Никаких духов, обещаю...
Кавказ. Недалеко от Мцхеты.
— Что вам здесь надо... господин Оленев? — спросил старший Верховцев, медленно подходя ближе.
Пальцы его так крепко сжимали рукоять клюки, что костяшки побелели.
— Поговорить, доктор. Осмотреться. Вы ведь не против?
Старик не ответил. Только ещё плотнее сжал губы.
Алексей перевёл взгляд на Стрельникова.
— Вам, кажется, пора.
— Нет, ваше высокоблагор...
— Идите.
Он сказал это негромко, но таким тоном, что спорить было бесполезно. И почти буднично добавил:
— Поклон от меня передайте.
Стрельников посмотрел сначала на Оленева, потом на Маркова.
Тот едва заметно кивнул.
С тяжёлым сердцем Стрельников развернулся и быстрым шагом направился к лошадям.
Оба Верховцева молча проводили его глазами, а Алексей внимательно следил за хозяевами курорта.
Любой жест. Любой взгляд. Любая попытка остановить.
Ничего.
Они ещё не поняли.
Или не успели понять.
Это было хорошо. Значит, времени оставалось чуть больше, чем он опасался.
Юру Маркова отправлять было бессмысленно. Как и привязывать Прошу.
Конь никогда не признавал ни верёвок, ни кольев, если чувствовал беду.
Словно услышав его мысли, Прох вдруг громко заржал, и сразу донеслась сердитая гортанная брань горца.
Алексей невольно усмехнулся.
Ну конечно...
Прошенька снова объяснял окружающим, кто здесь настоящий хозяин.
Он слишком хорошо знал и коня, и Маркова, и, если дело дойдёт до настоящей беды, ни Прох, ни Юра его здесь не оставят.
Оба будут биться рядом до последнего, а именно этого он и не имел права допустить.
Топот копыт и недовольное фырканье за спиной известили Алексея, что кто-то всё-таки нарушил его приказ.
Он даже не обернулся.
— Так вы покажете нам свой курорт?
Оба Верховцева коротко переглянулись.
— Прошу.
Старший чуть отступил в сторону.
— Отец нас здесь подождёт.
Климентий сделал приглашающий жест рукой и неторопливо двинулся по дорожке.
— В нашей долине растут травы, которых вы почти нигде больше не встретите. После особой обработки, в сочетании с другими лекарственными средствами, они помогают справляться со многими нервными болезнями.
Голос его звучал ровно, негромко, почти убаюкивающе.
По дороге он мельком посмотрел на белого жеребца, державшегося позади Оленева. В глазах доктора что-то промелькнуло, но выражение лица тут же стало прежним.
Не задерживаясь, он продолжил путь, жестом приглашая гостей следовать за собой.
Руки двигались плавно, размеренно.
Слишком размеренно.
Будто доктор не просто рассказывал о курорте, а рассчитывал, что собеседники невольно начнут следить за каждым его движением.
Алексей понял это почти сразу. На губах мелькнула едва заметная усмешка.
