Часть 79. Изгнание

Штольман придал быстроту и эффективность задуманным женщинами проверкам, и вскоре предположения тех подтвердились – Петр Иванович с дамой выбрали для свидания отель «Ля Комтесс», сбоку которого располагался одноименный ресторан. За столиками Петра не было, а блюдущий честь заведения клерк совершенно не желал подтверждать или опровергать данные ему имена постояльцев. Не помог ни сиятельный титул Разумовского, ни гневный напор Зинаиды Петровны. Пришлось пускать в дело потусторонние силы.
Вернувшийся через несколько минут Браун выглядел донельзя смущенным. Расспросив его, Анна сама едва не покраснела, и только начала говорить, как уставившаяся на неё Зизи спросила прямо:
- Правильно я понимаю, что мой разлюбезный супруг и эта женщина сейчас находятся в одном номере?
Госпожа Штольман беспомощно пожала плечами.
- Сейчас я ей устрою Варфоломеевскую ночь, – устремилась к двери экипажа Зизи, но была перехвачена твердой рукой.
- Зинаида Петровна… - укоризненно пробормотал Штольман.
- Ах да, простите, - выдохнула Миронова.
- Идемте все вместе.
…
Номера на втором этаже отеля были самыми дорогими. Благодаря отвлекающим действиям химика спасательная команда из Анны, Зизи и Штольмана пробралась мимо стойки администратора. Следующее препятствие в виде мальчишки-коридорного удалось пройти благодаря деньгам, тот был услан Яковом за редким сортом чая с наказом найти его во что бы то ни стало. Команда прошла по мягкой ковровой дорожке и остановилась перед номером 205.
Миронова помялась.
- Яков Платонович, эта дверь кажется очень надежной. Вы сможете быстро открыть замок?
Штольман покачал головой. – Вы правы, лучше не рисковать. Предлагаю вызвать их из номера так, чтобы Нежинская ничего не заподозрила. По ключам на стойке понятно, что кроме этого, занят еще двести первый, так что, Анечка, попроси нашего друга на всякий случай проверить остальные номера, и начнем.
…
- Пожар! Пожар! Выходите скорее, господа постояльцы! – кричала по-французски Анна, постаравшись немного изменить голос.
- Au feu! Au feu!!! – вторила ей Зинаида Петровна.
Стукнув в двести пятый, она оглянулась.
Анна мигом оказалась рядом, на лице её читалась решимость вцепиться в негодяйку, что была за стенкой, и выбить из неё тёмного монстра.
Из двести первого выскочил всполошенный мужчина. Переспросив у Штольмана, в чем дело, он, путаясь в шнурках, бросился к лестнице запасного выхода, что вел мимо администратора.
В двери двести пятого повернулся ключ.
Яков встал за стенкой в дюйме от двери, задвинув за себя Анну. Дверь осторожно приоткрылась. В створ высунулась голова женщины. Ни секунды не промедлив, Штольман шагнул вперед, схватил Нину за локти и оттеснил в номер. Нежинская взвизгнула. Яков впечатал её в кресло и угрожающе навис сверху.
...
Анна вошла следом, окинула взглядом гостиную. Петра Ивановича видно не было.
Зизи с удивительным для её возраста проворством ринулась в спальню и через секунду крикнула оттуда: - Пётя тут, ему плохо! Яков Платонович, сюда!
Удивившись, как быстро выражение лица мужа стало мягче, Анна отпихнула его от кресла и грозно произнесла: - Яков!
Сыщик поднял на неё непонимающий взгляд, помотал головой, как отряхивающаяся от воды собака, отпустил локти Нежинской и прошел в спальню.
Госпожа Штольман всмотрелась в мошенницу так, как обычно смотрела на духов. Потусторонняя тварь, что завладела Нежинской, не заставила себя ждать. Сперва Анна увидела лишь темное облако, вившееся вокруг тела женщины в кресле, но затем это облако стало преображаться. Из действительно похорошевшей за прошедшие годы Нежинской вдруг выступил облик… нет, не до конца, темная сущность все еще была видна медиуму, но все-таки… Анна ошеломленно поморгала.
Это была... Зоя, кузина братьев Мироновых, с которой маленькая Анечка играла в детстве, и которая запомнилась прелестью доброго лица, кудрявыми волосами и смешливым характером...
Нет, не она... Это первая учительница Ани Ольга Тимофеевна с её мудрой улыбкой и поистине вселенским терпением…
Да кто же это? Лишь на секунду медиум узрела перед собой гимназическую подружку Леночку Зиновьеву с лукавым взглядом, но образ вновь сменился.
Анну передернуло. О том, что в семнадцать лет она жаждала дружить с черноглазой девчонкой из заглянувшего в Затонск цыганского табора, неистово завидуя её свободе и чуть-чуть – мятежным смоляным волосам, медиум вспоминать не хотела. Тем более что юная цыганка перед отъездом табора обманом выманила у неё, Анны, бабушкино ожерелье.
- Прекратите! – рявкнула она. – Мне не нравятся женщины, я люблю своего мужа!
Нежинская вернула себе истинный облик и недобро усмехнулась. - Да уж наслышана, Анна Викторовна. Что, пришли отомстить? Страшного суда не боитесь?
Она стрельнула глазами в сторону окна.
Анна проследила её взгляд, но отвлеклась, так как из спальни показался Яков, на плечо которого бессильно навалился Петр Иванович. Девушка ахнула – дядя был бледен, ноги его в штанах, но без носков волочились по полу.
- Яков Платонович, его немедленно надо в больницу! - сохраняя спокойствие, высказалась Зизи. - А ты, мерзкая тварь, сейчас поплатишься за это!
Сжав кулаки, Миронова отвернулась от Нежинской, накинула на плечи мужа мятую рубашку и пиджак, что прихватила из спальни, сунула в руку Штольмана ботинки и помогла мужчинам дойти до выхода.
- Зинаида Петровна, не надо в больницу, - нахмурилась Анна. - Ему просто надо отлежаться вдали от этой...
От окна раздался стук. Все оглянулись. Оказалось, что пока женщины смотрели на Петра, а Штольман отводил взгляд от Нежинской, та выбралась из кресла, распахнула окно, забралась на подоконник и теперь стояла на нём лицом в комнату, готовясь встать на колени и спустить ноги наружу. Очевидно, что путь к бегству был продуман ею заранее.
- Оревуар, господа, - мило улыбнулась Нина, опуская ногу.
Анна кинулась к подоконнику с намерением вцепиться в юбку Нежинской и втащить её внутрь, как вдруг створка окна распахнулась до отказа, а затем качнулась обратно и на полном ходу врезалась в деррьер женщины. Нелепо взмахнув руками, та рухнула на пол с полузадушенным вскриком.
Анна оторопела. Распростертая перед её ногами Нежинская посопела, подняла расквашенное лицо и прошепелявила:
- Якоб, ради всего святого, спаси меня! Они меня убьют!
Нос её сбился куда-то на сторону, во рту не хватало передних зубов, из разбитых губ и носа текла кровь.
Яков сощурился. Переведя взгляд с внушающего жалость лица бывшей любовницы на супругу, он твердо сказал:
- Аня, мы будем ждать в сквере, - и вышел из номера, таща на себя Петра.
...
Переминавшийся с ножки на ножку Митя, что стоял в скверике перед отелем, криво ухмыльнулся, и этим крайне напомнил князю старшего Штольмана. Минуту назад Алексей указал мальчугану на вознамерившуюся улизнуть женщину, и результат не замедлил себя ждать.
- Митя, это ты сделал? - удивился Разумовский. - Как у тебя это получается? Ты что, волшебник?
Маша поцеловала брата в щечку и хихикнула.
- Да! Воть так! - гордо подтвердил Митя.
Окно на втором этаже хлопнуло ещё раз. На улицу перед парадным входом отеля посыпались стекла.
Вздохнув, Разумовский передал ладошку мальчика няне и поспешил в отель оплатить ущерб, пока администратор не отправился выяснять, что случилось в номере 205. По пути Алексей думал, что волшебники в семье это, конечно, хорошо, но их, Разумовских, бог как-то уберёг.
...
Затянув тонкий шнурок на узел, Анна кивнула родственнице, что можно отпустить плечи Нежинской.
- Мне больно! – хныкнула та, с трудом пошевелив запястьями.
Зинаида Петровна холодно произнесла:
– Петру сейчас тоже больно. Но он выживет.
Привязанная к креслу женщина вздрогнула. – Вы что, действительно меня убьете? Дамы, но это же грех! Вы подумали, что будет с вашими душами?
Анна не собиралась никого убивать, но за безопасность выбранного метода поручиться не могла, ведь изгонять дьявола она ещё не пробовала. Дух старого князя Разумовского как-то изгнала навсегда, это было, но тут ситуация была иной. Вьющаяся вокруг Нины темная сущность до сих пор пыталась соблазнить Анну доступными ей способами.
Влияния это не оказывало, но было понятно, что мужчины такому натиску противиться не могли.
Самым удивительным было то, что кровь, в изобилии льющаяся из разбитого носа Нежинской, остановилась буквально через несколько секунд после падения. Как подозревала Анна, на это ушли жизненные силы гарпии, вытянутые из Петра Ивановича.
При этой мысли девушка глубоко вздохнула. Бедный дядя, как же ему досталось из-за легкомыслия и привычки порхать по жизни, как по цветочной поляне. Зато теперь будет знать, что может скрываться за обличьем «феи».
- Рассказывайте, госпожа Нежинская, зачем вам понадобился именно мой дядя, - серьезно начала Анна.
- Зачем мне это делать? – усмехнулась Нина.
Не обращая внимания на шнур, сидела она выпрямившись, будто на приеме в модном салоне. Правда, весь эффект портила шепелявость – зубы гарпия восстанавливать так быстро, похоже, не умела.
Темные щупальца ласково обвились вокруг запястья Анны. Внутренне содрогнувшись, девушка раскрыла ладонь и ощутила теплое поглаживание. Это было приятно и отталкивающе одновременно, но поддаваться этой твари было ни в коем случае нельзя.
- Она не станет говорить, - вымолвила Миронова, не отводя взгляда от пленницы. – Предлагаю поторопиться.
Судя по подергивающейся переносице и напряженному голосу Зизи, гарпия пыталась её атаковать так же, как и Анну.
Девушка раскрыла свой ридикюль, где лежал лист с переписанной из книги молитвой. На стол выпала серебряная пудреница в виде коробочки с цветочным узором, что муж подарил Анне на прошлое Рождество.
