яков оглянулся. В камине полыхали лучины, которых никто не зажигал. Штольман резко развернулся и выпалил: - Где она? Погодите, не отвечайте!
Велев появившейся в гостиной горничной выйти, он закрыл за ней дверь и переспросил: - Где она?
Князь в ужасе застыл на месте, глядя, как то тут, то там в гостиной загораются салфетки, бумаги и даже шторы.
- С кем вы говорите? С огнем? Что тут происходит, Яков Платонович?
- Не надо шторы! - рявкнул дипломат, прихлопывая ладонями весело занявшиеся бархатные кисти.
- Я не понимаю, Гордон. Выражайтесь яснее!
На стене вспыхнула и стала быстро догорать картина с изображением леса. Алексей Разумовский вовсе не по-княжески разинул рот.
Штольман решительно загасил огонь водой из графина и сердито закричал в пустоту: - При чем тут лес?
Вошедший в гостиную Петр Иванович закашлялся. - Ох, зачем же вы испортили картину? Это был прелестный Гюстав Корбе, Зизи он очень нравился. Впрочем, это потом.
Он подошел к столу, налил себе вина, утолил жажду и лишь после этого сообщил:
- Господа, я нашел кучера, который возил трех дам с детьми к Булонскому лесу. Место, где они высадились, он показал, но это был перекресток Ветеранов, от него улицы во все стороны расходятся. Более того, на перекрестке мадам взяла другой экипаж, и наш кучер того вовсе не запомнил.
- Научил на свою голову, - скрипнув зубами, выдавил Штольман. - Петр Иванович, наш друг только что сообщил, что Анна где-то в лесу. В лесу! В Булонском?
- А! - вскрикнул Миронов, а на столе вспыхнула и погасла салфетка.
Князь дернулся и вновь облил скатерть вином. - Право, Петр Иванович, - сконфуженно протянул Алексей, - вы же не будете поджигать шторы?
Удивленный этим предположением Петр помотал головой.
- Нет, с какой стати? Я хотел сказать, что вспомнил, что Зизи как-то ездила в Булонский лес на весь день, а она не то чтобы любит длительные прогулки. Причем не сказала, где была, потому что тоже... - он вздохнул, - ... была на меня сердита. Она могла там у каких-то знакомых гостить. Вдруг Аннет туда поехала?
- Зинаида Петровна и Анна очень дружны, - раздумчиво сказал Яков. - Это мысль. Петр Иванович, где сейчас ваша супруга?
- Сказала, что отправилась в Конкорд Опера. Туда она ездит, когда хочет расслабиться в спа, и значит, несколько часов её с процедур не дозваться.
- Но вы можете попробовать?
- Ради Анны? Могу, - вздохнул Петр. - Уже еду. Господа, вы со мной?
Мужчины решительно кивнули.
...
Повернувшись с боку на бок, Анна взбила под щекой подушку. Действие лауданума почему-то слишком быстро закончилось, сон исчез, как не бывало, а в голову опять полезли непрошеные мысли.
Анна отогнала подальше горькие думы о муже и сосредоточилась на разлучнице - той, что умерла сегодня днем. Смерть её интересовала Анну постольку-поскольку, и даже, если честно признаться, в глубине души немного обрадовала.
Тут девушка сердито встряхнула головой. Нельзя так думать! Никто не заслуживает гибели в расцвете лет, даже эта Мамлеева. Но почему она через столько лет нашла Штольмана и решилась на адюльтер? Неужели была влюблена еще с Петербурга? Недаром она так непристойно танцевала с Яковом на том балу...
Вдруг девушку осенила идея. Ведь она, Анна, может вызвать её! Да, дух Мамлеевой может и не прийти, но попробовать стоит...
Недавно запертую дверь пришлось открывать и закрывать за собой с большими предосторожностями, чтобы не заскрипела. В сенях Анна запалила свечу, вызвала Брауна, попросила его присмотреть за детьми, а затем произнесла:
- Дух Анастасии Мамлеевой, приди. Дух Анастасии Мамлеевой...
