Часть 95. А и Б сидели на трубе

Домой на угол Литейного и Малой Итальянской Яков заехал, чтобы сменить одежду, и был немало удивлен тем, что в гостиной на втором этаже горит свет. Было уже заполночь, в отсутствие хозяев оставшиеся в доме слуги не могли вести себя так вольно. Поднявшись, Штольман еще с большим удивлением обнаружил чаевничающих затонских Мироновых. Когда слова приветствия были произнесены, Мария Тимофеевна засыпала хозяина вопросами:
- Яков Платонович, где же Анна? Где дети? Куда подевались все слуги, нас встретил один лакей, а потом он еле-еле разбудил горничную! И где, в конце концов, Петр Иванович?
- Душа моя, дай Яков Платоновичу вздохнуть после службы, - попытался урезонить супругу адвокат. Впрочем, он тут же, противореча себе, спросил: - Вы не получали мое письмо? Я же предупреждал о нашем приезде… И Аннушку мы очень хотели бы видеть, где она?
Штольман хмуро уставился на сверкающий в электрическом свете самовар. Скрывать от тестя и тещи нависшую над семьей опасность? Отговориться срочным отъездом Анны с детьми… куда, кстати? Нет, это было бы недостойным поведением.
- Мария Тимофеевна, Виктор Иванович, - со вздохом произнес коллежский советник, - у нас возникли некоторые трудности, поэтому Анне пришлось…
Нет, никаким образом он не может сообщить родителям, что их дочь живет у похитителя, ожидая, пока он, Яков, высокопоставленный полицейский, не поспособствует этому самому похитителю в совершении государственного переворота.
- … ненадолго уехать, на днях она вернется. Дети с няней, они в порядке.
- Точно? – насторожилась Миронова. – Вы что-то скрываете! Они заболели? Они в больнице?
- Не волнуйтесь, и дети, и Анна в полном здравии. Я приставил к ней своего человека, он следит за ее безопасностью.
- Но где же она?
- Маша… - протянул Виктор. - Раз Яков Платонович говорит, что все в порядке, значит, так оно и есть.
- Днем мы сможем увидеться с внуками?
Яков на секунду задумался. Наутро у него был план вывезти детей из каменных джунглей, чтобы они могли гулять, не попадаясь на глаза людям Шмидта.
- Да. Кстати, вы к нам надолго?
Супруги взглянули друг на друга.
- Мы хотели бы дождаться возвращения Аннушки, - решительно заявил Виктор Иванович. - Без встречи с ней мы в Затонск не уедем.
- Отлично. Я снял дачу в Сестрорецке, это на побережье Финского залива. Завтра я хотел бы отвезти туда детей. Вы можете остановиться там и побыть вместе с ними, пока не вернется Анна.
…
Утром перед выходом Яков отогнул край оконной шторы и оглядел улицу. У третьего дома по Малой Итальянской стоял худой и высокий молодой человек. Лица его было не разглядеть, но Штольман был уверен, что уже видел его где-то.
«По сложению похож на Головлева, племянника Зизи. Неужели это он присматривает за мной по приказу дядюшки Шмидта? Когда я вернулся, его здесь не было».
- Афанасий, - обратился он к пожилому, но крепкому слуге, - поймайте экипаж и пусть тот встанет вплотную к дверям, как это было, когда я уезжал с семьей Петра Ивановича.
- Чтобы господа Мироновы вышли незамеченными? - уточнил сметливый лакей.
- Именно.
- Ваше благородие, этого типа, что на улице, я вчера здесь видел. Я его знаю, это же господин Головлев. Иногда еще один мужчина приходит, но тот с угла Литейного смотрит.
- Надо же, - усмехнулся Штольман, - какой интерес к нашему дому. Головлева вы видели вечером?
- Нет, днем. Он недолго простоял, полчаса всего. А нынче совсем недавно пришел, я видел, как он с пролетки спрыгнул и стал топтаться у того дома.
- Вы очень внимательны, Афанасий. Если Головлев явится в дом, скажите, что хозяйка уехала, на вопросы не отвечайте.
- Будет сделано, ваше благородие.
- Яков Платоныч, – донесся голос Мироновой, - я так поняла, что дети совсем не взяли с собой игрушек! Я позволила себе отобрать несколько из детской. Да и мы с Витей по парочке им привезли. Машенька точно обрадуется новой куколке!
Взглянув на Марию Тимофеевну, за которой следовала горничная с горой игрушек, Яков лишь вздохнул.
- Даже не возражайте, Яков Платоныч, - заявила Миронова, а затем наставительно произнесла: - Бабушки, к вашему сведению, для того и существуют, чтобы баловать внуков, а не насаждать всю эту вашу… - покосилась она на супруга, - дисциплину. Они же еще дети!
Виктор Иванович бросил на Штольмана извиняющийся взгляд, развел руками и точно так же вздохнул.
- Разве бы я посмел, - улыбнулся Яков.
…
До ноздрей донесся отвратительный запах свежей мочи. Виталик оторвал взгляд от дома тетушки, посмотрел вниз, а затем остервенело выругался. Брызги жидкости, коей грязное создание пометило столбик для привязки лошадей, попали на ботинки.
- Пшла вон, шавка! – шикнул Головлев, сопровождая ругань в адрес собаки увесистым пинком.
Шавка взвизгнула и скрылась в ближайшей подворотне. Головлев попробовал стереть вонючие капли одним ботинком о другой, но только их размазал.
- Вот ведь тварь!
Пришлось воспользоваться платком, а затем кинуть его в подворотню. Когда дорогая, но уже поношенная кожа вновь заблестела, Виталий вернулся к наблюдению.
Еще пару лет назад такие ботинки он бы просто заменил. Он с рождения был баловнем. После того, как ушли родители, эстафету по его содержанию могли перехватить дяди-тети, все богатые и бездетные - могли, но не захотели. Он думал, что окажется, как Онегин, «наследником всех своих родных» и уже предвкушал роскошную жизнь, не требующую хождения на службу, но… Дядя Головлев умер, завещав совсем немного, а остальное оставил жене, тёте Виталика. Она его не обижала, но ему всегда было мало, а дядя Шмидт, хоть и привечал, деньгами не разбрасывался.
Тетка Зинаида Петровна, старая карга, месяцами не бывала дома, от управления бизнесом его отстранила, и теперь из источников существования осталось только жалованье. Непыльная служба позволяла манкировать присутственными часами, поэтому вскоре Виталик по совету приятеля нашел себе неплохой приработок. Винт был игрой сложной, напряженной, расчетливой, он позволял Головлеву и партнеру - тому самому приятелю - не только зарабатывать, но и гордиться своим умом.
Затем приятель накопил денег и уехал куда-то в Европу. Пришлось искать для игры в винт нового партнера. К сожалению, тот оказался и вполовину не так умен, да и Виталик неожиданно обнаружил, что был в паре ведомым. Появились небольшие долги, которые превратились в большие, а затем неподъемные. Нужно было ехать к тетке с предложением продать свою долю в бизнесе, но тут она сама вернулась в Петербург, да не одна, а с наследником. И у взбешенного неприятностями Виталика созрел новый план.
«Жаль, что с отравлением не вышло», - пожалел он про себя. «Живучая тетка оказалась. Ну, сама виновата».
…
Дорогой к заливу стелился туман. Воздух пах хвоей и влажным песком. Корабельные сосны шумели кронами, меж их стволов просвечивало солнце, рисуя на коре причудливые пятна света. Деревянный, выкрашенный белым домик о двух этажах вызвал у Штоликов восторг, какого не удостаивался еще ни один дом в их короткой жизни.
- Ух ты! – завопил Митя, первым выпрыгивая из коляски, что ехала перед экипажем с Мироновыми. – Папа, это ведь наш, да? Какой чудесный!
И не успел невыспавшийся Штольман и слова сказать, как Митя и Маша уже стояли на крылечке и пытались забраться на резной столбик, что поддерживал крышу.