Нина вдруг дернулась, а гарпия мигом убрала щупальца.
- Зачем это? – нервно вскрикнула Нежинская.
Догадавшись, что причиной испуга послужила пудреница, Анна покрутила ее в руках.
- Не открывайте! Не убивайте!
Несмотря на то, что визжала Нина, медиуму показалось, что серебряной коробочки испугалась гарпия. Положив пальцы на защелку, Анна сурово сказала:
- Рассказывайте все, Нина Аркадьевна. Иначе…
Ей было немного стыдно прибегать к блефу, но она вспомнила потирающего сердце Якова и бледного дядю, и решимость вернулась.
- Иначе я сделаю это безо всяких колебаний!
- Ваша взяла, Анна Викторовна, - криво улыбнулась Нина. – Расскажу. Но у меня тоже есть условие.
- Какое же?
- Ни вы, ни Штольман не передадите мои слова полиции или другим заинтересованным лицам. Вас, госпожа Миронова, это тоже касается, - кинула она на Зизи полный превосходства взгляд, что никак не шёл разбитому лицу.
Удивившись наглости Нежинской, Анна немного подумала. Было бы справедливо восстановить репутацию некоторых из жертв мошенниц, но, положа руку на сердце, вряд ли это получится. Мужчины сами отдавали свои деньги, а рассказу о суккубах никто в здравом уме не поверит.
- Согласна, - пообещала медиум.
- Согласна, - спокойно произнесла Зинаида Петровна.
...
- После того, как умер Гладской, я уехала из Парижа, а когда вернулась, узнала, что его делом занялся Штольман, - поминутно оглядываясь на Анну, которая ходила у окна с пудреницей в руках, рассказывала Нежинская. - Он приходил в дом, расспрашивал слуг. Я предположила, что он не даст мне спокойно найти тайник, о котором перед смертью поведал Гладской. Когда я поделилась этим соображением с Настей, та вдруг загорелась заполучить Штольмана, а мне посоветовала заняться Мироновым, он же теперь богач.
Зизи громко фыркнула. Анна вздохнула. О пагубной страсти Мамлеевой к Якову она знала давно, а сейчас догадалась о другом.
- Вы хотели и дальше доить Гладского. Он сам бы отдал вам содержимое тайника, но эта ваша Окипета не справилась с собой и высушила его до крайности, - уверенно сказала она.
- Она не хотела, - скривилась Нежинская. - Это нечаянно получилось.
Полная картина преступлений двух подруг предстала перед Анной во всей неприглядности. Гарпии Келайно и Окипета, каким-то образом завладевшие душами и телами женщин, умело воздействовали на приглянувшихся тем мужчин. В обмен на их жизненные силы гарпии даровали своим служанкам - иначе Анна не могла назвать женщин, согласившихся на такое существование - физическое здоровье. А уж подарки и содержание женщины добывали себе сами, впрочем, желание их дарить гарпии всецело в мужчинах поддерживали. При этом гарпии могли увлечься и выжать жертву досуха, как и произошло с беднягой Гладским. К несчастью для Келайно, несколько дней назад она столкнулась с чем-то необъяснимым и умерла, перед этим вытянув жизнь из собственной служанки.
Анну пробрала дрожь. Что, если бы Анастасия, желавшая Штольмана ещё с Петербурга, не пала жертвой Келайно, а позволила той...
Видимо, на лице девушки отразилось что-то страшное, потому что Нина воскликнула: - Ни я, ни Анастасия не желали зла Штольману! Я говорила ей, чтобы она оставила его в покое! Но она меня не слушала!
Показным сожалениям мерзавки была грош цена. Зинаида Петровна, похоже, тоже поняла это и проскрипела: - Поэтому вы оставили Штольмана ей, а сами избрали жертвой моего мужа?
Нежинская пожала точеными плечами.
Разговор пора было заканчивать. Анна демонстративно выложила на стол пудреницу и спросила: - Почему вы боитесь этой вещицы?
Успокоившаяся насчет своей судьбы Нежинская позволила себе усмехнуться.
- Так вы не знаете? Откуда это у вас?
Анна промолчала.
- Вам не сказали? Но и я не буду вас просвещать, Анна Викторовна. Многия знания - многия печали.
Анна потянулась к защелке. Тёмная тень на секунду вылетела из тела Нины и ринулась обратно. Нина сжалась, будто от удара.
- Я скажу, скажу... - пробормотала она, морщась от боли. - У суккубов есть... была недоступная нашему с Настей пониманию связь. Перед смертью Келайно передала Окипете, что её убили этой штукой. Если вы отпустите нас сейчас, я куплю её у вас за... - она немного подумала, - ...сто тысяч рублей. Во франках, разумеется.
Анна ошеломленно переглянулась с Зизи. Сто тысяч, и ещё наверняка Нина преуменьшила стоимость пудреницы... То есть, разумеется, не пудреницы, а того предмета, что убил гарпию Келайно...
Эту загадку Анна намеревалась решить позже, а сейчас нужно было завершить задуманное.
Спрятав пудреницу в ридикюль, она достала лист бумаги и стала читать вслух:
- Изгоняю тебя, Окипета, дух нечистоты, сила сатанинская, диавольская, именем и добродетелью Господа нашего Иисуса Христа, искоренись и беги от душ по образу Божию сотворенных и драгоценною кровию Агнца искупленных...
Воздух в комнате будто сгустился, с улицы через разбитое окно перестали доноситься звуки. Медиум видела, как корежилась во время читки тёмная сущность, бывшая когда-то гарпией, и каким ужасом наполнялись глаза Нины Нежинской. Наверняка гарпия, которой предстояло вновь искать себе служанку, проклинала теперешнюю, но сделать ничего не могла.
Через несколько минут все было кончено. Полностью потерявшая апломб, но живая Нежинская съежилась в кресле. Гарпии в ней не было. Куда она делась, Анна не знала, но была уверена, что в тела присутствующих той путь закрыт. А Нина... Что ж, пусть остаётся при своём, до мести именно ей Анна опускаться не хотела.
К тому же гарпия не успела поправить Нине переносицу, и та оставалась свернутой на сторону, придавая красивой ещё полчаса назад физиономии Нежинской зверское выражение вышедшего в тираж боксёра.
Зизи развязала шнур, Анна забрала свой ридикюль. Женщины вышли из номера, плотно прикрыв за собой дверь.
- Зинаида Петровна, вы удовлетворены? - тихо спросила Анна спутницу, спускаясь по лестнице.
Нежинская зря не восприняла Миронову всерьез, девушка знала ту гораздо лучше.
- Не вполне, - пожевав губами, ответила Зизи. - Но я знаю, что ещё сделаю.
...
В спальне дома на набережной Анна пересказала происшедшее мужу. Хотя Яков давно разучился удивляться, он сказал:
- Не думал, что ты умеешь изгонять демонов, Анечка.
Анна вздохнула. - Я и сама не знала.
- Это было тяжело?
- По правде говоря, да, - потерла она лоб.
- Немного голова кружится. Как думаешь, если мы найдем ту пудреницу, что убила Келайно, мне надо будет убить Окипету? Я чувствую, что не довела дело до конца. Она же будет и дальше обманывать мужчин, а может, и лишать их жизни...
Штольман усадил её себе на колени и пробормотал: - Не знаю, но знаю прекрасный способ отвлечь тебя от этих мыслей.
- Дядя ведь поправится? - продолжала волноваться она.
- Непременно.
Рука его забралась под платье и тронула застежку чулка.
- Яша, я сейчас не могу об этом думать, - попыталась она отвести его руку, но ловкие пальцы уже гладили нежную кожу.
Анна инстинктивно сжала бедра и ахнула от ощущения полыхнувшей между ними искры.
- Я могу, - уверенно сказал Штольман.
Уложив Анну на постель, он поднял юбки, стянул её панталоны, а затем томительно медленно провёл языком по влажной коже.
...
На следующее утро Анна проснулась в прекрасном настроении. Дяде ничего не грозило, Нежинская была нейтрализована, а о судьбе незадачливой Мамлеевой и о таинственной пудренице пока не думалось. Тем более что рядом спал Яков - мужчина, который пусть и поддался мошеннице, но увидел в той не какую-то красотку, а её, Анну. Теперь она жалела, что позволила себе сомневаться в его любви.
Потянувшись, она вспомнила, как извинялась за свою ошибку, и счастливо улыбнулась, как вдруг у стены проявился призрак молодого мужчины. Тот сделал шаг к кровати и сложил губы бантиком.
Анна взвизгнула.
Тут же проснувшийся Яков сел на постели, притянул к себе Анну и хрипло спросил, что случилось.
- Мужчина, - пискнула госпожа Штольман.
- Пошел вон отсюда, - хмуро буркнул Яков, закутывая её в простыню.
Анна вздохнула. Как было бы хорошо, если бы все духи слушались её супруга... Хотя тогда ей оставалось бы только учиться и работать. А как же загадки?
- Погоди, Яша. Пусть скажет, чего он хочет...
Через несколько минут, во время которых рот Анны все округлялся, она наконец замахала руками и воскликнула: - Уходите немедленно!
Переведя взгляд на мужа, она начала подбирать слова.
- Говори, - велел он.
- Тебе это не понравится...
- Говори.
- Этого юношу зовут Жан-Батист. Он сказал, что давно влюблен в меня, но не показывался потому, что не решался признаться. Сказал, что любит, как заколдованный, и ничего не может с этим поделать.
Яков хмыкнул. - Пусть мне явится. Я его без всякой пудреницы расколдую.
- Яша, мне показалось, что он серьезно...
- Угу. Чего он хотел? - оплетенные вокруг талии Анны руки сжались крепче.
- Сказал, что понял, почему не может покинуть этот мир.
- Ну-ну.
- Что освободить его может только одно. А иначе он будет приходить ко мне постоянно и быть рядом... - Анна замялась, - даже в спальне.
Яков потемнел лицом.
На всякий случай высвободившись из его рук, она соскользнула с перины и прошептала: - У него есть брат близнец Жан-Этьен. Так вот если тот, как бы вместо него самого... со мной... Я его прогнала, Яков!
Поднявшийся с кровати Штольман молча натянул брюки, рубашку, надел носки. Набрал на небольшом сейфе сложный шифр, взял с полочки портупею скрытого ношения, взвесил на ладони крохотный револьвер. Демонстративно нацелился им в ту сторону, которую только что слушала Анна. Вложил оружие в портупею, опоясался. Надел пиджак, поманил жену к себе и прошептал тоном, от которой волоски на её руках встали дыбом:
- Будет докучать, отправь его к праотцам.
А затем вышел из спальни.
Часть 80. Шалопаи