В шаге от Анны появился дух рыжей. Призрачная женщина держалась за висок и бормотала:
- Вот же бык... Урод... Какой же он урод... И Келай...
- Чего вам? - буркнула она, заметив, что перед ней кто-то стоит. - А, это опять вы...
- Почему вы преследовали моего мужа, Анастасия? - прямо спросила Анна.
Пухлые губы Мамлеевой исказила довольная усмешка.
- Что, госпожа Миронова, отбила я у вас нашего красавчика? - с издевкой поинтересовалась женщина. - Вы не переживайте, я не отбила, а вернула себе. Я же с ним давно, уж пораньше вас. Старая любовь не ржавеет!
Похабная поговорка, которую вчера Анна вспоминала сама, вновь ударила по сердцу.
- Вы не были его любовью, - внутренне содрогаясь, выдавила она. - Он говорил мне о вас. Вы были женой его друга.
- Друга! - захохотала рыжая. - И я подруга, не так ли? Что, всё не верите, что потеряли кудрявого? Показать?
Анна не хотела этого видеть. Не хотела! Но голова будто сама качнулась вперед.
- Извольте, - расплылась в улыбке женщина. - Любуйтесь, не жалко. Он мой!
Перед внутренним взором Анны пронеслась картина, как Яков... её Яков... прижимал эту... к себе, обнимал у какого-то дерева, целовал...
Увидев страстное лобзание, девушка едва не лишилась чувств. В глазах потемнело, во рту мгновенно пересохло, колени подогнулись. Каким-то чудом устояв на ногах, Анна прошептала: - Вы... Вы...
- Я, - самодовольно подтвердила Мамлеева. - Сами всё видели - он меня хотел. И получил. Еще показать?
- Не нужно... - голоса почти не было. - Уходите...
Анастасия исчезла.
Не помня себя, Анна на трясущихся ногах вернулась в дом. Она не будет об этом думать... Нет... У неё есть дети, вот о них она и будет...
- Папа? - поднялась с постели вихрастая головенка. - Ты плишель?
Вновь зашлось сердце. Её малышам так нужен отец... Но к такому человеку она вернуться не сможет.
Подойдя к кровати, Анна прошептала: - Митюша, солнышко, это я. Давай я тебя покачаю...
Она села на краешек постели, уложила Митю на колени, свободной рукой погладила дочку, попыталась запеть, но из горла вырвалось лишь сипение. Тогда Анна стала шептать нараспев:
- За окном совсем темно,
Солнце спит уже давно.
Ветры все огни задули,
Чтобы вы скорей уснули...
Месяц к нам в окно глядит,
Смотрит, кто ещё не спит,
Звёзды ярче все горят,
Малышам заснуть велят.
Слез не было.
Она не будет по нему плакать.
...
Зинаиду Петровну мужчины не нашли. Спа в фешенебельном отеле были уже закрыты, мадам Миронова там была, но куда она отправилась далее, служащие не знали.
Расстроенно разведя руками, Петр Иванович предложил: - Надо узнать, есть ли сегодня приемы у наших знакомых, Зизи иногда любит потанцевать. Правда, нечасто...
- Нет, господа, не будем тратить время, - горько усмехнулся Штольман. - Поздно уже для танцев, да и Зинаида Петровна могла отправиться куда угодно, в том числе и домой. Петр Иванович, заедем с вами в дом на набережной, а затем я поеду к Булонскому лесу опрашивать прохожих, может, кто-то что-то видел. Все-таки три женщины и двое подвижных детей могли кому-то запомниться.
- Поздно уже, Яков Платонович, - робко возразил Разумовский.
- Согласен, - кивнул Штольман, вовсе так не думая, но ему не хотелось и дальше утруждать добросердечного князя. - В такой час никакие прохожие не помогут, а по домам стучаться нельзя. Разъезжаемся, в лес я поеду рано утром.