Марков тоже не смотрел на Верховцева. Верный адъютант медленно переводил взгляд с дорожек на окна корпусов, на склон, на людей, встречавшихся вдали.
Они подошли к небольшому павильону.
Внутри оказалось прохладно и сыро. Из каменного желоба негромко журчала вода.
— Наш источник.
Доктор остановился.
— Вода необычайно полезная. Желаете попробовать?
Оленев спокойно посмотрел на него.
— Пока воздержимся, доктор.
И, будто действительно приехал выбирать место для отдыха, с интересом оглядел павильон.
— Продолжайте, пожалуйста. Очень красивое место.
Он поднял взгляд на окружавшие долину скалы.
— И удивительно уединённое.
Клим внимательно посмотрел на него, словно пытаясь наконец поймать его взгляд.
— За это нас и ценят, ваше высокоблагородие.
— А что это там, на краю?
Алексей указал рукой вперёд.
— Похоже на башню заброшенного замка.
Он говорил с любопытством праздного путешественника, хотя именно об этом корпусе предупреждал Богдан.
Клим бросил быстрый взгляд в ту сторону.
— Старое здание. Скоро снесём. Совсем обветшало, ещё немного — и само свалится в пропасть.
И поспешно добавил:
— Уже давно пустует.
Не ответив, Оленев уверенно зашагал именно туда.
— Очень живописно.
Он обернулся к Маркову.
— Не так ли, поручик?
Юрий даже не задумался.
— Да... Сейчас бы кисть в руки...
Ответ прозвучал настолько естественно, что Верховцев на мгновение растерялся. Он нервно провёл языком по пересохшим губам, и в глазах мелькнуло беспокойство.
— Давайте лучше подойдём вон туда, — поспешил предложить он. — Оттуда вид ещё лучше, господа.
Потом перевёл взгляд на Проха.
— Лошадь, пожалуйста, привяжите к дереву.
Алексей даже не повернул головы.
— Не хочет.
Ответ прозвучал так спокойно, словно речь действительно шла о капризном ребёнке, а не о громадном жеребце.
Не обращая внимания на доктора, Оленев подошёл почти к самому краю, заботливо огороженному невысоким деревянным забором.
Внизу, далеко под скалой, с глухим шумом билась о камни река.
Верховцев вдруг сделал быстрый шаг следом, но тут же замер.
Марков молча шагнул между ними и спокойно поднял руку.
Не угрожая, а просто давая понять, что доктору приближаться не следует.
Алексей тем временем неторопливо оглядел горы, потом перевёл взгляд вниз, будто любовался открывшимся видом.
На самом деле глаза его быстро, почти привычно скользнули по склону.
Есть...
Чуть ниже старого корпуса пряталась небольшая каменная площадка, а от неё вниз уходила высеченная прямо в скале древняя лестница.
Настолько узкая и потемневшая от времени, что сверху её почти невозможно было заметить — тень скалы надёжно скрывала вход.
— Великолепно... — негромко произнёс Оленев, поднимая глаза к вершинам. — Понимаю теперь, почему ваши гости так не спешат отсюда уезжать.
* * *