- Вот так, Яков Платонович, - тяжело вздохнул Артур Павлович Моренгейм, выстраивая в ряд карандаши на идеально отполированном столе.
– Надеешься, что вырастет смена, а потом эта смена тебе такое преподносит.

Штольман сочувственно кивнул. Названный в честь дедушки последний представитель древнего баронского рода Осип Моренгейм со вчерашнего дня находился во французской кутузке, а высокопоставленный папа сыночка вызволять не спешил.

- Разузнайте что там, как там, - продолжил посол. – Почему он там оказался, сколько денег потратил, кого и почему избил. Сам он, по словам Франсуа, почти не пострадал. Ося знает, что нашу фамилию при мелких трудностях позорить нельзя, так что вы тоже должностью не щеголяйте. Пусть его освободят по закону, не торопясь.

Восхитившись твердостью Моренгейма в воспитании сына, а также «мелкой трудностью» в отношении заключения под стражу, Штольман спросил:
- Какую фамилию Осип назовет в участке?
Вчера вечером с десяток мужчин устроили массовую драку в одном из боксерских клубов Парижа. Драка произошла после окончания схватки двух неизвестных боксеров. Те в побоище не участвовали, а вот болельщики будто с цепи сорвались и измочалили друг друга до свернутых носов и поломанных костей. Прибывшие вслед полицейские арестовали большинство участников драки. Один из них, семнадцатилетний приятель Осипа Франсуа, ускользнул, а затем догадался прибежать в российское посольство и рассказать о случившемся Моренгейму.

- Жозеф Норве. Норве - девичья фамилия моей жены.

- По-французски он говорит хорошо?

- Прилично.
В голосе посла угадывалась гордость за сына.
- Возьмите с собой вот этого адвоката, - Моренгейм вытащил из ящика и передал Штольману визитку с фамилией, - пусть без особой спешки освободит Осю. А вы побеседуйте потом с этим шалопаем по всей строгости, расскажите, что случается с юношами, что любят посещать злачные места. Я бы сам поговорил, но… боюсь, накричу на него, а он закроется. Надеюсь, вы меня понимаете, Яков Платонович.

