Часть 89. Родственник

Яков открыл глаза. Вернее, сделал попытку, ибо на мысленный приказ те отреагировали крайне вяло. Напряжение мышц век отозвалось сильной болью в глубине головы, в которой и так долбили молотки и визжали пилы.
Кажется, при этой сложнейшей операции Штольман застонал. Тут же рядом раздался любимый голос, правда, ужасающе громкий.
- Проснулся, Яшенька? Как себя чувствуешь? – спросила Анна, плюхая какую-то тряпку в тазик с водой.
- Тиш…ше, - прошептал Яков. - Окно…
Жена поняла. Потянув тяжелую штору, она прикрыла бившие в многострадальные глаза Штольмана лучи и приложила влажную марлю к его лбу.
- Так лучше? - шепотом спросила она.
Он промычал согласие. В голове действительно чуть прояснилось. На сложные мысли сил не оставалось, но незнакомый интерьер его заинтересовал.
- Где я?
- Совсем ничего не помнишь? – тихонько удивилась супруга. – Это же гостевая спальня Мироновых.
- А… почему?
- Вчера я пришла за тобой через час после начала вашей попойки, ты уже спал. Мне не удалось тебя разбудить. Дядя сказал, что это безнадежно, и мы решили оставить тебя здесь.
Штольман вновь закрыл глаза. - Прости, Анечка.
- Все хорошо, - она приложила прохладные компрессы к его вискам.
- Ты вчера спас многих, пусть они и не скажут тебе спасибо. Пить хочешь?
Кивнув, он решил, что двигать головой пока не стоит.
- Выпей вот это, - Анна помогла ему сесть на постели и поднесла к губам чашку с темной жидкостью.
Он припомнил вчерашний кувшин прокисшего вина и непроизвольно скривился.
- Не морщись. Это твой любимый кофе, с лимоном и щепоткой черного перца. Гордон говорит, что это подобие «шерсти собаки», лучшего английского средства от похмелья. Он предлагал добавить туда коньяка, но я не стала.
Яков сглотнул. Во рту, казалось, та самая шерстяная собака и ночевала. Может, Браун прав?
- Эээ… Может…
- Нет уж, хватит спиртного, - строго сказала Анна. - Пей это.
Жадно опустошив чашку, Штольман отдал её обратно и поймал ладонь Анны.
- Благодарю, - выдохнул он.
Она высвободила руку. - Вот это тоже выпей.
Жидкость в стакане была прозрачной и ничем не пахла.
- Я не стала портить тебе кофе, сделала отдельно. Это раствор салициловой кислоты, он поможет унять боль. Это уже Павлов лаборантам советовал.
Проследив, как Яков выпил и это, Анна забрала стакан.
- Прими прохладный душ, а затем погуляем. Твоей крови нужна оксигенация. Пешком дойдем до лаборатории, там возьму у тебя анализ крови, чтобы исключить энцефалит. И не спорь! - нахмурилась она.
- Слушаюсь, - смог ухмыльнуться Штольман, преодолевая тупую головную боль.
Ради спокойствия жены он мог и прогуляться, и кровь сдать. Был у него к любимой один вопрос, но его можно было обсудить позже.
Встав на ноги, Яков обнял свою амазонку, поинтересовался: - Кого сегодня спасать будем? - и увидел, как расцвел румянец на нежных щеках.
- Яша… Прости, - расстроенным голосом, поникнув головою отозвалась Анна. - Я все время тебя куда-то втягиваю, сама оказываюсь цела и невредима, а ты…
- А я обещал оберегать тебя, - хрипло произнес Штольман, - и всегда буду это делать.
После вчерашней реакции Петра Ивановича Яков понимал, что целовать жену пока не стоит, поэтому просто прижал ее к себе и уткнулся губами в прибранные в косу волосы.
- Сделай еще такой кофе, выпью за завтраком. Очень вкусно.
- Конечно.
Она потерлась щекой о его рубаху.
- Что будешь на завтрак?
- Кофе, - усмехнулся он.
…
Когда чисто выбритый и благоухающий сандаловым мылом Штольман вышел в общую с Мироновыми столовую, его встретил удивленный взгляд Петра Ивановича. Тот выглядел не в пример помятым и не выспавшимся.
- Яков Платонович, - выдавил из себя Миронов, - вы в бочку с кипящим молоком не прыгали? Ночью я вас оставил буквально в дрова.
Фыркнув на последние слова, Анна с негодованием заметила: - Дядя, я ведь сделала тебе раствор от Павлова, ты отказался, от кофе с перцем тоже. Вот и результат. А Яков меня слушает!
Штольман сел в кресло у окна и ласково улыбнулся жене. Голова еще побаливала, но этого Яков озвучивать не хотел.
- Аня плохого не посоветует, - подтвердил он вслух. – Можно мне кофе?
Петр Иванович потер виски, уставился на стоявшую перед ним чашку с прозрачной жидкостью и осторожно отхлебнул.
…
Путь Штольманов в лабораторию Павлова проходил по Литейному, который в это теплое весеннее утро еще только просыпался. На перекрестке с Пантелеймонской Штольманов нагнала пролетка, с которой соскочил не кто иной, как Шумский. Приложившись к руке Анны и поздоровавшись со Яковом, Иван пробасил: - Анна Викторовна, вы чудесно выглядите! Это платье так идет к вашим глазам!
Наткнувшись на предупреждающий взгляд Штольмана, молодой человек смущенно кашлянул и на секунду замялся.
Анна и сама знала, что хороша в сиреневом платье, и то, что Яков этого не заметил, не испортило её прекрасного настроения. Он вообще редко замечал, во что она одета. Вот раздевать он её любил, это да.
Молчание затянулось. Предостерегая мужа не ревновать без повода, она взяла его за руку и сказала: - Благодарю, Иван Алексеевич.
- А я ведь к вам ехал, - ожил Шумский, - думал, в такую рань вы еще дома. Увидел вас сейчас издалека и развернулся.
Штольман хмыкнул. - Кстати, Аня, до сих пор не было повода с тобой поделиться. Иван Алексеевич теперь служит под моим началом.
- Приятно слышать, - улыбнулась она. - Этого я не знала.
То, что Варфоломеев уговорил Шумского перейти из лейб-гвардии в Охранное отделение, Анна знала из его писем в Париж. Яков сердился на их дружескую переписку и хотел, чтобы Анна давала их читать, но она только посмеивалась.
Сейчас же она задумалась, почему вчера Иван попался ей так вовремя. В голове мелькнула догадка.
- Ой, Иван Алексеевич, неужели вы были в доме купца Попова по делу?
Кинув короткий взгляд на Штольмана, Иван промолчал. Анна поняла, что её благоверный, взяв Шумского под свое крыло, быстро внушил тому правила нераспространения служебной информации.
- Молчи, скрывайся и таи, - со вздохом продекламировала она строфу Тютчева, с которой однажды познакомил её дядя.
- Я поняла, Иван Алексеевич, не объясняйтесь. Большое спасибо, что помогли вчера. Что с той девушкой, которую я попросила вас отвезти в больницу? Она жива?
Шумский вновь переглянулся со Штольманом.
- Да, Анна Викторовна, только благодаря вам. Она слаба, но поправится. Её зовут Софья Лаптева, ей двадцать один год. Когда ее жизнь уже была вне опасности, я расспросил ее о случившемся. У меня есть адрес на Садовой, где держат ее подругу Лизу Костину, восемнадцати лет. По словам Сони супруга Попова лично выбрала их для кровопускания. Яков Платонович, если разрешите, я найду эту Лизу, допрошу и…
- И если вина Попова или его супруги покажется вам достаточной, препроводите подозреваемого в полицию, - согласился Яков.
- Отправляйтесь, но не один, а с Плетневым.
- Слушаюсь, - несколько разочарованно выпалил сотрудник охранки.
- Минуту, я напишу распоряжение Плетневу, передайте ему на Гороховую, - велел Штольман, доставая из саквояжа блокнот.
Пока Яков писал записку, Шумский негромко сказал: - Анна Викторовна, знаете, я одну штуку придумал… Ну как придумал… Сделал, для себя и коллег. Это такой жилет наподобие облегченной кирасы, снаружи кожа, внутри войлок, чтобы пуля не брала. Может, ваш химик подумает, как эту конструкцию сделать прочнее?
- Кираса для агентов охранного отделения? - улыбнулась Анна.
- Да, защитный жилет. Мы с ребятами в тире пробовали, издали револьверная пуля его не пробивает, а в упор, к сожалению… Не волнуйтесь, про вашего Брауна я никогда никому не говорил и не скажу.
- Обязательно с ним посоветуюсь и вам передам, - кивнула девушка.
- Можете, пожалуйста, сделать такой же жилет для Якова Платоновича?