Вышний Волочёк.

Васса с супругом прекрасно справлялись с хозяйством. За эти дни они уже привыкли к большой компании и, кажется, искренне радовались ожившему дому.
То, что хозяйка дома уже несколько дней спускалась к завтраку последней, никого не удивляло. Только Наталья, чуть приподняв бровь, всякий раз шутливо журила её одним взглядом.
Пётр Иванович как ни в чём не бывало пил кофе и при появлении любимой женщины сразу поднялся, пожелав ей доброго утра, будто они виделись не полчаса назад, а только накануне вечером.
В отличие от Насти, ему не приходилось, в лучшем случае на рассвете, украдкой перебегать через полкоридора в свою спальню, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Достаточно было пригладить волосы. Брился он, как и Штольман, с вечера.
Отсутствие Олимпиады успели обсудить уже все.
Её сестра заметно нервничала. Незадолго до появления Насти она сказала, что Липы нет в своей комнате. Не оказалось и её охранника. Виктор Иванович уже успел расспросить людей князя, но те только разводили руками.
Александр же сидел, погружённый в собственные мысли, и по лёгкой блуждающей улыбке было совершенно ясно: думал он сейчас вовсе не о деле.
Это, разумеется, не укрылось от соседей по столу.
— Господин Оленев... — Пётр уже не в первый раз пытался привлечь его внимание.
Сделать это оказалось непросто.
После приезда Игната с бумагами для Штольмана и несколькими записками из дома князя Александр словно совсем перестал замечать происходящее вокруг. Одна из записок — ненавязчиво пахнувшая духами — даже неожиданно выпала у него из рук, когда он её разворачивал.
Только теперь он заметил обращённые на него взгляды.
— Прошу прощения...
— Александр Павлович, — повторил Яков, — я говорю, что вскоре нам, вероятно, придётся вернуться в Петербург. Вы ведь тоже собирались.
— Да... поеду...
Он будто только сейчас очнулся и резко поднял голову.
— Нет, господин Штольман. Вам пока не следует покидать город.
— Отчего же? — спокойно спросил Яков.
— Таково моё распоряжение, Яков Платонович.
В этот момент дверь столовой открылась.
— Всем доброе утро.
Ипполит вошёл первым, придерживая дверь для Олимпиады.
Мария тут же поднялась ей навстречу.
— Липа... Где ты была?
— Гуляла, Маша. Не волнуйся.
Васса уже потянулась к чайнику.
— Нет, благодарю, — улыбнулась Олимпиада. — Мы с его сиятельством уже выпили целый самовар у вокзала.
Головин, снимая перчатки, усмехнулся.
— Истинная правда.
Он окинул взглядом стол.
— А вы, дорогие мои, почему в такую рань уже на ногах? Мы были уверены, что дом ещё спит.
— Дел много, ваше сиятельство, — спокойно ответил Штольман.
— Раз меня снова величают по титулу, значит, я успел что-то натворить.
Ипполит чуть улыбнулся.
— Слушаю вас. Васса, а я не откажусь от кофе. Говорите при всех.
Мельком взглянул на Анну. И сразу посмотрел снова.
Что-то было не так.
— Анна... с вами всё в порядке?
Яков уже тоже обратил внимание, но подумал, что не выспалась из-за него.
Анна медленно подняла голову.
Взгляд был рассеянным, словно она смотрела не на людей за столом, а куда-то гораздо дальше.
— Я... в порядке... Ипполит Максимович...
Она перевела глаза на мужа.
— Яков...
— Аннет...
— Аннушка...
Её звали сразу несколько голосов, но она будто никого не слышала.
Пальцы неожиданно крепко сжали руку Штольмана.
— Альбом...
Все переглянулись.
Ближе всех к двери сидел Александр. Не задавая вопросов, он поднялся и быстрым шагом вышел из столовой.
Через несколько минут вернулся, держа в руках большой Пашин альбом для рисования и несколько карандашей, которые прихватил из кабинета.
**
— Аня... Что? — тихо спросил Яков, осторожно целуя её холодную руку.
Она едва заметно покачала головой и второй ладонью словно остановила его.
— Я вспомнила сон...
Подняла глаза на родителей.
— Мама... Папа… Помните, когда мы приехали в Москву... Мне тогда стало плохо...
— Конечно, помним.
Мария Тимофеевна и Виктор Иванович уже были рядом, встревоженно всматриваясь в лицо дочери.
Анна медленно перевела дыхание.
— Тогда... я думала, что мне приснился очень странный сон.
Она ненадолго закрыла глаза.
— А сегодня поняла...  Это было... совсем другое.
Беспомощно улыбнулась.
Александр уже протягивал ей альбом. Анна нехотя освободила руку из тёплых ладоней мужа, взяла карандаш.
Пальцы чуть дрогнули.
Яков понял её раньше, чем она успела что-либо сказать и молча раскрыл объятия.
Она сразу прижалась к нему спиной, словно только там могла собрать разбегающиеся мысли.
Дыхание постепенно выровнялось.
