Перекрёстки

Вышний Волочёк.
В кабинете Головиных Яков уже несколько минут наблюдал за Анной.
Чтобы не отвлекать мужа, она неторопливо переносила на бумагу записи со стены и настолько увлеклась, что даже не заметила: Штольман давно перестал думать о расследовании. Он просто смотрел на неё.

Словно почувствовав этот взгляд, Анна подняла голову.

Брови её чуть удивлённо приподнялись, а лицо сразу озарила улыбка.
— Мой Яков Платонович… Вы вернулись ко мне?
Он встал и подошёл к ней, присел рядом.
— Я всегда с вами, даже когда вы меня не видите. Только мыслью о вас я и прожил в тех четырёх стенах заключения-спасения.
— Вы так с друзьями не выяснили, зачем вы нужны был французу? Или Матвею? А что сказал его сиятельство?

Яков покачал головой.

— Ипполит Максимович смог рассказать только одно. Когда Кирилл был пьян, тот проговорился: меня приказано доставить в Петербург.

Он ненадолго замолчал.

— В любом виде.

Анна медленно подняла на него глаза.

— То есть... всё равно... живым или...

— Раненым, — спокойно договорил он. — И, похоже, сначала это поручили самому Кириллу. Но потом кто-то решил, что он не справится, и передал приказ французу.

Анна задумчиво нахмурилась.
— Это связано с той пентаграммой, которую вы нарисовали с князем?
Она кивнула на листок, выпавший из его кармана.

Яков проследил за её взглядом, молча поднял лист и убрал обратно.
— А вам не кажется, что вас просто хотели от меня увести? Отделить? Что-то похожее говорил магистр в первом бункере. Но зачем? Может, спросим… у кого-нибудь?
— Нет.

Ответ прозвучал неожиданно резко.

