Венгерская осень     Глава 2     Разговор со старым товарищем

     Москва,  15 апреля 1956 года

     Бывают на свете ситуации, сильно удивлявшие Штольмана. Вот, например, от здания Министерства Обороны на Фрунзенской набережной  до Министерства Иностранных Дел на Смоленско-Сенной площади можно доехать за сорок минут, и даже если идти пешком нога за ногу, то можно добрести за 2 часа. Но если послать по этому же маршруту документы секретной почтой через спецчасть, то на их путь уйдет три, а то и пять дней. Вот как такое возможно? Виктор Яковлевич знал, что бумаги нужно сначала зарегистрировать, опечатать и только после этого отправить по нужному адресу, а в другой спецчасти - получить, опять зарегистрировать, доложить и ... Почему на такую несложную работу приходится тратить чуть ли не неделю? И это кругооборот бумаг внутри Москвы, а что говорить о других городах и весях огромной Родины? Бюрократия действительно бессмертна!

     Штольману каждый день промедления казался вечностью. Сейчас, когда вопрос о его назначении военным атташе в Венгрию был, в целом, решен в высоких кабинетах обоих министерств, ему не терпелось приступить к новому делу, полностью погрузиться во все детали предстоящей работы, а бумажная волокита с его назначением только раздражала и злила. 

     Когда-то в юности Виктор поспорил с отцом на эту тему. Яков Платонович рассказал ему, что был в Затонске полицмейстер Трегубов Николай Васильевич. Он Штольману в работе особо не помогал, хотя и редко мешал, но любил останавливать его порывы сделать все честно и без ненужных проволочек.

     - Не торопитесь, Яков Платонович, - убеждал его Трегубов, - бумага должна отлежаться...

     - Да ведь время уходит, Николай Васильевич, важно получить ее сейчас.

     - Это вам важно, чтобы дело сделать, а чиновнику важно, чтобы значимость свою подчеркнуть. Представьте, приходите вы к нему за ответом раз, другой, а он только руками разводит. Но когда вы имя его наизусть выучите, на лице покорную благодарность изображать научитесь, ласковым голосом говорить с ним будете, вот тогда он и вытащит из стопки документов вашу бумагу, сдует с неё пыль и на другой день торжественно вручит её с таким видом, что расстарался только для вас.

     Виктор тогда слушал отца и весело смеялся: "При Советской власти такого не будет!"

     Яков Платонович качал головой и усмехался: "Сынок, власть можно поменять, а изменить бюрократию вряд ли получится..." Сколько раз потом убеждался Виктор Яковлевич в правоте слов отца.

                                  *           *           *

     Но делать нечего, надо ждать оформления всех необходимых документов, а пока Штольман решил навестить старых товарищей по службе в разведке еще во времена войны и поехал в "Аквариум" на Хорошёвском шоссе. Хождение по кабинетам ГРУ завершилось советом коллег поговорить с полковником Завьяловым, лучше которого о состоянии дел в Венгрии никто в Управлении не знает, поскольку именно Завьялов четыре с половиной года проработал советником при генштабе Венгерской народной армии. К сожалению, в прошлом году он был вынужден вернуться на Родину из-за серьезного ухудшения здоровья.

     Григория Константиновича Завьялова Штольман знал с 1942 года, когда познакомился с ним в партизанском отряде в Белорусии. Худой немолодой капитан с вечно поломанными и замотанными нитками дужками очков считался в отряде человеком малообщительным и закрытым. Однако слушать собеседника он умел отлично, не упуская малейших деталей рассказа. Потом, тщательно проанализировав полученные сведения, отправлял в Центр четкие и выверенные данные, сведенные в целостную систему. В отряде за глаза Завьялова звали "Наш Мозг".

     Григорий Константинович встретил Штольмана спокойно, без показной радости, в точном соответствии со своим характером. Поразила только его нездоровая худоба, поредевшие волосы и глубоко запавшие глаза, которых совсем не было видно за толстыми стеклами очков. Завьялов был лет на десять моложе Виктора Яковлевича, но казался гораздо старше.

     - А ты, Штольман, молодец! Вон как здорово выглядишь: глаза блестят, кудри вьются, стройный как пехотный капитан, - Завьялов бесцеремонно разглядывал старого товарища, - Видно, правду говорят, что молодая жена возвращает пожилым мужикам молодость, - слегка "укусил" он Штольмана.

     - Не надо завидовать, "каждый выбирает по себе - женщину, религию, дорогу," - беззлобно парировал Виктор Яковлевич, - а ты почему такой пожухлый?