- Яков Платонович, если я завтра могу быть вам чем-то полезен... Я уезжаю в Римини вечером...
- Конечно, князь, - выдохнул Яков. - Благодарю за помощь. Как только Анна Викторовна с детьми найдется, я дам вам знать.
- Петр Иванович, про вашу знакомую мы поговорим позже, а пока настоятельно рекомендую вам держаться от нее подальше.
Он на секунду смежил веки. Ему хотелось кричать от бессилия, но Анну, его своенравную, нежную, зачастую слишком доверчивую Анну нужно было найти как можно скорее, пока она со своим порывистым характером не попала в следующую переделку. И дети... Дети!
Они стояли у него перед глазами - расстроенный Митя, сжимающий в руке медвежонка с зашитым ушком, и Маша с надутыми губками, в глазах которой дрожали непролитые слезки.
Яков сглотнул. Малыши звали его. Они верили в него, он не может их подвести. Он обязан решить проблему, причем так, чтобы дети не пострадали, чтобы они не считали его предателем, а Анну - злобной мегерой, увезшей их от отца. И если для этого ему понадобится потратить все, что у него есть, до последнего сантима и до последнего дыхания, так тому и быть. Ведь именно он позволил женщине, умеющей принимать чужой облик, соблазнить себя. Он виноват в том, что случилось. Только он.
Через полчаса, когда в доме на набережной Зизи не обнаружилось, Яков один отправился в Булонский лес.
...

Стемнело. Низкие, набежавшие ниоткуда тучи сыпали на землю холодные капли. Одна из них сорвалась с котелка Штольмана и, влекомая порывом ветра, плюхнулась на нос. Яков стер её запястьем, сунул руку в карман пиджака. Булонский лес навис над аллеей сумрачной громадиной, и сыщику, бывавшему и не в таких местах, стало жутковато.
Поздних гуляющих и прохожих разогнал дождь, почти все окна домов по левую сторону аллеи были темны. Браун, как его не звал Яков, так и не появился. Застыв под фонарем, Штольман раздраженно осмотрелся. Он рассчитывал, что дух химика поможет ему найти место, где находится Анна, но очевидно, у Брауна были свои планы.
Яков не собирался отступать. Он был абсолютно уверен, что Анна и дети где-то рядом. Он почти чувствовал их. За годы, проведенные рядом с медиумами, он понял, что те сами не отдавали себе отчета в том, что происходит, они просто не подвергали свои способности сомнениям. И сегодня ему придется сделать так же.
Перед глазами стояла любимая. Её лицо, когда она увидела его в спальне. Её губы, произнесшие «Уходи». Гневная складка меж бровей и взгляд, который он не забудет никогда. Взгляд женщины, которую предали.
Он скрипнул зубами. Боль в расколотом зубе вновь напомнила о себе, но Яков отогнал её подальше и протер лицо. Ему определенно казалось, что Анна впереди. Впереди была полянка, за ней – редкие деревца, а дальше заросли, куда даже днем не заходили фланирующие парижане. Но за зарослями мог стоять летний дом каких-то знакомых Зизи, где могла остановиться Анна... Парковые дорожки расходились в стороны, и следуя им он, Яков, скорее всего потеряет ощущение, что она близко...
Значит, он пойдет вперед.
…
Через час поисков в кромешной тьме Штольман промочил ноги, едва не выколол себе глаз и был вынужден сдаться, но лишь до рассвета. Он вернулся на огибавшую парк аллею, на которой не было ни души. Пришлось вспоминать расположение ближайших отелей. Один из них был на другом конце парка, а вот рядом... Рядом был полицейский участок. Дойдя до него, Яков попросился на ночлег, рассчитывая на то, что полиция в любой стране мира одинакова.
Так и вышло. Дежурный быстро понял, что ночной гость "из своих", поворчал, взял деньги, открыл камеру для задержанных и даже снабдил дипломата комковатой периной.