- Вполне, - позволил себе улыбку Яков. – Вы не хотите быть в глазах сына занудой и тираном, поэтому сегодня эту роль возьму на себя я.
У самого Штольмана аналогичные проблемы были пока куда меньше. Машенька росла отрадой для родителей, а юный волшебник Митя, хотя и позволял себе баловаться при женщинах, при виде поднятой брови отца сразу превращался в агнца с очаровательной улыбкой. Анна в такие моменты тут же прощала хулигана, а Штольман только вздыхал. Видимо, быть по-настоящему строгим отцом ему только предстоит, поэтому методы барона Моренгейма стоит взять на вооружение.

…

После разговора с послом Штольман занялся парижскими газетами, в подборке которых собирался найти факты или хотя бы слухи о том самом боксерском клубе. В разгар его изысканий в дверь кабинета постучали. Открыв, Яков с удивлением узрел собственную жену и едва заметно напрягся – еще свежи были в памяти воспоминания о встрече с Анастасией, да и платье Анны, как назло, было тем же самым. Приведший женщину сотрудник охраны подождал кивка дипломата и ретировался. Супруги остались одни.
Пользоваться паролем и отзывом для проверки, не мошенница ли это, показалось неуместным, поэтому Яков смело протянул руку жене.
- Рад тебя видеть, Аня. Что-то случилось?

- Случилось! – топнула ногой она. – Он мне надоел!

- Он?
Штольман выглянул из окна на улицу. Во дворике посольства не было никого, кроме охраны, а за решеткой прогуливались парижане, среди которых на первый взгляд никто подозрения не вызывал.

Анна сделала глубокий вдох.
- Я тебе утром рассказывала. Жан-Батист Бламанш, местный балбес.

- Дух?

- Дух, но в отличие от некоторых, очень наглый! – вновь перешла на повышенные тона Анна и сердито сжала кулачки. – Я несколько раз просила его уйти, Гордона просила его отвадить, но этот Жан-Батист не унимается. Вьется вокруг, вьется, смотрит на меня… Яша, он дома за мной в ванную пришел!

Яков скрипнул зубами и в который раз напомнил себе сходить к зубному врачу.
- Я уже советовал, Анечка, что с ним делать. Из этого мира он ушел, теперь пусть убирается из того.

На правом краю подоконника вспыхнула скатанная в шарик салфетка. С некоторых пор Штольман через супругу договорился с Брауном, что именно так тот будет выражать свое согласие с заданным вопросом. Правда, при этом в кабинете не должно быть посторонних, а еще приходилось лишний раз проветривать помещение, но дипломату этот способ нравился больше, чем возгорание предметов по спонтанному выбору химика.
- Вот видишь, - улыбнулся Яков. – Гордон со мной согласен.

На лице супруги появилось смущение. – Да он мне все уши этим способом прожужжал, но я… - она подошла ближе, уткнулась носом в пиджак и пробормотала: - … не хочу больше так делать. Это будто… ты будешь смеяться…

- Я не буду смеяться, - тихо заверил Штольман, беря в руки её ладони.

- Я как будто слишком много на себя беру. Духи… то есть в данном случае души… они же не мною созданы, а я решаю их изгнать, как будто я… ты понимаешь…

Он вздохнул. Да, он понимал. Несмотря на то, что однажды Анна изгнала дух старого князя Разумовского, она не считала себя вправе решать чужие судьбы в потустороннем мире.
- Ты очень добросердечна, Анечка. Многие на твоем месте запросто решились бы использовать такой дар в полную силу. Но не ты.
Яков поцеловал жену в висок, прижал к себе крепче и постоял так, впитывая её нежность. Локоны из прически щекотали его ладонь, но он не хотел портить момент.

Вдруг Анна тихонько вскрикнула.
- Яша, он тут! Я не знаю, что с ним делать! Сейчас стоит вон там, - указала она в угол рядом с картотечным шкафом, - и губки бантиком складывает.

Штольман представил, с каким удовольствием съездил бы по этим губам. С потусторонними наглецами дел ему иметь еще не приходилось. Брауна, с некоторых пор ставшего другом семьи, он за нахала не считал, а этот Бламанш просто напрашивался на взбучку.
- Чего он хочет от тебя, милая? Поцелуя?

- Не только, - порозовела милая.
- Он говорит, что если его брат-близнец Жан-Этьен, - приподнявшись на цыпочки, прошептала она, - побудет со мной, то он это почувствует. Тогда он уйдет.

- Где побудет? – выдавил дипломат голосом, напоминавшим скрип несмазанного колеса.

Анна замялась. Похоже, произнести вслух это она не могла, но Яков и сам догадался.
- Опиши, как он выглядит, - резко произнес он.

- Ммм… Высокий… Довольно стройный… Волосы светлые, волнистые. Лицо такое… детское. Губы пухлые, как у ангелочка, а взгляд развратный. Я не хочу, чтобы он всюду за мной следил, Яков!

- Сколько ему лет?

- Сказал, что двадцать два.

Он нахмурился.
Юный блондин – развратник присмотрелся к его жене и желает прочувствовать интимные отношения с ней через собственного брата? А иначе будет следить за Анной везде, даже в спальне? Где бы взять такую гранату…
Взгляд руководителя службы безопасности посольства упал на сейф, который, в отличие от остальных сейфов посольства, был довольно большим и вмещал в себя не только документы, но и несколько видов оружия.
Приблизив губы к уху жены, Яков еле слышно спросил: - Брата он часто упоминает?

Она кивнула.

- Хорошо, - будто выплюнул он.

- Что хорошо? – отшатнулась Анна.

- Хорошо, я согласен. Разумеется, не на то, чего желает мсье Батист, а лишь на поцелуй с тобой. Если после поцелуя мсье пообещает не домогаться тебя, - ему пришлось замолчать на секунду, выдохнуть, чтобы воздух не жег легкие, - то пусть зовет своего братца. Но и я со своей стороны пообещаю кое-что.
Яков сжал кулак.

– Яша, неужели ты разрешишь ему…

- Разрешу, - мрачно подтвердил Штольман. – Затем тут же вызову мсье Этьена на дуэль, выберу дистанцию, на которой не промахиваюсь, и пристрелю наглеца без зазрения совести. А если он откажется, пристрелю без всякого вызова и следов не оставлю. Пусть на том свете расскажет, как хорош твой поцелуй.
- Такой судьбы, мсье Батист, вы желаете для брата? – спросил он у шкафа.
…

Через пару минут взволнованной беседы с блондином медиум повернулась к мужу.
- Яша, он ушел! Ты что, заранее знал, что он не захочет подставлять брата?

Он хмыкнул. – Я понадеялся, что эти близнецы, как и наши Штолики, не будут желать друг другу плохого. Так что да, я блефовал.

- И заставил меня сомневаться в тебе, - надула губы Анна. – Я думала, что ты меня никогда никому не отдашь, а тут, получается… Вдруг бы он согласился?

Он вздернул бровь.

Анна отвернулась к двери, услышала звук переставляемого стула. Похоже было, что муж просто сел. Не желая бросать свою обиду, пусть и немного преувеличенную, девушка сделала несколько шагов к выходу.

Штольман не издал ни звука.

Ощутив жжение в затылке, она развернулась на месте. Яков действительно сидел посреди комнаты и улыбался!

- Получается?.. – тихо переспросил он.

Взгляд его был таким горячим! Поняв, что проиграла, Анна облизнула губы и пробормотала: - Не получается.

- Иди ко мне.

- Ты же на службе, - медленно вернулась она, поддаваясь притяжению его улыбки.

- Дверь моего кабинета, если ты забыла, - прошептал он, обнимая её за бедра, - не открывается снаружи без ключа, и у меня как раз есть немного времени. А у тебя?

…

Погожий летний день и до этого был прекрасен, а после мужниных объятий и улыбок стал еще восхитительнее. Наслаждаясь спустившейся на Париж прохладой, Анна провела полдня в лаборатории. К шести часам вечера она была уже готова закрыть окно в скверик и отправиться домой, как услышала доносившийся из клетки с мышами писклявый голос:
- Пи-пи-пи. Поцелуй меня, красавица, и я победю все твои болезни!