Никто не произнёс ни слова, все вернулись на свои места, Васса так же молча разлила по чашкам чай и кофе.
Дом будто сам понял: сейчас нельзя мешать.
При упоминании той поездки в Москву Ипполит невольно перевёл взгляд на побледневшую Липу.
Теперь многое становилось понятным. По дороге от вокзала Олимпиада успела коротко рассказать ему о докторе Верховцеве. Она почувствовала его взгляд, на мгновение подняла глаза, встретилась с ним — и тут же отвернулась к сестре.
Мария едва заметно улыбнулась ей и лёгким движением руки показала на свободное место за столом.
Анна перелистнула альбом в поисках чистого листа, машинально отметив про себя, как хорошо мальчик рисует. Или, скорее, рисовал — среди исписанных страниц мелькнули совсем детские рисунки. Надо будет потом попросить у него разрешения рассмотреть их внимательнее.
Яков крепче обнял жену и коснулся губами её волос.
Она окончательно успокоилась.
Родители переглянулись.
И снова — уже неизвестно в который раз — оба пожалели, что когда-то так упорно противились встречам этих двоих. Будто это было не несколько лет назад, а в какой-то другой, чужой жизни.
Виктор молча наклонился к супруге и легко коснулся губами её виска.
**
Анна прикрыла глаза, вспоминая...
Карандаш почти сразу заскользил по бумаге. Сначала лёгкими, неуверенными штрихами, потом всё увереннее, рождая знакомые только ей линии и детали.
Яков не заглядывал в альбом.
Он по-прежнему больше прислушивался к дыханию жены, ощущая её тепло в своих объятиях, и думал о чём-то своём.
Яков впервые опустил взгляд на рисунок. Бровь едва заметно приподнялась.
Через голову Анны он вопросительно посмотрел сначала на Ипполита, потом на Петра и Александра.
Те уже давно не сводили глаз с них, ожидая.
Наталья украдкой облегчённо вздохнула. Она была рада, что дочь ещё спит и не может ворваться сюда, нарушив это странное, необъяснимое и вместе с тем завораживающее молчание.
Пётр встретился взглядом с Настей и лишь едва заметно пожал плечами, без слов подтверждая сказанное ею на рассвете о племяннице.
Анна глубоко, почти судорожно выдохнула и молча протянула альбом мужу.
Яков долго смотрел на рисунок, потом медленно закрыл альбом.
Нежно поцеловал жену в макушку и спокойно сказал:
— Не сейчас.
В столовой повисло недоумённое молчание.
Ипполит первым нарушил его.
— Я жду, Яков Платонович.
Он обвёл взглядом присутствующих.
— Здесь все свои. Спрашивайте.
Штольман усадил Анну рядом с Виктором Ивановичем.
Отец сразу молча взял дочь за руку, она благодарно улыбнулась ему.
Васса поставила перед Анной чашку горячего чая и, ничего не спрашивая, тихо вышла из столовой.
Фома последовал за ней, плотно прикрыв за собой дверь.
**
Штольман достал из внутреннего кармана два сложенных листа.
— Это почерк Марка... — тихо произнесла Липа.
— Совершенно верно, Олимпиада Тимофеевна.
Яков осторожно развернул бумаги.
— Спустя шесть лет я получил письмо от Марка Антоновича. Ещё одно, совсем короткое, было вложено в документы на квартиры. Именно в прощальной записке и оказалась подсказка, где искать эти письма.
Он ненадолго замолчал.
— Зачем понадобились такие сложности... и на многие другие вопросы, полагаю, мне сможет ответить его сиятельство.
Штольман повернулся к Головину.
Князь лишь спокойно кивнул.
— Я знаю далеко не всё, Яков Платонович. Но отвечу на всё, что смогу.
— Хорошо, Ипполит Максимович. Тогда позвольте начать с главного. Зачем вы собрали нас всех здесь, в Вышнем Волочке? В том числе Елену Михайловну, которая уже успела уехать.
На губах князя появилась лёгкая улыбка. В светлых глазах читались живой интерес и уважение.
Пожалуй, впервые за долгое время князь встретил человека, который задавал именно те вопросы, которых он ждал.
— Если я отвечу, что исключительно ради безопасности всех присутствующих?
На мгновение взгляд скользнул к Александру.
— Допустим, в моё распоряжение поступили некоторые сведения. И я счёл необходимым собрать вас здесь.
Штольман медленно кивнул, принимая ответ — пусть пока лишь отчасти.
— Доктор Милц успел мне поведать, что творилось в Затонске. Даже не спрашиваю, что происходит около дома Оленевых в столице и Арсеньевых в Москве.
При этих словах Виктор Иванович невольно вспомнил тени в парке и внимательно посмотрел на князя.
— От имени всех присутствующих благодарю вас, Ипполит Максимович, — спокойно продолжил Яков.
Князь едва заметно склонил голову.
— Но...
Он внимательно посмотрел на Штольмана.
— Вы ждёте объяснений происходящему?
* * *