- Смотрите, как я умею! – полез по столбику Митя.
- Димочка! – охнула Мария Тимофеевна.
- Дмитрий, - негромко сказал Яков.
Мальчик спрыгнул на крыльцо. - Пап, я бы не упал, - обиженно сказал он. – А Маня вообще лучше меня лазает!
Штольман покачал головой. Убравшая руку от сердца бабушка Маша нервно вздохнула. Машенька взглянула на отца с укоризной. Хотя переезд с постоялого двора на побережье детей обрадовал, с самого утра они ходили надутыми, и Яков знал, отчего – к ним не вернулась мама.
Они даже пытались выказать ему свое недовольство, но тогда он усадил их на колени и сказал: - Мама решила предотвратить большое преступление, поэтому задержится. Вы хотели бы, чтобы она струсила?
- А она может? – хмурясь, уточнил мальчик. – Предо… тратить?
Яков кивнул. Маша хлюпнула носом. – А ты мог бы вместо нее? Ты же все можешь!
- Нет, милые мои. В некоторых вещах ваша мама гораздо сильнее меня.
- Это что-то про духов? – оживился Митя.
- Да, сынок.
Близнецы переглянулись. – Тогда ладно, - кивнула Маша. – Но ты ее охраняешь?
- Охраняю, - улыбнулся Штольман.
…
- Пален? - переспросила Анна. - Граф Петр Александрович, тот, кто организовал заговор для вошествия на престол Александра Первого?
Шмидт благосклонно улыбнулся. - Приятно, что женское образование в вашем случае дало свои плоды.
Пропустив мимо ушей сомнительный комплимент, медиум задумалась.
«Почему он не хочет говорить с убиенным заговорщиками Павлом Первым? Не факт, что тот придет, но все же… Не хочет слушать жертву? Или с Александром, ведь именно тот получил трон, а Палена просто отослали с глаз долой. Да и сам Шмидт назвался Александром - может, он хочет стать Александром Четвертым? Нет, не стоит мне вникать в его мотивы, а то еще сочувствовать начну».
Она улыбнулась будто бы в ответ, но на самом деле - своей последней мысли, которая вряд ли воплотится в реальность, и вежливо произнесла: - Я позову, а придет ли Пален, решать ему.
В последнее время Анна часто думала о том, почему тот или иной дух приходит или не приходит, и пришла к выводу, что многие из тех, кто остался в горнем мире, просто не желают разговаривать.
- Спросите, что бы изменил граф в своем замысле, если бы ему представилась такая возможность, - сухо сказал тюремщик.
Медиум сосредоточенно кивнула.
…
Сгорбленный призрак явился в сюртуке с потемневшими от времени лацканами и засаленными локтями, будто он носил его, не меняя годами. Грязноватый белый воротничок еле держался на дряблой шее, редкие седые волосы были зачесаны набок и уже давно не прикрывали лысину. Сероватая, с красноватыми прожилками кожа на щеках говорила о годах пьянства, руки призрака подрагивали.
Когда Пален заговорил, голос его был слаб, но интонации были властными.
- Что бы я изменил? - тихо повторил граф. - Думаю, прежде всего я бы не позволил себе поверить, что можно совершить такое дело и остаться в тени без последствий. Я считал, что главное добиться цели, а дальше всё сложится само. Оказалось, что нет.
Его тусклые серые глаза уставились в стену, будто там рисовались картины прошлого.
- После того как мы вошли в комнату императора, всё пошло не по плану просто потому, что никто не хотел брать на себя ответственность за финал. Все ждали, что кто-то другой сделает шаг, скажет слово, примет решение. А когда всё закончилось, каждый стал отступать, словно пытаясь оказаться как можно дальше от той комнаты.
Еще я не доверился бы Зубову. Я его переоценил, не потому, что он был глуп - хотя, конечно, он был болтлив и самодоволен, - а потому, что полагал, будто общая цель объединяет, но она лишь на время заглушает различия между людьми. Он мечтал вернуться ко двору, быть замеченным, снова почувствовать себя нужным. Я же думал о порядке, о государстве, о том, чтобы не допустить полного разрушения. Мы шли вместе, но к разным берегам.
Но самое главное - я бы не рассчитывал ни на чью благодарность, - голос графа, сосланного в Курляндию сразу после воцарения на троне Александра Первого, неожиданно окреп. - Я знал, что после такого нельзя ждать ни доверия, ни покоя, но всё равно надеялся, что мою роль признают. Это было глупо. Когда ты участвуешь в уничтожении одного порядка, следующий, как правило, строится так, чтобы тебя в нём не было.
Дух Палена замолчал.
- Глупо... - повторил он печально. - Все это было глупо.
…
- Я не впечатлен, - будто бы искренне поделился Шмидт после того, как призрак исчез, а медиум передала его слова. - Одни оправдания: никто не хотел брать ответственность, Зубов тупой, Александр Первый неблагодарный. Нет, чтобы признать, что вообще не надо было начинать переворот.
- Вы его осуждаете? - не показывая удивления, спросила Анна.
Кромвель улыбнулся. - Не люблю тех, кто оправдывается.
«Какое коварство», - про себя фыркнула она. «Планируете заговор и при этом осуждаете предшественников? Впрочем, я и не считала вас образцом добродетели».
- Хотите поговорить с кем-то еще? - спросила она.
- Нет, достаточно. Сивцов! - Шмидт открыл дверь и сказал поджидавшему снаружи охраннику: - Проветри тут и прогуляйся с Анной во дворе.
- Это ваша награда, - шепнул Кромвель на ухо женщине. - Не пытайтесь бежать. Помните, что ваши дети отвечают за вас.
- Пожалуйста, передайте им, что мама их любит, - пробормотала она, стараясь не переиграть.
В начале сегодняшней встречи со Шмидтом Анна уже спрашивала о детях, и тот сказал, что с ними все хорошо. Правда, они иногда плачут, но такова жизнь.
За эти слова она отомстит ему отдельно.
…
Завидев взмыленного сотрудника, Яков встал из-за стола и встревожено спросил: - Что случилось, Николай?
Плетнев с самого утра дежурил на чердаке дома, где держали Анну, и только крайне важное событие могло заставить его покинуть пост.
- Анна Викторовна написала вам записку, я вытянул через дымоход, - выпалил запыхавшийся Плетнев. - Просила доставить срочно!
- Вы читали?
- Никак нет. Анна Викторовна специально попросила не смотреть.
Штольман прочитал послание, написанное торопливым почерком любимой, а когда осознал, что там, едва не выругался вслух. Лишь многолетняя привычка держать свои чувства при себе помогла сохранить лицо.
«Сегодня около полудня Б. видел неподалеку от дома, где я живу, В., того, кто любит стихи о молчании. Это точно он. В. говорил с А. Они говорили обо мне, как долго я тут буду и где могут быть о-ки. Ты нужен А. из-за меня и как профессионал, он надеется тебя нанять. В последнем В. отговаривал».
Глядя в окно, Яков произнес: - Благодарю, Николай. Перекусите и возвращайтесь на тот чердак, вечером я вас сменю. Прошу ни с кем, повторяю, ни с кем не делиться тем, чем вы сейчас заняты.
Когда сотрудник скрылся за дверью кабинета, Яков перечитал записку, сжег ее в пламени спички, уселся за свой стол и, прикусив кулак, уставился на коробок.
«Не ядовиты», - было написано там, но мысли Штольмана были далеко.
Он сразу же догадался обо всех, кого осторожно упомянула Анна, опасаясь попадания записки в чужие руки.
А. – Александр, он же Шмидт, он же Кромвель. Б. – разумеется, Гордон Браун. Обезьянками Яков изредка в шутку называл Штоликов. А вот В., тот, кто любит стихи о молчании… «Молчи, скрывайся и таи», - прочитала однажды Анна подчеркнутые строфы в томике стихов Тютчева, принадлежащем Штольману. Тогда он ответил, что книгу подарил один уважаемый человек, а намного позже рассказал, кто именно.