Дернувшись от неожиданности, Анна сдвинула стоявшую на столе подставку для колб, та упала на пол. Ущерб от разбитых колб был небольшой, но девушка разъярилась.
- Победите сперва свою глупость, Жан-Батист! – выпалила она. - Мой супруг, кажется, ясно выразился! Что вам еще от меня надо?

Вынырнувший из-за клеток дух сменил голос на обычный и заявил: - Все то же самое, Анн. Я не понимаю, зачем о нашем скромном уговоре нужно было докладывать мужу? Я знаю мужей, они никогда на такое не соглашаются. Давайте сделаем все по-тихому? Мы с вами пойдем к Этьену. Раз вы мне понравились, то и ему понравитесь, зуб даю. Вы делаете ему глазки. Подставляете губки. И дело в шляпе! Я понял, что до постели вы не дойдете, ладно уж. Но поцеловаться-то ради вашего же спокойствия можете? Ну пожалуйста, Аннет!

Просительная улыбка на миловидном лице выглядела неотразимо, и Анна заподозрила, что в жизни этот ловелас ни у одной женщины не знал отказа. Сейчас она закатила глаза.
- Жан-Батист, я не буду целоваться с вашим братом. Почему вам вообще взбрела в голову эта идея?

- Потому что Этьен – зануда и заучка! Корпит целыми днями в своем юридическом, света белого не видит. Я на целых пять минут старше его, должен же я наставить его на путь истинный перед тем, как уйти навсегда! У меня нет сына, вот в чем беда. Дочери есть – такие милашки! А сына нет. Да и женат я не был. Очень женщин люблю, ни на ком не смог остановиться, - ухмыльнулся он.
- У брата, если я ничего не предприму, детей тоже не появится! А я еще маме, царствие ей небесное, пообещал позаботиться о продолжении рода. Она все ждала, ждала, пока кто-то из нас женится и сделает пацанчика, так и не дождалась. Бедная мамаша Бламанш, будут у нее только девчонки… О, хотите, я к вам маму приведу?

Девушка вздрогнула. – Она что, тоже здесь?

- Ну да. Каждый божий день меня пилит, внука ждет, так что я не смогу уйти, пока не выполню данного ей обещания.

- Не надо маму, Жан-Батист. Вы тоже уходите, пожалуйста.

- Да, моя мама это что-то…
Словно не слыша отказа, Батист тряхнул локонами и продолжил уговоры.
- Анн, я же не требую от вас внука мамаше Бламанш… Хотя… Может, вы разведетесь с супругом, соблазните Этьена, выйдете за него замуж и у вас получится мальчик?

Анна представила, какими станут глаза Штольмана, если она придет к нему с подобным предложением. Нет, надо поберечь Яшу от таких переживаний.

- Не вариант? Тогда просто покажите Этьену, какой может быть женская любовь! Я видел вас с мужем, вы вполне себе…

Девушку передернуло. Все-таки этот негодяй, оказывается, не ушел тогда из комнаты посольства, в отличие от Брауна, а остался и наблюдал! Боже, как его отвадить? Анне хотелось накричать на назойливого духа, но на службе она позволить себе этого не могла, да и к тому же крики на Батиста не действовали.

- … огонь!

Нет, он все-таки её разозлил!
Анна топнула ногой и заявила, глядя прямо перед собой: - Жан-Батист, у меня однажды получилось сподвигнуть одного молодого человека на поцелуй в присутствии супруга. Я могу и без вас найти Жан-Этьена Бламанша и повторить с ним этот фокус, но отнюдь не наедине. Гарантирую, что господин Штольман будет рядом, так что закончится все быстро и вовсе не по-тихому!

- Ладно-ладно, - всплеснул ладонями дух, - я понял. Не надо Штольмана. Что вы меня им пугаете, неужели он такой страшный?

- В гневе – да, потому что меня любит, - немного наставительно произнесла Анна.

- Так я тоже вас люблю!
Увидев кислую гримасу медиума, Жан-Батист прыснул. – Согласен, я немного ветреный. Зато искренний!

- Да чтоб вас ветром сдуло! – не выдержав, от души пожелала девушка. – Вы уйдете, наконец?

- Не могу, - повесил голову призрак, - надо продолжить род. Аннет, пожалуйста, покажите Этьену, что жизнь на учебе не заканчивается!

Он вновь просительно улыбнулся. Лукавая физиономия со спадающим на лоб чубом выглядела настолько милой, что Анна только вздохнула. Посетовав на свой мягкий характер, она сказала, что могла бы поговорить с Жан-Этьеном о девушках. Насколько возможно деликатно, безо всяких поцелуев и ничего при этом не гарантируя.
Показалось, что этим юноша удовлетворился. Анна смотрела на исчезающий в воздухе силуэт любвеобильного балбеса, как вдруг вспомнила главное. То, о чем ни разу не спросила во всей этой кутерьме с поцелуями.
- Жан-Батист Бламанш! – воскликнула медиум.

Дух встал перед ней.

- Кто вас убил?

…
За ужином Анна с горящими глазами рассказала мужу, что Жан-Батист точно не знает, кто его убил, но подозрение у него есть.
- Яша, он так сосредоточился на желании мамаши Бламанш заполучить внука, что не догадался, что я смогу ему помочь!

- Помочь заполучить внука? – осведомился Штольман, отодвигая вазочку с конфетами от сидящей рядом Машеньки. – Это я понял.

Супруги старались хоть иногда ужинать вместе с детьми без нянь. Каждый раз это было испытанием для психики взрослых Штольманов, но они держались.

Анна покраснела. Хотя она не собиралась пересказывать мужу пассаж про ребенка для Этьена, каким-то образом Яков сам догадался.
- Да, но вовсе не тем способом, о котором ты и Батист думаете…
Встретив пронизывающий взгляд супруга, она зарделась еще больше.
- Яша! Я про разговор с Жан-Этьеном! Я пообещала Жан-Батисту поговорить с его братом-близнецом о детях!
Эта фраза ничего не исправила. Чтобы получить передышку, Анна повернулась к сыну.
- Митя, котлетку надо есть, а не жонглировать ею.
Шлепнувшийся на пол кусок котлеты дал ей эту передышку, после чего Анна продолжила:
- Завтра утром я попробую встретиться с Этьеном в университете - он там учится на юридическом, мне как раз удобно после лекции. Поговорю с ним, а затем с дядей съезжу туда, где последний раз запомнил себя Батист.

- Куда же это?

- В дом мужчины по имени Блез Гаспар. Это в Баньоле, - назвала она пригород Парижа. – Батист сказал, что навещал мадам Гаспар в тот день и неожиданно встретился с Блезом. Тот на перекладных возит товары в Испанию, дома неделями не бывает, вот Батисту и не повезло.

- Конфетку! – пискнула Машенька.

- Да уж, - хмыкнул дипломат. – С такими привычками могло не повезти гораздо раньше.
- Маша, конфету можно после еды. Доешь сперва пюре.

Не обращая внимания на сарказм мужа, Анна продолжила: - Батист не уверен, что его убил именно Блез. Помнит, что они подрались, помнит, что позже оказался в какой-то комнате один, и всё. Момента смерти не помнит.

Яков наклонил голову. Увидев в его глазах блеск, Анна поняла, что её любимый сыщик заинтересовался.

- Этьен выглядит точно так же, как Батист? – спросил он.

- Я с ним ещё не встречалась, но Батист говорит, что нет.
Она отняла у сына нож и погрозила пальцем: - Митюша, не балуйся.
- Этьен не уважал брата за образ жизни, они даже жили не вместе, хотя других родственников у них не осталось. Батист считает, что Этьен уродует себя. Он вечно куда-то торопится, сутулится, постоянно мрачен, прилизывает волосы и носит очки. По словам старшего брата, выглядит как типичный крючкотвор. Именно поэтому Батист просит меня поговорить с Этьеном.

