Часть 92. Опасные игры

Якову было плохо. Он уже много раз уверял себя, что поступил верно, что нельзя было оставаться у дома Кромвеля и рисковать свободой детей, но… Но Аня! Она осталась там одна, а он, её муж, не смог ее вытащить, бог знает, когда сможет, а за это время…
Сочтя попытки заснуть бесполезными, Штольман встал с узкой койки, босиком подошел к окну снятой на ночь комнаты. На постоялом дворе уже хрипло переругивались служивые, над серой водой Мойки занимался тусклый рассвет.
С кровати, на которой спали малыши, донесся всхлип. С пола вскинулась няня Клеша, которую Штольман забрал у Зизи, но он жестом показал ей не беспокоиться и тихо подошел к детям.
Хныкал Митя, а Маша молча гладила его по плечику. У Штольмана сжалось сердце.
- Что случилось, Штолики? - ласково спросил он. - Плохой сон?
- Па-а-па… - вовсе разревелся Митя, - а как там мама? Она же там одна… А-а-а-а…
Маня тоже всхлипнула.
Яков сжал веки. Ему плакать было ни в коем случае нельзя. Впрочем, он и не умел.
- Идите ко мне, - он сел на кровать, подтянул к себе детей и поцеловал в кудряшки.
- Скоро мы заберем маму оттуда. Митюша, не плачь. Ты сегодня вон какой герой, Маню вытащил, и маму мы с тобой обязательно вернем. Обещаю.
- Завтра? - вскинули мокрые глазки близнецы.
- Сперва я все как следует разузнаю. Каждое серьезное дело требует подготовки.
- Послезавтра?
- Будем стараться, - улыбнулся Яков.
У него уже сложился предварительный план по обыску особняка, который требовал согласия Варфоломеева и участия всех свободных агентов охранки. Никакого риска для Анны - вот что было первым и главным пунктом этого плана.
- Меня возьмешь? - с надеждой спросил Митя.
- И меня! - требовательно подхватила Маша.
- Вы и ваша мама мне дороже всех на свете, - серьезно сказал Штольман. - Поэтому в этот раз я не буду никем из вас рисковать. Вы останетесь с няней и будете ждать маму.
- Но папа!
- Тихо, Штолики. Это не обсуждается. Вы поможете мне говорить с Брауном, тут я без вас не обойдусь.
…
Для Анны ночь тоже не прошла спокойно. Два раза она видела сон, в котором Кромвель ловил детей и Якова у самого дома, а затем приводил к ней и хохотал, глядя на отчаявшееся семейство. Анна в ужасе просыпалась, утирала лоб простыней и уговаривала себя, что этот сон – просто сон. Ведь вокруг было тихо, а она знала, просто уверена была, что муж не сдался бы без борьбы.
- Гордон… - окончательно проснувшись, тихонько позвала Анна. – Гордон!
Вскоре явился дух химика.
- Гордон, как там дети?
- Проснулись, завтракают, - весело доложил Браун, которого недавно звал к себе Митя, чтобы узнать о маме. - Муж ваш отбыл на службу, дети на постоялом дворе с Клешей. Делают черного змея, я их научил, чтобы отвлечь.
- Ох, - расслабилась Анна. – Чего только не приснится. Спасибо, что поддерживаете их. Яков Платонович как выглядел? Наверное, не выспался…
- Неплохо, - дипломатично ответил химик. – Бодр и готовится к схватке за вас.
- Ох, Яшенька… - вздохнула она. - А что за черный змей?
- Это если поджечь сахар с содой, то он вспенивается и растет вверх. Получается такая черная змея, очень красиво. Хотите, покажу? Нужна еще сода и спирт.
Анна рассмеялась. - Нет, благодарю.
- Тогда я здесь погуляю, уж очень интересный этот ваш Кромвель. Может, узнаю что-нибудь полезное. Ваш супруг так и заявил: «Гордон, вы идеальный шпион, можете узнать все, что угодно!»
- Я с ним полностью согласна, - подтвердила она. - Удачи вам, Гордон.
…
Яков вернулся домой к семи утра. Проверив, что делает навязанный соглядатай, сыщик увидел, что тот спит, но вот-вот проснется. Тогда Яков велел слугам почистить одежду, заменить в холле грязные ботинки, сварить кофе и разбудить гостя. Сам же переоделся в домашний халат, уселся в столовой и как ни в чем ни бывало погрузился в чтение утренней газеты.
- Доброе утро, - пробормотал Михаил, входя в столовую. – Меня ваш слуга разбудил. Зачем так рано?
Штольман согласился, что утро доброе, хотя сам так не считал.
- Дела ждут. Вы со мной?
- Разумеется, - подтвердил Михаил, осоловелыми глазами глядя на стол, на котором стояли кофейник и две чашки. - Что на завтрак?
- Кофе, - приглашающим жестом показал Яков.
- А что-нибудь посущественнее? Я предпочел бы яйца и ветчину.
- Александр просил поселить вас у меня, - ответил сыщик. - В доме нет никого, кроме нас, а я без семьи обычно не завтракаю.
Намек, что кормить гостя никто не собирается, был явным. Михаил немного покраснел.
- Господин Штольман, не я виновен в том, что вашу семью удерживают под замком! – запальчиво произнес он.
- Правда?
Мужчина смутился еще заметнее. - Разумеется.
Дернув бровями, Штольман продолжил пить кофе и читать газету.
Михаил помялся. - Я не желаю зла вашей семье. Я лишь выполняю приказ начальства.
Не дождавшись реакции, он зачем-то добавил: - У меня самого… сын. Он сейчас с бабушкой.
Яков еще вчера заметил тоскливый взгляд Михаила на фотографию улыбающихся Штольманов. Вкупе с прозвучавшими только что словами стало понятно, что он скучает по собственной семье и стыдится шантажа детьми.
- Бьете? – решил проверить догадку сыщик.
- Кого? – вздрогнул мужчина.
- Жену. Сына.
- Нет, что вы! Сын еще совсем маленький, а моя жена… она умерла при родах.
- Сочувствую.
Вновь последовало длительное молчание. Вздохнув, Михаил сел за стол и сам налил себе кофе.
…
После стакана воды, который по требованию Анны принес мужчина с револьвером за поясом, она спросила, где тут можно прогуляться.
- Где? – с туповатым видом уточнил мужчина, на котором не было маски.
- Где-нибудь, - пожала плечами Анна. – Может, вокруг этого дома?
- Нет, - буркнул тот.
- Почему?
- Ждите.
- Чего именно мне ждать?
- Не чего, а кого. Придет господин Александр, у него все и узнаете.
- Хорошо. Долго мне ждать?
- Барышня! – рявкнул охранник.
- Да? – с невинным видом отозвалась Анна.
- Когда он решит, тогда и придет!
- Горшок вынесите.
Мужчина открыл было рот, чтобы выплюнуть ругательство, но опомнился и сжал губы, а затем наклонился за горшком. Сделав вывод, что дисциплина у Шмидта поставлена хорошо, Анна вздохнула. Попытка вывести охранника из себя ничего не дала.