     - Пожухлый? - с интересом повторил Григорий Константинович, - ишь ты, какое верное слово нашел. Есть у тебя литературный талант, есть! Писать мемуары будешь на пенсии? - то ли утвердительно, то ли вопросительно предположил он, - Старые язвы у меня, товарищ генерал, одна здесь, - и он ткнул пальцем себе под правое ребро, - а другая дома.

     - Ну, а у тебя, если по честному, проблем совсем нет? Все же такая разница в возрасте, и дочка еще очень маленькая, - продолжал допрос Завьялов.

     Осторожным ты стал, Григорий Константинович, прощупываешь степень возможного доверия, прежде чем говорить по делу, подумал про себя Штольман.

     - Да как тебе сказать? Совсем без проблем не бывает. Вот два года назад зашел я за Анечкой в детский садик. Воспитательница увидела генерала в окно, выскочила в коридор, расцвела как лохматый пион  на клумбе и крикнула в игровую комнату: "Анечка, за тобой дедушка пришел!"

     Завьялов покачал головой и весело повторил:

     - Как лохматый пион на клумбе... Удачное сравнение.  Сколько дочке сейчас? Лет девять? Через десять лет ей будет 19, студентка, а тебе уже под семьдесят, и будут ее ухажёры звать тебя между собой "Дед". Да не сердись ты на меня, - спрятал улыбку Завьялов, прочитав на лице Виктора Яковлевича нелестное о себе мнение, - с детьми всегда сложно бывает. Маленькие детки - маленькие бедки, а большие детки - еще какие большие ... - он помолчал, словно решая, откровенничать ему или нет, - проблемы. У меня сыну уже за 30 лет, а у него - ни семьи, ни детей. Я спрашиваю: "Неужели у тебя нет любимой женщины?" А он мне отвечает: "Женщина есть, но она еще не стала любимой." Вот ведь какой юморист, а у меня за него душа изболелась.

     - Ну да ладно! - резко перевел он разговор на главную тему, - с торжественной частью нашей встречи закончили, переходим к делу.

     Григорий Константинович выдвинул ящик письменного стола, достал пачку сигарет и громоздкую зажигалку, вытащил одну сигарету себе и пододвинул пачку Штольману. Они закурили одновременно, кабинет стал наполняться горьковатым дымком. Минут пять старые товарищи молчали, потом полковник Завьялов встал из-за стола, подошел к окну, открыл форточку.

     - Ты помнишь разговоры на фронте о негласном приказе Ватутина "Венгров в плен не брать"?

     - Первый раз об этом слышу. А что, был такой приказ?

     - Ты разве на Юго-Западном фронте под Воронежем в 43 году не был? - Завьялов повернулся к Штольману лицом.

     - Я был по другую сторону Юго-Западного фронта, у немцев об этом не говорили.

     - Ну да, прости, я забыл, что ты воевал в особых условиях, - Григорий Константинович выделил голосом слова "ОСОБЫЕ УСЛОВИЯ", - тогда слушай внимательно историческую справку.

     - В 43 году на Юго-Западном направлении бОльшая часть немцев была переброшена к Сталинграду, под Воронежем остались венгерские, итальянские и румынские части. Наиболее боеспособной была венгерская армия. И тут венгры показали себя в наших оккупированных городках и селах во всей красе. Они не просто расстреливали гражданское население, не жалея ни стариков, ни малых детей, они сжигали людей, заживо закапывали их в землю, грабили и мародерствовали. Женщин, почти всех, насиловали. Пленных солдат Красной Армии и партизан подвергали чудовищным пыткам, выкалывали глаза, жгли огнем и вырезали на теле звезды. И заметь, Виктор Яковлевич, что такими зверствами венгры отличились не только в Воронежской, но и в Брянской, и в Курской областях, следовательно, они хорошо понимали, что творят на наших землях.

     - По воспоминаниям офицеров штаба фронта в январе 43 года в районе села Сторожевое шли тяжелые бои, в разгар наступления командующий войсками Николай Федорович Ватутин встретился с жителями, пережившими ужасы венгерской оккупации. Они рассказали генералу, как издевались над ними венгры.