- Общение с тобой мсье Бламанш начал вовсе не с этого, - хмуро припомнил Штольман.

Анна махнула рукой. – Не обращай внимания, Яша. Я же описала его тебе. Он был и остался ветреником, понимает только язык любви. Я ему в этом отказала, и он смирился. Кстати, он рассказал, что в детстве они с Этьеном чувствовали друг друга, совсем как Митя с Машей, а лет после пятнадцати их пути разошлись, и теперь тот эффект исчез. Так что он обманывал, когда говорил, что почувствует… меня. Ой, я же не об этом. Ты не против, что завтра я вместе с дядей попробую разобраться в причине смерти Батиста?

- Против, - проронил Яков, вытирая губы подозрительно долго молчавшей Машеньке.

- Почему это? – вспыхнула Анна.

Он улыбнулся. – Потому что хочу сделать это вместе с тобой. Завтра в полдень я подъеду в университет, и мы вместе отправимся в Баньоле.

Обрадовавшись, Анна порывисто вскочила с места, подбежала к мужу и чмокнула его в щеку.
- Спасибо, Яша! С тобой мы мигом распутаем это дело!

- Благодарю, - усмехнулся Яков. – Маша, откуда ты взяла конфету?
Он перевел взгляд с довольно облизывающейся физиономии дочери на сына. Летающие по дому предметы не были для Штольмана новостью, но впервые Митя добыл конфетку не для себя.

- Боксь! – вдруг провозгласил малыш, вывертываясь из высокого кресла, в которое был усажен на время совместного ужина.

- Митя! – ахнула Анна, не успевая его подхватить.

Мальчишка плюхнулся на пол, непонимающе поморгал глазенками, встал, потер ушибленную попку. Собрался было зареветь, но натолкнулся взглядом на серьезный взгляд отца и передумал.
- Боксь, - повторил Митя. – Покази!

Штольман широко улыбнулся, встал из-за стола и подхватил сына на руки.
- Мы немного побоксируем, милая. Не волнуйся, я помню, сколько ему лет, - сказал Яков и вышел, сопровождаемый восторженным мальчишеским криком «Боксь!»

- Я тоже хочу бокс, - расстроилась Маша.

- Пусть наши мужчины побудут вместе, Манечка, - разворачивая карамельку, утешила дочку Анна.
- А я могу научить тебя фехтованию. Пойдем поищем нужные палочки.
...
Часть 81. Не преступление

- Осип Моренгейм, как оказалось, ходил в этот боксерский клуб давно, - рассказывал в постели Штольман, ласково обняв Анну и уложив ее голову на свое плечо. – Первый раз его позвал друг Франсуа, потом парни ходили в клуб и вместе, и поодиночке.

- Боксировали? – поинтересовалась Анна.

– Нет, смотрели на поединки. Осип ставил немного на победителя, иногда выигрывал, иногда проигрывал. Артур Павлович может быть спокоен, без счета его сынок денег не просаживал, всегда знал меру. Сказал, что сам пойдет учиться боксу.

- Яша! – вдруг вскочив на постели, взволнованно охнула жена. – Это же Маня сказала Мите про бокс! Я сперва подумала, что Митя просто так его вспомнил, ну может, дедушка Петя упоминал днем, но нет! И еще… Вот ты за ужином хотел мне рассказать про этого Осипа, думал про него?

Штольман покачал головой. – Нет. Разве что в самом начале, когда мы были вдвоем, но потом няня привела детей, ты заговорила о Жан-Батисте, и я отвлекся.

- Значит, Маша не читает мысли, - чуть разочарованно откинулась на подушки Анна. – Ну и ладно.

Заулыбавшись, он поцеловал её в висок. – Только чтения мыслей нам не хватало. Я вообще-то и о другом думал за ужином.

- О чем же?

- Увидел счет от белошвейки и захотел посмотреть, что это за комбинация такая. Покажешь?

- Ты во время ужина думал о моей комбинации? – удивилась она.

Штольман кивнул.

- Маньяк, - фыркнула она, но выражение лица было довольным. – Хорошо. Закрой глаза.

- Почему это? – возмутился он. – Я хочу видеть весь процесс.

- Яша!

Он покорно закрыл глаза и отпустил её руку.

Анна соскочила с постели, повозилась у шкафа и через пару минут пробормотала: - Можно.

Открыв глаза, Яков уставился на жену, что стояла к нему спиной. Розовая ткань сорочки струилась по изгибу ягодиц, шелковыми волнами спускалась по бедрам, пенное кружево подчеркивало белизну кожи.
- Повернись, - чуть хрипло попросил он.

Анна повернулась. – Тут надо бы чуть свободнее, - призналась она, проводя ладонями по груди и мило краснея. – Наверное, я при мерках отвлекалась, вот и…

- В самый раз, - серьезно сказал Штольман. – Иди ко мне. Я хочу ее снять.

…

- Яшенька, но все-таки… - протянула Анна через несколько минут, положив ладонь на сердце мужа и чувствуя, как успокаивается его стук.

Штольман приоткрыл один глаз.

- Все-таки Манечка видела что-то про бокс в отношении тебя, раз о нем сказал Митя. Как думаешь, что она могла видеть?

– Ничего в этой семье не скроешь, - проворчал Яков, но на вопрос не ответил.

Анна притворно сердито стукнула его по голой груди.
– Яша! Признавайся немедленно, как связаны бокс и ты?

- Признаюсь, - засмеялся он, целуя её в кулачок.
– Осип так и не понял, почему кинулся в драку, но именно это самое странное в той истории. С десяток мужчин вдруг ни с того, ни с сего принялись размахивать кулаками. Я поговорил с теми, кого, как и Осипа, при мне освобождали из участка – никто не может этого объяснить. Как сказал один из них: «Вдруг на меня что-то нашло, и я заехал в ухо мужику, что стоял рядом. А он мне». Поэтому завтра я съезжу в этот клуб и понаблюдаю. Возможно, понадобится съездить туда несколько раз.

- Я с тобой. За чем именно будем наблюдать? – деловито спросила Анна.

- Мы? Нет.

- Яков!

- Аня, это боксерский клуб. Разгоряченные мужчины, толчея, крики. Тебе там не место.

- А если я переоденусь в мужчину?

Штольман неожиданно резко приподнялся и лег на неё, вмяв в перину. Губами он коснулся недавно зацелованного соска, обвел его языком и с удовлетворением услышал тихий стон.
- Милая, нет. Я не смогу работать, если буду знать, что ты где-то рядом.
- Почему это? – хихикнула Анна, когда Яков завел её руки за голову и поцеловал в подмышку.

- Потому что. Не волнуйся, я возьму с собой Прова Журавкина, он крепкий паренек и занимается боксом. Я буду среди болельщиков, он попробует заявиться на бой. Тогда мы узнаем эту кухню изнутри.

- Ты точно не будешь драться? – заволновалась Анна. – Яша, хорошо, я не пойду туда. Но и ты пообещай, что не станешь боксировать!

Он лег рядом и укрыл её одеялом.
- Обещаю. Спи.

…

Следующим утром Анна дождалась окончания лекции, в укромном университетском уголке вызвала дух Жана-Батиста и отправилась на поиски близнеца. Младший Бламанш нашелся в глубинах юридического корпуса. Он читал какой-то толстый том, на просьбу поговорить с неохотой, но согласился. Вместе молодые люди вышли из университетского двора и устроились в ближайшем открытом кафе.
Контраст между близнецами действительно был разителен. Двадцатидвухлетний Жан-Этьен выглядел лет на десять старше брата, лицо его было мрачно, у губ залегла строгая складка. Волосы, такие же светлые, как у Батиста, были тщательно прилизаны, на носу красовалось пенсне.