Положив под голову собственный влажный пиджак, Яков закрыл глаза, но так и не смог заснуть.
...
Во взгляде держащего её за руку Якова была мука.
- Аня, почему ты так со мной? - говорил он, и губы его кривились.
- Я ни в чем не провинился, я люблю только тебя...
Анна всхлипнула. - Зачем ты пришел, Яков?
- Зачем ты ушла? Как я смогу жить без тебя и детей? Где вы? Скажи хоть слово, намекни, и я найду вас.
- Нет!
- Анна, я приказываю тебе, - хрипло выдавил он. - Я твой муж. Вернись домой или скажи, где ты!
- Ты не имеешь права мне приказывать! После твоей измены я вообще...
- Измены... - выдохнул он.
На лице его явственно отразились стыд и страдание, на него было страшно смотреть. Но больше всего Анну поразило не это. Ей показалось, что Яков стыдился не измены... Как так?
Она сжала его пальцы.
- Яков, как это произошло? Ты же обещал мне... Помнишь, еще в Затонске ты сказал, что в нашей семье не будет походов налево, и я поверила тебе! Как ты мог?
- Я не изменял тебе, Аня.
- Ты лжешь, Яков! Я сама видела!!!
Глаза его сощурились. Он отпустил её руку, отступил на шаг.
- Мне показала эта твоя... Она даже не рассказывала, она показала! Яков, духи не могут показывать обман, так всё и было!
- Я верен тебе.
- Зачем ты врешь!? - хлестнула она.
Штольман сделал еще один шаг назад.
- Я видела...
Но муж уже исчез.
...
Анна села на постели. Сердце было готово выпрыгнуть наружу, по груди поползли липкие капли пота. Это был сон! Сон, а не явь, Яков никогда не уйдет...
Анна схватилась за сердце. Почему она думает о том, уйдет ли Яша, если сама ушла от него? Да потому, что он выглядел смертельно обиженным, когда она обвинила его во лжи! Именно так он выглядел, когда она по глупости припечатала его пытками старого князя Разумовского... Именно тогда он ушел в ночь, а она, Анна, осталась лицезреть последствия своей ошибки...
Но Мамлеева же показала тот поцелуй! Именно он жег Анну изнутри, именно в нем и в том, что Яков привел эту... рыжую в их супружескую спальню, и была его измена! Она была!!!
Девушка всхлипнула. Совсем недавно она была твердо в этом уверена, вина Штольмана была несомненной, но сейчас... в этом сне... Яков был таким... правым!
Боже, как ей в этом разобраться?
Поговорить с ним? Но как она найдет слова? И что, если он просто сознается, что не смог противостоять соблазну в лице этой Мамлеевой? Что, если сон был обманом?
Она неслышно застонала, вскочила с постели, босиком подбежала к столу, отхлебнула воды из графина. Свечи давно погасли, за крохотным окном занимался рассвет. Анна подошла к детям, увидела, что Митя опять разметался. Укрыв его одеялом, она всмотрелась в личико со следами слез и поняла, что нужно что-то решать.
С пола приподнялась Клеша и кинула на хозяйку вопросительный взгляд.
- Все в порядке, Вероник, - тихо сказала девушка. - Мне надо ненадолго уйти. Если дети проснутся, покормите их без меня, но лучше пусть поспят подольше.
Няня кивнула. Анна бесшумно натянула платье поверх ночной рубашки, взяла в руки туфельки и сказала:
- Закройте за мной дверь и вставьте в ручку стул, а то неровен час, Митя опять убежит. Я скоро вернусь.
...
По траве стелился туман. Этот туман не был зловещим, он напомнил девушке родные аллеи Затонска, где началась их с Яковом любовь. Несмотря на решение поговорить с мужем, сперва Анна направилась в парк. Утренняя роса оставляла следы на туфлях, с листьев срывались прохладные капли. Ночью над Парижем прошел дождь, и сейчас парк выглядел умытым и свежим.