Анна удивлённо посмотрела на мужа, но ничего сказать не успела.
В дверь осторожно постучали, и в проёме показалась лохматая голова. Её обладатель предусмотрительно прикрывал глаза ладонью.
— Господин следователь… не соблаговолите подойти к допрашиваемым?
Не дожидаясь ответа, Пётр Миронов вошёл в кабинет.
— Прошу прощения, мои дорогие… Но, Яков, сколько можно? Даже Александр Павлович уже исчерпал весь запас своего оленевского обаяния, а это, ты знаешь – почти невозможно. 
Яков прикрыл глаза, а Анна тихо рассмеялась.
И оба одновременно произнесли:
— Прилапины…
Пётр страдальчески вздохнул.
— Именно. Купец уже третий раз рассказывает Александру Павловичу о преимуществах своего товара, а его сестрица успела дважды оскорбиться, один раз обидеться и теперь явно собирается сделать это в очередной раз.
Анна поднялась.
— Тогда вам действительно нужна помощь.
— Нам нужен не помощник, — мрачно возразил Миронов. — Нам нужен следователь по особо… тяжким случаям.
Яков посмотрел на него и невольно усмехнулся.
— Хорошо, Пётр Иванович. Идём спасать Александра Павловича.
— Спасать? — фыркнул Миронов. — Нет, мой друг. Спасать уже поздно. Идём разделять его участь.
**
Штольман широким, уверенным шагом вошёл в гостиную и, не тратя времени на любезности, остановился у стола.
— Следователь Штольман с особыми полномочиями. Господин Прилапин, мне необходимо задать вам несколько вопросов.
Купец и его сестра одновременно подняли на него глаза, потом переглянулись.
Александр воспользовался паузой так быстро, словно только этого и ждал. Поднялся из-за стола и с явным облегчением отошёл в сторону.
На столике в углу по-прежнему стоял принесённый из кабинета коньяк.
— Пётр Иванович? — вполголоса предложил он.
— Непременно, — так же тихо ответил Миронов.
Оленев наполнил два бокала.
В этот момент появилась Васса с подносом.
— Чай, господа.
Она поставила чашки перед гостями и Штольманом, затем обернулась к Анне:
— Анна Викторовна, присядьте лучше здесь.
И придвинула ей кресло чуть в стороне от стола.
Анна послушно села и, устроившись поудобнее, посмотрела на мужа.
Яков бросил на неё короткий взгляд и снова повернулся к купцу.
— Итак, господин Прилапин…
Купец шумно откашлялся и расправил плечи, приготовившись отвечать так, будто его ожидали не вопросы следователя, а важнейшие переговоры в его жизни.
Пётр отпил коньяк и едва слышно заметил:
— Со стороны всё-таки интереснее наблюдать.
Оленев понимающе хмыкнул и тоже сделал глоток.
**
— Господин Прилапин, — начал Яков строгим голосом, — объясните следствию, почему вы и ваша сестра несколько раз столь настойчиво пытались… вызвать дух покойного Ивана Максимовича Головина. Какую цель вы преследовали?
Прилапины испуганно переглянулись.
— Ваше благородие… да мы… ничего такого не замышляли. Иван Максимович был человеком уважаемым, всеми любимым…
Купчиха быстро закивала:
— Мы пошутили, господин следователь. Только и всего.
Штольман несколько секунд молча смотрел на них.
— Тогда считайте, что вам необыкновенно повезло.
Он чуть помедлил.
— Впредь подобные шутки будут расцениваться как распространение порочащих слухов, а значит — как преступление против дома Головиных и всей семьи.
Купец побледнел.
— Мы… мы не хотели никого обидеть…
— Верю, — сухо ответил Яков. — Именно поэтому сейчас ограничиваюсь предупреждением.
Прилапин вытер со лба пот.
Его сестра, напротив, заметно оживилась. С любопытством посмотрела на следователя, придвинулась ближе и даже чуть развернулась к нему всем корпусом.
Анна переглянулась с дядей и невозмутимо налила себе ещё чаю.
Александр, уловив перемену в настроении гостьи, молча долил коньяка Петру Ивановичу и с явным удовольствием вытянул ноги.
Яков бросил быстрый взгляд на госпожу Прилапину, потом — на жену.
Анна уже прятала улыбку за чашкой.
В этот момент в гостиную вошёл Никодим. Окинул взглядом присутствующих, задержался на купчихе, потом на Штольмане, понимающе хмыкнул и, не задавая ни единого вопроса, подошёл к столику.
Налил себе янтарного напитка и устроился в кресле с таким видом, словно успел как раз к самому интересному.
Пётр Иванович покосился на него.
— И вы туда же?
— Отчего же не посмотреть, — невозмутимо ответил Никодим, делая глоток.
Яков медленно перевёл взгляд с одного лица на другое.
«Зрители... Ну что ж...»
Анна уловила эту перемену и поставила чашку на блюдце.
Яков повернулся к госпоже Прилапиной.
— А вы...
Его взгляд на мгновение скользнул к её слишком откровенному декольте. Купчиха тут же чуть подалась вперёд.
Но Штольман уже поднял глаза. Лицо его стало совершенно холодным.
— Следствие располагает сведениями, что именно вы распространяли нелепые слухи о хозяевах этого дома.
Прилапин тревожно покосился на сестру, прекрасно понимая, что речь идёт о князе и «княгине» Анастасии.
— И именно вы во время пожара сообщили дамам о гибели гостя дома.
Улыбка медленно исчезла с лица госпожи Прилапиной.
— Жениха госпожи Головиной, — спокойно уточнил Штольман. — А за подобные вещи уже приходится отвечать.