- Какой у вас вопрос, мадам Штольман? – сухо осведомился Этьен. – Мне через четырнадцать минут на лекцию, я не хотел бы ее пропустить.

Мысленно Анна удивилась граничащему с грубостью тону, но вслух сказала:
- Мсье Бламанш, меня попросил поговорить с вами ваш брат.

Юноша оторопело уставился на нее.

- Дело в том, что вчера я имела с ним разговор, а сейчас он стоит рядом с вами, - мило улыбнулась она.
Лицо Этьена сморщилось, выражая разочарование и презрение. К этому Анна тоже была готова.
- Я понимаю, что вы мне не верите. Задайте любой вопрос о том, что знали только вы и брат. Я в курсе, что семь лет назад ваши пути разошлись, поэтому вспомните что-нибудь из ваших детских шалостей.

Бламанш нахмурился. Казалось, он был готов встать и уйти.

- Эти! – вдруг громко крикнул Батист, держа брата за левое плечо. – Эти, это я, Бати! Я тут!

Медиум с удивлением заметила, что Этьен вздрогнул. С неверящим выражением лица он повернулся налево, оглядел кафе, улицу, никого не нашел и уткнулся взглядом в стол.
Она припомнила, что Жан-Батист говорил о существовавшей когда-то, но потерянной внутренней связи между ним и братом. Может, Батист ошибался, и связь до сих пор есть?

- Только что вас позвал ваш брат, - тихо сказала Анна. – Мне кажется, вы его услышали.

- Как мы звали друг друга в детстве? – дрожащими губами задал вопрос Этьен.

- Эти и Бати.

Он приоткрыл рот. Судорожно вздохнул. Вновь оглянулся на левое плечо, снял пенсне, протер глаза ладонями. Надолго замер, а затем глухо сказал: - Я давно его не видел, и уже несколько дней мне кажется… ну теперь-то понятно… Скажите, он умер?

- К сожалению, да, - грустно сказала Анна. – Вы почувствовали его смерть. Мои соболезнования.

Юноша покачал головой. – Не стоит. Мы не были близки, особенно в последние годы, но… Он был моим братом. Почему сейчас он пришел ко мне?

- У него к вам просьба.

- Просьба? – возмутился Этьен, вставая с места. – Да не собираюсь я слушать его просьб! Так и передайте!
Громким тоном и резкими движениями он привлек внимание молодых людей за соседним столиком, в сторону Этьена повернулись головы.

- Жан-Батист слышит и меня, и вас, - мягко произнесла Анна.

Он сел обратно и понизил голос.
- Слышит? Надо же. Кажется, я вам верю, но все-таки спрошу еще. Сколько лет было Батисту, когда у него появилась первая дочка?

Анна перевела взгляд на старшего из близнецов, чтобы получить ответ.
– Сколько? – удивившись, переспросила она.

С ухмылкой дух повторил: - Пятнадцать. Жозефин была прелестна, ее вовсе не смущал мой возраст. Кстати, когда мы переспали, мне было четырнадцать.

Порозовев, медиум повернула голову к младшему брату. – Он говорит, что ему было пятнадцать, и что общаться с мадемуазель Жозефин он начал в четырнадцать.

- Мадам, - буркнул Этьен.

- Не поняла вас.

- Мадам Жозефин Ресне. Она была замужем. И она была нашей учительницей.

- О! – только и смогла вымолвить Анна.

…

- Этьен тогда был в нее влюблен, - решил пояснить Батист. – Все уши мне прожужжал, какой она ангел, и что я веду себя с ней неподобающе. А я решил доказать ему, что не такая уж она неприступная. Да и Жозефин была не против, я же видел. Ну и вот… Её, кстати, уволили, когда она забеременела. Как раз после той истории Этьен сильно на меня обиделся.

- Прекрасно его понимаю, - проворчала медиум.

- Скажите ему, что я прошу прощения, - развел руками дух. – Я был несносным братом и плохим товарищем. Скажете, Аннет?

Она передала его слова и заметила, что пальцы Этьена дрогнули. Вовсе не будучи уверенной, что Батист просит прощения от чистого сердца, она решила, что не ей судить.

- Наверное, я погорячился, – выдохнул через некоторое время Этьен.
- Будьте добры, напомните, зачем он пришел ко мне?
Выслушав суть просьбы брата и матери, юноша вновь нацепил пенсне на переносицу.
- Мадам Штольман, у меня еще долго не будет детей. Батист оставил после себя дочек, и хотя ни одна из них не носит нашу фамилию, на наш род этого достаточно. Я считаю, что в этот мир не стоит приводить ребенка, если не можешь обеспечить ему хорошие условия, а я пока только студент. Так что вот так… - развел он руками.
- Кроме того, я не думаю, что найдется много желающих создать со мной семью, - самым краешком губ улыбнулся он. – Благодарю вас, мадам, за такую неожиданную встречу с братом. Мне пора.

Анна вздохнула. Все, что могла, она сделала.

Внезапно к их столику подбежала высокая девушка с резкими, но гармоничными чертами лица.
– Вот ты где, Тьен! – радостно воскликнула она и схватила юношу за рукав.
– Идем же, ты обещал мне перед лекцией объяснить тот запутанный параграф из кодекса Наполеона!

- Я занят, Моник, - сухо ответил Бламанш.

Девушка фыркнула, бросила косой взгляд на Анну и, резко развернувшись, убежала в направлении факультета. Этьен с тоской посмотрел вслед Моник.

- Эге! – расплылся в очередной ухмылке старший из близнецов. – Аннет, глядите-ка! Кажется, я что-то упустил, и наш бука неровно дышит к этой красотке!

Анна присмотрелась к будущему юристу. Ей показалось, что в глазах того действительно было глубоко запрятанное чувство.
Решительно встав из-за столика, она произнесла: - Жан-Этьен, вы очень красивый мужчина.

- Ого! – выпалил призрак.

- Но вы ужасно портите себя. Понадобится всего пара штрихов, чтобы девушки смотрели на вас с интересом не только к вашим познаниям в юриспруденции. Вы позволите?

Опешивший Этьен неуверенно кивнул.

- Встаньте и снимите пенсне, - велела Анна.

Юноша послушался.

- Растрепите ваши волосы.

- Вы правда думаете, что Моник… - прошептал Этьен и замолчал.
Неуверенными движениями он нарушил благостность своей прически и тут же превратился в подобие миловидного старшего брата.

- Именно так я и думаю, - так же тихо ответила Анна. – Она же специально хотела позаниматься вместе с вами, чтобы как-то подвигнуть вас к общению. Кроме того, она заревновала, увидев меня. И самое главное, Этьен - она дотронулась до вас. Поверьте, девушка никогда не будет делать этого с противным ей мужчиной.

- Взревновала… - с глупой улыбкой повторил юноша, и на лице его расцвели очаровательные ямочки.

- Вы привлекаете её, - заверила Анна, пораженная преображением, которое сама же и обещала. – Но она ждет какого-то шага от вас, Жан-Этьен. Вы позволите?
Она протянула руку и поправила соломенного цвета прядь, что придавала Батисту, а теперь и Этьену, лихость и мальчишество.
- Носите вот так, хорошо? – улыбнулась она.

Именно этот момент выбрал коллежский советник для того, чтобы появиться из-за угла кафе. Мигом найдя свою супругу, он перевел хмурый взгляд на её спутника, отчеканил нужное количество шагов и проскрипел:
- Разрешите представиться – Яков Штольман, сотрудник Российского посольства. А вы, полагаю, Бламанш?

…

- Яша, это же смешно! – шипела госпожа Штольман, отойдя вглубь кафе от столика, за которым остался сидеть Этьен.
У того, как поняла Анна, появились веские причины для пропуска лекции. А у Штольмана сейчас появится новый синяк!
- Ты так и будешь ревновать меня к каждому столбу?