- Я предлагал. Он не хочет.
- Захочет, - пообещала она, взглянула на другую сторону Литейного и громко произнесла: - Подождите меня, господа.
Прямо напротив них через Литейный располагалась булочная Клейна. Анна вихрем пронеслась через мостовую, рассмотрела разложенные на белоснежной скатерти прилавка булочки, вдохнула аромат свежего хлеба и обратилась к стоявшему тут же приказчику: - Любезный, пироги свежие?
- Разумеется, барыня, без всякого сомнения, как же иначе, - рассыпался в уверениях приказчик, вытирая руки о белый фартук. - Вечером замешиваем, ночью тесто подходит, утром печем. Всё только из печки, поглядите! Пирожки пышные, крендельки воздушные!
Торговец разломил пухлый пирог с печенью, и даже плотно позавтракавшая Анна почувствовала мгновенно разыгравшийся аппетит.
«Возьму Яше два», - решила она. «Он вечно днем за делами не поест, вечером уже спать хочет, а сегодня еще и не завтракал».
- Дайте один с печенью, один с мясом и кренделек. Два кренделька, - уточнила она, поймав полный восхищения взгляд Шумского через проспект.
- Сколько с меня?
- Четырнадцать копеек, барыня. Сухариков на сдачу насыпать?
Отказавшись от сухариков и оставив копейку на чай, Анна так же быстро перебежала Литейный обратно и, довольная, вручила мужчинам теплые бумажные свертки.
- Яков, это тебе. Иван Алексеевич, это вам и вашему Плетневу, там крендельки.
Мужчины без возражений взяли по свертку. Иван даже сунул нос в свой и расплылся в благодарной улыбке.
Штольман отправил подчинённого на Гороховую и покачал головой.
- Что? - удивилась Анна, помахав Шумскому. - Не надо было его угощать? Но он спас ту девушку, и вообще он мой друг.
Взяв её ладонь, Яков поднес ее к губам и нежно поцеловал. - Идем, мой добрый ангел.
Анна видела, что он хочет сказать что-то еще, но молчит, и через минуту сжала его руку. - Яша, что не так?
- Шумский все еще влюблен в тебя, - вздохнул он. - Он мне все уши прожужжал, как мне повезло, что ты вышла за меня замуж. А ты его провоцируешь.
Остановившись, Анна от бессилия топнула ногой. - Провоцирую? Крендельком? Знаешь, что, Яков?
- Что? – вполне миролюбиво отозвался он.
- Ничего! – фыркнула она. – Всё, дальше иди один, дорогу знаешь!
Она задрала голову и понеслась вперед, не обратив внимания на скверик напротив, хотя всегда любила его и ждала мая, чтобы полюбоваться на цветущую сирень. Смело шагнув на Сергиевскую, Анна ойкнула, когда сзади обняли знакомые руки. Затем перед носом прогрохотал экипаж.
- Спасибо за пирожки, - низким голосом пробормотал ей на ухо Штольман. - Не сердись. Не могу смотреть, как на тебя глазеют мужчины, которые…
Она гневно глянула на него через плечо. Яков благоразумно замолчал, купил у мальчишки букетик сирени и подал Анне.
«Вот как на него сердиться?» - про себя вздохнула она. «Ревнивый, но весь мой. Ладно, пусть рычит на Шумского, даже приятно иногда. А про жилет позже скажу».
Она улыбнулась своим мыслям, вдохнула сиреневый аромат, отщепила от букета веточку и воткнула в шляпу мужа. Полюбовавшись на его залихватский вид, чинно произнесла: - Спасибо.
- Аня, у меня к тебе еще одна просьба.
- Какая же?
- Вчера у вампиров я попросил тебя подождать в комнате, но ты ушла, обнаружила ту девушку и спасла ее.
- Если бы не ушла, не спасла бы, - заметила Анна, решив не напоминать о Шумском.
- Согласен, - кивнул Штольман, - вчера всё закончилось благополучно. Но бывают ситуации, когда ты должна слушать меня беспрекословно. От этого может зависеть твоя жизнь, моя, жизнь наших детей. Ты можешь такое обещать?
Она погрустнела. Яков имел право требовать, ведь бывали случаи, когда он оказывался прав.
- А как я определю, что это именно такая ситуация?
- Я определю, милая, - мягко сказал он. – Тебе следует лишь послушаться. Если я назову тебя госпожой Штольман или Анной Викторовной, ты обещаешь сделать так, как я скажу?
- А ты обещаешь не злоупотреблять этими именами?
Он кивнул.
- Тогда ладно. Обещаю, - улыбнулась она.
…
В палате императорской Александровской больницы, куда после обеда заехали и Миронов, и Штольманы, царила напряженная атмосфера.
- Яков Платонович, я доверяю вам, но… Не могу поверить, чтобы это сделал Виталик, - неуверенно пробормотала Зинаида Петровна.
Штольман, который только что сообщил результат своего утреннего расследования, развел руками.
Крем из аптеки забирала служанка, которую фармацевт описал не слишком достоверно, поэтому Яков готовился искать иголку в стоге сена. Только дополнительные расспросы на половине Мироновых позволили сыщику определить истину - все-таки это оказалась одна из служанок Зизи. В разговоре девушка сказала, что не помнит точно, в какой именно день забирала крем для хозяйки, но это было около трех недель назад, что совпадало с показаниями фармацевта. Обычно в такие дни служанка встречалась со своей подружкой, горничной из дома Головлева. Аптека располагалась на Владимирском, дом Виталия был недалеко, и девчонки были рады увидеть друг друга. Они пили квас на Кузнечном рынке, ходили по рядам, судачили о хозяевах и бывало, что на несколько минут их покупки оставались без присмотра. В тот раз они встретили в мясном ряду Виталия, но он почему-то сделал вид, что их не заметил.
- А я всегда недолюбливал этого тощего хлыща, - вступил в разговор Миронов.
- Дорогая, я узнавал. До официального усыновления тобой Петеньки твое состояние в случае… прости, ты понимаешь, о чем я… частично отойдет Головлеву. Ведь он все еще числится твоим наследником по завещанию, а Петю-младшего ты туда пока не включила.
Зизи, уже пришедшая в себя после отравления, уселась в постели повыше и сурово заявила: - Раз меня сегодня отпускают, этот недосмотр я исправлю немедленно. Если бы вы знали этих крючкотворов! Они со дня на день обещали оформить усыновление Пьера, все тянут и тянут кота за хвост. Ох и займусь я ими! Но чтобы Виталик…
- Он самый вероятный подозреваемый. Он мог слышать о ваших кремах от прислуги или от вас, Зизи, мог заранее подготовиться, - пояснил свой вывод Штольман. - Пока его служанка болтала с подружкой на рынке, он имел возможность подмешать мышьяк в крем.
- А главное, Зинаида Петровна, у него был мотив, - вздохнув, добавила Анна.
Расстроенная Миронова откинулась на подушку.
- Через знакомых в полиции я могу открыть дело о вашем отравлении, - сказал Яков. - Пока у меня нет прямых доказательств роли Головлева в нем, но при официальном расследовании они могут появиться.
- Нет! - выдохнула Зизи. - Не нужно дела. Оставьте Виталия в покое.
- Но почему? - возмутился Миронов. - Он хотел убить тебя, дорогая!
- Это не поможет.
- Почему же, Зизи?
- Поймите, я не защищаю Виталия, просто любое дело против него сразу прикроют, - объяснилась женщина. - Он служит в министерстве финансов, у него высокий покровитель в МВД. Как вы знаете, Виталик - племянник моего первого мужа, сын его брата, а давно почившая мать Виталия была сестрой этого самого покровителя. Так что оставим это, Яков Платонович. Я ограничу свое общение с Виталием, тем более что Петя его на дух не переносит, но в открытую борьбу с ним я вступать бы не стала.
Штольман повел подбородком.
- Как вам будет угодно, Зинаида Петровна. Как, кстати, зовут этого покровителя?
- Михаил Генрихович Шмидт.
- Шмидт? Это же «кузнец» по-немецки…
Яков на мгновение замер, а затем заиграл желваками.
- Аня, кажется, недавно один твой знакомый из мира духов упоминал, что его предок был кузнецом?
Припомнив слова навестившего ее на днях Томаса Кромвеля, Анна побледнела. - Было такое. И еще он говорил про какого-то Майкла!
- Или Михаила, - Штольман резко шагнул к двери и потянул за собой Анну.
- Зизи, я вынужден срочно вас покинуть. Петр Иванович, рекомендую вам в ближайшее время быть предельно осторожным. Если господин Головлев задумал прибрать к рукам состояние Зизи, вы тоже стоите на его пути.
- Благодарю за предостережение, - несколько растерянно ответил Миронов.