Кавказ.

Дозорный на гребне первым заметил всадника, мчавшегося к лагерю.
Стрельников.
Штабс-капитан сразу вышел ему навстречу, они обменялись всего несколькими короткими фразами.
Ещё один жест рукой — и трое уже были в сёдлах.
Через минуту копыта загрохотали по камням ущелья, ведущего к Военно-Грузинской дороге.
Мересьев перевёл взгляд на Богдана, но тот, словно заранее угадав его мысль, сразу покачал головой.
— Даже не думайте отправлять меня в город, ваше высокоблагородие.
Он привычным движением закинул за спину новую винтовку.
— Я останусь с вами. Мы с ребятами займём верхний гребень.
Натянув поглубже овчинную шапку, Богдан быстро полез вверх по камням, догоняя остальных.
На небольшой поляне между ущельем и долиной остались лишь несколько человек, подводы да уставшие лошади.
Мересьев долго смотрел в сторону курорта. Душу буквально разрывало надвое.
С одной стороны — приказ полковника.
С другой — жизни самого Оленева и Маркова.
И в одном он не сомневался: эти двое уже оказались в самом центре беды.
* * *

Вышний Волочёк.

Ипполит поднялся, расправил плечи и медленно оглядел всех, кто сидел за столом.
— Хорошо. Тогда начну с самого начала.
Штольман сел рядом с Анной. Она молча взяла его за руку и придвинула чашку кофе, которую только что налила Мария Тимофеевна.
— Двенадцать лет назад меня вызвал к себе в московскую усадьбу граф Михаил Николаевич Бестужев. Последний граф своего рода.
Он перевёл взгляд на Якова.
— Многие из вас были с ним знакомы. Господин Штольман даже успел однажды вступить с ним... в служебное разногласие.
Яков негромко усмехнулся.
— Было дело.
Князь продолжил.
— А некоторые из присутствующих приходятся ему родственниками. Помимо меня и Анастасии.
За столом переглянулись.
Первой не выдержала Олимпиада.
— Мы с Машей — только через Марка. Это, по-моему, уже не считается. Бог миловал. Одной встречи с графом мне хватило.
Ипполит тихо рассмеялся.
Заулыбались и остальные.
— Да... Михаил Николаевич был человеком непростым.
Князь невольно улыбнулся собственным воспоминаниям.
— Очень тяжёлым, — спокойно согласился Яков.
* * *
Кавказ.
— Климентий Панкратович... а что находилось в этом здании?
Алексей кивнул в сторону старого корпуса на краю пропасти.
— Очень... завораживающее место.
Краем глаза он заметил, как к старшему Верховцеву подошёл ещё один горец и что-то быстро ему сказал.
С другой стороны по дорожке уже неторопливо приближался Хоменко. Играл нагайкой, словно вышел прогуляться после дороги.
Хорунжий незаметно сменил Стрельникова.
— Это особый корпус, — ответил Клим. — Когда-то здесь содержались первые пациенты. Те, кого необходимо было полностью оградить от окружающих.
В этот момент к ним подошёл и Панкрат Верховцев.
— Господа... приглашаю вас к завтраку.
— Благодарю, доктор.
Оленев даже не повернулся к нему.
— Ваш сын как раз рассказывал о первых пациентах. Но тогда он, вероятно, был ещё слишком мал.
Он наконец посмотрел на старика.
— Может быть, вы дополните эту историю?
Панкрат коротко взглянул на сына, потом натянуто улыбнулся.
— Дополнять, признаться, нечего. Привозили разных больных... особенно тяжёлых.
— Буйных?
В голосе Оленева прозвучала скука.
— Или...
Он чуть склонил голову.
— Неконтролируемых?
Старик промолчал.
— Я слышал, в Европе существуют лечебницы для людей... необычайно жестоких.
Верховцев медленно кивнул.
— Да... попадались и такие.
— И что же?
Алексей встретился с ним взглядом.
— Удалось вылечить?
Старик рассмеялся, сухо. Почти по-вороньи.
— Некоторых.
Он слегка постучал ладонью по клюке.
— Мой сбор трав помогает им... жить среди людей. Сдерживая то, что сидит внутри.
Оленев едва заметно улыбнулся.
— Демонов?
Карканье оборвалось.
Панкрат замер.
Климентий испуганно перевёл взгляд с отца на гостя.
Несколько секунд никто не произносил ни слова, пока наконец Алексей словно невзначай продолжил:
— Вы сказали... «помогает». Значит, кто-то из ваших бывших пациентов сейчас совершенно свободно живёт среди людей. Например...
Он спокойно посмотрел Панкрату Верховцеву в глаза.
— ...гуляет по столице?
* * *