Это был Валерий Сергеевич Варфоломеев.
…
Варфоломеев! Руководитель Охранного отделения! Тот, кто призван защищать Его Императорское Величество, кто должен искать малейшие следы тех, кто покушается на трон, охотиться на них, уничтожать… И этот же Варфоломеев беседует с опасным заговорщиком, возвращается на службу и ничего! не говорит об этом Штольману! А ведь они всего лишь четверть часа назад вместе разрабатывали план, как противодействовать Кромвелю…
Штольман смял ни в чем неповинный коробок. В это невозможно поверить... Могла ли Анна ошибиться? Видел ли химик Варфоломеева раньше, чтобы узнать при встрече? Видел, об этом Яков знал. И раз Анна сочла, что сведения Брауна так важны, значит, она проверила его слова, расспросила, убедилась. Значит, полковник был у Шмидта. Значит, Валерий Сергеевич – тот самый второй человек Кромвеля в Охранном отделении…
На лбу Якова выступил холодный пот.
Это конец охранки. Это успех заговора Кромвеля, ведь на человека в чине действительного статского советника, которого сотрудники между собой звали полковником лишь по старой памяти, жаловаться нельзя. В верхах с такой жалобой засмеют, шпионы из полиции доложат Шмидту, и от Штольмана попросту избавятся.
Нет, тут что-то не так… Ведь Варфоломеев сам отозвал Штольмана из парижской синекуры, сам вернул в столицу для поиска Крутина. Получается, что купили Варфоломеева совсем недавно?
Яков постарался в мельчайших подробностях припомнить первый разговор с начальством о похищении.
Варфоломеев тогда попытался отстранить его, Штольмана, от обыска дома в Лигово, но согласился, когда Яков настоял. И в Лигово никого не оказалось. Начальник охранки тогда никуда не выезжал, но, разумеется, мог послать к Шмидту посыльного с предупреждением. Именно поэтому Анну срочно перевезли в город!
А как полковник реагировал, когда Штольман явился в кабинет с этим известием? Что-то там было, что царапнуло сознание Якова… Что же это? Вот! Варфоломеев напряженно смотрел за дверь, будто ожидая, что за Штольманом кто-то идет. Кто? Адъютант Веселов? Тот нес кофе и такой сосредоточенности не заслуживал. Тогда кто? Михаил, вот кто должен был идти за Яковом, и кого ожидал, но не увидел полковник! Михаил Попов, кромвелевский соглядатай, на фамилию которого Варфоломеев нарочито не обратил внимания, хотя тот был мелкой, но важной в нынешних обстоятельствах фигурой. Поэтому полковник так легко согласился на маскарад с заменой Попова на Плетнева… И теперь Шмидт знает об этом маскараде! А Варфоломеев знает о способностях Анны, дьявол его подери!
Встав из-за стола, Яков протер лоб платком с монограммой, которую в редком для нее порыве рукоделия вышила Анна. Умная и смелая Анечка, решившая остаться рядом с Кромвелем, чтобы помочь ему, Штольману.
Он на секунду закрыл глаза, вспоминая сладкое ночное свидание с женой, и тут же приказал себе вернуться к свербящим в голове вопросам.
Если у Кромвеля уже есть Варфоломеев, зачем вся эта возня с шантажом его, Штольмана? Чтобы что?
Холодный разум сыщика через секунду выдал свой вердикт. Чтобы Штольман, как первый заместитель полковника, его не подозревал. Чтобы Яков думал именно так: раз на него и его семью Кромвель затратил столько усилий, значит, ему нужен свой человек в охранке, пусть даже и купленный обещанием не причинять вред Анне.
И если бы не шныряющий повсюду Браун…
Вот почему охранка так долго не может поймать Крутина! Полковник обладает всеми возможностями игнорировать, подтасовать или даже уничтожить свидетельства тех, кто сталкивался с этим вездесущим преступником! И, похоже, успешно пользуется этими возможностями. Но вряд ли он один занимается этим, нужен какой-то посыльный, доверенные руки... Кто тогда? Адъютант Веселов? Вполне вероятно, если учесть, как долго тот служит в качестве ближайшего помощника Варфоломеева.
Яков вспомнил, как несколько дней назад безрезультатно ездил за Крутиным в Териоки. Тогда сыщик еще удивлялся, зачем Варфоломеев послал его сюда, ведь все свидетели куда-то исчезли. Придуманные свидетели, как догадался Штольман сейчас.
Ему стало тошно. Осознание предательства человека, которого он знал много лет и которому безоговорочно доверял, ударило по сердцу. Штольман вытянул вперед левую руку, как учила Анна, сильно протер её правой ладонью. Через минуту боль отступила.
Он открыл окно во внутренний двор и глубоко вдохнул свежий воздух. Картина в голове почти сложилась.
Анна нужна Кромвелю, чтобы говорить с духами. Его, Якова, сейчас отпустили из-за Анны, это остается непонятным. Отпустили с поручением докладывать о делах охранки лишь для того, чтобы отвлечь внимание от Варфоломеева. В дальнейшем Александр хочет привлечь Штольмана в свои ряды, как профессионала. Варфоломеев против, это как раз понятно…
Яков горько усмехнулся.
Раз Варфоломеев предатель, он, пользуясь положением, мог потянуть за собой не только Веселова, но и других агентов... Хотя многих Яков знал издавна и видел в них живое желание служить короне - такие люди, как Плетнев, Шумский и Беляев на предательство не пойдут. Но час назад Штольман мог сказать то же самое о Варфоломееве! Получается, что в собственном подразделении доверять никому нельзя.
Дьявол! Плетнев - он же только что вернулся с сообщением от Анны! Если Николай на стороне Шмидта, то последний знает, что Яков знает…
Сжав зубы, Яков решительно повел подбородком. Нет, не знает. Плетнев и Шумский вне подозрений. Остальные неясно. А новых союзников в защите короны он, Штольман, запросит у одной титулованной особы, которая как раз посетила столицу с высочайшим визитом.
...
Приняв максимально важный вид, Виталий дернул на себя дверь дома тетки. В холле никого не оказалось. Это обстоятельство породило хитрую улыбку на тонких губах Головлева. Где находится спальня тетушки, он знал – он ведь жил здесь после смерти родителей, поэтому без промедления отправился прямо туда.
Два дня наблюдения и обрывочные слухи от знакомых по бизнесу тетки дали ему почву для такого вторжения. Миронова вместе с мужем-приживалкой и ненавистным французским выкормышем уехала куда-то, по слухам, на воды. До Затонска и тем более Кисловодска было далеко, поэтому Виталик опасался только Штольманов, живших в другой части дома. Но мелкие барчуки и Анна, на которую, впрочем, приятно было посмотреть, нынче тоже отсутствовали, а сам коллежский советник уже несколько часов как отбыл на службу.
Чувствуя себя хозяином положения, Головлев вошел в спальню.
Сейфом тетка обзавестись не удосужилась. С одной стороны это было плохо – все ценности могли храниться в конторе, куда Виталика не пускали, или в каком-то из банков. Но и хорошо, так как сейфы он вскрывать все равно не умел.
В любом случае ценных бумаг или аккредитивов он не обнаружил ни в недрах изящного секретера, ни в тумбочках, ни в гардеробе. На случай интереса не в меру ретивого лакея или горничной у Головлева был заготовлен презрительный взгляд, но он не пригодился, этаж был безлюден.
- Вазы что ли продать, - злобно буркнул Виталик вслух, перейдя в гостиную. - Вкус у тетушки дрянь, но в ломбарде возьмут, как пить дать.
Про вазы он всерьез не думал, слишком хрупкий товар, поэтому пришлось удовольствоваться тем, что попалось под руку. Во взятую с собой сумку перекочевали: несколько тонких книг в дорогих переплетах, теткины булавки с драгоценными камнями, чудесная статуэтка Аполлона из позолоченной бронзы, серебряный портсигар Миронова, которых у него было слишком много, и тому подобные мелочи. Всех их в богатом доме тетки могли и не хватиться, а хватившись – подумать, что их задевали куда-то беспокойные отпрыски Штольманов.