     - Особенно страшным был рассказ одной женщины о том, как венгры истязали в ее избе красноармейца, попавшего в плен: его держали над горящими углями, а затем закололи штыками. Вот тогда Ватутин в сердцах и  отдал приказ: «Мадьяр в плен не брать!». Эти слова быстро разлетелись в войсках и были поддержаны нашими бойцами, насмотревшимися ужасов в оставленных венграми селах. Под Воронежем действительно почти не было пленных из числа венгерских солдат. БОльшая часть 2-й Венгерской армии в боях под Воронежем погибла. Вот об этом ты, наверное, в официальных бумагах не читал, - Завьялов продолжал курить и упорно смотреть в окно, но Штольман видел в стекле отражение его лица, искаженного до неузнаваемости от душевной боли.

     - Во время войны в немецкой прессе мне встречалось сухое упоминание о разгроме венгерской армии, но без особых слов сожаления. Теперь понятно, почему даже немцы не торопились выражать свое сочувствие Хортистской Венгрии, - Штольман зябко повел плечами, стараясь сбросить с себя сковывающий его холод ненависти и презрения к врагам, - я читал в документах Министерства Обороны, что после войны из России в Венгрию вернулось лишь около 30 тысяч из 200 тысяч венгерских солдат 2-ой венгерской армии, воевавших на Восточном фронте против СССР.

     -  Да, примерно столько этих сволочей остались живы, - не оборачиваясь к Штольману, подтвердил Завьялов, - в 50 мы стали возвращать домой бывших в плену венгров. Специальная комиссия, состоящая из сотрудников нашей и венгерской госбезопасности, старалась проверить личное дело каждого пленного, чтобы выяснить участвовал ли он в карательных операциях в нашей стране. После таких проверок часть венгров отправилась в тюрьму, а кто-то получил и высшую меру наказания. Сейчас только в тюрьмах Будапешта содержатся 13 тысяч военных преступников. Прошлое не исчезает бесследно. А теперь представь, товарищ генерал, что вооруженные отряды мятежников их освободят, и они окажутся на улицах венгерской столицы, что за кровавая бойня там будет! - Завьялов с размаху загасил сигарету о подоконник, вернулся к столу и буквально упал на стул.

     - Так ты считаешь, что готовится мятеж? Но в Венгрии коммунисты у власти, они осознают всю сложность ситуации?

     - Коммунисты осознают, - передразнил Штольмана Григорий Константинович, - какие они к чёрту коммунисты?! Даже название партии поменяли - Венгерская партия трудящихся, - Завьялов сердито махнул рукой, - знаешь, какая партия у них набрала 57 % голосов на первых выборах после войны в 45 году? Независимая партия мелких хозяев! Понимаешь - мелких хозяев! И лишь 17 % — коммунисты. А когда в 47 году руководители других партий или сбежали за границу, или были посажены в тюрьму, Партия трудящихся на выборах заняла первое место с 22 % голосов, и это был их максимум!

     - Подожди, Григорий Константинович, ведь прошло почти десять лет, неужели ничего не изменилось в отношениях партии и народа? Я читал, что замена Ракоши на Имре Надя пошла только на пользу укреплению авторитета власти, разве не так? - пытался разобраться Штольман.

     - Да они все там перегрызлись и запутались в склоках и выяснении личных отношений. Провал планов индустриализации и ускоренной коллективизации привел к тому, что на пленуме Центрального руководства в 53 году Матьяш Ракоши был подвергнут серьезной критике и заменён на посту главы правительства Имре Надем, но ведь пост первого секретаря партии сохранился за Ракоши! В конце концов Ракоши, используя привычные методы закулисной борьбы, сумел одержать победу над соперником, и прошлой весной Имре Надь был смещён с поста премьер-министра и исключён из партии. Вот так!

     - Да что за глупость! - возмутился Виктор Яковлевич, - ведь даже наше руководство считало Надя символом новой политики в Венгрии, гарантом лучшей жизни для венгерского народа. Он провёл ряд экономических реформ, были уменьшены налоги, увеличены зарплаты, прекратились политические репрессии, и  это сделало его популярным среди простых венгров.

     - Ну уж он точно не был "ангелом во плоти", - остановил его Завьялов, - явно прозападный либеральный политик. Этакий деятель "и вашим, и нашим". А самое неприятное было то, что вокруг него постоянно крутились сотрудники западных спецслужб. ЦРУ разработало целую программу под кодовым названием Red Sock «Красный чулок», целью которой является тайное снабжение оппозиции оружием, а в Австрии создается эмигрантская бригада из бывших офицеров под руководством салашиста Виснера для организации госпереворота. Надь, наверняка, знает от своих западных друзей об этих планах и надеется пригодиться им после мятежа.