Но еще не вечер.
…
- Как это исчезла? – удивился Шмидт. – Девочка шести лет исчезла из запертой снаружи комнаты на третьем этаже? Вы, Быков, бредите?
Дюжий охранник Генка Быков, только что вернувшийся с проверки, уныло развел руками.
- Нет её в комнате, господин Александр. Клянусь, туда никто не входил, я же ночью несколько раз обход делал. Вон и Сивцов подтвердит.
Тот, кого назвали Сивцовым, кивнул. - Точно, я барышню сторожил, а Генка по вашему приказу по этажам бегал и снаружи дом обходил.
Шмидт покачал головой. - Анна могла помочь дочери убежать?
- Никак нет! – гаркнул Сивцов. - Она все время была в комнате. Недавно просила воды, я принес.
- За водой долго ходили?
- Да полминуты прошло, я свой стакан отдал! Головой ручаюсь, она не выходила!
Внимательно взглянув на сотрудника, Шмидт решил, что тот не лжет, и перевел взгляд на Генку. – А вы, Быков? Вы ручаетесь головой, что не пропустили никого, кто мог бы помочь девчонке сбежать?
Генка решительно кивнул.
- Как часто вы делали обход?
Тут охранник немного замялся. – Раз в … полчаса. Раз в час, если быть точным. Ну то есть сперва я ходил раз в полчаса, а потом…
- Быков… – угрожающе тихо сказал Шмидт.
- А потом… ну я…
- Заснул он, - бросил Жиляев, только что вошедший в открытую дверь кабинета хозяина. - Я ночью до ветру ходил. Быков спал, я разбудил. Время не знаю.
Кромвель сделал едва заметный жест. Жиляев без лишних слов воткнул кулак в живот проштрафившегося. Охнув, Генка согнулся в три погибели и около минуты судорожно пытался поймать дыхание.
- Господин Александр, - послышался от двери пожилой женский голос.
- Что, Степанида? – раздраженно откликнулся Шмидт.
- Я тут выходила травки после дождя собрать, заметила кое-что. Позвольте, покажу.
…
Мокрая от ночного дождя земля пахла прелыми иголками. Прошлепав по лужам сапожищами, Жиляев задрал голову, взглянул на стену и пробормотал: - Никогда такого не видел. Клянусь Господом.
- Не богохульствуй! – оборвала его няня Степанида. – Ты вообще мало еще что видел!
По наружной стене дома от карниза третьего этажа до второго шли отчетливые следы ботиночек. Ниже они были омыты дождем, но тоже просматривались.
- Няня, как это может быть? – в замешательстве пробормотал Кромвель.
Пожилая женщина задумалась. - В комнате окно открыто, это факт. Значит, она в окно и вышла. Почему же не упала? Может её как-то палкой подперли? Только уж больно длинная палка понадобилась бы. Или в растянутую ткань поймали? Но как следы-то остались? Ума не приложу, Мишенька.
- Жиляев, ищите следы на земле.
Пройдя от сосны до стены и обратно, тот буркнул: - Нету.
Шмидт присел и пощупал почву. Действительно, земля была или засыпана влажным ковром из сосновых игл, или покрыта лужами. Ничьих следов видно не было.
- Прыгнуть на сосну девчонка могла?
- Могла, - подтвердил длинный, как жердь, Жиляев. – Убилась бы. Ветки бы сломала. Ветки целые.
- Залезть на сосну можете?
- Скользко. Помощник нужен. Лестница.
- То есть вы хотите сказать, что к нам ночью пришли люди Штольмана с лестницей? – вызверился вдруг Шмидт. – И те идиоты, которым я поручил охрану, ничего этого не заметили? На носу операция вселенского масштаба, а у нас из-под этого самого носа сперва убегает сопливый мальчишка, а затем выкрадывают его сестру? Кто проворонил пацана?
- Быков, - выдавил Жиляев.
- Это вы его нанимали! – рявкнул Кромвель.
- Тише, тише, Мишенька, - заворковала няня. – Ну ошибся Боренька, с кем не бывает. Пусть выгонит этого Генку или лучше шею ему свернет, чтобы не болтал.
Жиляев, которого Боренькой, похоже, не называли с детства, бросил на пожилую женщину признательный взгляд, а у Шмидта прошел приступ ярости.
- Выполняйте, Жиляев, - приказал Кромвель. - Охрану Анны удвоить. И чтобы она не узнала, что её детей у меня нет. Будет спрашивать – никто не знает. Я ей лично скажу, что перевез, куда – не её дело. Вам ясно?
Помощник кивнул.
- Куда уж яснее, - вздохнула няня. - Меня она будет спрашивать, знамо дело, мне доверяет. Но я о детях слыхом не слыхивала. Ладно, пойду травки свои просушу.
Того, что на одной из веток остался след от веревки, никто из них не заметил.
…
Оставив Михаила в холле охранки с дежурным, Штольман быстро поднялся в кабинет начальства. Адъютант Веселов, который был рядом с полковником с момента создания охранного отделения, сообщил, что тот уже на службе.
- Валерий Сергеевич, доброе утро. Ситуация, - напряженным голосом бросил сыщик.
- Срочная, Яков Платонович? – полковник бросил взгляд на дверь, которую плотно закрыл за собой Яков.
- Крайне.
- Докладывайте. Хотя погодите, пусть сперва Веселов принесет кофе, тот уже должен быть готов.
- Иннокентий, две чашки! – бросил полковник в дверь.
Пара минут потребовалась на то, чтобы в кабинете ароматно запахло свежесваренным кофе.
Яков сел к столу и в сжатых фразах поведал обо всем, что произошло с его семьей прошлым вечером. Из соображений безопасности он утаил лишь то, что дети уже на свободе. Об этом он пока не хотел сообщать никому. Служба службой, а его дети - самое драгоценное, что у него есть помимо Анны, и тут рисковать недопустимо.
- Также мне придали соглядатая, - хриплым голосом закончил он рассказ. – Некий Михаил Попов, документы на первый взгляд в порядке, раньше служил в полиции. Должен все время находиться при мне, а я каждый вечер обязан отправлять письмо с описанием действий отделения. Сейчас Михаил сидит в дежурке. Я сказал, что без проверки он к вам не войдет.
Замерший при первых словах Штольмана, слушавший с неослабным вниманием полковник наконец изменил позу, налил в чашку кофе, глотнул из нее, а затем подвинул кофейник заместителю.
- Действительно, ситуация, - протянул Варфоломеев. - Значит, ваши дети и супруга у Александра. Который на самом деле Шмидт, товарищ министра внутренних дел.
- В последнем я не уверен. Похож.
На службе Якову приходилось тщательно фильтровать все, что связано с Анной. Вот и сейчас сведениями, полученными от духа Томаса Кромвеля, делиться было нельзя.
- Также у меня есть предположение, что именно он и есть тот самый Кромвель.