Вышний Волочёк.

—  Итак... вернёмся к старому графу.
Ипполит ненадолго замолчал.
— Признаться, я был удивлён. К тому времени Михаил Николаевич уже много лет со мной не общался. Более того — всячески запрещал делать это своей дочери, моей подруге детства Елене Михайловне.
Он спокойно добавил:
— О причинах говорить не стану. Бог ему судья.
Князь едва заметно повёл плечом, словно старые шрамы на спине снова напомнили о себе.
— Незадолго до смерти графа всё сильнее тревожила одна мысль.
Он медленно обвёл взглядом присутствующих.
— Что гибель младших Бестужевых вовсе не была случайностью.
Настя подняла голову.
Князь встретился с ней взглядом и отдельно ей улыбнулся.
— Честно говоря, я так и не понял, что именно заставило графа прийти к этой мысли. Да он бы и не стал объяснять.
Он ненадолго задумался.
— Елена Михайловна лишь однажды сказала мне, что отцу снятся странные сны.
Его взгляд задержался на Анне, потом перешёл к Петру.
— Тогда я ещё не верил во всё... подобное. Во всё, чему невозможно найти разумного объяснения. Полагаю, Яков Платонович тоже.
Штольман молча кивнул и поцеловал жене руку.
Пётр слушал так внимательно, что даже не заметил — рука Насти давно лежит в его ладони.
Мария Тимофеевна переглянулась с супругом и, чуть нахмурившись, машинально накрутила на палец выбившийся локон.
— Михаил Николаевич подготовился к нашей встрече. Показал свои записи, выписки, семейные документы. Почти всё это, Яков Платонович, я впоследствии передал вам.
Штольман молча кивнул.
— К тому времени у графа уже родился единственный прямой правнук — Яков Оленев. Единственный несовершеннолетний наследник, который со временем мог принять угасающий титул. Если бы сам этого пожелал.
Князь ненадолго замолчал. Голос заметно охрип, кашель становился всё настойчивее.
Олимпиада молча налила ему чаю и через Александра передала чашку.
— Благодарю.
Он сделал несколько глотков.
— Но вскоре Михаил Николаевич совершенно случайно узнал: на Высочайшее Имя уже было подано прошение о передаче графского титула.
Поставил чашку на стол.
— При живом последнем графе. Человеком, который не имел на него никаких законных прав.
Ипполит снова повёл плечом, шрамы сами стали стягивать спину.
— Моим дядей.
Он произнёс имя спокойно.
— Матвеем Артемьевичем Головиным.
* * *

Кавказ.