Внезапно из коридора послышался хриплый голос Зизи. Виталик вздрогнул.
Откуда взялась эта с…ка? Она же уехала на воды! Надо уходить!
В панике он едва не забыл о том, чем сам же и планировал оправдываться, если придет нужда – зашел нанести визит вежливости, вот взял почитать одну книгу…
Он выдернул из сумки лежавшего снизу «Евгения Онегина» в кожаном переплете с золотым тиснением, но так неловко, что остальное содержимое посыпалось на пол.
Виталий с чувством выругался. Оставался лишь вариант, которому его научил Жиляев, знакомый из полиции. Натянув на лицо взятую с собой маску, Головлев направился к выходу из гостиной.
Дверь резко открылась. В комнату вошла тетка и уставилась на Виталика. Сзади маячила няня с чернявым ребенком на руках.
- Стоять! – выплюнула Зизи. - Клер, он нас грабит! Бегите до городового вместе с Петенькой!
Она сделала шаг назад и загремела ключами. Кажется, она собиралась запереть тяжелую дверь гостиной, что обычно стояла открытой.
Мелкий французский ублюдок, на которого последнее время тратила деньги Зизи, завопил, будто его режут. Его, Виталика, деньги! Ненависть ударила Головлеву в голову, и он вытащил из кармана нож.
…
- Убери нож! – рявкнула Миронова. - На каторгу захотел?
Ключа от гостиной в сумочке Зизи не оказалось, а на то, что удержит грабителя до появления мужа или городового, она не рассчитывала. Думала она вообще быстро, характер у нее был не женский, поэтому при встрече с грабителем она принялась не визжать, как сделало бы большинство ее знакомых светских дам, а эффективно решать проблему.
- Пошел вон отсюда, быстро! Клер, назад.
С Пьером на руках не стоило и думать о воздаянии преступнику, все это нужно было отложить. Сейчас Зизи намеревалась укрыться за дверью гостиной, как за щитом, оставив коридор вору для бегства, но тот решил иначе, и с бешеным блеском в смутно знакомых глазах двинулся на Петеньку.
Позже Зинаида Петровна скажет себе, что и у нее, и у няни Пьера сработал материнский инстинкт. Впрочем, так оно и было.
На голову грабителя, прикрытую маской, со стороны Клер обрушилась массивная китайская ваза, черепки брызнули во все стороны. С другой стороны в ту же голову со стуком прилетела подвернувшаяся под руку Зизи бронзовая статуэтка.
Визг Пети-младшего достиг кульминации. Мужчина в маске глухо выругался, схватился за голову и, шатаясь как пьяный, побрел по коридору.
- Афанасий, пропустите его, у него нож! – громко предостерегла Зизи явившегося на грохот лакея.
Тот нырнул обратно на лестницу. Подбежав к окну, Зинаида Петровна проследила, как грабитель вывалился из парадной двери и исчез за углом.
- Не плачь, мой маленький, - заворковала Зизи над хнычущим малышом, - не плачь, мой золотой. Мамочка не даст тебя в обиду. Клер, сбегайте за молоком для Пьера!
…
Миронова укачивала сына, пока тот не затих. К этому времени в гостиной появилась и Клер с бутылочкой теплого молока, и Петр-старший, задержавшийся в лавке на Литейном.
Узнав о происшедшем, Миронов крепко обнял супругу, поцеловал ее в щеку и объявил:
- Зизи, ты была неподражаема. Кстати, я знаю, кто этот грабитель.
- Кто же? – тихо удивилась Зинаида, поглаживая Петеньку по спинке.
- Твой драгоценный Виталик. Он шел мне навстречу, когда я вышел из лавки, но, кажется, меня не видел, держался за голову. Сел в пролетку и был таков. Наверняка к себе домой отправился, отлеживаться.
Зизи мстительно сощурилась. - Да чтоб его черти взяли, мерзавца. Меня отравил, а теперь еще и на Петеньку с ножом, дрянь!
- Будет жаль, если он нажалуется на тебя своему дядюшке Шмидту, - вздохнул Петр.
- Но ничего, дорогая, справимся. Давай поскорее командуй, что нам взять, и уезжаем. Яков Платонович ведь просил нас сюда не возвращаться.
- У Яков Платоныча дети уже взрослые, а Петеньке всего два годика, ему многое нужно. А мы второпях половину вещей здесь оставили, - возразила Миронова. - Что касается Виталика, пусть только пожалуется! За то, что напугал Пьера, я его по стенке размажу, следов никто не найдет!
Петр показал сыну козу. Малыш довольно заухал.
- Ты молодец, Зиночка. Наш Петруччио в полном порядке, смотри, как ему хорошо.
Заметив на полу статуэтку и какой-то мелкий предмет, Миронов поднял их, рассмотрел со всех сторон и вдруг захихикал.
- Дорогая, зря ты меня ругала за эту статуэтку, я как предчувствовал, что она нам понадобится. Знаешь, чем именно ты прибила Виталика?
- Чем? – улыбнулась Зизи, невольно заражаясь весельем супруга.
Давясь от смеха, Петр приладил к бронзовой фигурке отбитый ударом кусочек.
Божественно преувеличенный фаллос козлоного бога Пана точно встал на свое место.
...
Часть 96. Второй князь

Анна отвела взгляд от окна, за которым колыхались тополя. Хотя она сама решила остаться здесь, чтобы побольше узнать о планах Александра, тоска по мужу и детям разъедала сердце. А теперь добавились переживания, как там Яков. Разве он сможет работать с начальником, оказавшимся шпионом Кромвеля?
И как же надоело притворяться, что она не знает того, что знает... Как неприятно общаться с Александром, запросто грозившим наказать детей! Почему бы прямо не сказать ему, что он мерзавец?
Анна вздохнула.
Потому что тогда он не выгонит её, а сразу убьёт. Ведь не пожалел он того здорового охранника, Быкова, что позволил себе лишнего в отношении неё… А ведь Быков был человеком Кромвеля… Гордон видел, как тело того закапывали в Лигово, так что с ней точно церемониться не будут. Может, зря она не убежала с Яшей, когда было можно? А теперь уже поздно…
Со стороны камина раздался еле слышный шорох. Анна насторожилась. Мыши? Или это Плетнев принес ответное письмо от Якова?
Оглянувшись на дверь, она кинулась к камину. Еще утром они договорились с Николаем, что двукратное подергивание бечевки, что тот спустил с чердака, будет говорить о желании поднять записку, а троекратное - о готовности этой самой записки. Если же дернуть один раз, значит, кто-то идет, и общение надо прекратить.
Анна нырнула в камин, подняла руку, нащупала бечевку, дернула два раза. Та в ответ дрогнула трижды, и через минуту в повлажневших от волнения ладонях женщины оказалась записка.
«Анечка, это я. Я получил твое письмо, благодарю! Теперь я предупрежден и буду поступать соответственно. Могу я спуститься к тебе? Очень по тебе соскучился».
От теплоты этих так вовремя пришедших строк Анна едва не расплакалась.
Яков! Её рыцарь без страха и упрека, который приходил прошлой ночью, весь день провел на службе, а теперь вновь вернулся к ней!
«Яшенька, ко мне нельзя. Ко мне подселили Степаниду, экономку Александра. Сейчас она вышла, но в любой момент может вернуться. Её кровать за ширмой в этой же комнате. Как дети? Люблю тебя очень!» - быстро написала она и отправила ответ наверх.
«Детей я увез из города, они с няней. Я переночую здесь, на чердаке. Веревку буду держать в ладони, пиши, когда захочешь. Люблю и целую».
«Отдыхай спокойно, Яша, я не буду ночью писать. Тебе привязать подушечку, чтобы было удобнее спать? Тут есть такая, она пролезет в дымоход. Ты мое счастье!»