Варфоломеев сжал карандаш, что только что взял в руку, а затем выдавил: - Основания?
- Слабые, - признался Штольман. - Александру, как и Кромвелю, нужна власть. Шмидт – товарищ министра, у него есть все предпосылки для возможного захвата власти. Кроме того, «Шмидт» в переводе с немецкого - «кузнец», а как известно, предок Томаса Кромвеля был кузнецом.
- Ну нет, Яков Платонович, это не основание, а гадание на кофейной гуще, - возразил Варфоломеев. - Оставим это. Сосредоточимся на том, что знаем. Вы полагаете, этот Александр планирует что-то против Короны?
- Судя по тому, что ему нужно знать о наших с вами действиях – да.
- Согласен. После нашего разговора отправьте людей расспрашивать информаторов и рыть землю, пусть ищут следы заговора. Но зачем Александру госпожа Штольман? – по глазам полковника было видно, что он напряженно думает.
- Похоже, он верит в мистику, и его заинтересовали слухи о том, что моя жена видит духов. Не имею понятия, с кем он хочет говорить. Да и какая разница? Анна – сотрудник лаборатории Павлова, а не духовидица.
Яков выпил кофе и налил вторую чашку.
- По поводу предположения, что Александр – это Шмидт. Прошу вас, Валерий Сергеевич, обсудите это на самом верху. Я не хотел бы приходить к замминистра с таким обвинением без высочайшего согласия.
Погруженный в свои мысли, Варфоломеев раздумчиво кивнул.
- Но я настоятельно прошу, чтобы…
Полковник поднял глаза на подчиненного.
- … чтобы сегодня же мне выделили людей для обыска дома Александра. Мне завязывали глаза, но я смог подсмотреть. Лигово. И будет там Шмидт или нет, без разницы. Я намерен освободить свою семью.
Голос Штольмана был спокоен, и только выдвинутая вперед челюсть говорила о том, что он ни перед чем не остановится.
- Разумеется, Яков Платонович, - кивнул Варфоломеев. - Возьмите столько людей, сколько считаете нужным. Всех, кого обнаружите, арестовывайте и привозите к нам.
- Благодарю. Что делать с Поповым?
- С кем? – удивился полковник.
- Михаил Попов, соглядатай от Александра.
- Ах да. Вы же сказали, что Александр будет требовать отчета от вас обоих. Пусть ходит с вами, но на самые ответственные операции, о которых не надо знать никому, - сделав акцент на последних словах, Варфоломеев с сожалением развел руками, - придется не посылать и вас, Яков Платонович. Значит, операцию в Лигово возглавлю я.
Штольман мотнул подбородком. – Прошу прощения, я не согласен. Без меня обыск дома в Лигово может закончиться трагедией, и Попов там точно не нужен.
- Ваши предложения?
- Попова поместить в камеру. Плетнева побрить налысо и дать ему пиджак Попова. Вы еще его не видели, но уверяю вас – если не считать шевелюры, они довольно похожи. Оба невысокие, худые, невзрачные. На расстоянии их никто друг от друга не отличит.
- Выдать Плетнева за агента Александра? – удивился полковник. - Но зачем?
- Если верить Александру, рядом с нами есть предатель, и это не я, - просто ответил Яков.
Варфоломеев резко выпрямился и изумленно уставился на Штольмана.
- Александр говорил, что у него хватит возможностей проверить и меня, и Михаила, я бы принял это во внимание. Значит, у него есть наблюдатель – тот, кто вхож к нам. Или наш агент, скорее всего новенький, или кто-то из полиции, кто часто бывает у нас.
Глава охранного отделения нахмурился. - Гриднев из полиции. Он наш уже лет пять как, но у него могли остаться связи с тем, кто близок к заместителю министра внутренних дел.
- Может, и Гриднев, - с сожалением признал Штольман. - Ночью я думал о нем. Еще это может быть Красинский. В полиции мы дружили, затем жизнь развела, а шесть лет назад мы с ним Окуня взяли, если помните. Последнее время он к нам зачастил.
- Гриднев, Красинский… Кто еще? Из новеньких у нас Шумский. Кажется, вы знали его в Затонске?
- Я уверен, что это не он, - твердо сказал Яков. - Он близкий друг Анны Викторовны, он не посмел бы причинить ей вреда.
- Как же тяжело сомневаться в своих сотрудниках… - сжал кулак Варфоломеев.
- Я склонен думать, что это кто-то извне, иначе бы я не понадобился Александру, - успокоил начальство Штольман. – Так что предлагаю не делиться стратегическими планами с агентами, но и не подозревать каждого, так мы далеко не уедем.
- Кому из наших вы доверяете полностью? – прямо спросил полковник.
- Плетневу и Шумскому, - так же прямо ответил Яков. – Не доверяю Голубицкому, но лишь потому, что он не слишком умен. Прямых подозрений у меня нет ни к кому.
- Отлично. Согласен с вами, со своей стороны добавлю к этому списку Веселова. Насчет Плетнева. Если вы правы и наблюдатель Александра из полиции, то он должен знать этого Попова в лицо, и при личной встрече побритый налысо Плетнев его не обманет. А это, как я понимаю, угроза для Анны Викторовны, не так ли?
Штольман сузил глаза. - Анну Викторовну я собираюсь забрать у Александра сегодня же.
- А если не выйдет? – настаивал полковник. – Яков Платонович, будьте реалистом. Не все может пойти так, как вы рассчитываете.
- Вы правы, - потер щеку Штольман. – Да, у меня есть запасной план. Я собираюсь перевербовать Попова.
- Основания?
- Он сожалеет об участии в шантаже. У него маленький сын, он против насилия над детьми и женщинами, а это именно то, что сделал Александр. С вашего согласия я гарантирую Михаилу смену документов и отъезд из столицы. Надеюсь, он пойдет на это и будет делать то, что я скажу.
Варфоломеев долго глядел в окно кабинета, за которым неохотно расходились тучи.
- Хорошо, - наконец выдавил полковник, вставая с места. - Идемте к этому Михаилу. Затем проводите его в камеру и займитесь подготовкой к обыску. Я займусь информаторами. И, Яков Платонович… Я знаю, насколько для вас важна ваша семья. Сочувствую и благодарю за то, что не поддались Александру.
Штольман промолчал. Клятва, данная Царю и Отечеству, не была для него пустым звуком.
- Как вы отнесетесь к тому, что через вас мы будем информировать Александра о наших делах с некоторыми погрешностями? - осведомился полковник.
- С превеликим удовольствием, - усмехнулся Штольман.
…
Часть 93. Провокатор

Удержавшись от того, чтобы почистить припыленную им самим рубаху, Скрябин сунул руки в рабочие штаны и сгорбился. Около часа назад на ткацкой фабрике Кесслера, что на Лиговке, прозвучал гудок окончания ночной смены. Как обычно, работников этим гудком никто не отпускал. «Гудок не для работяг, а для нас», - хохотнул надзиратель Метелин, с которым Скрябин разговаривал на днях, и который пустил его во двор сегодня утром. Правда, надзиратель уже забыл об этом, как и все, перед кем Иван открывал шкатулку.