В гостиной стало тихо.
Даже Пётр Иванович поставил бокал на стол.
Прилапин вдруг побледнел.
— Марфа! — рявкнул он так, что сестра вздрогнула. — Погубишь ты меня своими выходками!
Он вскочил.
— Ступай в пролётку. Сейчас же!
Купчиха открыла рот, собираясь возразить, но, встретив взгляд брата, только всплеснула руками и стремительно вышла из гостиной.
Дверь закрылась.
Несколько мгновений купец стоял, тяжело дыша, потом медленно опустился обратно в кресло, достал платок и тщательно вытер вспотевший лоб.
— Господин следователь… — голос его заметно дрогнул. — Я готов отвечать на все ваши вопросы. Всё расскажу… только не губите.
Яков внимательно посмотрел на него.
— Это зависит не от меня, господин Прилапин. А исключительно от того, что именно вы мне сейчас расскажете.
Никто уже не улыбался.
— Я жду полный рассказ про Илькину балку и Матвея Артемьевича Головина. От кого вы узнали об этой истории, когда… и почему решили, что имеете право повторять чужие слова.
Прилапин судорожно сглотнул.
— Да я… не со зла, ваше благородие…
— С самого начала, — спокойно сказал Яков.
Купец посмотрел на него так, будто прикидывал, можно ли ещё что-то скрыть. Потом тяжело вздохнул.
— Был я тогда ещё молодым приказчиком…
Яков чуть подался вперёд.
В гостиной стало тихо.
История, которую начал рассказывать Прилапин, уходила почти на четверть века назад.
* * *
Петербург.
Ольга Оленева вышла из кабинета, закончив разговор с управляющим.
Дом показался непривычно тихим. Она невольно прислушалась.
Из соседнего коридора показался старший Оленев.
— Павел Петрович… а где дети?
Свёкор хмыкнул и подошёл к ней ближе. Поцеловал в висок и тихо сказал:
— В библиотеке. Сам только сейчас узнал. Ходил искать — тоже забеспокоился. Подозрительно тихо.
В библиотеке за любимым шахматным столиком Марка Антоновича сидели Яша-младший и Иван Бенцианов. Ваня добросовестно морщил нос, заметно проигрывая другу.
Недалеко, на диване, сидели с альбомами Лена Оленева и Паша Головин. Девочка украдкой наблюдала за Ваней, мучительно раздумывавшим над очередным ходом, потом переводила взгляд на лохматого светлоглазого Пашу, старательно выводившего что-то в альбоме рядом с ней.
За небольшим столиком сидела крёстная Штольмана с книгой.
Павел Петрович тихонько тронул невестку за локоть и вывел её за дверь.
— Вот видишь, Ольга Марковна, всё тихо.
Он сверкнул глазами и улыбнулся оленевской улыбкой.
— Похоже, только Штольман может урезонить этот дом. И только маленькой запиской. Точнее — двумя.
Ольга улыбнулась и снова взяла свёкра под руку.
* * *
Кавказ.
Проводы Богдана неожиданно затянулись.
Алексей уже несколько раз доставал часы, но всякий раз убирал их обратно. Отряд должен был выступить ещё с час назад, однако он даже не думал торопить, молча ждал.
У самого плетня стояла молодая горянка. Она что-то быстро говорила Богдану вполголоса, то поправляя платок, то украдкой вытирая глаза. На руках у неё спал маленький мальчик, а девочка лет пяти крепко держалась за отцовскую штанину, словно боялась отпустить хотя бы на мгновение.
Богдан присел перед дочерью, что-то сказал ей, поцеловал в лоб жену, осторожно коснулся щеки сына. Потом поднялся и ещё долго смотрел на них молча.
Оленев отвернулся.
Иногда человеку нужно проститься без свидетелей.
К нему подошли деревенский староста Аким и священник.
Староста долго мял в руках овчинную шапку, явно не находя слов.
— Ваше высокоблагородие… Спасибо вам ещё раз… За деревню... За людей. От холеры спасли... от бандитов... Да и вообще...
Он окончательно смутился.
Алексей улыбнулся.
— Не стоит, Аким. Берегите людей. Это будет лучшей благодарностью.
Он первым протянул руку.
Староста обеими ладонями крепко сжал её и низко поклонился.
Неподалёку черкес, лечивший Проха все эти дни, закончил последний осмотр жеребца. Провёл ладонью по шее, удовлетворённо кивнул и подвёл коня к хозяину.
Прох тихо фыркнул, ткнувшись мордой Алексею в плечо.
Глубокие раны на его боку почти затянулись. Горские травы и терпеливый уход сделали своё дело.
Не хуже шло и выздоровление самого Оленева. Ожог на лице уже почти не беспокоил, рана на остатке уха затянулась, оставив лишь красноватый рубец.
Казаки, обычно ревниво относившиеся к своим лошадям, за это время полностью доверились черкесу. Если даже грозный Прох позволял ему хозяйничать возле себя, значит, лучшего лекаря для коней искать не стоило.
Священник подошёл ближе.
— Господь да хранит вас.
Он осенил полковника крестным знамением.
Алексей привычно поцеловал крест.
— Благодарю, отец.
Одним движением он вскочил в седло.
Лагерь уже был свёрнут.
На речной поляне почти ничего не напоминало о том, что ещё вчера здесь кипела жизнь. Лишь несколько аккуратно присыпанных камнями кострищ да примятая трава выдавали недавнюю стоянку.
Группа, прибывшая из города вместе с полицией, привезла новые припасы, распоряжение князя… и телеграмму от Штольмана.