- А как там ваш анализ, Яков Платонович? Вы не заразились этой дрянью?
- Своей дури хватает, - буркнул Штольман, исчезая за дверью, в то время как Анна успела только отрицательно покачать головой.
- Мой дезинфектант помог, - потер руки Петр. - Всем буду советовать.
...
В экипаже Яков был напряжен, как струна.
- Аня, можешь как можно точнее повторить, что сказал тебе дух Томаса Кромвеля?
- Майкл зарывается, - припомнила Анна, - его амбиции растут слишком быстро, он опасен. Именно сейчас он устраивает заговор, которым мечтает свергнуть вышестоящих.
Порывшись в памяти, она добавила: - Еще Томас сказал, что Майкл очень амбициозен и заносчив, но не вынесет того, к чему стремится. Поэтому он, его предок, хочет, чтобы я его остановила. Как-то так сказал. Думаешь, мы нашли этого Майкла?
Штольман хмуро кивнул. - Я слышал о Шмидте, но немного. Мы с Варфоломеевым считали его темной лошадкой Министерства внутренних дел. Похоже, именно он и есть Кромвель. И если он планирует заговор…
На долгие минуты он замолчал, сощурившись и глядя в одну точку.
Анна тронула его за плечо. - Вы его арестуете?
- Арест? - отвлекся он от своих мыслей. - Нет. За что? Для ареста нужны доказательства заговора, а у нас только свидетельство, что Разумовский однажды упоминал о Кромвеле, пара невнятных слухов от осведомителей и просьба Томаса, о которой я никому не могу рассказать. А теперь ещё и то, что этот Кромвель - наш дальний родственник. Поеду сейчас на Гороховую, будем думать.
- Тебя сегодня не будет?
- В конце дня заеду за тобой в лабораторию. Поужинаем дома вместе с детьми, а вот потом я скорее всего уеду. Простишь?
- Яков, я знаю, какая у тебя работа, - прильнула к нему Анна. - Все в порядке. Я всегда буду тебя ждать.
Он взял её лицо в ладони, горячо и долго целовал, а затем шепнул в припухшие губы: - Я не заслуживаю тебя, милая.
- Скажи по-другому, - улыбнулась она.
- Люблю тебя.
- Ох, Яша…
Ощутив, как разлилось по телу знакомое тепло, она выдохнула: - Люблю.
...
- Предупредим папу? - предложила Маша.
- Не, - пожал плечиками Митя. - Он же скоро узнает.
- Пораньше узнает.
- Да ну, - протянул он. - Тогда приключения не получится!
- Значит, маме.
- Маш, ну не надо! - завопил он. - Нас тогда запрут! А так будет здорово!
- Митя, я же не всё вижу, - сердито потрясла косичками Маша. - Вдруг маме будет плохо?
- Тогда ладно, - вздохнул он. - Позвоню папе.
- Я позвоню!
- Нет, я!
Выиграв забег до гостиной, где стоял проведенный Штольманом телефон, Митя забрался с коленками на стул, поднес к уху изящную трубку и начал крутить металлический рычажок. Через пару минут в трубке раздался женский голос, спрашивающий, с кем соединить.
- Номер 38! – гаркнул мальчик.
- В районе Адмиралтейства проводятся работы, - сообщила телефонистка, - связи нет.
Митя наклонил голову и недоуменно подул в замолчавшую трубку. Забрав ту себе, Маша стала крутить ручку.
- Номер 214, пожалуйста, - громко сказала девочка, когда откликнулся тот же голос.
После щелчка из трубки послышались хрипы.
- Нам надо маму, Анну Викторовну! - прокричала Маша.
На той стороне кто-то что-то неразборчиво произнес, затем связь прервалась.
Штолики разочарованно взглянули друг на друга. Митя спрыгнул на пол, топнул ногой и уверенно заявил: - Наш папа герой! Он справится!
- Кому-то надо сказать, - повторила Машенька.
Закусив губу, Митя задумался. Через пару секунд он лукаво подмигнул сестре.
- Знаю кому! Только не сейчас. Чу-у-уть-чуть позже.
Догадавшись, она хихикнула. - Я тоже знаю! Это дядя…
- Годя! - торжествующе подхватил он.
...
Когда Анна и Яков вместе приехали домой к ужину, их встретили не дети, а белая от тревоги няня Клека и закрытый белый конверт с надписью: «Штольману».
- Только что принесли, - пролепетала Вероник. - До этого мы гуляли со Штоликами, уже подошли к дому, я отвлеклась на мгновение, а их нет. Мсье, мадам, что делать?
Яков вскрыл конверт. Во вложенном письме значилось:
«Господа Штольманы, ваши дети у нас. Никому не сообщайте. Ничего с собой не берите. Немедленно выходите и ждите на углу Литейного. От соблюдения этих инструкций зависит судьба ваших детей».
Прочитав, Яков сжал ладонь жены и наклонил голову.
«Манечка, что случилось?» - ласково и беззвучно спросил он так, как научился давным-давно.
«Папа!» - взвизгнула где-то дочка. «С нами всё хорошо».
«Уверена?»
«Ага».
Штольман шумно выдохнул. - Идем наружу, - велел он жене, крепко взяв её под руку. - Не переживайте, Вероник, мы разберемся.
- Ты тоже не волнуйся, - еще находясь в холле, прошептал он на ухо Анне.
- Наши хулиганы в порядке.
- Ты у Мани узнал? - сразу поняла она.
Он кивнул.
- Значит, она предвидела это! - сердито воскликнула она. - Почему нам не сказала?
- Позже спросим, - пообещал он. - Веди себя так, будто тебе страшно, снаружи слежка.
- Яков, но мне действительно страшно!
- А ты вспомни, что наши дети - волшебники. Выходим.
Через несколько минут на углу Литейного и Малой Итальянской остановилась карета с занавешенными окнами. Из нее вышел невысокий мужчина, буркнул «Залазьте», внутри завязал Штольманам глаза, сел напротив, стукнул в решетчатое окошко, и экипаж тронулся.
...
Часть 90. Враг

Судя по звукам, доносившимся снаружи, экипаж уже выехал из Петербурга, да и тряска стала заметнее. Анна сидела рядом с мужем, вцепившись в его руку, и дрожала от страха. Внутри себя женщина не могла остановиться от панических вопросов.
Что за негодяй похитил детей? Как они себя чувствуют, не причинили ли им вреда? Какие требования выдвинет похититель?
Анне было страшно.
Ее жизнерадостные, свободолюбивые дети не покорятся никакому похитителю. Особенно Митя - он запросто может довести мерзавца до белого каления, пока тот, не выдержав, не применит к малышу силу. А у Штольманов было не принято поднимать на кого-либо руку...
- Не терзайся, - шепнул Штольман, погладив Анину ладонь. – Скоро все узнаем.
Анна утерла влажные глаза. Не стоило распускаться перед пособником мерзавца, что сидел напротив.
- Когда мы будем на месте? – спросила она.
- Скоро, - буркнул тот.
Внезапно под громкую брань экипаж остановился. От резкого толчка Анна едва не слетела с сиденья, крепкая рука мужа поддержала её и усадила обратно. Крики кучера стали громче. Выругавшись, охранник вышел на правую сторону, предусмотрительно захлопнув за собой дверь и закрыв внешнюю задвижку.
- Как думаешь, что это? – тихо спросила Анна.
- Может, на что-то наехали, - ответил Яков.
Сдернув с головы повязку, он взглянул в решетчатое окошко.
- Кучер слез с козел, ругается с кем-то на дороге, охранник стоит к нам спиной. Надо понять, где мы находимся. Посмотри справа и будь готова быстро надеть повязку обратно.
Он приник к левому окну.
Слева расстилалось поле, вдали виднелась полоска соснового леса. С неба, застланного тяжелыми тучами, на пыльную дорогу падали первые капли.
- Непонятно. Может, Стрельна или Нойдорф. Заливом пахнет.
- Справа перелесок какой-то, - разочарованно сообщила Анна.
- Энн, это я устроил, - раздался знакомый голос с британским акцентом, а затем в карете нарисовался сам химик.
- Рядом в овраге Митя, он убежал.
Не сдержавшись, Анна тихонько охнула. – Митя здесь? – переспросила она, выглядывая в окно. - А Машенька?
- Пока только он. Маша осталась у похитителя, она цела и невредима. Куда идти Мите? Энн, он не здесь, подальше.
Анна быстро пересказала новость Штольману. Он обрадовано вздохнул, затем подумал пару секунд и достал из кармана деньги.
- Вот рубль и еще пять. Пусть Митя остановит любую телегу или пролетку и попросит отвезти его в гостиницу «Англия» на Малой Морской. Там пусть снимет номер на сутки, домой ему нельзя.