Люди стали выходить только сейчас – пыльные, серые, уставшие. Основную массу рабочих составляли мужчины, но были там и женщины. Внутренний двор заполнился шарканьем и кашлем тех, кто годами вдыхал хлопковую пыль.
- Николай Семеныч, - окликнул Скрябин угрюмого пожилого мужика, которого никогда не встречал, но которого подробно описал человек Шмидта.
- Чего надобно? – буркнул угрюмый, не уступавший Ивану ни в росте, ни в развороте плеч.
- Суконщикам плату дали?
- Чай сам не знаешь?
- Я с чесального, недавно у вас, - прокашлял Скрябин. - Нам ничего не дали. Слышал, что навроде валяльный за платой пошел.
- Навроде Володи, на вид Кузьма, - мелко сплюнул мужик. - И нам ничего.
- Вот бесы, - так же сухо, имитируя недостаток слюны, сплюнул Скрябин и поманил угрюмого в угол двора, где не было луж. – Вам привет от подпольщиков.
- Каких таких подпольщиков? – вполне натурально вылупился мужик.
Иван, который прекрасно знал, что на днях один из людей Шмидта, назвавшись Топорковым, всучил рабочим валяльного цеха кучку плохо отпечатанных типографских листовок с призывами бороться за свои права, скупо улыбнулся и показал ту же листовку. - От Топорка. Это я его к нам привел.
- А, от Топорка, - сопоставил фамилию и кличку суконщик. - Ну и чо?
- Скажите своим, чтобы не торопились. Надзирателя я попросил выйти, сейчас речь говорить буду. Меня Сидор зовут.
- Попросил? – не поверил мужик. - И чо, Метла так взял и вышел?
Иван расправил плечи. - Вышел, - с ухмылкой подтвердил он.
- А управляющий? А охрана?
- Гаврилов так рано не приезжает, а охранники тоже погулять вышли, вы же видели, в проходной нет никого.
Мужик окинул мокрый двор усталым взглядом, полминуты подумал, а затем гаркнул: - Народ! Слушай сюда!
Люди кто тут же, а кто неохотно, но развернулись и уставились на уважаемого на фабрике человека.
- Чо тебе, Семеныч? – понеслось с разных сторон.
- Тут Сидор говорить хочет.
- Какой еще Сидор? – пискнула какая-то работница.
Но Иван уже встал на ящик из-под угля, смочил горло водой из взятой с собой грязной бутылки и начал: - Ткачихи и прядильщицы! Суконщики! Мотористы! Сегодня нам опять нам не дали платы! Сегодня над нами опять измывался Метла!
…
- Требуйте! Требуйте возможного и невозможного! - через пару минут оратор полностью завладел вниманием рабочих. - Требуйте то, что и так принадлежит вам! Они говорят, что они получили это по праву рождения? Вранье! Каждое человеческое существо появляется на свет голым и босым! Оно не имеет право ни на что. Тем более на то, что его родители украли у простого люда. У вас! У каждого из вас! – Иван начал показывать пальцем в толпу на тех, кого, по его мнению, «ограбили».
Он умолк на минуту, слушая гул возмущения толпы. Еще недостаточно!
- Требуйте! Гаврилов с прихвостнями купается в роскоши, пока вы прозябаете в бедности и нищете. Требуйте! Знаете, какую плату получает Метла? В десять! В десять раз больше, чем вы!
Про десять раз было полнейшей чушью. Ваня не знал, сколько получает здешний управляющий или надзиратель, но это было и неважно.
- Требуйте! Требуйте свое! Требуйте невозможного. Невозможного с ИХ точки зрения.
Скрябин обвел возбужденную толпу взглядом и рявкнул:
- Требуйте!!! Вот от него!
Из боковой двери проходной появился недоумевающий Метелин, которому Иван заранее приказал выйти именно при этих словах.
Толпа завопила и двинулась на надзирателя. Скрябин кивнул суконщику, спустился с импровизированного помоста и исчез со двора.
Выйдя на тихую еще Лиговку, Иван усмехнулся. Последнее время такие речи удавались ему все лучше и лучше. Сказывалась практика.
…
- Здравствуйте, Анна, - раздалось с порога.
Сидевшая на кровати Анна вздрогнула. Что, она так глубоко задумалась о детях и Якове? Или Александр, он же Кромвель, он же Михаил Генрихович Шмидт так бесшумно открыл дверь? Она узнала его по апломбу и голосу, ведь мужчина все еще был в маске.
- Здравствуйте, - буркнула она.
- Вы не сердитесь, что я надолго оставил вас без внимания? - почти ласково осведомился Александр. - Простите, дела задержали.
«Эти дела - побег Манечки, не иначе», - мстительно подумала про себя Анна. «Чтоб ты моим побегом вскоре занялся».
- Ну что вы, Александр. У меня дел вовсе нет, я только вас жду.
Не обратив внимания на сарказм, хозяин особняка уселся на единственный стул в комнате.
- Вы же медиум, Анна. Вы говорите с духами, видите вещие сны. Разве вы не предвидели такое развитие событий?
- У меня нет вещих снов, - твердо сказала Анна.
Вчера она успела обсудить с мужем через Брауна, в чем можно признаваться Шмидту. Яков был категорически против того, чтобы сообщать о снах, и Анна была с ним согласна. Этим она делиться не будет, и уж конечно не будет говорить о способностях детей.
- У вас плохие информаторы, они слышали звон, да не знали, где он.
- Когда-то это сказал ваш дядюшка, - хмыкнул мужчина.
- Петр Иванович? – удивилась она.
Кажется, удивление вышло вполне натуральным.
«Да, дядя мог. Но как же давно Шмидт собирал слухи обо мне! С Затонска, получается?»
- Скорее всего, он принял желаемое за действительное. Я иногда шутила с ним и предсказывала его судьбу, но это были лишь шутки. Духи – да, бывает, что они со мной говорят.
- Я хотел бы в этом убедиться, - заявил Шмидт. - Вы можете вызвать любого духа?
- Нет, разумеется. Кому-то недоступен переход в этот мир, кто-то не услышит, кто-то не захочет. Духи – существа капризные.
- Вызовите дух Александра Македонского, - улыбнулся мужчина. - Я читал, что он капризами не отличался.
- Приведите детей, - так же мило улыбнулась Анна.
Через мгновение она поняла, что зря поверила в хорошее настроение Шмидта.
Без всякой спешки он поднял руку, сжал кулак, взглянул на него, а затем раскрыл, будто решая, каким способом ударить женщину.
Убрав улыбку и покраснев, Анна прошептала: - Вы не посмеете…
- Я предупреждал вас вчера, - жестко произнес Александр. - Все будет только по-моему. Ни вы, ни ваш муж не будете ставить мне условий. Забыли?
«Мерзавец!» - едва не выплюнула она, но сдержалась.