Алексей перечитал её ещё раз, улыбнулся, аккуратно сложил и убрал во внутренний карман — туда же, где лежала подкова.
— Ну что, Прох... Вперёд. Сделаем своё дело — и домой.
Жеребец коротко мотнул головой, соглашаясь.
Впереди ждала сложная Военно-Грузинская дорога. А там — неизвестность, которая, как это уже бывало не раз, наверняка приготовила для них новые испытания.
* * *
Петербург.
Ольга ушла прилечь, но не в большую супружескую спальню, ставшую без Алексея слишком пустой, а в гостевую — рядом с комнатой крёстной Якова. Как и обещала своему Оленеву… любимому своему Алёше.
Послушалась Штольмана и решила не мчаться через пол-империи. Надо беречь себя.
Она улыбнулась и погладила живот.
Под сердцем рос третий ребёнок — нежданный, но такой желанный младший Оленев.
В дверь тихонько поскреблись, и в проёме показалось личико дочери.
— Мама, к вам можно?
Ольга улыбнулась и похлопала рукой по месту рядом с собой.
Через мгновение довольная Елена Алексеевна уже устроилась рядом, осторожно её обнимая.
Ольга уткнулась лицом в её волосы и чуть отстранилась.
— Леночка, чем это от тебя пахнет? Дымом?
Дочь серьёзно кивнула.
— Мама, Ваня учил костёр разводить. Листья жгли.
— Костёр? — Ольга приподняла брови. — Ну конечно… нашли себе занятие.
Она покачала головой.
— Скорее бы все вернулись в корпус и гимназии. Уже не знаете, чем заняться.
Она поцеловала дочь в макушку.
Лена прижалась к матери и затихла так надолго, что Ольга решила — задремала. Она ласково гладила дочь по голове.
— Мама… — вдруг сказала девочка. — Сегодня мальчики спорили о любви.
Ладонь матери чуть замерла, она чуть притянула к себе дочь.
— Вот как… И что говорили?
— Яша сказал, что мужчина должен любить одну женщину. Как папа любит тебя.
Ольга чуть глубже вдохнула, не перебивая.
— Ваня сказал, что это никто заранее не знает. Что так не бывает.
Она повернулась к маме.
— А Паша сказал, что его папа очень любил маму… и поэтому умер. Я не поняла.
Она снова уткнулась в плечо Ольги.
— Мама… а можно сразу двоих любить?
Ольга на мгновение закрыла глаза.
— Леночка… а почему ты об этом спрашиваешь?
На одно короткое мгновение ей показалось, будто кто-то осторожно коснулся двери, которую она столько лет старалась держать закрытой.
«Господи… только не это…» — мелькнуло у неё внутри, пока она ждала ответ.
Девочка помолчала и тихо сказала:
— Просто.
Она прижалась крепче, будто хотела спрятаться.
Ольга ей не поверила. Но и расспрашивать не стала.
Только обняла дочь обеими руками и поцеловала её в висок.
— Знаешь... иногда взрослые тоже не сразу находят ответы на такие вопросы.
Она улыбнулась.
— Когда человек ещё совсем молодой, сердце только учится понимать себя.
Лена внимательно слушала.
— Потом в жизни встречаются люди, которые становятся очень дороги. Но однажды появляется тот, без которого уже трудно представить свою жизнь.
Лена серьёзно задумалась.
— Как папа?
— Да.
— И как крёстный с тётей Аней?
Ольга улыбнулась уже увереннее.
— Именно так.
Лена удовлетворённо кивнула, словно получила очень важный ответ.
И только теперь действительно расслабилась.
Через несколько минут её дыхание стало ровным.
Ольга осторожно поправила дочери выбившуюся прядь.
— Спи, моя девочка...
Но сама ещё долго смотрела в окно.
Далеко, за тысячи вёрст, её Алёша снова ехал по горным дорогам.
И она любила его так же спокойно и крепко, как свою жизнь вместе с ним.
* * *
Вышний Волочёк.
Компания неторопливо гуляла по Вышнему Волочку. Анастасия повела дам показывать город, по пути заглядывая почти во все чайные. Горожане искренне приветствовали госпожу Головину, поздравляли её с помолвкой. Она отвечала каждому, с кем-то останавливалась поговорить, многих знакомила со своими гостями.
О том, что их сопровождают пятеро вооружённых мужчин, женщины уже почти забыли. Тем более что дружинники держались неприметно и на почтительном расстоянии.
Анна, правда, была уверена, что охраны гораздо больше пяти человек. Просто остальных она не видела.
Без своего Штольмана ей было немного одиноко, но рядом сразу оказались мама и тётя.
А мужчины тем временем отправились верхом в Илькину балку, тоже в сопровождении вооружённых людей.
Когда Анна увидела Якова в седле, она невольно залюбовалась им. Братья Мироновы легко, словно играючи, вскочили на коней.
Проезжая мимо своих дам, все трое — Штольман и оба Миронова — чуть склонились с сёдел и поцеловали каждую свою.
Мария Тимофеевна, Анна и Анастасия только переглянулись, не скрывая улыбок.
— Гусары! — не выдержала Наталья Шумякова, смеясь им вслед.
Она была даже довольна, что её Никодим остался в усадьбе по хозяйственным делам. Не по сердцу ей была эта поездка — слишком серьёзным выглядел господин следователь Штольман.
Олимпиада Тимофеевна тоже невольно улыбалась, глядя на родственников. На миг ей подумалось, что князь Ипполит непременно решил бы показать этой молодёжи, как следует красоваться в седле.
Она едва заметно усмехнулась собственной мысли и тут же посерьёзнела, не позволив себе думать дальше.