Как будто воочию Анна увидела довольную улыбку мужа, что находился двумя этажами выше. Душа пела от его близости. Получив короткий сигнал бечевки, Анна совсем не расстроилась.
- Спокойной ночи, Яшенька, - пробормотала она в дымоход.
- Спокойной ночи, милая, - послышалось ей.
…
Спала Анна на удивление крепко, сопение Степаниды за ширмой совсем не мешало. Та ни свет, ни заря встала и ушла по своим делам, Анне же вскоре принесли нехитрый завтрак. Пользуясь одиночеством, она обменялась с мужем парой записочек, уговорила его немного подождать, хихикнула, привязала свежий бублик к бечевке и дернула её трижды. А затем шепотом пожелала камину приятного аппетита.
- С кем вы разговариваете, Энн? – с подозрением осведомился явившийся в комнату Браун. - Там что, дух? Он там умер? Как романтично! Давайте я с ним поговорю.
Анна улыбнулась. - Нет, Гордон, никто не умер. Просто там наверху, на чердаке, господин Штольман. Он меня всю ночь охранял, - с гордостью поделилась она.
- Надо же, - фыркнул дух химика. - Мне он уже не доверяет вашу безопасность? Ну-ну…
- Не обижайтесь, Гордон. Яков Платонович очень ценит вашу помощь, он как раз просил поблагодарить вас за известия о… вы поняли о ком.
Браун расплылся в улыбке и проворчал: - То-то же. Кстати, нынче утром у меня хорошие новости. Вернее, плохие, но не для нас, а для морона. На него работает некий Сиволапов, они встречались и разговаривали о настроениях в полицейском департаменте.
- Сиволапов? Я слышала о таком чиновнике. Спасибо, передам Якову Платоновичу.
- А еще кто-то все-таки умер.
Анна с удивлением воззрилась на призрака. - Это хорошая новость?
Бывший британский подданный, который с первого дня заключения не называл Александра иначе, чем мороном, то есть негодяем, и был готов по первому слову Анны взорвать это пристанище заговорщиков, торжественно заявил: - Да! После Сиволапова явился неизвестный мне мужчина и сказал, что скончался родственник морона. Морон очень расстроился, переспрашивал, точно ли, а потом собрался и уехал.
- Надо же, - хмыкнула медиум, - у него остались родственники. Называл ли гонец фамилию скончавшегося?
- Кажется, Соловлев. Я не вполне расслышал.
- Соловьев?
- Может и так. Или непохоже, - засомневался Браун.
Вспомнив, Анна тихо воскликнула: - Головлев же! Виталий Головлев, племянник Шмидта! Как он скончался, Гордон?
- Убили, - философски пожал плечами призрак. - Тот, кто говорил, очень коротко сказал, что убили этого Головлева, пару раз кивнул в ответ на расспросы морона, и затем они вместе ушли.
- Надо немедленно предупредить Якова! - тут же решила Анна. Она отставила чашку с чаем, подбежала к камину и два раза дернула за бечевку. Ответа не было.
- Гордон, проберитесь по трубе наверх, найдите на чердаке Якова Платоновича. Он несколько минут назад был там, наверное, только что ушел, может, еще догоните!
- Думаете, я полезу по трубе, как какой-то трубочист? - Браун выгнул грудь колесом.
- Господин Штольман лазал сюда и обратно, - смиренно произнесла Анна, зная, как не любит дух проигрывать в сравнении со Штольманом. - Пожалуйста, Гордон, миленький, догоните Якова Платоновича, а я пока записку напишу.
- Миленький? - обрадовался химик.
Она поцеловала воздух рядом с его щекой и повторила: - Конечно. Вы самый милый призрак из тех, кого я знаю, Гордон. А еще вы мой самый лучший друг.
Показалось, что дух всхлипнул. Анна сморгнула и отвернулась, чтобы не смущать того, кого когда-то довела до гибели своим безрассудством. Её всегда удивляло, как Браун смог её простить, но то, что в нем она в конце концов обрела верного друга, было неоспоримо.
…
Узнав о гибели Головлева, Штольман покачал головой. Ему племянник Зизи не нравился, да и вреда он причинил достаточно, так что он, Яков, скорбеть не будет.
А вот товарищ министра внутренних дел Михаил Генрихович Шмидт просто обязан скорбеть по своему племяннику, а значит, пойдет на кладбище…
Сыщик ухмыльнулся. Надо бы помочь господину Шмидту как можно скорее отправиться на похороны... Но сперва надо вернуть Плетнева на пост, обойти информаторов, поспрашивать про Сиволапова, продумать схему и поговорить с Варфоломеевым. Последний пункт плана горячил кровь сильнее всего.
Пробираясь по чердаку, Яков неудачно выпрямился, приложился спиной к низкой балке и скривился. Самым главным в разговоре с начальником было не заноситься, не считать себя умнее одновременно и Кромвеля, и прожжённого в таких играх действительного статского советника. Придется идти по тонкому льду, осознавая, что лед этот - очень тонкий, а на кону жизнь Анны.
Штольман сощурился. Проиграть недопустимо, а выиграть сложно. Значит, отвлекаться на Анну нельзя, только игра, никаких эмоций. Кажется, он это умеет.
…
Войдя в дубовую дверь дворянского клуба «Аркадия» на Миллионной улице, Виктор Иванович снял с головы котелок и передал его швейцару, высокому усатому мужчине в украшенной золотой вязью ливрее. В холле пахло воском, старым деревом и легкой горечью сигарного дыма.
- Миронов, адвокат, - представился Виктор, поправляя воротник сюртука. - У меня назначена встреча с князем Мещерским.
- Его сиятельство уже ждет вас, сударь, - с тончайшим укором в голосе сообщил швейцар.
- Иван! – окликнул он юношу в ливрее попроще, стоявшего у двери столовой с подносом в руках, - проводи господина Миронова к Его сиятельству.
Адвокат, прибывший точно вовремя, проследовал за официантом по коридору, выстланному тускло-бордовым ковром. Из-за закрытых дверей доносились стук бильярдных шаров и приглушенный смех.
Стены небольшого кабинета, куда привели Виктора, были обиты панелями из темного дерева с изящной резьбой. Тяжёлые бархатные шторы наполовину загораживали окно, пропуская полосу тусклого петербургского света. При появлении Виктора седой мужчина лет семидесяти, одетый в черный сюртук с потускневшими пуговицами, привстал с кожаного диванчика.
- Ваше Сиятельство, - наклонил голову адвокат, - здравствуйте. Рад видеть вас в добром здравии.
Князь протянул через низенький столик с инкрустацией сухую ладонь, пожал Виктору руку и тут же опустился обратно на диван.
- Здравствуйте, Виктор Иванович. И я рад встрече. Прошу вас, садитесь. Изволите отобедать?
Время обеда уже прошло, на столе стояли лишь графин с мадерой и два бокала с тонкими ножками. Приглашение князя было чистой формальностью, поэтому адвокат вежливо отказался.
- Тогда мадеры?
- С удовольствием.
- Как дела в Затонске? Я знаю, что мои интересы в надежных руках, поэтому о них не спрашиваю.
- Затонск, Дмитрий Львович, - поправил пиджак Миронов, - стоял и стоять будет, впрочем, как и наша прекрасная столица. Ваши дела в полном порядке, перед отъездом я все проверил. Как поживают ваши дети?
Виктор долгие годы был поверенным князя по затонским делам, а когда тот по состоянию здоровья переехал в Петербург, остался им. Они регулярно обменивались письмами, и постепенно стали если не друзьями, то людьми, приятными друг другу во многих отношениях.
Несколько минут они говорили о житейском – о том, как изменились Затонск и Петербург, о здоровье сына князя Льва, о протеже Вере, об Анне и внуках Виктора. Мадера была теплой, с легкой кислинкой и ароматом сушеных яблок.
За окном стало еще темнее, по стеклу застучали первые капли дождя.