- Или вспомнили? – это был простой вопрос, в голосе мужчины более не было угрозы.
- Вспомнила, - тихо ответила Анна. «Как-то быстро он успокоился. Или он и не сердился, и значит, все это только слова, как и предупреждала Степанида? Но я правильно сделала, что спросила, я показала, что не знаю, где Штолики. Слава Богу, что они уже с Яшей».
- Вот и хорошо. Не задавайте мне вопросов и ни о чем более не просите. По бытовым вопросам обращайтесь к Степаниде. Вызывайте Александра Македонского.
Она пожала плечами. Македонского так Македонского.
…
Сырость висела над плацем гвардейского Семёновского полка. Хотя после ночного дождя ненадолго выглядывало солнце, сейчас небо над Литейным вновь было затянуто низкими моросящими облаками. Дувший с Балтики ветер не мог отлепить влажные листья от брусчатки, еще утром девственно чистой, и плац выглядел небрежно.
Солдаты стояли в парадном строю. Их синие мундиры потемнели от влаги, бордовые косички этишкетов свисали с киверов жалкими веревочками. Лица были уставшими, ноги дрожали от напряжения. Офицеры держались молодцевато, но и на их лицах читалось утомление. Великий князь Сергей Александрович ожидался рано утром, а явился к обеду. Московит вышел из кареты в полном парадном мундире, со звездами орденов, с Андреевской лентой через плечо. Безукоризненно белая перчатка придерживала у бедра шпагу с золотой рукоятью. Размеренно, не глядя в глаза солдатам прошёл Великий князь вдоль сине-красных шеренг, четким метрономом звучали его шаги. Молчали гвардейцы, молчали офицеры. Даже лошади из эскорта лейб-гвардии Конного полка выучено тихо стояли в углу плаца. Лишь мотнул головой коренной царской кареты, и неподобающе весело звякнула царская упряжь.
…
- Ваш тезка не приходит, - развела руками Анна.
- Вы не медиум, – разочарованно заключил Шмидт.
- Медиум, но великих из прошлых веков еще не встречала, - уточнила она. – Я вообще редко кого-то зову, в основном они сами являются.
К счастью, у нее было время, чтобы подготовиться и не сказать о Томасе Кромвеле. Она догадывалась, что Томас будет призывать потомка одуматься, а Шмидт его словам просто не поверит. Но кому-то же он должен поверить?
- Ваши родители живы? – бросила она.
Мужчина наклонил голову. – Вы можете их вызвать?
- Это вероятнее, чем кого-то из древности, - искренне сказала Анна. - Они тоже могут не ответить, но попробовать могу. Как их звали?
Он задумался.
«Не хотите, чтобы я или Яша догадались, кто вы?» - фыркнула про себя Анна. «Мы и так это знаем!»
- В детстве я звал отца «Горя», - вдруг сообщил Александр. - Мама часто говорила ему «Горе ты мое». Тогда я думал, что его так и зовут. Он рано умер.
Удержав неуместные в ситуации слова сожаления, она кивнула.
- Дух отца Александра, которого он называл «Горя», откликнись! Дух отца человека, что стоит передо мной, приди! Горя, твой сын зовет тебя, - немного пафосно произнесла она.
Советуясь с мужем, Анна предлагала обмануть Александра и предстать перед ним обычным человеком или хотя бы тем медиумом, духи к которому приходят очень редко, но Яков посоветовал не делать этого. Обозлившись на зря потраченное время, Шмидт мог попросту избавиться от Анны, не оставив следов. Да и крошечная капелька тщеславия, что Анна иногда отмечала в себе, хотела подтвердить свой дар.
И дух пришел. Мужчина, по виду чуть старше Анны, уставился на стоящего перед ним человека в маске и пробормотал: - Мишенька, неужели это действительно ты?
- Здравствуйте, - не зная, как обращаться к отцу Шмидта, тихо сказала Анна. – Да, это ваш сын. Он вас не видит.
- Он что, пришел? – с удивлением спросил Александр.
Она кивнула.
- Как он выглядит?
- Ему лет тридцать. Ростом… - она смерила взглядом хозяина особняка, - с вас. Телосложением тоже на вас походит. Вернее, вы на него.
- На лице есть что-то особенное?
Анна вгляделась. - На левой щеке как будто шрам.
Александр вздрогнул, а «Горя» усмехнулся. - Это сабельный удар, ошибки бурной молодости. Кстати, барышня, меня зовут Генрих Людвигович. Вы могли бы передать кое-что моему сыну, раз уж выпала такая возможность?
- Да, конечно, - обрадовалась Анна. «Михаил Генрихович! Надо будет Яше сказать, что это точно Шмидт!»
- В доме на Моховой, где мы жили, остались бумаги. Они очень не нравились моей супруге Евдокии, поэтому я спрятал их на чердаке, над такой перекладиной. Евдокия её каким-то русским словом называла, я никогда не мог запомнить. Пусть Миша их почитает.
- А что в них?
- Родословная, - улыбнулся Генрих, - связь с британскими Кромвелями. Миша и русский, и немец, но еще в нем течет кровь Кромвелей, я ему говорил в детстве. Бумаги ему понравятся.
- Да уж… Еще что-то передать?
- Пусть у него будет все хорошо.
«А вот мне этого как раз не нужно…» - про себя вздохнула Анна.
Дух исчез. Она повернулась к Александру, буравившему её тяжелым взглядом.
- Что он сказал?
- Что в вашем детстве вы жили на Моховой улице, и там на чердаке под балясиной лежит родословная Кромвелей, которую ваш отец прятал от супруги.
Догадавшись, что именно произнесла, Анна похолодела.
- И он почему-то посчитал, что вас это заинтересует, - неловко закончила она.
Но сегодняшний Кромвель ошибки будто не заметил. Возможно, его слишком впечатлила встреча с давно умершим отцом и послание от него. Но зря Анна надеялась на искреннюю реакцию, мужчина перед ней хорошо владел собой.
- Хмм… - протянул он, - значит, вы все-таки медиум. Это хорошо.
Он задумался.
- Я больше рассчитывал на ваш дар провидения, но раз его нет…
Анна решительно помотала головой.
- … тогда я буду через вас советоваться со знаменитыми и успешными людьми, которых уже нет на этом свете.
- Лучше с тем, кто умер недавно, - вставила женщина.
- К счастью, это нетрудно организовать, - улыбнулся мужчина.
По спине Анны пробежала дрожь. А что, если Кромвель убьет императора и затем заставит её говорить с ним? Нет, в таком она принимать участия не собирается!
- Шучу, - заметил её невысказанное возмущение Шмидт. - Отдыхайте.
…
Из прохода между казармами вышел рядовой в потертом темно-зеленом мундире.
- Здорово, братцы, - произнес он.
- Здорово, коли не шутишь, - ответил один из солдат, по виду самый старший. - Как зовут, откуда здесь взялся? Из егерей, что ль?
- Угадал. Рядовой Игнатьев, переводят к вам из Егерского, - дружелюбно ответил Скрябин.