***
На следующий день компания отправилась в бор.
Трое вооружённых всадников внимательно осматривались, вслушиваясь в шум леса. Но вокруг шумел лишь старый сосновый бор, издавна принадлежавший Головиным, да доносились голоса гуляющих. Княжеские дружинники держались неподалёку, почти не попадаясь на глаза.
День выдался тихим, и, воспользовавшись хорошей погодой, все охотно согласились пройтись по лесу. Только Виктор Иванович остался в кабинете Головиных, обложившись бумагами.
Услышав от егеря, что в бору ещё можно найти позднюю бруснику, Штольманы одновременно переглянулись.
Мария Тимофеевна только покачала головой, невольно вспомнив, как чуть больше месяца назад эта пара возвращалась из леса: у Штольмана руки были в ягодном соке, а у дочери в растрёпанных волосах запуталась древесная кора.
«Осень… мама…»
Она всё-таки улыбнулась и счастливо выдохнула. Потом подошла к сестре и молча взяла её под руку.
Раздался радостный лай. Любимица князя стрелой промчалась по тропинке, а следом со смехом побежала Лиза. Остальных собак егерь держал на сворке, готовый при первой необходимости спустить их.
Незаметно для остальных Штольманы чуть отстали. Где-то на соседней тропинке заблудились Пётр с Настей.
Яков быстро оглянулся, убедился, что их никто не видит, и, поймав жену за руку, увлёк её за толстый сосновый ствол. Там сразу крепко прижал к себе.
— Мой Штольман... — улыбнулась Анна, отвечая на его поцелуи. — В этот раз в древесной коре будете вы?
Яков улыбнулся и огляделся.
— Брусники, похоже, не осталось... Зато вон рябина. Почти как тогда, по дороге в Новую Ладогу.
Он снова наклонился к ней.
— Желаете букет, моя Анна Викторовна?
Она быстро покачала головой и тоже украдкой посмотрела на тропинку.
— Не сейчас...