Анна глубоко вздохнула. С лучами восходящего солнца вчерашняя сцена в спальне потускнела в памяти, а решение уехать в домик у леса показалось слишком поспешным. Какими бы ни были их отношения с мужем, он никогда не откажется защитить её перед полицией и не будет требовать благодарности, слишком он благороден. Но главное - дети не должны страдать от её решений. Они обожают отца, она не посмеет увезти их от него.
Значит, надо сказать ему, где они? Простить ему всё, даже…
Стукнув кулачком по тонкому деревцу, Анна рассердилась на саму себя. Не простить, но дать о себе знать, и лишь для того, чтобы малыши были с папой. А она, Анна, с ним уже никогда не будет!
Осознав свое решение, девушка сжалась. Как больно думать, что его казавшаяся вечной любовь закончится так быстро… Три года… Три счастливых года, за которые они…
- Аня! – вернул её к реальности до боли знакомый хриплый голос.
Она повернулась.
На узкой тропинке в нескольких шагах от неё стоял Яков.
…
- Как ты меня нашел?
Штольман развел руками. – Решил пойти, куда глаза глядят.
- Теперь они пусть глядят в другую сторону! - выдал проснувшийся в Анне дух противоречия, хотя самой ей хотелось броситься мужу на шею.
Как он нашел её в этом огромном городе, в лесу, в тумане? Значит, чувствует её? Нет, он просто хороший сыщик, а это Анна знала давным-давно.
Она не хотела смотреть ему в глаза - боялась, что увидит признание. Уставившись на его грязные туфли, она решила сказать то, что собиралась.
- Хорошо, что ты пришел.
Он сделал шаг вперед. Она выставила перед собой руку, преграждая путь.
- Предлагаю заключить нейтралитет.
Яков опешил.
- Что ты имеешь в виду?
- Нейтралитет, - внешне спокойно произнесла девушка, хотя внутри нее бушевала буря.
– Дети любят тебя, ты нужен им не меньше меня. Помоги мне избавиться от обвинения в смерти... госпожи Мамлеевой, тогда мы вернемся в дом на набережной, и все будет как раньше, кроме…
- Кроме? – голос его был тих.
- Кроме, - отрезала Анна. – А что ты хотел мне сказать?
Ей все-таки пришлось на него посмотреть. Он был в смятении. На лице его углубились морщины, глаза были красными, поперек щеки багровела царапина. Не желая сочувствовать, Анна отвела взгляд.
- Тебя ни в чем не обвиняют, - выпалил он.
- Мамлеева погибла от сердечного приступа, причиной которого ты быть не могла.
- Прекрасно, - кивнула она. – Это всё?
- Не только.
...
Пока он собирался с мыслями, Анна обвела взглядом лес. Чем выше вставало солнце, тем ниже стелился туман и четче, как на снимках Якова, проявлялись следы человека – ухоженные дорожки, скамейки для отдыха, забытый кем-то нарядный зонтик на полянке.
Решив перед возвращением погулять здесь с детьми, девушка вспомнила, что Митя взял с собой бильбоке, который смастерил вместе с папой, и обязательно будет о нем вспоминать... Значит, и гулять им придется вместе с Яковом... Боже, за что ей всё это? Но она же так и решила...
- Аня, я не изменял тебе с Анастасией, - начал Штольман. - Я знаю, что это выглядело именно так, но прошу, поверь - у меня и в мыслях не было. Я люблю тебя.
Во взгляде и лице его было то самое страдание из сна. Анна закусила губу. Несмотря ни на что, было больно видеть Якова таким.
- Помнишь, как Нежинская приворожила Алексея Разумовского в Римини? - продолжил он, не спуская с неё взгляда, в котором была мольба. - Он заехал к нам вчера, мы поговорили. Вероятно, Мамлеева и Нежинская - подруги, поэтому они пользовались одними и теми же способами.
- Мужской похотью? - резко спросила Анна.