- А пуговицы с орлом. Разжаловали? – ухмыльнулся другой солдат, вынув из щербатого рта вонючую самокрутку.
Иван повел плечом со следами споротой нашивки ефрейтора. - Так точно. Ты приметливый.
Достав из кармана мешочек грубой ткани, Иван раскрыл его и протянул солдатам.
- Угощайтесь.
Солдаты переглянулись. Табак у них был редкостью, казенный быстро заканчивался, и в полку курили всякую дрянь. Старший взял щепотку, скрутил из полоски газеты самокрутку. Иван достал спичку, щелкнул о каблук и дал прикурить. В воздухе разлился терпкий аромат.
Через несколько секунд закуривший одобрительно кивнул. - Благодарствую.
- Берите, братцы.
Рядовые быстро разобрали табак по щепотям и карманам.
- Как там, в Егерском? – спросил старший.
Иван дернул уголком рта. - Хреново. Сажают в каземат за каждую провинность, лишают довольствия. А у вас?
Молчавший до сих пор служивый вдруг выругался, а затем выплюнул злобно:
- Полгода в увольнении не был. И за что? Каждый раз за мелочь!
- Сочувствую, – понимающе кивнул Скрябин. - Не секут хоть? В Егерском такого не заведено.
- Еще бы гвардейцев били, - сплюнул служивый. – Что мы им, мужики какие? Хотя я слышал, в сто тридцатом пехотном Белозерском рядового шпагой запороли.
- Так то провинция, - заметил самый молодой, - а мы гвардия, столица.
Мужчины помолчали, то ли радуясь своему привилегированному положению, то ли думая о далеком Белозерском, о жестокой дисциплине в котором ходила дурная слава.
Через минуту братского перекура Иван сказал:
- Я тут тоже с самого утра, никак не могу офицера найти.
- Ну да, - усмехнулся пожилой. - Мы стояли, офицеры стояли. Смотр как-никак.
Тот, кого не пускали в увольнение, вновь выругался. Иван отбросил самокрутку и злобно произнес: - Хоть кто-то из этих, что смотр принимали, знает, каково это, стоять навытяжку в дождь?
Солдаты молчали. Скрябин продолжил: - Полк не человек, чего его спрашивать. Он, лять, стоит и стоит. Шесть часов, лять. У нас в Егерском то же самое. Мы под дождем по лесам бегаем, а штабные за нас ордена получают.
- Так заведено, - вздохнул старший.
- Кем заведено? – выплюнул Иван. - Ими и заведено, лять. Мой батька тоже в Егерском служил, Шипку брал! Так ему даже земельного надела не дали. Я пару лет назад, только ефрейтора получил, в Армению ходил. Тогда егерей – добровольцев отправляли восстание подавить. Подавили, лять. Хоть кто бы спасибо сказал!
- Я тоже в таком был, - включился в разговор подошедший ефрейтор. - В Грузию вызвался, думал, орден дадут…
- Дали?
- Догнали и еще раз дали, - осклабился ефрейтор. - Только пулю словил.
- Мы воюем за Родину, а получаем шиш без масла! – вызверился оратор. – Мы теряем здоровье, но лять, сейчас-то за каким бесом? Войны нет, а нам стоять под дождем и получать взыскания за верную службу? Вам жалованье выдали?
Задумавшиеся каждый о своем служивые помотали головами.
- Завтра обещают.
- На что хватит?
- На долги, - усмехнулся ефрейтор.
- Вот именно. Денег им жалко, довольствие зажимают. Только муштровать и умеют, уроды штабные.
- Я не для этого выжил под Плевной, - вдруг проронил старослужащий.
- Построение! – донеслось вдруг с плаца.
- Опять обед отложили, гонять будут, - вздохнул тот же солдат. - Идите, мужики, я щас подойду. Докурить не успел, жалко бросать.
Солдаты поспешили на плац. Иван широко улыбнулся, подождал, пока оставшийся докурит, и достал из кармана шкатулку.
- Ты, рядовой, после построения подождешь офицера и дашь ему в морду так, чтобы никто не видел. Сразу после этого все забудешь. Когда тот тебя обвинит, будешь божиться, что он врет. Иди.
Рядовой послушно ушел. Скрябин любовно погладил шкатулку. Скоро в Семеновском полку разразится скандал, который послужит задуманному.
Иван знал, что подобные провокации устраивали и другие подчиненные Кромвеля. Но шкатулка была только у него, Ивана. Так что он поважнее других кромвельчат будет, и поэтому заслуживает особых привилегий!
...
Часть 94. Дымоход

- Все этажи повторно проверили? – переспросил Штольман, угрюмо глядя на подчиненных.
Полчаса назад он с ордером на обыск вошел в особняк в Лигово, но не обнаружил никого, кроме старой служанки.
- Второй этаж полностью пуст! – молодцевато подтвердил Гриднев.
- На третьем никого, Яков Платонович, - выдал побритый наголо, но не выказавший по этому поводу огорчения Плетнев.
Обыском первого этажа советник руководил сам. Он быстро нашел комнату без окон, поднес к лицу подушку с кровати, вдохнул запах Анны.
«Без сомнений, она ночевала здесь», - отложил он подушку. «Значит, успели уехать. Интересно, это было заранее задумано или кто-то предупредил Шмидта об обыске? Хотя скорее он мог убраться, обнаружив побег Машеньки. Но ничего, Браун узнает, где Анечка, и скоро мы встретимся».
Яков поднялся на третий этаж. Осмотрев комнату, из которой была видна раскидистая сосна, он напомнил себе еще раз поговорить с детьми о прыжках и приемлемом риске, спустился на первый этаж и допросил служанку. Та поведала, что о хозяевах ничего не знает, сегодня утром её наняли второпях и велели открывать дверь, если кто постучится. Людей в доме она не видела, только посуду после завтрака помыла и поела хлеба, что остался на столе в кухне.
- На сколько персон была посуда? – уточнил Штольман.
- Так я не посчитала, барин, - заохала старушка. – Немного посуды было… Но не после одного… Может трое их завтракало?
- Кто вас нанял?
- Мужик какой-то… я в Стрельне живу, местных не знаю… Дал два рубля, сказал, через неделю приедет, скажет, надо ли дальше сторожить…
Штольман внимательно взглянул на старушку. Что-то в ней настораживало, но что именно, он пока понять не мог. Скорее всего, если её оставил Шмидт, именно он придумал приемлемую на первый взгляд легенду.
- Охранное отделение! – гаркнул Яков в коридоре, созывая подчиненных. – Уходим.
…
Глядевшая вслед пролеткам охранки Степанида стерла с лица выражение тупого подобострастия.
«Ишь, какой коллежский советник. Быстро сориентировался. Значится, ты и увел девчонку ночью. А может, и сынка до этого. Но жены не нашел, и очень по этому поводу расстроился. Не обыграешь ты Мишеньку, охранный, как ни старайся, медведь волка завсегда поборет. Мишане ты в подметки не годишься. Хотя он тебя ценит. Ну дай бог, будешь ему полезен».