* * *
Кавказ.
Пыльная Военно-Грузинская дорога медленно поднималась в горы. Лошади устали и сами перешли на размеренный шаг.
Оленев шёл рядом со штабс-капитаном Мересьевым. Чуть позади Марков с Богданом о чём-то оживлённо разговаривали. За эти несколько дней молодые люди заметно сдружились.
Алексей оглянулся через плечо и невольно улыбнулся.
— Быстро они нашли общий язык.
— Ровесники, — кивнул Мересьев. — Уже и на имена перешли.
Он немного помолчал и вдруг заметил:
— Вы обратили внимание, ваше высокоблагородие? Богдан Акимович всё время говорит... а сам не перестаёт смотреть по сторонам. И на склоны, и в небо.
Алексей тоже бросил взгляд назад.
— Заметил. Охотник. Горец.
Оба одновременно чуть усмехнулись.
При всём этом Богдан был светловолосым, почти белобрысым. Даже густая борода не могла скрыть, что в его лице было куда меньше кавказских черт, чем ожидалось.
Оленев снова оглянулся и сделал едва заметный жест Маркову.
Тот сразу понял и чуть придержал коня, увеличивая расстояние между собой и офицерами. Богдан проводил его взглядом и вдруг коротко, почти невольно, издал странный гортанный звук.
Оленев и Мересьев одновременно резко обернулись.
Марков тоже остановил коня и недоумённо посмотрел на Богдана.
Несколько мгновений стояла тишина.
Потом все трое вдруг дружно рассмеялись. Богдан хмуро переводил взгляд с одного лица на другое, совершенно не понимая причины веселья.
— Господин полковник потом объяснит, Богдан… Акимович, — только и сказал Марков, пряча улыбку.
Офицеры переглянулись и снова тронули коней.
Прох фыркнул, кося глазом в сторону ущелья.
— Никаких сомнений, Мересьев?
— Никаких, Алексей Павлович. Слушаю вас.
Оленев негромко отдал приказ относительно Богдана, ружей, уложенных на подводах вместе с припасами, и того, как следует действовать, если с ним и с Марковым что-нибудь случится в дороге.
Штабс-капитан заметно помрачнел, но спорить не стал.
— Так точно, господин полковник. Всё передам господину Штольману… или князю Головину.
Он быстро оглянулся на Маркова. Тот, словно почувствовав, что разговор касается и его, вопросительно посмотрел в их сторону.
Несколько минут ехали молча.
— Ваше высокоблагородие...
— Не глотай пыль зря. Говори, Мересьев.
Штабс-капитан кивнул.
— Вы правильно сказали... случись что с вами — Юрий этого не переживёт. Не простит себе.
Он ненадолго замолчал.
— Я видел его на берегу реки. Этот... дурень, простите... он ведь следом в воду броситься хотел. Мы все за вас жизнь отдадим, Алексей Павлович... но такая преданность... Простите, не каждому Господь посылает.
Оленев молча кивнул.
— Знаю.
Мересьев неожиданно улыбнулся.
— Жените его.
Оленев посмотрел на него и медленно покачал головой.
— Нет, Антон Николаевич... Уже так не получится.
Перед глазами вновь мелькнул образ большеглазой соседки по вагону и тот взгляд, которым Марков провожал её.
Алексей едва заметно улыбнулся.
— Сам подумай... согласился бы ты жениться, если бы сердце уже было занято? Пусть даже самым краешком.
Мересьев усмехнулся.
— Нет, конечно.
Он хитро посмотрел на командира.
— Зря, что ли, я свою у жениха увёл?
— Не без моей помощи, между прочим, — напомнил Оленев.
Оба рассмеялись, вспоминая ту историю.
— Как моя крестница? — спросил Алексей. — Забыла меня, поди, за пять лет?
— Что вы...
Лицо Мересьева сразу потеплело.
— Помнит. И младшему брату рассказывает про своего героя-крёстного. Будто вы одной рукой целую шайку абреков разогнали.
— Вот ведь фантазёрка...
— Нет, Алексей Павлович. Просто дочь.
Оленев резко поднял руку, и отряд мгновенно остановился.
Винтовки и карабины поднялись почти одновременно.
С узкой горной тропы на дорогу спускалась группа вооружённых людей.
Казаки без команды развернулись веером, перекрывая им путь.
Человек впереди сразу поднял обе руки.
— Полковник Оленев?
— Да. С кем имею честь?
Никто из казаков даже не шелохнулся. Незнакомцев продолжали держать под прицелом.
— Стрельников, ваше высокоблагородие. От князя Головина.
Он негромко произнёс условную фразу.
Оленев кивнул.
— Оружие опустить.
Стволы нехотя ушли вниз, хотя настороженность никуда не исчезла.
Стрельников подошёл ближе и, снимая фуражку, сказал:
— Мы ждали вас на перевале. Потом решили срезать через горные тропы и выйти навстречу.