Яков отвел глаза.
- В моем случае это было желание.
- А в чем разница?
- Я желал тебя.
Она задохнулась. - И не заметил разницы?
- Аня, я не знаю, как это у нее получилось. Но Разумовский...
- Да при чем тут Разумовский, Яков!? Я спрашиваю о тебе!!!
Прищурившись, он рассмотрел ближайший каштан, не нашел в нем ничего вдохновляющего, взглянул ей в глаза и твердо произнес: - Когда Анастасия общалась со мной эти дни, она выглядела в точности, как ты. Говорила, как ты. У неё было твое лицо, Аня. Я думал, что это ты.
- Что ты с ней делал? - спросила она. - Что было перед тем, как я застала вас в спальне? Там ты, надеюсь, нас различил?
Штольман опустил глаза.
- Яков, скажи мне всё. Я вызвала её, она рассказала, что вы были... - она замолчала, не в силах справиться с ужасом этого слова, но в конце концов договорила: - ...близки, и это было не сегодня. Но я хочу услышать это от тебя.
- Аня, не надо...
- Я хочу, - жестко произнесла она. - Ты должен сказать.
Он заиграл желваками. - Позавчера она приехала к посольству и прошла перед моим окном. Я вышел. Она... Аня, не мучай себя, прошу. Для меня это была ты.
- Яков!
- Мы прошли в сквер неподалеку. Там я обнял её и поцеловал. И...
Она увидела, как явственно он побледнел, и сжала губы.
- ... вчера произошло то же самое. Более ничего не было, - выдохнул он.
- Кроме того, что было в нашей спальне!
Он промолчал.
Молчание застыло между ними, как обрушившийся с горы оползень, и упавшие камни придавили обоих.
Значит, всё так и было...
Гнев ушел. В душе стало пусто, будто всё было кончено, но это уже не имело значения.
Муж изменил. Изменил...
Анна запрокинула лицо к небу. И как теперь жить?
На востоке разгорался рассвет, теплые лучи пригрели кожу. Анна сощурилась, взглянула прямо на солнце. Ударивший в глаза луч внезапно осветил то, о чем говорил Яков.
Он изменил потому, что видел в Анастасии её, Анну. Разве так может быть? Нет, разумеется, нет! Он лжет! Но...
Вновь вспомнив свой сон, она вздрогнула. Если она обвинит мужа во лжи, он уйдет. Он никогда ей не врал, и сейчас в лице его не было ни намека на обман или желание выгородить себя. Он, в конце концов, обещал, а значит... Значит, он и сейчас не лжет, или она абсолютно не знает человека, с которым поклялась быть в горе и в радости. Значит, его обманули... И её тоже, дух Мамлеевой соврал, что они были близки... Или, вернее, сказал правду, но тот их поцелуй был единственным... Нет, не так. Яков не смог солгать в ответ на прямой вопрос, поцелуев было больше! Были они, были объятия, вздохи, Штольман держал эту женщину в руках и ничего не подозревал... Не видел!!! Как это могло случиться? Как он не почувствовал???
Над лесом ухнул филин. Муж протянул к ней руку. Анна отшатнулась, а затем тут же стукнула его кулачком в грудь.
- Яков! Почему?
- Я хотел делать это с тобой. Я могу поклясться в этом. Я клянусь здоровьем наших детей - я думал, что целую тебя, милая.
Она закричала: - Как ты мог не увидеть разницы, Яков? Пусть она хотела, пусть... Ты красив, ты умен, она хотела тебя давно... Она... ладно... я её понимаю...
Она захлебывалась слезами, и оттого речь её была неясна.
- Ты с ней... Она притворялась мною, я поняла, да... Но Яков...
Вырвавшееся из глубины души рыдание хлестнуло спазмом по горлу, от горечи слез заболели веки.
- Ты же целовал её... Обнимал... Значит, тебя можно обмануть? Значит, тебе всё равно???