- Яша, он же еще маленький… - начала было Анна под затихающую брань снаружи.
- Он справится, - твердо сказал Яков. – Гордон, скажите Мите, чтобы подобрал деньги, когда мы отъедем подальше. Помогите ему, проводите до гостиницы. Пусть попросит еды в номер и сидит там безвылазно. Передайте, что это мой приказ.
Осмотревшись, Штольман осторожно отжал левую дверцу кареты, выбросил в щель купюры и натянул на глаза повязку.
- Еще скажите Мите, что мы его любим и гордимся его смелостью, - успела шепнуть Анна до того, как охранник вернулся в экипаж, а тот снова тронулся.
…
Возница телеги, которую только что на небольшом подъеме дороги остановил мальчик лет шести, презрительно фыркнул.
- На Малую Морскую? А у тебя деньги-то есть, малец? Бесплатно только куры дохнут.
Мальчишка, похоже, был из богатеньких – говорил правильно, одежда на нем была дорогой, хотя и очень грязной, а таких хороших ботиночек мужик на детях давно не видал.
- Куры? – заинтересовался пацан, взвихривая ладонью влажные кудряшки, - У вас куры дохнут? Есть дохлая курочка? Покажете?
- Зачем? – вылупился возчик.
Мальчик пожал худенькими плечами и сдул капли с мокрого носа.
- Посмотреть. Мне интересно.
- На что?
- На дохлую курицу же.
- Тьфу ты, - от души ругнулся мужик. – Я спрашиваю, у тебя деньги есть?
- Есть, - обаятельно улыбнулся пацан. - Рубль.
- А ты его случаем не спер?
- Не, мне папа дал.
- Ааа… А где папа?
- Уехал, - мальчик махнул рукой куда-то вдаль. - Дядя, мне очень надо в гостиницу.
Мужик сдвинул картуз на ухо и решил, что обмануть улыбчивого барчука вовсе не грех. Ему, возчику, ради таких ботиночек надо месяц вкалывать, а папаша пацана от рубля не обеднеет.
- Сперва давай рубль. Знаю я вас, охламонов - денег нет, а туда же, кататься.
Пацан выудил из кармана грязных штанишек сиреневую бумажку и вложил в мужскую ладонь.
Осмотрев и чуть ли не обнюхав купюру, мужик дернул поводья. - Н-но, родимая! – прикрикнул он, хотя лошадь уже тронула.
Через несколько саженей он обернулся, рассчитывая полюбоваться растерянной физиономией мальчугана, но тот почему-то смотрел на него с лукавой улыбкой.
- Чего лыбишься? – гаркнул мужик.
Пацан пожал плечами.
Вдруг смирная обычно кобылка резко остановилась, попятилась, наехала крупом на передок телеги и вдобавок истерично всхрапнула.
- Краля, ты чего? – удивился мужик.
Краля опять попятилась, чем еще сильнее толкнула телегу. Та по наезженной колее, таща за собой послушно переступавшую лошадь, покатилась вниз и остановилась недалеко от мальчишки.
Мужик сдвинул картуз на другое ухо и буркнул: - Говоришь, «Англия» на Малой Морской? Залезай.
Стараясь не хихикать, пацан оперся ботиночком на спицу колеса, уцепился руками за борт и забрался в телегу. - Спасибо, дядя. А дохлая курочка у вас есть?
- Нету, - вздохнул возница. – Н-но, Краля. Поехали.
- Так-то, - проворчал господин Браун, только что закончивший зажигать искры перед носом Крали, и очень по-русски добавил: - А то ишь ты!
…
Через четверть часа экипаж остановился, дав перед этим лишний круг. Штольманов вывели на посыпанную песком площадку. Кто-то молча взял Якова под локоть и подтолкнул вперед.
Пройдя через дверь, которая даже не скрипнула, Яков ощутил под ногами не дерево, а гладкий камень. Особняк?
Чьи-то руки сняли с супругов повязки.
Штольман осмотрелся. Догадка оказалась верной. Холл дома был схож со многими богатыми домами, в которых бывал Яков – мраморный пол, лестница на второй этаж, широкие, занавешенные темными портьерами окна. Электрический кабель, похоже, сюда не провели, холл освещался свечами из массивных канделябров.
Перед супругами стоял светловолосый мужчина внушительной комплекции, рядом – еще один ниже ростом, с плешью на голове. У обоих на лицах были маски, что вызвало у Якова воспоминания о недавней встрече с вампирами. Правда, маски там были другие.
Но все это сейчас было неважно, ведь где-то здесь ждала родителей Машенька.
- С кем имею честь? – спросил Яков.
- Это потом. Руки поднимите, - немного скованно произнес плешивый.
Он быстро и довольно поверхностно обыскал Штольмана, повернулся к Анне. Та вздрогнула.
Мощный охранник плотоядно хохотнул.
- Аня, подай господину ридикюль для осмотра, - попросил Яков.
Это сработало. Невысокий, может, и хотел ощупать лодыжки Анны на предмет ножа или стилета, но под стальным взглядом Штольмана лишь проверил ридикюль, а затем кивнул в сторону лестницы и буркнул: - Идите за мной.
…
В скудно обставленной комнате, куда они зашли вчетвером, больше никого не было. Посреди комнаты у стены стоял стол, за ним резного дерева кресло, перед ним – два стула в том же стиле.
Оглядевшись, Анна повернулась к провожатым.
- Где наши дети? – спросила она громко. – Что вы с ними сделали?
Слева бесшумно отворилась дверь.
- Садитесь, пожалуйста, - произнес вошедший.
«Рост – два аршина семь вершков, плотного телосложения, не военный», - про себя тут же описал мужчину Штольман. «Голос низкий, произношение столичное, без акцента. Волосы темно-русые, начинают редеть. Лет сорок - пятьдесят. Лицо скрыто под маской».
Последний пункт вызывал самые большие сожаления. По властным интонациям Яков догадался, что перед ним похититель, и описание его лица очень помогло бы для полицейской ориентировки. Но на нет и суда нет.
- Где наши дети? - повторил Яков за супругой.
- Садитесь же.
Усевшись, Анна нервно сглотнула.
- Отвечайте немедленно! Кто вы такой и где наши дети?
- Меня зовут Александр. Ваши дети у меня, - спокойно ответил тот.
- Что вам нужно, Александр без отчества и фамилии?
- Мне нужны вы, Анна Викторовна. Вы умеете говорить с духами и видеть будущее, а именно это мне сейчас и требуется.
…
Заявление это шокировало Анну, но не Штольмана. Он давно ожидал чего-то подобного, именно поэтому изо всех сил старался скрывать дар любимой от окружающих и просил о том же родственников.
«Как же этот Александр узнал о даре? О том, что Анна говорит с духами, знали многие, но о предвидениях? С самого Затонска она никому в этом не признавалась. Разве что Разумовский планировал использовать Анну для своих дел. Но кто мог знать об этом, кроме сгинувшего в Сибири Жана, Нины и Варфоломеева, который читал бумаги князя? Неужели опять Нина?»
Не отводя взгляда от Александра, который ждал реакции супругов, Яков мысленно покачал головой.
«Нет, Нежинская сама дала бы о себе знать, ей доставляет удовольствие быть в центре событий. Это не она. К тому же в бумагах Разумовского не было ни слова о снах Анны, я сам их читал. Кто же еще?»
Анна начала было что-то говорить, но осеклась и благоразумно бросила взгляд на мужа.
Он думал.
«Положим, Петр Иванович еще до нашего знакомства мог похвастаться кому-то возможностями племянницы. Магистр, который звал Анну в свои ряды, мог рассказать кому-то о ней до похищения. Или наоборот, ему рассказал тот, кто дёргал магнетизеров за ниточки. Если такой человек помнит такие давние события, значит, он умен и планирует свои действия загодя. А предвидение нужно тому, кому предстоят важное дело. Важное дело...»
Кровь Якова будто застыла в жилах.
«Томас Кромвель предупреждал Анну, что Майкл планирует заговор. Томас надеялся, что она найдет Майкла. Рост и телосложение Михаила Шмидта…», - он припомнил внешний вид чиновника из МВД, которого пару раз видел во властных кулуарах. И понял, что нашел ответ.
«Здравствуйте, господин Кромвель - Шмидт».
…
- Кто вы такой, Александр? - вслух спросил сыщик.
- Того, что я сказал, вам вполне достаточно, - высокомерно ответил Шмидт.
- Почему вы думаете, что Анна Викторовна будет работать на вас?
- Неужели не понимаете, господин Штольман?
- Я тоже не понимаю, - бросила Анна.
Похититель молчал. Догадавшись, что его подталкивают произнести страшные слова, Яков сказал: - Приведите детей.