* * *

Петербург.
После министерства Ипполит заехал на службу в собор, а затем, как и обещал Наталье, отправился в небольшой сквер неподалёку, где его обычно ждала её мать.
Дама уже сидела на знакомой скамье. Неподалёку терпеливо ожидала карета с гербом.
Увидев Головина, она сразу поднялась ему навстречу.
— Вы принесли?
Ипполит улыбнулся, достал из внутреннего кармана письмо и вместе с ним маленький сложенный листок.
— От Натальи. А это — несколько строк от вашей внучки.
Поблагодарив, она тут же развернула письмо, не желая ждать возвращения домой.
Ипполит молча присел рядом. Он видел, как постепенно смягчается её лицо, как появляется едва заметная улыбка.
Наконец она аккуратно сложила письмо.
— Как они, Ипполит Максимович?
— Хорошо, ваша светлость. Очень хорошо.
Он немного помолчал.
— Их светлость... так и не простил дочь?
Мать Натальи медленно покачала головой.
— Нет.
Потом вдруг улыбнулась совсем по-женски.
— Хотя недавно я застала его в своей комнате. Сидел у окна... и перечитывал Наташины письма.
Ипполит понимающе кивнул.
— Значит, уже простил. Просто пока не умеет сказать этого вслух.
Он немного помедлил и с улыбкой спросил:
— А на меня ваш супруг ещё сердится?
— Уже нет, — ответила она. — Иначе я не сидела бы сейчас здесь с вами.
Головин рассмеялся.
— Значит, теперь могу без опаски проходить мимо вашего дома? Не опасаясь выстрела, как это бывало в первые два года?
Она тоже рассмеялась.
— Не проходите мимо.
Немного подумав, добавила уже совсем тепло:
— Лучше заходите.
Ипполит встал, помог ей подняться и, как всегда, почтительно поцеловал руку.
— Непременно, ваша светлость.
* * *
Вышний Волочёк.
Где-то в глубине соснового бора раздался звонкий детский смех. Следом послышался радостный лай княжеской собаки.
Анна улыбнулась и сняла с плеча своего Якова прилипший кусочек коры и, чуть помедлив, прижалась к нему ещё сильнее, словно окончательно спряталась в его объятиях.
— Вам не холодно? — тихо спросил он ей на ухо.
Она покачала головой. Скорее это было лёгкое движение носом по его шее.
Штольман счастливо улыбнулся.
Вокруг шумел лес. Ветер медленно раскачивал вершины старых сосен.
— Не верится... Неужели всё это было всего месяц назад?
Анна крепче вцепилась в его пальто.
— Яков... Почему не раньше? Почему мы тогда потеряли столько времени?
В его глазах на мгновение мелькнула горечь.
— Обстоятельства были…
Он едва заметно покачал головой.
— И я очень об этом жалею.
Потом наклонился к самому её уху и почти шёпотом спросил:
— Но ведь теперь мы навёрстываем? Брусничка довольна прогулкой?
Анна тихонько рассмеялась.
— Да.
По лесной дорожке послышались шаги.
Но Штольманы даже не подумали отстраняться друг от друга. Имели полное право. И полное желание стоять именно так.
И целоваться.
— Дорогие мои... прошу прощения...
Из-за деревьев появился Пётр.
Он ухмыльнулся и ещё крепче сжал руку Насти.
— Вижу, вы тоже... потерялись.
Окинул их взглядом и с притворной серьёзностью добавил:
— Предупреждаю: сюда постепенно стягиваются все родственники. Хоть тётя Липа уже и не столь... стремительна, как в прошлый раз... но испытывать судьбу всё же не советую.
Штольман дождался, пока дядя с Настей скрылись за деревьями, наклонился к жене и тихо сказал:
— Моя Анна... предлагаю и нам сбежать из этого театра. Как однажды поступил ваш друг идеальный Штольман со своей Анной. Он вам не рассказывал?
Она подняла на него глаза.
— Нет...
— Странно, — пробормотал Яков. — Я был уверен, что вы с ним уже успели подружиться... И он рассказал вам всю свою жизнь.
Он осторожно поймал её кулачок, коснулся его губами, разжал пальцы и переплёл их со своими.
— Между прочим, именно с этого побега и начались их совместные расследования.
Немного помолчал и уже без улыбки добавил:
— Анна... ваш супруг — человек совершенно неисправимый. Вместо того чтобы водить молодую жену в столичные театры, он таскает её по всей губернии. То болота... то леса... то пожары... то убийства...
Она тихо рассмеялась, обняла его за шею и покачала головой.
— Успеем, мой Штольман.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Мне нравится наша жизнь.
После короткой паузы добавила совсем тихо:
— С вами.
* * *
Петербург.
Князь Головин вошёл в дом.
— Ваше сиятельство... ужинать-то хоть будете? — проворчал лакей, помогая ему снять министерский мундир.
Ипполит устало опустился на диван.
— Не хочу.
Несколько мгновений он сидел молча, потом вдруг прислушался.
— Егор Палыч... а ведь я никогда не замечал, какая в доме тишина.
Старый слуга тоже невольно прислушался, потом украдкой вытер глаза платком.
— Так... барин... как не стало господина Кирилла... тихо сделалось. Хоть и... непростой был у вас племянник... а всё одно привыкли мы к нему. За двадцать-то лет...
Он смущённо отвёл взгляд.
— Пусто стало.
Князь посмотрел на него, и в глазах мелькнула тёплая улыбка.
— А хочешь, Егор Павлович, я сюда четверых взрослых детей позову?
Слуга поднял голову.
— Павла Ивановича... с друзьями?
— Их самых. Почти родня.
Егор Павлович торопливо кивнул.
— Да я... да мы только рады будем, ваше сиятельство. Дом-то сразу оживёт...
Ипполит тихо усмехнулся.
— Оживёт… Это уж точно. Ты бы видел, Егор Палыч, как изменился дом в Вышнем…
Он на мгновение задумался, словно снова увидел шумную компанию.
— Ладно… неси пока корреспонденцию. Посмотрим, может, что срочное пришло.
**
Вышний Волочёк.
К гуляющим верхом подъехал Александр, оглянулся с высоты. Спешился и подошёл к Штольманам.
— Прошу всех в кабинет. Поступили некоторые сведения. И прибыл Игнат.
Через несколько минут все уже поднимались к дому.