Она закрыла глаза, желая перестать плакать, но слезы все еще бесшумно катились по щекам.
Где-то в кустах запел соловей. От нежной мелодии на душе Анны стало чуть легче. Осушив ладонями мокрые щеки, она выдохнула:
- Уходи, Яков. Я верю тебе, мы вернемся в дом на набережной. Но сейчас уходи.
Не слыша шагов, она открыла глаза.
Он стоял перед ней на коленях.
...
Всё поплыло перед глазами. Яков... Её гордый муж, который ни разу не оправдывался... И она, возвышающаяся над ним, будто судия... Как же ему сейчас плохо!
Её качнуло вперед. Неловко ухватившись за котелок, она свалила тот оземь и сама, едва не падая, начала опускаться рядом с Яковом.
- Яков, вставай... Не надо так... Ты...
Он не дал ей этого сделать. Подхватил за бедра, сжал сильными руками, прижался лицом к её животу.
- Не надо, - пробормотала она, сквозь тонкую ткань чувствуя его горячее дыхание. - Встань, пожалуйста.
Штольман встал. Она могла бы поклясться, что в глазах его стояли слезы. Смущенная, она отошла на шаг и заметила прореху на штанине.
- У тебя брюки порваны.
- Это вчера еще, - глухо сказал Яков. - Дети в порядке?
- Да. Почему ты такой... расцарапанный?
- Искал тебя ночью, - выдохнул он.
- А Митя тебя искал. Сразу видно, в кого он, тоже вчера штаны порвал, прямо на том же месте. Вероник спит ещё, твои она быстро не заштопает. И что вам по дорожкам не ходится? - с усилием хваталась она за быт.
Яков потянулся к её волосам. Анна отпрыгнула, он разочарованно вздохнул и опустил руку.
...
Он нашел их. Нашел. Нашел! Они в безопасности, Аня рядом и даже говорит с ним... Не хочет его касаний, отшатывается, но это не проблема... Может, сейчас, пока так ярки воспоминания о сцене в спальне, но вскоре Анна одумается. Главное, что он их нашел!
Глубоко вздохнув, Яков опустил протянутую руку, которая заметно дрожала. Напряжение минувших суток схлынуло именно тогда, когда Анна обвинила его в неразборчивости, и он не мог утверждать, что опустился на колени лишь для того, чтобы получить её прощение. Его просто перестали держать ноги.
- Пойдем к детям, - выдавил он, с горечью понимая, что Анна не позволит себя обнять.
- Пойдем, - сошла она с тропинки, чтобы идти рядом, но поодаль. - У тебя туфли мокрые.
Взглянув на туфли, которые не высохли за четыре часа в участке, Штольман поморщился. - Ничего страшного. А вот ты зря ходишь по росе. Ты же недавно болела.
- Яков! Разве это сейчас важно?
- Конечно, - серьезно ответил он. - Ты нужна нам надолго. Навсегда.
Теперь поморщилась уже Анна. - Не бросайся словами, Яков, навсегда - это слишком долго.
- Как оказалось, - прошептала она.
Но он услышал, и только начавшая утихать внутренняя дрожь пробежала по позвоночнику ледяной волной. Что это значит? Что Анна... простила... но не верит ему?
И что ему теперь с этим делать?
...
Уже издалека Штольманы увидели детей. Те пританцовывали у крохотного крылечка, причем каждого держала за руку своя няня.
Первым заметил родителей Митя. - Папа! - завопил он, вырвался от Клеши и ринулся к отцу.
- Папочка! - чуть позже вывернулась у Клеки Маша. - Мама! Вернулись!
- Папоська! - летел Митя.
- Осторожно, корни! - пыталась остановить их Анна, но куда там.
Если бы она знала, что юные Штольманы ростом от горшка два вершка могут на радостях свалить двух взрослых, она бы приготовилась, но сейчас платье спасло лишь то, что Яков умудрился упасть первым и принять всех остальных.