- Вы! – крикнула Анна. – Вы хотите обменять меня на наших детей?
Шмидт неопределенно пожал плечами.
- Вы негодяй! – вскочив со стула, выпалила она. – Какой же вы негодяй! Я не смогу работать на вас, ни в коем случае!
- Тогда я их убью.
Из груди Анны вырвался сдавленный всхлип.
- Сядьте, - велел хозяин особняка. – Господа Штольманы, я предлагаю вам сделку. Я диктую условия. Никакие ваши поправки не принимаются, все будет по-моему. Вы готовы слушать?
Яков потянул жену на стул, а затем кивнул.
- Отлично. Первое – я зову вас Анна и Яков, вы меня – Александр. Второе – Анна остается здесь. Третье - дети остаются здесь. Четвертое - Яков начинает работать на меня, мне очень пригодится информация о предпринимаемых и планируемых действиях охранки. Для страховки рядом с вами, Яков, все время будет находиться мой человек, - небрежным движением руки Шмидт указал на невзрачного мужчину, стоявшего рядом с Анной.
- Его зовут Михаил. Пригласите его к вам домой, пусть ночует у вас.
Услышав знакомое имя, Штольман и бровью не повел. Насколько он мог видеть, Анна тоже не дрогнула.
- Михаил, снимите маску.
Яков рассмотрел охранника, что теперь держал маску в руке. Невысокого роста, плешивый, он обладал настолько непримечательной внешностью, что в охранке его бы взяли в наружное наблюдение. Разумеется, после расспросов, проверки документов и пригодности к службе.
- Вы, Яков, скажете своему Варфоломееву, что подыскали себе помощника, - почти угадал мысли сыщика Шмидт. - Михаил до недавнего времени служил в полиции, у него прекрасные рекомендации, тут нет никакого обмана. Вы никому не скажете обо мне, а также правды о том, куда исчезла ваша семья. Придумайте что-нибудь, куда они уехали. Это понятно?
Дождавшись кивка, Кромвель продолжил:
- Каждый вечер на Литейном почтамте вы должны оставлять письмо «до востребования» на имя Сергея Кленова. В письме должно быть описание текущей ситуации в охранке. Постарайтесь не скрывать ничего важного, ибо то же самое будет делать Михаил. Иногда он будет встречаться с моим представителем. Если ваши показания сильно разойдутся, или Михаил не явится на встречу, или вы решите каким-то образом обработать моего представителя…
В многоточии похитителя была угроза.
… то пострадает Анна.
Вот тут Штольман вздрогнул.
- Уверяю вас, у меня достаточно людей, чтобы проверить и вас, и Михаила, так что не думайте, что сможете меня обхитрить.
- Что вы будете со мной делать? – выдавила побледневшая Анна.
- Вашему супругу лучше этого не знать, - легко ответил Кромвель. - Чем страшнее будет то, что он себе представит, тем лучше он будет выполнять мои указания.
Яков скрипнул зубами. Тут мерзавец был абсолютно прав.
С самого начала встречи Штольман пытался придумать, как вырваться из западни без ущерба для Ани и Машеньки, но ничего разумного в голову не приходило.
Сейчас он вновь кинул взгляд на мощного охранника. Шансов на успех практически не было. С троими не справиться, тем более что в кармане у громилы револьвер. Выходит, нужно соглашаться на условия Кромвеля, а уже затем решать, что делать.
- Если же Анна не будет выполнять моих приказаний, пострадают дети. Их когда-нибудь пороли?
- Вы не посмеете! – не своим голосом выкрикнула Анна.
Глаза Штольмана заволокла пелена бешенства. Лишь через несколько вдохов-выдохов он смог взять себя в руки и увидеть, что Шмидт доволен его реакцией.
«Он или не знает, что Митя убежал, или искусно делает вид. Но Манечка у него. Манечка, моя маленькая принцесса… Я не позволю ему даже тронуть тебя…»
«Папочка, никто меня не тронет, не волнуйся!» - раздалось в его голове.
Дабы не выдать охватившего его облегчения, Яков сдержал глубокий выдох, а затем собрался. Даже если у Машеньки все хорошо и она что-то знает, судьба Анны все еще в руках заговорщика.
- Уверяю вас, дети узнают, почему их наказали. Они будут знать, что в этом виноваты их собственные родители, - продолжил Шмидт.
Голос его был бесстрастен, и тем страшнее звучали его обещания. Яков сглотнул. Ему оставалось надеяться на практичность Кромвеля, который, похоже, прекрасно владел собой и подчинял жизнь цели, а не поддавался эмоциям.
- Что скажете, Яков?
«К черту эмоции», - приказал себе Штольман, - «здесь нужен только разум. От меня зависит судьба семьи. Как мне надо вести себя на взгляд этого Кромвеля?»
- Вы заставляете меня стать предателем, - глухо сказал он.
- Да, - небрежно подтвердил Кромвель. - Ради спасения жены и детей. Подумайте еще раз, что для вас важнее.
- Семья, - после долгого молчания выдавил Штольман. - Я буду работать на вас.
- Яков!? – неверяще воскликнула Анна.
Губы его дернулись.
- Я тоже не уверен в вас, Яков, - сказал Шмидт.
- Мне говорили, что вас нельзя купить и запугать, что у вас железный характер. Неужели мои информаторы ошибались?
Штольман не стал переубеждать врага. Раз тот считает, что хорошо его изучил, пусть сам решает, верить или нет.
Эту короткую схватку Яков выиграл. Его молчание, похоже, произвело впечатление. Стукнув по столу пухлой ладонью, Шмидт потребовал: - Дайте слово дворянина, что будете работать на меня и не будете пытаться освободить жену и детей, пока я сам вам их не отдам.
- Как долго вы будете их держать?
Даже через прорези маски было видно, что Кромвель поморщился. Очевидно, ему не хотелось отчитываться и раскрывать свои планы, но этот вопрос был правомерен.
- Не более нескольких месяцев. Хватит вопросов, Яков! Я жду ответа.
Штольман бросил на жену тяжелый взгляд, будто прося прощения, помедлил, а затем произнес: - Даю слово.
Анна ахнула и поднесла руку ко рту.
Несмотря на сложность ситуации, Яков восхитился, как правильно сыграла Анна, ведь он давным-давно сказал ей, что поклялся в верности Царю и Отечеству и никогда не изменит этой клятве, но еще он занимается разведкой и контрразведкой, а на такой службе абсолютно честным остаться невозможно. Неужели Кромвель так наивен? Или это часть его игры для того, чтобы поймать Штольмана на обмане и тем самым оставить себе Анну навсегда? Разве у него есть такие возможности?
- Рад, что мы друг друга поняли, - благосклонно кивнул Кромвель. - Ступайте, Яков. Михаил вас отвезёт.
Прервав поток мысленных вопросов, на которые только предстояло найти ответ, Яков встал с места.
- Дайте мне попрощаться с женой и детьми.
- Никаких условий, Яков, - ответствовал Кромвель. – Я предупреждал. Или вы уходите прямо сейчас, или Анну накажут на ваших глазах. Я не жесто́к, но же́сток, и обещания свои всегда выполняю.
Штольман опустил голову, чтобы полыхнувшая в его глазах ярость не была прочитана.
Смирение! Сейчас ему как никогда нужно смирение, хотя бы показное.
Сзади шевельнулся мускулистый охранник.
"Нет!"
Разжав кулаки, Яков взглянул на любимую и прошептал: - Я вынужден уйти, Анечка. Прости меня.
Неважно, что он сделает все, чтобы вытащить отсюда своих девочек. Сейчас он оставляет их в логове врага под угрозой физических наказаний и сам себя не простит.
- Идите, - велел Кромвель. - Первое письмо жду завтра вечером.
Штольману пришлось подчиниться. Бросив последний взгляд на Анну, он увидел, как по щекам ее катятся слезы.
Эти слезы будут еще долго преследовать Якова.
Потому что он ее предал.
...
Часть 91. Белая ночь

Экипаж уже замедлил ход, когда Яков, ощущая, как болят стиснутые ладони и ноют зубы, придумал наконец, как поступить с навязанным ему Михаилом. Давным-давно другой Михаил из другого мира дал Штольману совет расслабиться. Тот совет был кстати тогда, а вот сейчас прибегнуть к нему не было никакой возможности. Ведь именно сейчас, пока враг считает, что всё контролирует, необходимо как можно быстрее вернуть утраченное.
Вернуть свою семью.
- Приехали, господин Штольман, - пробормотал плешивый, который до этого пытался завести разговор о погоде, но поддержки не получил.
Сыщик стащил повязку, соскочил на тронутую дождем мостовую и спокойно произнес: - Добро пожаловать, Михаил. Заходите.