- Ваша протеже ведь передала мне кое-что для вас, - вдруг улыбнулся Виктор Иванович.
Он поставил портфель на колени и щелкнул замочком. Как только крышка приоткрылась, оттуда, будто живые, выпрыгнули две бумажных лягушки. Одна из них упала на стол, а вторая плюхнулась в бокал с мадерой и распласталась на темной жидкости, будто выжидая момента для нового прыжка.
Князь сперва нахмурился, а затем неожиданно рассмеялся. Смех у него вышел хрипловатый, но искренний.
- Верочка передала мне это? – спросил он, все еще улыбаясь. Пальцы его мелко дрожали, когда он осторожно вытащил лягушку из бокала.
Миронов смутился и слегка покраснел. – Нет, что вы. Прошу прощения, это наверняка внук Митя подложил, он баловник еще тот. Вера Алексеевна передала вам письмо от ее учеников.
Князь разгладил сложенный вчетверо лист писчей бумаги. На нем разными почерками, от детских каракулей до старательного каллиграфического, были выведены фразы с пожеланиями доброго здоровья и долголетия «его сиятельству Дмитрию Львовичу», а внизу аккуратный абзац от самой Веры с благодарностью за деньги на ремонт школы и новые учебники.
Глаза Мещерского увлажнились. - Верочка – моя отрада, - поделился он. Она такая добрая, такая самоотверженная… Я все жду от нее и её супруга внуков, но, видимо, уже не дождусь.
Виктор Иванович крякнул, отвел взгляд к окну и сделал вид, что интересуется стекающими по стеклу каплями. Как адвокат князя он знал, что Вера незаконнорожденная дочь Мещерского, но тот еще в Затонске просил до поры до времени никому этого не говорить.
- Почему же не дождетесь? – спросил Миронов мягко. - С такими пожеланиями вы еще и правнуков увидите.
В действительности князь выглядел плохо. Щеки его ввалились, кожа на руках стала прозрачной, как пергамент, движения замедленными.
- Вы льстите мне, Виктор Иванович, - с грустью отметил князь. – Мне уже недолго осталось. Врачи отвели мне не больше года. Не говорите ничего, прошу вас… - он поднял ладонь, останавливая возражения, - я уже смирился с этим и хотел побеседовать с вами совсем по другому, тоже, к сожалению, довольно печальному поводу.
- Слушаю вас внимательно, Дмитрий Львович.
Мещерский поставил бокал на столик и слегка выпрямился. Стало понятно, что светская беседа закончена.
- Совсем недавно, - начал князь, - в Петербурге умер купец первой гильдии Матвей Воронцов. Он тоже из Затонска, на Волге лесом торговал. Вы, верно, помните его?
Виктор на мгновение склонил голову. - Это печальное известие. Разумеется, я помню Воронцова. Я даже был на приеме в честь присвоения ему звания почётного гражданина. Не встречал его с зимы. Кажется, он уехал в столицу вскоре после вас, не так ли?
- Да. Матвей был моим близким другом, и мне… - вздохнул Мещерский, глядя в угол камина, - горько сознавать, что это я позвал его в Петербург после смерти его супруги, дражайшей Пелагеи Сергеевны. Это гнетет меня, ведь вдали от столичных соблазнов Матвей мог жить долго и счастливо. А ведь он был моложе меня на целых десять лет!
- Как же он умер?
- Это довольно скользкий момент, и я не хотел бы… Я могу положиться на ваше молчание?
- Дмитрий Львович, я же ваш поверенный. Конечно, можете, - уверил Виктор.
Князь взял с подноса кусочек нарезанной груши, долго смотрел на него, будто решая, стоит ли есть, и только затем положил в рот. Прожевав, Мещерский поведал, что в столице состоятельный вдовец Воронцов увлекся юной актрисой и в погоне за молодостью примкнул к некой секте.
- Эти так называемые вампиры, подобно своим кумирам, пили по ночам кровь и…
Адвокат вздрогнул. - Вампиры? Простите, что перебиваю вас, князь...
- Ничего-ничего, - кивнул пожилой мужчина, беря в руку бокал.
- Знаете ли вы, - продолжил Виктор, - что буквально в прошлом месяце в Затонске одним днем умерло несколько богатых горожан? По слухам, а затем и согласно расследованию, проведенному местной полицией, они собирались по ночам в часовне на старом кладбище и пили кровь молодых служанок, ибо полагали, что так обретут бессмертие. Кровь они брали, к счастью, не убивая, а медицинским путем, набирая через шприц. Среди них был знакомый вам барон Карпатов, купчиха Саминская, она жила на соседней с вами улице…
Ошеломленный, Мещерский сглотнул. Бокал в его руке задрожал, капля мадеры упала на белоснежную скатерть.
– Барон Карпатов скончался? Семен Ильич Карпатов? Он же часто бывал у нас дома… Боже, какой ужас! Странно, что Лев не сказал мне об этом. Но…
Взгляд князя вдруг приобрел пугающую остроту.
- Виктор Иванович, вы сказали, в затонской секте участвовали только состоятельные люди?
- Да, сказал.
- Это значит, что они дорого платили за… кровь?
- Похоже, что так, - после некоторого раздумья подтвердил Миронов.
Неверяще покачав головой, князь прошептал: - Он же предупреждал нас не участвовать ни в каких сектах… Я в том числе поэтому пытался отговорить Матвея, но он меня не слушал…
- Он предупреждал? – переспросил Виктор. – Кто? Ваш сын?
- Нет, что вы! - воскликнул Мещерский, а затем, отведя взгляд от собеседника, забормотал: - Но помилуйте, он не мог…
Около минуты князь глядел в пустоту, а затем встрепенулся.
- Виктор Иванович, голубчик! Ваш здравый смысл часто выручал меня в сложных юридических ситуациях! Сейчас, сами того не зная, вы ответили на вопрос, который я и собирался вам задать – слышали ли вы о подобной секте в Затонске? И вы ответили мне с ужасающей точностью, подтвердив мои подозрения!
- Подозрения кого и в чем, милейший Дмитрий Львович?
Испустив тяжелый вздох, Мещерский сказал: - Придется мне, Виктор Иванович, признаться, что на старости лет я утратил ясность ума. Матвей говорил мне, что в Затонске он слышал о подобном обществе и был очень рад найти такое же в столице, так что он мне благодарен. Благодарен! – горько повторил он. - После смерти Матвея я разыскал ту самую актриску. Оказалось, что мой бедный друг пожаловался ей на странную кровь, которую он выпил на последней встрече «вампиров», но просил её никому не говорить. Ему было стыдно!
Миронов слушал, затаив дыхание. Постепенно картина вырисовывалась.
Примерно полгода назад князь Мещерский познакомился в столице с одним высокопоставленным чиновником. Как-то раз речь зашла о сборе денег на благое дело, и тот чиновник обронил, что многие готовы платить за тайное знание, а для обремененных годами людей самым ценным является именно здоровье и молодость. «Желательно вечная», - саркастично заметил тогда князь, а чиновник тонко улыбнулся.
В тот момент Дмитрий Львович подумал, что разговор этот шуточный, и не стал уточнять, какое именно знание имелось в виду. Но сегодня, узнав о кончине других «вампиров», понял, что тот самый чиновник и создал эти секты, служившие для сбора денег.
Виктор тоже умел сопоставлять факты и делать выводы, и сейчас ему показалось, что Мещерский о многом умалчивает. Но допытываться было бы невежливо..
- Милейший Дмитрий Львович, - сказал Виктор, - не вините себя за смерть друга. А вот ваш знакомый чиновник, похоже, совершил преступление. Мой зять, достойнейший человек, как раз занимается расследованием преступлений. Вы не будете против, если я вас с ним познакомлю?
…
В кабинете начальства Яков взглянул на портрет императора, перевел взгляд на Варфоломеева и начал с места в карьер: - В связи с тем, что я на крючке у Шмидта, у меня есть предложение.