- Этот парень не похож на столб, - со злостью буркнул Яков. – Разве что ростом. Зачем ты трогала его волосы?

Анна топнула ногой. – Затем, что я помогала ему стать успешнее у девушек. Именно об этом меня попросил дух! Ну почти об этом…

- Помогла?
Сощуренные глаза дипломата метали молнии.
- Аня, ты практически погладила его на глазах у всех!

- Нам надо было уединиться? – изумилась Анна. – Ну, знаешь ли, Яков…
Развернувшись на месте, она сделала шаг, но была поймана за талию твердой рукой.

- Куда ты направляешься?

- Подальше отсюда! – запальчиво бросила девушка.

- Мы же хотели ехать в Баньоле расследовать смерть твоего Жана-Батиста. Ты передумала?

- И вовсе этот Жан-Батист не мой! Нет, не передумала, но ты со мной не поедешь! Я сама справлюсь!

- Аня…
Штольман сжал губы и замолчал, очевидно не желая говорить лишнего.

- Пусти меня!

- Не пущу.

Анна закрыла глаза. В душе её бушевала буря. Да как может этот мужлан и домостроевец упрекать ее в том, что она поправила волосы парня, который просто не умеет нравиться! И отнюдь не ей, Анне, заметьте! Она лишь помогла ему!
Отдышавшись, она почувствовала, как теплые пальцы Штольмана гладят её запястье.

- Не пущу, - повторил он голосом, которому она не могла противостоять, - и не надейся. Никогда не отпущу. Ты моя.

По позвоночнику пробежала горячая волна. Негодование Анны погасло, как залитый водой костер, а намерение проучить мужа почти исчезло. В смятении она попыталась отобрать руку, но он держал крепко.

- Простите, господа Штольманы, - прервал молчаливое общение супругов живой обладатель залихватского чуба.
- Я нечаянно услышал, что вы собираетесь расследовать гибель моего брата. Вы не будете против, если я поеду с вами?

…

В экипаже Бламанш предпочел сесть рядом с кучером, а супруги устроились в кабинке друг напротив друга. Через несколько минут, когда молчание стало тяготить Анну, она решила продолжить воспитание мужа.
- Яша, мне хотелось бы, чтобы перестал быть таким собственником, – сердито высказалась она. - Я свободная женщина, и буду делать то, что пожелаю!

- Угу, - пробормотал он, так и продолжая разглядывать ее лодыжки.

- Я вовсе не говорю, что буду общаться с мужчинами напропалую!

Он вздрогнул, но промолчал.

- Но почему я не могу поговорить с мужчиной без того, чтобы тут же примчался ты и убил его своим взглядом? Ты на бедного Этьена чуть с кулаками не кинулся, а я всего лишь ему улыбнулась.

- И погладила, - буркнул Штольман.

- В его интересах!

Он взглянул Анне в глаза.

- Яша…
Он не отводил взора. Удивительно, но в нем было и признание, что она ему безмерно дорога, и стальная уверенность в своей правоте. Анна в который раз поняла, что несмотря ни на какие ее заявления Штольман не потерпит даже крохотных ее авансов другим мужчинам. Иначе в их семейной жизни наметится трещина, которую ей же и заглаживать.
Вздохнув, она пробормотала:
- Не сердись. Этьен заслуживает помощи. Когда близнецам было по 15 лет, Батист преподал ему такой жестокий урок относительно женщин, что он на целых семь лет замкнулся в себе и учебе. А сейчас он влюблен, но понятия не имеет, что делать. Вот я и помогла немного.

- Анечка, если кому-то из мужчин вновь понадобится твоя помощь, ты могла бы помогать только словами? – кротко попросил он. – Мы приехали.

Он выскочил на улицу и подал руку. Сходя со ступенек, Анна неуверенно выговорила: - Да, наверное… Прости меня. Надо было ему сказать, чтобы сам свой чуб поправил…
Штольман расплылся в улыбке, и она сглотнула. Куда там Батисту с его юношеским обаянием. Её муж – вот кто притягивает взгляды всех дам вокруг, особенно когда улыбается.

Тем временем Яков пригасил улыбку и шепнул: - Не смотри на меня так, милая.

- Как? – не поняла Анна.

- Вот так. А то сейчас сядем в экипаж и поедем домой.

Зардевшись, она отвернулась к подошедшему к ним Этьену. Четверть часа назад она сердилась на Штольмана за привычки пещерного человека, а сейчас он заставляет её краснеть от неожиданного желания. Вот как это ему удается?

…

На авеню Сиреневый Лес было всего с десяток домов. Дух Батиста, что во время поездки сидел рядом с братом, указал на дом за живой изгородью из кустов барбариса.
- Вот здесь живет Блез Гаспар.

- И Вирджини, - хмыкнула девушка.

- И Вирджини, - подтвердил призрак. – Кстати, кажется, это она поливает цветы во дворе. Ах, какая же она прелесть! Интересно, спутает ли она меня с Этьеном? Сейчас он стал очень на меня похож, хоть и в пенсне. Блеза, должно быть, нет дома. Вирджини всегда, когда его нет дома, занимается садом. Или мной, - ухмыльнулся он.

Медиум тут же передала его слова мужчинам, опустив бахвальство. Этьен недоверчиво покачал головой, а Штольман вдруг взял его под руку и вежливо задвинул за угол ограды соседнего дома.
- Мсье Бламанш, - попросил сыщик, - можете ли вы снять пенсне?

- Чтобы еще больше походить на брата? – догадался юноша.

- Да.

- Извольте. Что мне говорить, если мадам Гаспар примет меня за него?

- Это зависит от того, что она скажет. Притворяться Батистом не надо, действуйте по обстоятельствам, вы же умный человек.

- Яков, чего ты хочешь добиться?

Штольман обвел взглядом недоумевающих спутников. – Утром я зашел к знакомому из отдела французской полиции, куда стекается информация о насильственных смертях. Знакомый подобрал для меня сведения о мужчинах возраста около двадцати. Труп молодого человека, по описанию похожего на вашего брата, мсье Бламанш, в недавнее время нигде не всплывал. Возможно, это значит, что его тело до сих пор не найдено.

Анну передернуло.

- Анна, ты говорила, что Жан-Батист не помнит, где нашел свою смерть?

Она кивнула.

- Мадам Блез может что-то знать, её первая реакция будет нам полезна, - заключил Яков.
- Идите, мсье Бламанш, постучитесь в дверь Гаспаров. Посмотрим, что вам скажут.

…

- Бати! Бати! – бросилась на шею юноши фигуристая блондинка, вышедшая на стук в калитку. – Ты сильно пострадал? Боже, малыш, прости меня, мы не можем сейчас говорить! Умоляю, уходи сейчас, но возвращайся в понедельник…
Мадам Гаспар воровато оглянулась на скрипнувшую дверь дома, пискнула и попыталась закрыть калитку перед носом Этьена. С таким же успехом она могла пытаться остановить паровой каток – со двора вылетел крупный мужчина лет сорока пяти, грубо оттолкнул блондинку и вцепился в горло Бламанша, вломив его в кусты.
- Опять ты? – заревел он. – Откуда ты взялся? Я что, мало тебя отделал?

Стоявший невдалеке Штольман заливисто свистнул в припасенный заранее свисток, подбежал к мужчинам, коротким ударом в область почек отправил Блеза Гаспара в нокдаун и протянул руку Этьену.
- Приношу свои извинения, мсье Бламанш, - выдохнул Яков. – Ваше преображение сработало слишком быстро.

- Бати… - просительно уставилась на юношу блондинка. – Ты же не будешь жаловаться в полицию? Блез просто взревновал, это же не преступление!

Кашляющий Этьен в изумлении уставился на женщину, из-за которой избили его брата, а госпожа Штольман с невинным видом прошептала: - Просто взревновал…
...