     - А какие  цели ставит оппозиция? Чего они добиваются? - именно эта часть разговора являлась самой важной для понимания Штольманом текущей ситуации в Венгрии, он весь напрягся, вслушиваясь в глуховатый голос полковника Завьялова.

    - Лозунгов у них три -  отказ от социалистического курса развития страны, возврат в состав правительства Имре Надя и вывод советских войск из Венгрии, ну и еще несколько мелких требований. Всего-то три, но какие!

     - Да, - вздохнул Штольман, - ситуация гораздо хуже, чем я предполагал.

     - Ты думаешь, я не докладывал об опасности этого кризиса? - Завьялов побледнел, на лбу выступила испарина, губы задрожали. Виктор Яковлевич подскочил к нему и хотел было протянуть стакан воды, но Григорий Константинович замахал рукой и указал ему на стул. После нескольких глубоких вздохов он смог выровнять дыхание, медленно и уже спокойно заговорил:

     - Эх, Виктор! Куда я только не посылал свои докладные записки! С Юрием Владимировичем Андроповым, нашим послом в Венгрии, мы много раз обсуждали эти проблемы... Я знаю, что он тоже ставил вопросы перед ЦК, но серьезно наши опасения никто не хотел воспринимать. Авось всё обойдется, зачем подымать шум, вводить еще войска, что скажет мировая общественность... - Завьялов махнул рукой, оттянул галстук и ослабил ворот форменной рубашки.   

     - А что ты можешь сказать о теперешнем премьере Хегедюше? - Штольман решил дать старому товарищу передышку и  перевел разговор на другую тему.

     - Новый глава правительства Андраш Хегедюш еще молод и не имеет влияния в партии, да и у значительной части венгерского народа он не пользуется авторитетом. Нет у него серьезной поддержки в армии. Ты ведь изучал материалы о зарождении фашизма в Венгрии и встречал такое название "Партия скрещенных стрел"? Фашист Салаши основал ее еще в 1937 году, он тогда был офицером на действительной военной службе. Потом, когда немцы в октябре 44 года спокойно вошли в Венгрию и совершили государственный переворот, Салаши возглавлял прогерманское правительство до марта 45 года. После войны его расстреляли, но бывших членов его партии среди офицеров венгерской армии и сейчас много. Так что, если случится мятеж, армия в лучшем случае останется в казармах, а в худшем - будет поддерживать оппозицию и стрелять нашим войскам в спину.

     - И нет ни одной реальной силы, на которую можно будет опереться в борьбе с мятежниками? - засомневался Штольман, - А как же Управление госбезопасности? В конце концов, есть еще и местные партийные органы. Они должны знать обстановку в стране.

     - Знаешь, Виктор, я всегда удивлялся твоей способности верить в лучшее в людях и в позитивное развитие событий... Видимо, ты унаследовал оптимизм от родителей и живешь с искрой счастья в душе, а это помогало и всегда будет помогать тебе в самых сложных и даже безвыходных ситуациях...

     - Я не считаю себя ни оптимистом, ни пессимистом, я - реалист. Не верю я, что за десять лет существования социалистической Венгрии народ не смог разобраться в преимуществах новой жизни, - Штольман взял еще одну сигарету и закурил, - и в засилье салашистов в венгерской народной армии мне тоже верится с трудом. У нас в Академии есть специальный факультет, где учатся офицеры стран Варшавского Договора. О венгерских слушателях ничего дурного или просто чего-то особенного, что отличало бы их от слушателей других стран, я не слышал. Учатся старательно, с удовольствием, не хуже наших офицеров, хотя им труднее из-за проблем с русским языком.

     - Ну-ну, - нахмурился Завьялов, - венгерских офицеров для поступления в наши Академии тщательно отбирают и попадают к нам единицы, а я за четыре года в Венгрии побывал практически во всех частях, в генштабе штаны не просиживал, - он достал из кармана кителя коробочку с лекарством, вынул таблетку, бросил ее в рот привычным жестом и запил водой из стакана, заранее приготовленного для такого случая.

     Штольман замолчал и с тревогой следил за Григорием Константиновичем. Завьялов поймал его взгляд, недовольно пожал плечами.

     - Ты когда туда собираешься?

     - Надеюсь, что волокита с бумагами долго не продлится, и в мае-июне буду уже на новом месте. По твоим расчетам, когда следует ждать возможных выступлений оппозиции? - Штольману не терпелось услышать мнение старого товарища, его анализу событий он привык доверять еще на войне.