* * *
Петербург.
Ипполит бросил монету востроглазому нищему подростку и негромко сказал:
— Молодец. Но смотри в оба.
— Благодарствую, барин… — заголосил ему вслед парень, а взгляд его уже снова скользил по улице.
Перед князем привратник поспешно распахнул дверь, низко кланяясь. Ипполита сразу окутали яркий свет, женский смех и гул мужских голосов.
Хозяйка заведения, вернее одна из его владелиц, шурша юбками, подошла к нему с улыбкой.
— Ваше сиятельство… Девочки вас ждут. В вашей комнате.
Вот уже двадцать лет он был редким, но неизменным гостем этого дома. Всё началось в тот день, когда Кирилл устроил здесь дебош и ударил прежнюю хозяйку. Тогда Ипполит не только возместил весь ущерб и вытаскивал из истории глупых мальчишек — «племянника» и его приятелей из полицейского управления, — но ещё и сам просил у хозяйки и девушек прощения за их поведение.
С тех пор многое изменилось. В приватных кабинетах он не раз проводил встречи с людьми, которые по разным причинам не могли позволить себе появляться вместе на людях.
Ипполит поблагодарил хозяйку и направился наверх.
Дверь открылась — и его встретили две одинаковые улыбки.
— Клио… Талия… рад вас видеть.
Он наклонился, и барышни, смеясь, поцеловали его в щёки — одновременно, как всегда.
— Дамы… я ненадолго.
Они переглянулись и одинаково надули губы.
Он тихо засмеялся, сел на диван, расстегнул ворот, устало вытянув ноги.
— Получил от вас записку. Позвольте заметить, ошибок уже почти нет.
Сёстры сразу просияли и одинаково зарделись от похвалы.
— Итак, мои прекрасные музы... чем удивите сегодня?
Клио уже хлопотала у чайного столика.
— Сначала чай, потом сплетни, — строго сказала Талия, привычным движением снимая с него сюртук.
— А потом уже ваши тайны, ваше сиятельство, — добавила сестра.
Талия внимательно посмотрела на него.
— И всё-таки… Ксюшка, тебе не кажется, что наш любимый князь прямо расцвёл?
Клио поставила чашку и прищурилась.
— Да, Таточка… Такой взгляд у мужчин просто так не бывает. И мы, увы, тут ни при чём.
Ипполит поднял бровь.
— Неужели?
Близняшки одновременно закивали.
Он хотел что-то возразить, но вместо этого неожиданно улыбнулся.
Обе тут же расхохотались.
— Вот! — победно сказала Талия. — Попались, ваше сиятельство!
Ипполит только покачал головой, но улыбка так и не сошла с его лица.
Сёстры переглянулись с таким торжеством, словно только что раскрыли государственный заговор.
* * *
Вышний Волочёк.
К вокзалу медленно, тяжело вползал столичный поезд, следовавший в сторону Москвы. В рассветном свете клубы пара смешивались с утренним туманом.
Олимпиада Тимофеевна уже устала спорить с человеком, приставленным к ней для охраны. Тот то и дело оглядывался по сторонам, повторял, что «не положено», и, кажется, сам не понимал, как ему поступить.
Так они и стояли у вагона.
В какой-то момент вооружённый молодой человек неожиданно исчез.
Липа облегчённо выдохнула и уже повернулась к ступенькам вагона.
— Я разве позволял покидать город? — раздалось тихо, с хрипотцой почти у самого её уха.
От неожиданности она вздрогнула, оступилась и едва не налетела на чей-то багаж. Рука сама собой вцепилась в рукав того, кто удержал её от падения.
— Осторожнее, — спокойно произнёс тот же голос.
Она медленно подняла глаза…
* * *
Кавказ.
Отряд медленно двигался по Военно-Грузинской дороге.
Утреннее солнце уже поднялось над горами, но в ущельях ещё лежали сизые полосы тумана. Дорога то поднималась по каменистым склонам, то снова уходила вниз, петляя между скалами, над которыми нависали тёмные сосны и редкие буки.
Слева шумела Кура — ещё молодая, стремительная, с белыми барашками на перекатах. Иногда она совсем исчезала из виду, прячась в каменном провале, и тогда слышен был только её глухой рокот.
Лошади шли шагом. Люди устали.
За последние дни они привыкли к запаху пороха, дыму костров и вечной горной пыли, въевшейся в одежду и сапоги. Теперь же воздух становился другим — тёплым, пахнущим виноградной лозой, сухими травами и чем-то пряным, почти незнакомым.
Вдали уже виднелись крыши.
Город лежал в долине, прижавшись к холму, над которым возвышалась древняя крепость. Серые стены, изъеденные временем, казались продолжением скалы.
— Красивое место, — негромко сказал штабс-капитан Мересьев.
— Красивое, — согласился Оленев. — Только на Кавказе никогда не знаешь, где заканчивается красота и начинается беда.
Он придержал Проха и оглянулся.
Дорога за ними тянулась длинной светлой лентой, исчезая среди гор.
Ветер донёс звон колокольчиков — навстречу двигался караван. Несколько ослов, навьюченных тюками, медленно переставляли ноги, а погонщик в высокой папахе приветственно поднял руку.
Казалось, здесь всё живёт по своим древним законам и время течёт иначе.
Мересьев долго смотрел на хищную птицу, лениво кружившую над ущельем.
— Взлететь бы… — тихо сказал он. — Да посмотреть на всё это сверху.
Оленев покосился на него.
— На воздушном шаре?
Штабс-капитан усмехнулся.
— Нет… Быстрее. Как птица.
Алексей тоже поднял обветренное лицо к небу.
— Дай время…
Он проводил взглядом орла, легко державшегося на восходящем потоке.
— Когда-то и сказкам мсье Жюля Верна не особенно верили. А ведь воздушные шары уже поднимались над полями сражений во время последней турецкой кампании.
Мересьев задумчиво кивнул.
Они приближались к небольшой развилке. Алексей придержал Проха.
Рядом остановился Стрельников и тоже внимательно посмотрел на узкую дорогу, уходившую на запад.
— Господин полковник… Вам что-то не нравится?
Прох спокойно щипал редкую пыльную траву у обочины. А вот сам Оленев замер, будто прислушиваясь, и несколько раз глубоко вдохнул воздух, насыщенный незнакомыми запахами трав.
— Пока не знаю, господин Стрельников…
Тот после короткой паузы кивнул.
— Осмелюсь доложить… меня эта дорога тоже заинтересовала.
Алексей оглянулся.
Марков и Богдан сразу подвели коней ближе.
— Господин Богдан… Что там?
— Курорт, ваше высокоблагородие. Старый. Лет сорок уже работает. Мы с дядей иногда возим туда дичь. Простите… знать приезжает нервы лечить. Там ещё отдельный дом есть для душевнобольных. Прямо на утёсе стоит. Жуткое место.
Оленев переглянулся с офицерами.
— Курорт…
Он чуть усмехнулся.
— Что ж, господа… поедем посмотрим, чем на завтрак отдыхающих кормят.
— Господин доктор всегда велел привозить самое лучшее, — добавил Богдан.
Алексей сразу поднял голову.
— А как фамилия хозяина, Богдан Акимович?
Прох под ним вдруг вскинул голову, тревожно переступил ногами и коротко всхрапнул.
— Доктор Верховцев. И его сыновья, ваше высокоблагородие.
Алексей ещё раз медленно вдохнул терпкий горный воздух.
**********

Отредактировано Taiga (04.07.2026 22:59)