- Афанасий, – велел он открывшему дверь слуге, - помогите гостю раздеться и проводите в гостиную.
- Вы далеко? – опомнился соглядатай, когда Яков уже сделал несколько шагов по коридору.
- Минуту, не более, - успокоил Штольман. – Распоряжусь принести чаю.
Внутри себя он ощущал отнюдь не спокойствие, а шальную силу, которую только с годами научился брать под строгий контроль. И уговорить Яков в таком состоянии мог кого угодно на что угодно.
Быстро пройдя на кухню, он проинструктировал находящуюся там горничную:
- Алевтина, подайте в гостиную крепкий чай на двоих, лимон и сахар. В чашку Анны Викторовны положите четверть чайной ложки хлоралгидрата. Знаете, где он стоит?
Горничная кивнула. – Да, барин. Там, где дети не найдут, - улыбнулась она.
- Малышам молочка налить?
- Нет. Чай не для супруги, для гостя, - пояснил Штольман. - Когда подадите, о снотворном ни слова, это враг. Чашки поставьте ближе ко мне, около меня же налейте чай, чтобы гость не видел, что в его чашке уже что-то есть.
Глаза Алевтины полезли на лоб.
- Обходитесь с гостем вежливо. Если будет о чем-то спрашивать, молчите, пусть говорит со мной. И смотрите не перепутайте чашки!
Яков подмигнул горничной, быстро вышел из кухни и сменил в холле уличные туфли на мягкие домашние.
От Анны и по собственному опыту он знал, что лауданум, который многие использовали в качестве снотворного, оставлял на утро ощущение разбитости и сухости во рту, и опытный человек мог догадаться, что его опоили. В отличие от хлоралгидрата, который был не так популярен, зато легко прятался в сладком чае с лимоном и не оставлял в голове выраженного опийного тумана.
Тихо войдя в гостиную, Яков на секунду замер. Михаил стоял у книжного шкафа и смотрел на фотографию улыбающихся Штольманов, сделанную год назад в Париже. Во взгляде соглядатая сыщик уловил сожаление и решил подумать над этим позже.
Он кашлянул.
- Вы хотели почитать перед сном книгу? Берите.
Застигнутый врасплох Михаил немедленно сделал шаг назад.
- Нет, не стоит. Господин Штольман, ответите на вопрос?
В голосе мужчины была еле заметная толика сочувствия, что могла послужить на руку Штольману. Впрочем, напрямую портить отношения с навязанным помощником Яков и до этого не собирался, поэтому сказал: - Насколько смогу.
- Почему вы так быстро согласились с Александром? Почему не потребовали у него отпустить супругу и детей, почему не кинулись в полицию? Не ударили меня, в конце концов? В экипаже мне показалось, что вы обдумывали эту мысль.
- Вам показалось. Я понимаю, когда проиграл, - сухо ответил сыщик, выбрав из обилия вопросов те, на которые мог ответить. - Александр заявил, что у него есть наблюдатели, а я себе не враг.
- Вы поступили верно, - зачем-то сообщил Михаил, хотя Якову одобрения не требовалось. - Господин Александр всегда делает то, что обещает.
«Если Шмидт накажет моих девочек, от смерти его не спасет ничего», - скрипнул зубами Штольман. Вслух же он сказал:
- Я тоже. Сейчас принесут чай. Составите мне компанию?
- Да, благодарю, - выдохнул Михаил.
…
Через полчаса напившийся чаю и мирно сопевший соглядатай был уложен в гостевой спальне, Мироновы с другой половины дома разбужены, проинформированы и готовы к бою, а Афанасий послан за экипажем. Сам Яков успел к тому же сменить пиджак и жилет на темный вязаный свитер.
А еще через несколько минут Зизи и Петр Иванович, громко переговариваясь, уселись в карету. Если кто-то и следил за передвижениями господ из дома на Малой Итальянской, то под фонарем у парадной двери он увидел бы лишь одетых для позднего ужина Мироновых, вовсе не заметив, как шмыгнули в экипаж Штольман с малышом на руках и обе няни.
...
«Папа, я прыгаю!» - донеслись до Якова восторженные слова Машеньки.
Он вздрогнул. «Куда, малышка?»
Они уже давно могли говорить друг с другом вот так, на расстоянии, хотя Яков не понимал, как именно это происходит. Ему надо было всего лишь четко представить дочку и произнести нужные слова. Он пробовал делать то же самое с Митей, но связь отца и сына была другой. Не менее крепкой, но другой. С Аней у Штольмана получалось подобное лишь на уровне ощущения опасности друг для друга. Однажды Анна пошутила, что только Митя полностью справляется со своими проблемами, а вот девочкам иногда нужна помощь главы семейства. На что Яков, усмехаясь, сказал, что это его всегда спасают его девочки.
«На дерево!» - хихикнула Маша. «Из окна».
«Стоять!» - рявкнул Штольман так, что на него недоуменно воззрились не слышавшие разговора Мироновы. «Маня, нет! Снаружи ночь и дождь. Жди меня».
«Ну па-ап…»
«Ты одна?»
«Да».
«Дождись меня, я скоро буду!»
- Что случилось, Яков Платонович? – спросила Зизи.
Яков покачал головой. - Нужно быстрее ехать за Митей и Машей, а то они натворят дел.
- С Петенькой? – уточнила женщина.
Штольман настоял, чтобы из дома уехали все, дабы не оставлять Шмидту возможности похитить еще одного члена семьи, и теперь разбуженный переездом Петр Петрович всхлипывал на коленях приемной матери.
- Зинаида Петровна, вы с Петей и нянями поселитесь там, где никто бы не предположил. После того, как заберем Митю, высадим вас у постоялого двора на Фонтанке, - ответил Яков. - Возьмите там номера …
- Я не хочу останавливаться на постоялом дворе, – фыркнула Зизи. – Яков Платонович, завезите нас в «Европейскую» или, на худой конец, в «Русь».
- Именно там, Зинаида Петровна, вас будут искать люди Шмидта, если тот решит забрать в том числе и вас с Петей - младшим. Поэтому я и предлагаю понизить уровень комфорта и тем самым сбить его с толку. Сможете?
Женщина вздохнула, соглашаясь.
- Не говорите свою фамилию, - благодарно улыбнувшись, продолжил Штольман.
- Назовитесь, например, Завадской. Хотя хозяин этого двора лишних вопросов не задает, предосторожности не помешают. Мы приедем туда позже.
- Петр Иванович, поедете со мной, чтобы вызволить Машу и Аню?
Миронов сжал руки. – Разумеется, Яков Платонович.
…
Митя беспокойно ворочался на роскошной перине в номере «Англии», когда в дверь постучали. Услышав голос отца, мальчишка взвизгнул от радости. Он тут же соскочил с кровати, открыл дверь, получил крепчайшее объятие и затараторил:
- Папа, я все сделал, как ты велел! Я подобрал денежки, остановил телегу и доехал с тем дядькой на Крале, это лошадка такая, она добрая! Дядька сперва не хотел меня везти, но дядя Годя его уговорил. И мы через весь город ехали! Потом тот дядька мне еще полтинник сдачи дал!
- Добровольно? – усомнился Штольман.
Митя хихикнул. - Не, ему дядя Годя сено поджег.
- Больше ничего не сгорело?
- Не, - мотнул головой мальчишка. - И я сам номер снял, представляешь? Я очень вежливо говорил! И пирожок заказал, и баранок, и еще морс! Хочешь? Там много осталось.
- Спасибо, сынок. Ты молодец, все правильно сделал, - Яков залпом допил морс из графина. - Баранки с собой возьмем, мама с Манечкой тоже есть захотят.
- Мы за ними поедем? – глаза Мити вспыхнули. - Ой, Маня же так и сказала, что я ей помогу, только попозже! А мама где?
Штольман хмуро повел подбородком. - Мама тоже там, Дмитрий. Одевайся, нужно вызволять наших девочек.
- Гордон, вы здесь?
Над столом с графином загорелась и погасла искра.
- Благодарю за помощь Мите. Сейчас мы поедем туда, где оставили Анну и Машу. Пожалуйста, показывайте дорогу Мите, а он уже передаст мне.
- Я сам, сам скажу кучеру, куда ехать!
- Помнишь основное правило при посторонних?
- Да, да, помню! – запрыгал на месте Митя. – Предметы не кидать, с дядей Годей не разговаривать, не переспрашивать, только слушать. Папа, разреши, у меня получится!
- Хорошо, сынок, - погладил его Яков по голове. – Конечно, у тебя все получится. Едем.
…
Прижавшись грудью к коленкам, Анна сидела на узкой кровати в комнате без окон, куда полчаса назад ее привел высокий охранник. Сам он закрыл дверь на ключ и утопал куда-то, так что сейчас Анна была в полном одиночестве.