- Плишел! Плишел! - ликовал малыш. - Папа плишел! Я знал! Я здал!
- Спасибо, что ждал, - засмеялся Штольман, снимая сына с груди. - А откуда ты знал, что я приду?
Зарывшаяся под руку Маша пропыхтела: - Я знала, папочка. Я видела!
- Вы мои волшебники, - вздохнул Яков, поднимаясь сам и помогая встать Анне.
- Куда я от вас денусь. Аня, они не рано встали?
Анна поморгала. Закончившиеся недавно слезы решили появиться вновь, но теперь причиной была не обида.
- Конечно, рано. Ну-ка, хорошие мои, в дом, вам надо выспаться.
- Неть! Папа плишел! - возмутился Митя, а Маша без лишних слов подняла ручки.
Взяв двойняшек на руки, Яков усмехнулся. - Слушайте маму, Штолики. Что надо делать?
- Плыгать? - с надеждой спросил сын.
- Нет. Что?
- Спать, - согласился Митя. Через секунду он пощекотал ухо отца губами и шепотом потребовал: - Скаську!
- Сказку, - согласился Штольман.
...
- Клер, соберите вещи, - тихонько, чтобы не заглушить голос Якова, повествующего о приключениях Пиноккио, распорядилась Анна.
- Мы возвращаемся, только пусть дети поспят.
- Хорошо, - улыбнулась Клер-Катрин. - Если хотите, мы уедем сейчас, чтобы вам не мешать, и все чемоданы заберем с собой.
Кивнув, госпожа Штольман вернулась взглядом к мужу. Тот одновременно рассказывал сказку, покачивал на локте Митю, гладил по голове Машу и выглядел так, что сжималось сердце. Но когда Вероник подняла с пола думку и плед, девушка шепнула: - Оставьте.
В душе Анна ощущала смертельную усталость. Вчера и сегодня произошло так много событий, что сил на эмоции и мысли не хватало, и раз тревоги позади, всем им нужно просто выспаться. Но Штольман будет спать на полу, а если не захочет, пусть едет домой с нянями.
Улучив момент, когда Яков отвернулся, Анна быстро стащила с себя платье, нырнула в постель и вновь взглянула на мужа. Он смотрел прямо на неё. Едва не покраснев, она показала глазами на плед. Штольман усмехнулся. Анна демонстративно завернулась в одеяло, взбила под головой подушку и закрыла глаза.
Бархатный голос Штольмана становился всё тише. Анна сладко вздохнула. Как же хорошо, когда они вместе... Не нужно ни за кого переживать, все под боком... И Яков сам их нашел... Искал... всю ночь... нашел...
На талию вдруг легла тяжелая рука. От неожиданности Анна едва не взвизгнула, но сдержалась, повернулась на кровати и уткнулась носом в нижнюю рубаху Штольмана.
- Вылезай отсюда! - прошипела девушка сердито. - Я не буду с тобой спать, Яков! Ты слышишь?
Не удосужившись ответить, он укрыл её и себя пледом и закрыл глаза.
- Тогда я пойду на пол, - попыталась выпростаться она из ловушки одеяла и пледа.
- Нет, - твердо сказал Штольман прямо ей в ухо.
Она забрыкалась, одновременно боясь разбудить детей и желая уйти от этого самодура, но железная рука пригвоздила её к перине.
- Даже не думай, Аня. Я неимоверно устал, но не собираюсь спать отдельно и тебе не позволю, - пробормотал он.
- Помнишь, что я сказал тебе сразу после венчания?
Не желая вести переговоры, Анна тем не менее вспомнила.
- Что не будешь ни к чему меня принуждать. Но сейчас ты делаешь именно это!
- Я имел виду ласки, милая, - зевнул он. - Я не буду ласкать тебя без твоего желания. Спи.
Она отвернулась от мужа и натянула на голову плед, подозревая, что лицом сейчас напоминает спелый помидор.
Ласки! Вот негодяй!!!
...