…
- Хорошо сработано, - похвалил Кромвель.
На взгляд Скрябина, сделать это можно было не так скупо, но к стилю общения Кромвеля он давно привык.
- Позволю напомнить, что хотел бы по окончанию нашей операции…
- Я помню, - отмахнулся старший мужчина. - Все у вас будет. Нам потребуется время, чтобы реализовать задуманное, но когда все устаканится, можете ехать. Точно хотите променять блистательную карьеру на женщину?
Скрябин улыбнулся так уверенно, что у вопрошающего отпали малейшие сомнения.
- Жаль. Очень жаль… - протянул Шмидт. – Да и Анна оказалась полезной, я вижу открывающиеся перед нами перспективы. Но я помню, что обещал. Вас обоих мне будет не хватать.
- Без Штольмана? – требовательно спросил младший.
- Иван, вы выкручиваете мне руки. Мне нужны надежные люди в аппарате. Я уже решил, кого оставлю из ведомства Дурново - к сожалению, профессионалов там кот наплакал. Штольман профессионал, он мне нужен.
- Вы не переманите его к себе без Анны, - буркнул Скрябин.
- Согласен, - вздохнул Кромвель.
- Идите, Иван.
Скрябин вышел из кабинета в глубоких сомнениях. Шмидт обещал ему отдать Анну, но когда именно? И не обманывает ли он по своему обыкновению? Иван видел примеры циничного нарушения данных Кромвелем обязательств, когда это было выгодно последнему. Так что уверенности в том, что получит желаемое, у Ивана не было. Но и без Анны ему не жить.
Он вскинул голову и расправил могучие плечи. Он – последний катар в истории. Анна – его женщина. Со шкатулкой или без, со Штольманом или без он её добьется!
…
Через несколько часов Штольман с детьми издали любовались четырехэтажным домом на Петроградской стороне. По словам Брауна Анну поместили на третьем этаже в комнате с окнами во двор, предусмотрительно забранных решетками.
- Папочка, а как мама вылезет? – поинтересовался сын.
- То есть ты не сомневаешься, что мама выберется? – улыбнулся Яков.
Митя взглянул на сестру, и Штолики синхронно покачали головами.
- Ты ее украдешь, - уверенно сказала Машенька.
Яков рассмеялся. - Ну раз ты так считаешь.
Подпрыгнув на месте, Митя заявил: - Я могу отвлечь охрану! Я кину в них камнем!
- Переедем сегодня сюда поближе, - решил Штольман. - Вечером будете меня координировать с Брауном, а я проделаю то, в чем вы уверены.
- Кориди… что? - спутался мальчик.
- Поможете мне с ним общаться.
- А к маме мы пойдем? - с подозрением спросила девочка.
Яков серьезно взглянул на детей. - Что я только что сказал, Штолики? Что вы будете делать?
- Коридинировать... - повесил голову Митя. - Но это же не спасать!
- А кто мне передаст слова Гордона, милые? - удивился Яков. - Без вас у меня ничего не выйдет. Без вас мне останется только ждать у моря погоды, и маму я спасти никак не смогу. Одной рукой узла не завяжешь.
- А сколькими завяжешь? - заинтересовалась Маша.
- Шестью - запросто, - рассмеялся Штольман. - Или даже восемью, если считать Брауна.
- И маму надо считать! Тогда десять рук будет!
Яков обнял своих умеющих считать волшебников и крепко прижал к себе. - Точно, Митя. Маму обязательно надо посчитать.
…
После неожиданного переезда Шмидт озадачил Анну беседой с Александром II. К удивлению медиума, дух деда нынешнего императора явился, но не один, а вместе с Томасом Кромвелем.
После недолгого колебания она сделала книксен, а затем задала вопрос Шмидта:
- Ваше Императорское Величество, позвольте узнать, в чем была главная ошибка вашего правления?
- Я дал крестьянам свободу, но оставил им нищету, - коротко ответил царь Освободитель и тут же исчез.
- Он хотел быть отцом, а надо было стать отцом-господином, - добавил Томас.
- Остановите Майкла, мадам, ему эти ответы никак не помогут. Он зальет вашу страну кровью, а мою фамилию будут проклинать веками.
Выслушав обоих, Анна пересказала Шмидту ответ Александра Второго, сказала, что это всё и получила грозный, полный недовольства взгляд духа истинного Кромвеля.
- Простите меня, лорд-секретарь, - тихо сказала она через несколько минут, когда ушли и дух императора, и разозленный пренебрежением последнего Шмидт. - Ваш потомок удерживает меня силой. Если я передам ему ваши слова, боюсь, он меня просто убьет.
Томас покачал головой. - Вы сильнее его, мадам. Вы справитесь.
…
Анна отвела взгляд от темного окна и вздохнула. Чего она ожидала? Что Яков прискачет на белом коне и освободит её из плена? Если честно, так и было, но мечты ни к чему не вели – плен она покидать пока не собиралась, белого коня в дверях не наблюдалось.
Примостившись на краю кровати, она закрыла глаза. Как там Штолики? Как там Яша? Не попросить ли Брауна рассказать им, как она по ним скучает? Но будто Яков не знает, что она соскучилась… Разве что передать ему, почему она хочет остаться здесь подольше...
Под потолком раздался какой-то шорох. Анна вздрогнула. Что это? Мыши бегают между перекрытиями? Она вскочила с постели и подошла к печи, от которой шли звуки. Не хватало еще, чтобы мышь упала в камин.
Из дымохода показалась нога в грязном ботинке. Анна взвизгнула, вовремя прикрыв рот ладонью, потому что за второй ногой в камине появился Штольман. В исподнем, с кобурой на поясе, весь перемазанный сажей и с белозубой улыбкой.
- Мышь, - истерически всхлипнула Анна.
Склонив голову набок, Яков жестом поманил ее к себе, показал, что они сейчас же уходят в дымоход, и лишь потом раскрыл объятия.
Несмотря на огромное желание броситься мужу на шею, Анна отступила к двери.
На подвижном лице Штольмана появилось недоумение.
- Анечка, ты что, не рада? - шепотом осведомился он.
- Рада, - шепнула Анна. - Но сейчас с тобой не пойду.
- Почему???
- Мне надо остаться здесь, чтобы узнать, что задумал Кромвель, - тихо ответила она.
- Я сам это узнаю.
- Как, Яша?
Заметив недоуменно поднятую бровь, Анна поторопилась объяснить.
- Я понимаю, ты опытен в таких делах. Но у меня есть Браун. Ты же знаешь, он может пройти куда угодно и подслушать что угодно.
- Ну так попроси его остаться здесь, а сама иди со мной. Аня, я не могу тебя здесь оставлять, это опасно!
- Гордон один не сможет! Он не может долго быть там, где рядом нет медиума. К тому же он рассеян и многое забывает. А у нас с Кромвелем сложилось некоторое… взаимопонимание и…
- Что у вас сложилось?!