Руководитель охранного отделения улыбнулся, улыбка его была вполне естественной.
- Надеетесь его обыграть?
- Нет, - с сожалением повел подбородком Штольман, - всего лишь хочу не причинить вред Анне Викторовне.
- Садитесь, Яков Платонович.
Действительный статский советник, которого Яков продолжал про себя называть полковником, отодвинул от себя чашку, от которой исходил аромат свежесваренного кофе.
- Слушаю вас внимательно. Кстати, вы выглядите уставшим. Мало спали? Хотите кофе?
Сыщик мотнул головой. - Вполне достаточно, не стоит, благодарю.
На чердаке дома Кромвеля, невдалеке от Анны он действительно выспался, но об этом Варфоломееву знать не следовало. Утром Анна напомнила ему не пить кофе на голодный желудок и даже прислала свежий бублик, купленный на деньги Кромвеля, поэтому кофе Штольман пил сперва в кофейне на Петербургской стороне, а только что - «У льва» на Гороховой. Уставшим же он был потому, что лишь шестой из расспрошенных осведомителей и знакомых дал ниточку к разыгрываемой сейчас комбинации.
- Мой собственный лакей еще вчера сообщил мне, что за моим домом установлена слежка, - продолжил Штольман. - Установлена, как я понимаю, Александром. Лакей довольно толково описал мне этого человека, поэтому я зашел к полицейскому художнику и попросил изобразить этого наблюдателя. А сегодня я поговорил с нашим информатором из полиции. Он сказал, что вчера недалеко от полицейского управления коллежский советник Сиволапов встречался с двумя мужчинами, и в одном из них информатор узнал того самого наблюдателя.
Разумеется, информатор не знал, что Сиволапов ездит к Шмидту на Петербургскую сторону, это сыщик узнал уже от Анны и этого говорить начальству не собирался.
- Ваш лакей смог описать наблюдателя? – усомнился Варфоломеев. – И вы получили портрет мужчины? Покажете?
Тут Яков ничем не рисковал. Если соглядатай от Александра так глуп, что его смог запомнить Афанасий, то и поделом.
- Вот этот мужчина, - показал Штольман карандашный набросок.
Якову бы больше пригодился портрет второго мужчины, с которым, собственно, и говорил Сиволапов, но осведомитель Хромов не смог его описать.
Внимательно рассмотрев портрет, полковник отдал его Штольману со словами:
- Поспрашивайте в полицейском департаменте, может его еще кто-нибудь узнает.
- Возможно, - кивнул Яков. - Но вы же знаете, нас там не любят. И к сожалению, этот информатор сказал, что сегодня говорит со мной последний раз. Он боится. Ему пригрозили, что если он еще раз сообщит кому-либо о том, что происходит на службе, его выгонят из полиции с волчьим билетом. И он просто уверен, что это указание пришло от Сиволапова, а тому – от тех двух мужчин.
Яков специально не глядел в этот момент на начальника, который как раз и мог сдать имя осведомителя Хромова Шмидту, а затем имя передали Сиволапову. Штольман не хотел выдавать свое подозрение, близкое к уверенности, и тем самым насторожить полковника.
- Вы подозреваете советника департамента полиции по политическим делам Сиволапова? – резко спросил Варфоломеев.
Он вел себя именно так, как повел бы себя прежний, радеющий за дело полковник - ноздри его носа расширились, взгляд заострился.
- Вы ни разу не называли его фамилию на наших совещаниях. Подозрения не беспочвенны, я надеюсь?
- Он знал о том, что мы ищем Крутина, и был тем, кто подсказал вам послать меня в Териоки, - высказал тщательно продуманное соображение Штольман. - Вы упомянули тогда, что данные о Крутине исходили именно от него.
Он был уверен, что в городок на заливе его послал сам Варфоломеев, но и влияния Сиволапова исключать было нельзя, так что сейчас Валерий Сергеевич мог ухватиться за эту версию.
Полковник подвинул свою чашку обратно, раздраженно рассмотрел ее содержимое и допил одним глотком.
- Кругом шпионы Кромвеля, а кто именно, сам черт не разберет, хоть на кофейной гуще гадай… Как поживает Анна Викторовна?
- Вяжет, - мрачно ответил Яков.
- Что? - вздрогнул Варфоломеев.
Яков про себя усмехнулся. Если это была провокация, то очень банальная.
- Я не видел ее уже несколько дней, откуда мне знать. Просто пару недель назад она говорила мне, что начала вязать, что это ее успокаивает. Надеюсь, Шмидт предоставил ей пряжу.
- Завидую вашему спокойствию, Яков Платонович, - попытался исправить свой промах Варфоломеев. - Скучаете по супруге?
У Якова свело внутренности и задергалась какая-то мышца на животе. Слава богам, под одеждой видно этого не было. Этот… человек, что продался Кромвелю с потрохами, смеет фальшиво сочувствовать тому, кого предал?
«Спокойно!» - прикрикнул на себя сыщик. «Я еще ничего не доказал!»
- Конечно, - коротко ответил он, встал со стула и вперил взгляд в окно, дабы не выдать себя. Кулаки его сжались сами собой, но этот жест не противоречил ситуации.
- Если позволите, вернемся к Сиволапову. Я предлагаю вызвать его к нам для разговора. Сразу после направления запроса в полицию я напишу Александру, что поступили сведения о причастности Сиволапова к заговору. Если мои подозрения верны, Кромвель его предупредит, и Сиволапов немедленно уедет. Если нет, вы просто поговорите с ним о неблагонадежных элементах, ведь мы делаем одно дело.
Варфоломеев постучал кончиками пальцев о полированную поверхность стола.
- Неплохой план. Если вы правы, мы точно узнаем, что Сиволапов сообщник Кромвеля и возьмем его позже, например, на границе, по ориентировке. Если не правы, поговорю с Сиволаповым о Кромвеле. Хотите участвовать в разговоре?
- Надеюсь, что он не придет, - усмехнулся Штольман. - Но готов к любому исходу, в таком случае прошу позвать меня.
- Решено, - хлопнул ладонью полковник. - Пишите запрос в полицейский департамент, я подпишу. И, Яков Платонович…
Яков вопросительно взглянул на начальника.
- Сочувствую вашей ситуации. Надеюсь, что вместе мы как можно быстрее раскроем заговор Кромвеля, арестуем зачинщика и вернем вам Анну Викторовну. Идите.
Коротко кивнув, Штольман одернул сюртук и быстро покинул кабинет. Общение с Варфоломеевым показало, до какой низости может дойти человек, казавшийся благородным. Но обличать Яков никого не собирался, как, впрочем, и арестовывать Сиволапова. При нынешних обстоятельствах, при таких покровителях арест его невозможен, да и заговор устранением приближенных Кромвеля не остановить, нужны более глобальные меры.
Всю эту комбинацию Штольман придумал не только ради безопасности Анны, оказавшейся в лапах Кромвеля, но и для того, чтобы проверить полковника. Капли сомнения – вдруг тот не предатель? - всё еще оставались. И теперь, если Сиволапов явится в охранку, а его, Якова, не позовут под каким-то благовидным предлогом, эти капли наконец растают.
Разговор с руководителем охранного отделения прошел почти так, как ожидал Яков, но принес пару моментов, заставивших его насторожиться еще сильнее.
Во-первых, Варфоломеев спросил о здоровье только Анны, осведомился о чувствах Якова только к ней, пожелал освобождения исключительно ей. Детей Штольмана даже не упомянул, а значит, знал, что у Кромвеля их нет. Откуда?
И второе. Настоящий руководитель, заинтересованный в своих людях, непременно спросил бы, с каким именно осведомителем разговаривал Штольман. Но Варфоломеев промолчал. Очень удобное молчание… особенно если сам сдал Хромова.
...
В конце трудного дня Яков выехал из Петербурга. Когда он проезжал Сестрорецкую заставу, было еще светло. За двадцать пять верст по раскисшим дорогам Штольман успел подремать и на дачу приехал, когда сумерки уже спустились с ветвей корабельных сосен.