Ей было страшно. Страшно настолько, что хотелось кричать, но губы не слушались.
Она всегда боялась возвращения этого липкого, гадкого, всепоглощающего ужаса, который захватывает тебя всего, сковывает речь и движения, и ты мечтаешь проснуться, но не получается. Не получается потому, что все наяву. В детстве у Анны раз было такое. Тогда банальная простуда отца переросла в тяжелейшее воспаление лёгких, и доктор лишь посоветовал молиться. Сейчас все повторилось. И Анна снова молилась. Молилась о Мите и Манечке. Её дети, красивые, умные, весёлые. Вчера ещё хохочущие над чумазым Яковом, заправляющим бак мотоцикла... И этот Кромвель, эта мразь, этот... решил, что может их... Нет! Она не будет об этом думать. Она будет делать все, что Кромвель от неё потребует. И будет ждать Якова. Яков спасёт их. Когда он уходил, на него страшно было смотреть. Как обычно, он винил во всем себя, он просил прощения! А глаза его умоляли её верить ему. И она будет верить. Всегда будет.
Анна тряхнула головой и прислушалась. Со стороны двери донеслось какое-то пыхтение. Судя по нему и по сальным почмокиваниям, кто-то подсматривал в замочную скважину. Анну передернуло. После особенно громкого чмока она вскочила с кровати и крикнула: - Перестаньте подсматривать!
- А то что? – нагло спросил мужской голос.
- А то мой муж разорвет вас на мелкие куски!
Мужчина издевательски рассмеялся. – Ваш муж, милочка, подчинился господину Александру, как последняя домашняя собачонка. У него не то что сил, у него смелости не хватит поднять на меня руку.
- Да убирайтесь же! – выпалила Анна.
Разодрав в клочья носовой платок, она подбежала к двери и заткнула тем замочную скважину.
С той стороны раздался скрежет замка, обрывки ткани выпали на паркет. Анна сделала шаг назад, а когда тот самый мощный охранник в маске вошел внутрь, попятилась до самой кровати.
- Не кричи, милочка, я же всего лишь хочу на тебя посмотреть, - неожиданно ласково произнес здоровяк. - Снимешь жакетик?
Анна взвизгнула.
- Генка, а ну выйди оттуда! – донесся из коридора пожилой женский голос. – А то расскажу господину Александру, как ты гостью пугаешь!
На пороге появилась старушка в фартуке, руки ее до локтей были посыпаны чем-то белым.
- Иди лучше поешь, я картошки нажарила. Дорогуша, вам картошечки принести? – осведомилась она у Анны, напирая на букву «о».
- Нет, благодарю, - выдавила Анна.
Охранник послушно вышел из комнаты, бросив напоследок взгляд на Анин жакет, а кухарка проворковала: - Генка, конечно, охальник, но вы, дорогуша, его не бойтесь, он вас не тронет. У господина Александра с этим строго.
Тронутая неожиданным участием, Анна пробормотала: - Он… Александр… обещал наказать меня, если я…
Подумав, что надо узнать о Машеньке, не выдавая бегства Мити, она спросила: - Вы видели тут детей? Где их держат?
Кухарка пожала полными плечами. – Не могу сказать, дорогуша, не видела. Твои деточки? Не волнуйся о них, да и о себе тоже. Про наказания Александр иногда для красного словца молвит, никого тут у нас не бьют.
- Думаете? – протянула Анна, не уверенная в правоте слов женщины. Обещания Кромвеля, данные при Якове, звучали довольно твердо.
- Точно знаю, - успокоила ее пожилая женщина.
- Кто вы?
- Я Степанида, считай, экономка тут. Ты, дорогуша, только делай то, что Александр тебя просит, и все будет в порядке. Чайку на ночь принести?
- Д-да…
- Вот и славно. Я сейчас Генке скажу, чтоб к тебе не совался, а потом сама тебе чаю принесу. Если до ветру захочешь, под кроватью горшок стоит.
- А… этот Генка… не будет смотреть?
- Попрошу господина Александра сменить этого плотоугодника, - пообещала экономка.
- Никто тебя не обидит, дорогуша.
…
Выйдя за дверь, Степанида хитро улыбнулась, погрозила пальцем сидевшему на стуле Генке и поспешила в комнату на втором этаже. Там она постучалась в дверь, вошла и, потеряв вологодский говорок, пропела по-столичному:
- Успокоила я твоего медиума, Мишенька. Думаю, оттаяла она и больше тебя бояться не станет. Как мальчик-то ее, нашли?
Стоявший у окна Шмидт покачал головой. - Нет, нянюшка, убежал. Анна об этом знает?
- Откуда ей знать-то? Она спрашивала меня о детках, так что нет, не знает.
- Она тебе доверяет?
- Думаю, да, Мишенька. Я сказала, что ни ты, ни Генка ее не тронут. Убрал бы ты от нее этого оболтуса, он весь твой план порушит.
- Нельзя ее больше пугать, работать не сможет, - недовольно подтвердил мужчина. - Я уже общался с таким. Не сразу понял, что он нежный, как магнолия заморская. Приказал его избить, а он никого и вызвать не смог.
- Зато супружник её напугался пуще некуда, - проворковала старушка, - тут ты был прав, Мишенька. К разным людям разный подход надобен. И девчонку её ты еще можешь выпороть, если Анна вдруг заартачится - сразу шелковая станет. Мало ли что я ей сказала. Ты главный.
Кромвель усмехнулся. – Коварная ты, Степанида. Тебе бы не на Вологодчине, а в Италии родиться. Борджиа была бы.
- Так ведь и ты весь в меня, Мишанька, - расплылась в улыбке старушка, - ну еще в прадеда твоего британского, хоть и десять поколений минуло. Точно не в родителей. К Анне сейчас пойдешь? Утро вечера мудренее.
- Иди, няня. Скажи Сивцову, чтобы сменил Генку, а того ко мне пришли.
- Надоела моя болтовня, Мишенька? Ухожу, ухожу. Картошечки жареной принести с кухни?
- Чаю.
…
Хотя белые ночи под Петербургом еще не закончились, небо было закрыто низкими моросящими тучами, поэтому спасательной экспедиции пришлось поплутать. Яков верно запомнил основное направление, но незадолго до Стрельны экипаж по указанию Брауна свернул к Лигово. Там бесплотный британец развел руками и грустно сообщил, что заблудился. Пришлось вернуться на большую дорогу, где уже Митя вспомнил, что вышел на нее именно у этого серого дома, и значит, поворачивать надо было направо, а не налево.
Через пару минут Яков убедился, что память у сына хорошая. Впереди показалась сосновая роща, с краю которой уютно расположился трехэтажный особняк. Серые колонны у серых стен, наверняка днем белые на желтом, напомнили о доме Мироновых в Затонске, и мысли сыщика вновь вернулись к Анне. Он стиснул зубы.
Она сейчас где-то там, в особняке, и он обязательно ее вернет, также, как и Машеньку.
- Остановитесь, - велел Штольман кучеру и показал на темную массу кустов, выделявшуюся на фоне серого неба. - Укройте экипаж вон там и ждите нас. У вас есть веревка? Отлично, благодарю.
Взяв моток веревки, Яков осмотрел свою маленькую команду и произнес: - За мной, господа.
Господа на своих двоих подобрались поближе к дому, устроились за сдвоенной сосной и уставились на темные окна.
- Яков Платонович, - шепнул Миронов, - это или не тот особняк, или все спят. Света нигде нет.
- Там есть, - показал на левый край дома приметливый Митя.
Штольман присмотрелся. - Скорее всего, слуги полуночничают. Нельзя, чтобы они сбежались на звуки, так что ведем себя тихо.
- Гордон, вы здесь? - спросил он. - Пожалуйста, поищите в особняке Анну.
- Дядя Годя, передай маме, что мы за ней приехали! – добавил мальчик.
- Да, Гордон, скажите, что мы стоим перед домом, куда вместе приезжали вечером. Если она знает, как ее можно вытащить, пусть подскажет, если нет, будем думать сами.
- Петр Иванович, я проверю, что с той стороны дома. Без меня ничего не предпринимайте. Митя, тебя это тоже касается, - бросил Яков сыну, уже изготовившемуся бежать.
Пробежка вокруг особняка не дала ничего нового, кроме намокшего свитера и слегка подвернутой на камне лодыжки. Все окна, за исключением одного, были темными, да и в том теплилась одна свеча.
Вернувшись к команде, Яков сообщил, что все тихо. Затем он представил перед собой лицо дочери.
«Манечка, мы рядом. Осторожно открой окно и помаши нам».
«Да! Ура!»
Но и через пять минут команда ничего не увидела.
«Папа, я машу!»