- Тише, Яшенька, - она все-таки подошла ближе и приложила палец к его губам. - Он неплохо ко мне относится, особенно после того, как я вызвала для него парочку царственных духов. Мне кажется, он намерен свергнуть императора. Браун услышал разговор о том, что готовится мятеж в Семеновском полку. Пока не известна дата, но мы можем узнать! Это же очень важно!
- Александр говорит с духами правителей? Мятеж в Семеновском полку? – задумался Яков. - Спасибо, милая, это действительно важно. Но ты уверена, что ты в безопасности?
- Уверена.
- Аня...
С тихого до этого двора послышался громкий разговор. Яков подошел к окну, оттянул штору и выглянул в него так, чтобы не быть замеченным снаружи.
- Это люди Шмидта, - пояснила Анна. - Я двоих по голосам выучила, одного из тех, кто внизу, зовут Седов. Охрана живёт на четвертом этаже, Гордон говорит, их пятеро. Какие-то ещё мужчины к Шмидту приходят и уходят.
- Обслуга?
- Обслуга на первом этаже, сам Шмидт на втором. Гордон меня предупреждает, если кто-то ко мне идёт. Яша, я уверена, что тут со мной ничего не случится, - серьезно сказала она. - Пожалуйста, не забирай меня.
Он вздохнул. - На чердаке я поставлю Плетнева, он придумает, как получать от тебя сообщения. Пиши ему записки, он передаст мне. Но и ты при малейшей опасности убегай в дымоход, Плетнев поможет.
Обрадовавшись, она поцеловала его в щеку.
- У Штоликов все хорошо?
- Не волнуйся за них. Все у них прекрасно, но они ждут тебя.
Анна развела руками.
- А почему ты не хочешь меня обнять? – с подозрением осведомился он.
- Ты весь в саже, - прыснула она. - На мне тоже будут пятна. Помнишь, как тогда в Затонске, когда ты... Что ты делаешь?
- А на что это похоже? – лукаво улыбнулся он, положив руки на пояс грязных штанов.
- Дверь закрыта? Браун на страже?
Сердце Анны пропустило удар, в животе что-то сладко и томительно сжалось. Яков что, хочет заняться этим сейчас???
- Дда... Охранник проверяет меня примерно раз в час, но он недавно приходил, ключом открывал. А Шмидт уже пожелал мне спокойной ночи, - не очень понимая, что именно говорит, пробормотала она.
Штольман проверил внутреннюю задвижку на двери, быстро избавился от одежды. На губах его заиграла та невыносимо притягательная улыбка, которой никогда не могла противиться Анна.
Она покраснела.
Он наскоро умылся в рукомойнике, подошёл к кровати, качнул её ладонями. Та негромко скрипнула. Одним движением стащив перину на пол, Яков прошептал: - Иди ко мне.
Госпожа Штольман прикрыла глаза и облизнулась.
Ночную рубашку он снял с нее сам.
…
- Как ты добрался сюда, Яшенька? - спросила Анна, когда перина была возвращена на кровать, а супруги уселись на ней в обнимку.
- Через крышу, - ответил довольный Штольман.
- Это я поняла, - ткнула его пальчиком жена. - Поясни, пожалуйста, мне же интересно!
Он улыбнулся. – Прекрасно понимаю твое любопытство.
- Рассказывай уже, - в ответ улыбнулась она.
Любуясь ямочками на её щеках, он скучно перечислил:
- По крышам дошел до этого дома, через слуховое окно залез на чердак, нашел лаз в перекрытии, с помощью искр Брауна нашел твою печную трубу и спустился.
Он не стал говорить, скольких трудов стоило бесшумно снять крышку технического люка, которой был забит лаз в трубу, и как тяжело было спускаться, упираясь плечами и коленями в узкий дымоход. Но радость в глазах любимой сполна восполняла все синяки и царапины.
- Я еще когда служил в полиции, именно так одного грабителя взял, через дымоход. Тогда я был немного худее, - усмехнулся Штольман, - но и сейчас не застрял.
- Там широкая труба? Я у родителей в детстве попыталась залезть снизу, но не удержалась.
- Вершков десять. Не пробуй лезть на чердак ради баловства, пожалуйста. Только если будет реальная опасность. Хорошо?
- Хорошо, - согласилась она, щекоча его грудь пальцами. - Видишь, я тоже тебе уступаю.
Штольман вздохнул. Он согласился оставить жену здесь вовсе не из-за возможности разузнать планы Кромвеля. Сейчас, когда дом полон людей, лезть по трубе вдвоем было бы слишком опасно. Спускаясь, Яков сам пару раз едва не грохотнул на весь дом, а его юная гибкая супруга хоть и пролезет наверх, но одно неосторожное движение приведет к тому, что их обоих поймают. Поэтому – не сейчас. Нужно искать благоприятный момент, когда в доме будет как можно меньше людей Шмидта.
Анна поцеловала его прохладными губами и заявила: - Мне всегда нравилось, какой ты плечистый. Вот сразу, как только ты в Затонске появился, я так и подумала – Боже, какие плечи!
- Анечка, - тихо фыркнул Штольман, - ты же была благовоспитанной девицей, как ты могла думать о моих плечах?
- Я? Благовоспитанной? – захихикала Анна. – Ты меня с кем-то путаешь.
…
- Все, Яша, уходи.
Она подпихнула его к краю постели.
- А то сейчас кто-нибудь проснется, и прощай наша конспирация. Будешь голым из револьвера отстреливаться? Как ты, кстати, сумел не выстрелить им в дымоходе?
Ухмыльнувшись, Штольман стал бесшумно одеваться.
- Энн, по коридору идёт ваш стражник, - не появляясь в комнате, предупредил Браун.
- Яшенька, быстрее! - всполошилась Анна.
Вскоре за дверью послышались шаги.
Сердце Анны застучало, как у пойманного зайца.
Шаги прошли мимо.
Она быстро обняла полуодетого мужа, сунула ему рубаху и вместе с ним подбежала к камину.
- Береги себя, милая. Люблю тебя, - шепнул Яков, ухватился за свисающую веревку и подпрыгнув, исчез в дымоходе.
Анна обтерла влажные руки о бедра.
"Постель! Одежда!"
Кинувшись к кровати, она привела ее в божеский вид и надела нижнюю рубашку.
В дверь постучали.
- Уже сплю... Минуту, - проворчала Анна, напряжённо прислушиваясь к затихавшему наверху шороху.
Через пару минут она надела выданный ещё Степанидой халат и открыла дверь, за которой оказался Седов.
- Что вам угодно? - недовольно спросила Анна.
- Обход, - таким же тоном ответил мужчина. - У вас все в порядке?
Не дожидаясь ответа, он прошел в комнату, заглянул под кровать, проверил пространство за шторами и вышел.
- Спокойной ночи, - с сарказмом произнесла Анна.
И едва не ойкнула вслух.
На пол камина с шуршанием приземлилась исподняя рубаха Якова.
…