У самой калитки нетерпеливо перебирала копытами лошадь в упряжке. Колеса и дышло дорогого экипажа впились в кусты, ломая ветви и сбивая листья. На пеньке неподалеку сидел кучер и, ничуть не беспокоясь о чужих кустах, курил самокрутку.
Отпустив наемную пролетку, Яков обошел экипаж и через калитку прошел в дом. В столовой его давно ждали. Поздоровавшись с князем Мещерским и тестем, сыщик сел к столу. В честь визита высокого гостя были выставлены лучшие чашки и выложены самые вкусные лакомства. Горничная споро налила хозяину горячего чаю, наполнила опустевшие чашки гостей и замерла у двери.
Не успел Штольман начать разговор, как в дверях появилась няня детей и о чем-то зашушукалась с горничной. Та, проскользнув за спинами мужчин, направилась к скрипящему буфету.
- Как дети, Клэр? – осведомился Штольман.
Поклонившись гостям, няня Клеша со вздохом ответила: - Плохо, господин. Они скучают, - она выразительно подняла глаза вверх, но имя Анны не произнесла.
- Я им конфет хочу дать, а то капризничают, как маленькие. Мария Тимофеевна с ними, боится их одних оставлять.
- Я не маленький! – отрезал вкатившийся в столовую Митя. – Я сам возьму конфеток, нам много надо, а ты, Клеша, всегда по одной даешь!
Предвидя, что сейчас через стол полетят конфеты, Яков заиграл желваками.
- Дмитрий, - негромко сказал он, - ты разве не видишь, что у нас гости?
- Я не Дмитрий! – выпалил мальчик, личико его покраснело. - Я Митя, меня мама так называет! А ты обещал, что она вернется!!!
Штольман встал и подошел к сыну. – Митя, я сейчас занят. Подожди немного. Когда я освобожусь, я приду в детскую, и мы поговорим.
- Ты все время говоришь «подожди, подожди», а Маня говорит, что маме одной плохо!
На столе дрогнули чашки.
Яков повел подбородком. – Клэр, уведите Митю, пожалуйста.
- Я не пойду! – сказал сын и сжал кулачки. – Папа, я не пойду! Я хочу к маме!!!
Уже взявшая конфеты няня подхватила Митю за талию, прижала к себе и вынесла из столовой. Штольман вздохнул.
- Простите, князь, - обернулся он к Мещерскому. – Так получилось, что моя супруга Анна Викторовна некоторое время вынуждена отсутствовать, и сын… мои дети тяжело это переносят.
- Я понял, - глухо произнес Мещерский, рассматривая узор изысканной скатерти, не вяжущийся с дачной обстановкой столовой. – Я даже знаю, где находится Анна Викторовна.
При этих словах на князя уставился не только Яков, но и Виктор Иванович.
- Где же она? – осторожно спросил сыщик.
- У Кромвеля.
Слова упали на стол, будто гири.
- Кто это? – спросил Миронов.
- Откуда вы знаете? – голос Штольмана пересох.
Мещерский поднял на собеседников блекло-голубые глаза. – Это долгая история. Если позволите, господин Штольман, я начну с самого начала.
…
Через час Яков проводил высокородного гостя до калитки и вернулся в столовую. Виктор Иванович, потрясенный известием о похищении Анны, все еще сидел за столом, уставившись в бок начищенного самовара. Услышав шаги, Миронов вздрогнул.
- Что это все означает, Яков Платонович? – напористо спросил он. – Получается, Анна противостоит заговорщику Кромвелю, а вы спокойно сидите здесь?!
- Я отнюдь не сижу спокойно, - терпеливо пояснил Яков, понимая негодование тестя.
- Я охраняю ее всеми силами. Уверен, что ей ничего не угрожает.
- Охраняете? Здесь, в Сестрорецке? – Миронов резко встал, уперся руками в край стола и набычился. – Яков Платонович, я доверил вам свою дочь!
Штольман тоже выпрямился. – Неподалеку от Анны днем и ночью находится мой человек. Вы полагаете, я не хочу, чтобы она вернулась? В первый же день я был готов её забрать, но она сама захотела остаться. Виктор Иванович, поверьте, я делаю все возможное, чтобы Анна как можно быстрее оказалась дома.
Очевидно вспомнив упрямство дочери, Миронов сбавил пыл и перешел к другому вопросу: - А что это за бред с Кромвелем? Разве ваша Охранка не должна была устранить его при первом же подозрении?
- Я настоятельно прошу вас, Виктор Иванович, - тихо произнес Яков, - не произносить вслух это имя, не расспрашивать о нем меня, не делиться узнанным с Марией Тимофеевной или кем бы то ни было. Вы прекрасно знаете, что я не могу разглашать детали служебных расследований. Могу лишь заверить, что работаю над этой проблемой не покладая рук.
Противостояние мужских взглядов длилось около минуты, после чего Виктор сдался.
- Хорошо. Я вам верю. И благодарю за милость к Дмитрию Львовичу.
Яков коротко кивнул. Он не произнес бы этого и под пытками, но ему совершенно не хотелось иметь на душе еще одного загубленного затонского князя. Хотя старый Разумовский и не являлся Штольману в кошмарных снах, воспоминания о его смерти были тяжелыми.
Князь Мещерский в беседе признался, что примкнул к Кромвелю - Шмидту, движимый благими намерениями, ему обещали пост министра просвещения. Но в последнее время князь начал сомневаться, методы Кромвеля все больше расходились с декларируемыми ценностями.
Когда сегодня Мещерский догадался, что смерть Воронцова была следствием деятельности заговорщиков, его вера в «великое дело» дала трещину. И, как ни странно, последними соломинками, сломившими решимость князя участвовать в перевороте, оказались истерика Мити и новость о заточении Анны.
На одной из встреч с Кромвелем тот с гордостью поделился, что привлек к работе молодого медиума, способного «говорить с великими», сказал, что теперь его планы станут неуязвимы. Тогда Дмитрий Львович не придал этому значения. Но он долгое время жил в Затонске, знал, что Анна Миронова обладает даром общения с духами, и когда сейчас услышал, что её долго нет дома, всё встало на свои места.
Князь был убежден, что прекрасное будущее не должно строиться на страданиях невинных. Его разрыв с Кромвелем, по его словам, был окончательным. Ведь тот, как начал понимать Дмитрий Львович, все больше и больше скатывался к откровенному террору, что вполне мог обернуться против соратников.
И Мещерский твердо решил провести последний год жизни на свободе, в покое и с удобствами, полагающимися ему по статусу, а не в каземате, ожидая казни.
В благодарность за полученную информацию Штольман пообещал не придавать огласке участие князя в заговоре, а также посоветовал ему немедленно уехать из столицы. Причем не в Затонск, где его можно легко найти, а в другое место, и связываться с детьми только через адвоката Миронова.
Яков не считал такую плату слишком высокой. Ведь Дмитрий Львович не только подтвердил сведения, которые Штольман уже знал, но и поименовал некоторых соратников Шмидта из разных министерств, а главное, назвал дату переворота.
…
- Я могу как-то помочь с возвращением Анны? - спросил Миронов.
Стирая усталость, Яков провел ладонью по лицу.
- Сейчас мне надо поговорить с детьми. Вас, если позволите, попрошу об одной услуге.
- Какой же? - с готовностью уточнил адвокат.
На лице Штольмана мелькнула кривоватая усмешка.
- Отвлеките Марию Тимофеевну. У меня есть средство для утешения Штоликов, но для этого мне надо забрать их на ночь.
- Вы собираетесь освободить Анну? - громко воскликнул Миронов. - Ночью? С детьми?!
Яков покачал головой. - Прошу вас, Виктор Иванович, тише. Отвечая на ваш вопрос - нет. Они мои дети, я никогда бы не стал ими так рисковать. Но им это понравится.
...