«Неужели мы ошиблись особняком?» - ужасная догадка мелькнула в голове Якова, но он не поддался панике.
- Посмотрим с другой стороны дома, - сказал он. - Там, кстати, сосен больше. Идем туда, смотрите под ноги, чтобы не поскользнуться.
Когда команда по большому кругу подошла к заднему фасаду, первым сестру увидел Митя. - Вон там! – вскричал он. - Там! Это Ма…
- Тише, малыш, - Штольман прикрыл рот сына рукой. – У нас тайная операция, а не парад с оркестром. Тихонько говори.
- Ладно. Вон туда посмотри, - прошептал Митя.
«Папочка, я тут!» - услышал сам Яков.
На третьем этаже во втором окне справа махала руками крохотная фигурка.
- Вот ведь чертенок, - тихо изумился Миронов. - Ничего не боится! Мокрый же подоконник…
Митя в ажитации подпрыгнул на месте. - Я вон туда залезу! Папа, подсадишь?
Ужаснувшись расстоянию от стены до сосны, на которую собиралась прыгать дочка, Штольман безмолвно скомандовал: «Маня, назад!»
- Погоди, Митя. Сперва Петр Иванович подсадит меня.
- И меня! - упрямо сказал мальчишка.
- И тебя, - согласился Яков. - Сейчас очень тихо идем друг за другом до той сосны.
…
- Петр Иванович, подержите пока у себя, а то не дай бог уроню, - Яков отдал Миронову револьвер и засучил рукава. - Я готов.
Ворча и покряхтывая, Миронов подставил сомкнутые ладони под грязный ботинок Штольмана, рывком подсадил его на плечи, а затем передал туда же внука. Ловкий как обезьянка Митя быстро проскользнул по веткам до уровня третьего этажа и замер в ожидании. Яков добрался туда позже и с большими трудностями, цепляясь свитером за кору и едва не сверзившись с влажной, ушедшей из-под ноги ветки. Когда он поднял голову, прямо на него с подоконника смотрела улыбающаяся Машенька.
- Привет, ягодка, - улыбнулся в ответ Штольман. - Не надо прыгать. Подожди минутку.
Он лег на идущую параллельно земле толстую ветвь, обвязал вокруг нее веревку, что до этого нес через плечо, и отполз к стволу.
- Митя, я сейчас брошу Маше конец веревки. Подправишь, чтобы она по стене не стукнула и окно не разбила?
- Сейчас?
- Да, приготовься.
- Машенька, лови!
Держась руками за ствол, Митя напряженно уставился на моток веревки, что раскачивал Яков. Маша вылезла из окна и села на край, болтая ногами.
Штольман прицелился. Он уже был готов отпустить моток, когда этажом ниже в угловой комнате зажегся свет.
«Маня, назад и сиди тихо!»
Сам Яков подобрал веревку, отпрянул к стволу и прошептал: - Не двигайся, сынок.
Митя замер. Неудобно присев и наклонившись, Штольман пробормотал: - Петр Иванович! Петр Иванович!
- А? – снизу отозвался тот.
- Зайдите за ствол, - прошипел Яков. – Скройтесь! Свет в окне!
В том самом окне раздернули шторы. К стеклу подошел мужчина с подсвечником в руке. Штольман четко увидел лицо без маски и похолодел.
«Шмидт! Совсем рядом! Дьявол, он же сейчас увидит нас…»
Свет из окна, к счастью, падал не на сосну, на которой устроились Штольманы, а рассеивался во влажном воздухе, но Шмидт стоял так близко…
Рядом пискнул и затих Митя. Сыщик обернулся. Сын, кусая губу, молча сползал по сосне. Схватив его за шиворот правой рукой, Яков как можно крепче обхватил ствол левой.
- Давай руку, - прошептал Яков.
Мальчик поднял руку и стал выскальзывать из рубашки, та собралась у головы. Еще секунда, и Митя, ударяясь о ветки, упадет с высоты третьего этажа…
Штольман выпустил ворот рубашки, поймал сына за руку, стиснул влажную ладонь.
- Держу тебя, сынок, - шепотом произнес Яков. – Нащупай ветку под ногами.
- Не получается, папа, - в голосе Мити был страх.
- Нащупай. Она чуть справа, ты же по ней залезал.
- А… вот… стою!
- Хорошо стоишь?
- Да.
- Отпускаю. Не двигайся.
Отец и сын замерли каждый на своей ветке. Штольман подумал, что если их обнаружат, то от плана по вызволению Маши он не отступит - заберет револьвер у Миронова, передаст ему детей и останется прикрывать отход, а там как Бог даст.
Через минуту отсвет на траве погас. Решив подождать еще немного, Яков взглянул вниз и увидел, как дрожит от ночного холода Митя. Сыщик осторожно глянул на дом. Занавески на окне были задернуты.
- Пап, - тихо окликнул сын. – Дядя Годя сказал, он посмотрел за тем дядей. Он ушел на другую сторону дома.
Штольман облегченно выдохнул.
«Надо же, каким идеальным шпионом мы обзавелись. Без Брауна все было бы сложнее».
- Спасибо Гордону. Он нашел, где мама? – вслух спросил он.
- Да! Она сказала помочь вытащить Машу.
- Ее вытащить можно?
- Она не сказала.
Вздохнув, Яков решил сосредоточиться на дочке, тем более что та вновь вылезла на подоконник и спросила:
- Папочка, теперь можно прыгать?
На земле сдавленно чихнул Миронов.
Штольман покачал головой. – Ягодка, спускайся по веревке, что привязана к дереву, Но сперва поймай её. Митя, помоги.
Брошенная веревка мягко легла в руки Маши. Показав сыну большой палец, Яков пробормотал: - Маша, выбери веревку до конца и возьмись за нее крепко-крепко.
- Я поняла, - улыбнулась девочка.
И прыгнула вперед. Штольман перестал дышать. Внизу тихо охнул Петр Иванович. Маша же, держась за веревку, покачалась между ветками как мартышка в джунглях и благополучно соскользнула вниз.
- Теперь я, - выпалил Митя. Он перебрался на веревку, и не успел Яков и слова сказать, как оба его отпрыска были внизу, а он, как последний болван, все еще таращился на них сверху.
Когда он, смотав веревку, спустился по веткам и спрыгнул на землю, дети, хихикая, бродили под сосной.
- Что потеряли? - осведомился Штольман, обнимая дочку. - Как же я рад, малышка. Ты очень смело прыгнула.
- Туфельки в лужу упали, - призналась Маша. - Папа, я обратно босиком пойду, ладно?
- А, вот они! - тихо провозгласил Митя, выуживая те из лужи. - Пап, смотри, как я могу!
И Яков, и Петр знали, что за этим последует, и очередной фокус мальчугана не заставил себя ждать. Обе туфельки вдруг взмыли в воздух, достигли окна, а затем пошли по стене вертикально вниз, оставляя на штукатурке мокрые грязные следы.
- Здорово же, да? - веселился Митя. - Они подумают, Маша умеет ходить по стене! А она вовсе и не умеет!
Штолики победно стукнулись кулачками, взглянули друг на друга и вдруг почему-то притихли.
- Пап… А где мама? - спросила Машенька.
…
В экипаже глава семьи избавился от мокрого свитера, посадил детей к себе на колени, обнял их и, согревая теплом собственного тела, подробно расспросил Брауна. Результат Якова не порадовал. Та, которую он поклялся защищать, оказалась заточена в комнате без окон в глубине особняка, а рядом постоянно находился охранник. Да и сама Анна на словах передала, что пусть Яков быстрее увозит детей в безопасное место, а за ней вернется позже.
Штольман глубоко вздохнул.
«Анечка… Как я могу оставить тебя там? Но ты права, сейчас мне придется это сделать».
- Передайте ей, Гордон, что Митя и Маша со мной, с ними все в порядке, они не пострадали.
- Это всё? - спросил Браун через Машу.
Яков покачал головой. - Нет, но то, что я хочу сказать, я скажу Анне лично.
На него вопросительно уставились две пары одинаковых серых глазенок.
- А что ты хочешь сказать, папа? - бесхитростно поинтересовался Митя.
Штольман через силу улыбнулся. - То, что я ее очень люблю и безмерно по ней скучаю.
- И мы, и мы!
«И очень за неё боюсь», - подумал, но не произнес Яков, так как ни детям, ни Анне этого знать не следовало.
- Так и передам, - серьезно кивнул Браун.
…
В глубине особняка Анна обрадованно вздохнула. Её дети были спасены! Со всем остальным она справится, и никакой Кромвель не помешает ей вернуться к любимым.
- Я тоже очень тебя люблю, Яшенька, - прошептала она.
И по разлившемуся в груди теплу ей показалось, что он ее слышит.
...