     - В сентябре-октябре этого года, - кратко ответил Завьялов,- студенты вернутся на учебу в столицу, международный футбольный матч запланирован на это время. Под видом иностранных болельщиков в Будапешт приедут прошедшие военную подготовку эмигранты из дивизии Виснера. Наконец, осень лучше всего подходит для организации госпереворотов - ни жарко и ни холодно, - с издевкой продолжал рассуждать полковник.

     - А семью берешь? - увидев, что Виктор Яковлевич согласно покачал головой, Завьялов опять рассердился, - Хорошо подумал? Ведь там может быть очень опасно!

     - Неужели ты думаешь, что я не переживаю за безопасность моей семью?! - Штольман поискал глазами пепельницу на рабочем столе Завьялова, найдя ее, загасил недокуренную сигарету, - За десять лет нашей семейной жизни мы с Анной не спорили столько, сколько за эти январь и февраль...

     - Ой ли, - хмуро посмотрел на него Завьялов, - прямо-таки идеальная семья! Передо мной-то не разыгрывай спектакль... хочешь, чтобы я поверил, что за десять лет вы ни разу не ругались?

     - Хочешь верь - хочешь не верь, но для меня мои девочки - счастье, за которое я жизнь готов отдать. Вот ты на сына  сердишься, что он в 30 лет еще не женат, а ведь я только в 50 лет встретил любимую и любящую меня женщину, ты и представить не можешь, как я берегу свою семью!

     - Ну, ты себя с моим охламоном не сравнивай. Разведчики женятся или очень рано или поздно. Работа у нас такая, что на семью времени нет, - Завьялов тяжело вздохнул и прижал ладонь к правому боку, - мы полностью принадлежали делу, которому служили... Выше нас - только звезды, помнишь? - обратился он к Виктору Яковлевичу и после его кивка язвительно продолжал, - А мой сынок в 8 утра уходит на работу, в 7 вечера приходит домой, и так каждый день! Я бы от такой нудной жизни повесился, а у него все нормально, он даже не понимает, что все его чувства скукожились, он и любить-то по-настоящему уже не может! Эх! - Завьялов махнул рукой и отвернулся.
   
     - Анна категорически отказывается оставаться в Москве. Я не скрывал от нее опасность обстановки в Венгрии, но она стоит на своем - только вместе! Утверждает, что без меня у нее в Москве все из рук будет падать и оперировать она не сможет. Да и я без них тоже не смогу работать в полную силу, все буду думать, как они там в Москве. Она считает, что врач может там пригодиться. Знаешь, что придумала? Если я не возьму ее с собой, то она добьется перевода в нашу группу войск в Венгрии и будет служить в госпитале или санчасти как хирург, она ведь подполковник медицинской службы, - Виктор Яковлевич обреченно развел руками, хотя в его голосе чувствовалась гордость за жену,

     - Ты говорил мне в Германии, что она на войне проработала три года во фронтовых госпиталях, я помню. Это хорошо, что она такая смелая женщина и верная жена. Моя-то все четыре года просидела в Москве, только три раза приезжала ко мне в гости во время летних каникул, когда в школе не работала, - Григорий Константинович прикрыл глаза на минуту, а потом с удвоенной энергией добавил,- и все-таки я не советую тебе брать с собой семью. Ты подумай хорошенько, на тебя ведь могут давить, угрожая семье.

     - В Венгрии был подобный случай. Сын Миклоша Хорти, заключившего перемирие с нами в октябре 44 года, был похищен немцами, и Хорти был вынужден аннулировать перемирие и отказаться от своих полномочий в пользу Салаши. Так что мерзкий опыт такого давления на ответственных людей у них есть. Лучше твоим двум Аннам остаться дома.

     - Разве мы всегда поступаем как лучше и разумнее, - Штольман решил еще раз поменять тему разговора, - а тебе бы нужно сделать операцию и избавиться от язвы, пока не поздно.

     - Ничего, я с ней, родимой, уже столько лет живу. Знаешь, - Завьялов наклонился к Штольману и доверительно прошептал, - Молодняк у нас в Управлении зовет меня за глаза "Кащей Бессмертный".

     Через полчаса они сердечно попрощались, Штольман пообещал обязательно навестить старого товарища, когда приедет в отпуск в следующем году, но эта встреча оказалась последней. Полгода спустя  полковник Завьялов умер в госпитале во время операции прободной язвы желудка.

Отредактировано Nora Brawn (26.07.2026 08:59)