Алексей отвернулся, словно разговор перестал его интересовать. Скользнул взглядом по зданию на краю, затем — вниз, к реке.
— Или всё было гораздо проще... Он сбежал?
Краем глаза уловил движение у старого корпуса.
Он только усмехнулся.
— Про знакомого, которому нужен у нас отдых… вы придумали? — негромко спросил старший доктор.
— Отчего же... Для Матвея это место подошло бы идеально.
Оленев спокойно опёрся на ограждение и продолжал смотреть на горы.
— Поручик... Не двигайтесь. Иначе я выстрелю, — послышалось за спиной.
Он даже не обернулся и лениво предложил:
— Одумайтесь, доктор... Пока не поздно.
— Я неправильно сказал, господин Оленев... Не коня потеряешь. Жизнь потеряешь. Прыгайте!
Послышался короткий лязг зубов и сдавленный вскрик. Алексей неторопливо развернулся, поправил рукав и только после этого посмотрел на старшего Верховцева.
Тот с ужасом смотрел на сына, скорчившегося у ног полковника и прижимавшего к груди сломанную кисть. Перевёл взгляд на горца, скрученного чубатым казаком. 
— Панкратий Семёнович... Продолжим разговор здесь? Или предпочитаете беседовать на каторге рядом с сыном?
Доктор долго молчал.
Потом хрипло спросил:
— Кто вы?
Конь сам подошёл к хозяину. Алексей провёл ладонью по гриве.
— Ой... осерчает Ольга Марковна, что ты опять укусил змею.
Прох недовольно прижал уши и фыркнул.
— Но и поблагодарит тебя за меня.
Он тихонько хлопнул жеребца по шее.
— Спасибо, брат.
* * *

Вышний Волочёк.

— Графом Матвей возомнил себя ещё в юности, — продолжал Ипполит. — Безумец и садист, ставший опиистом благодаря «лечению» в горах, сколотивший состояние на краже и контрабанде оружия на Кавказе.
В дверь громко постучали.
Князь сам открыл.
— Ваше сиятельство... телеграмма от Стрельникова, — взволнованно доложил Фома.
— Зайдите.
Фома быстро вошёл и плотно закрыл за собой дверь.
Ипполит пробежал глазами текст. Брови его удивлённо поднялись.
— Без шифровки... Яков. Александр.
Оба подошли почти одновременно и быстро прочитали телеграмму.
— Стрельников ждёт распоряжений, — сказал князь. — Командуйте, Яков Платонович. От меня только одно: пусть пулей возвращается к Оленеву.
Александр уже схватил чистый лист и вопросительно посмотрел на Штольмана.
— Да. Стрельников — к Алексею. Всё ещё не закончено.
Яков заговорил быстро, почти не задумываясь:
— В полицейские управления Мцхеты и Тифлиса — немедленно арестовать обоих Верховцевых. Варфоломееву — телеграмму с просьбой поддержать жандармами. Алексею передайте: действовать по своему усмотрению.
Он невольно улыбнулся.
— Молодец... чёрт везучий.
Тут же спохватился и виновато посмотрел на дам.
— Прошу прощения.
Потом уже совершенно серьёзно обратился к Александру:
— Только не сообщайте пока Алексею, что это Климентий убил отца Ольги. Иначе вся выдержка Алексея... коню под хвост.
И, уже тише, снова:
— Ещё раз прошу меня простить.
* * *

Кавказ.

Старший Верховцев будто постарел сразу на несколько лет.
— Хорунжий Хоменко, осмотрите с поручиком Марковым эту башенку. Только осторожно — чувствую, она с сюрпризами.
Оленев кивнул в сторону старого корпуса.
— А мы с доктором пока поговорим.
Он снял с седла флягу, плеснул немного воды в ладонь и дал Проху. Потом сделал глоток сам и бросил флягу Маркову.
Припасы у отряда подходили к концу. Особенно тревожило другое — почти закончилась вода.
И это беспокоило его куда сильнее, чем оба Верховцевых вместе взятые.
Он выпрямился.
— Я вас слушаю.
Голос прозвучал негромко, но так жёстко, что вздрогнули оба доктора.
Панкратий Семёнович уже кое-как перевязал сыну кисть носовым платком.
«Колдовать этой рукой он теперь долго не сможет...» — мелькнуло у Алексея.
Прох по-прежнему бил копытом и косился на Климентия.
— Ваше высокоблагородие... может... пройдём в корпус? Позавтракаем? — неуверенно предложил доктор.
— Нет.
Алексей коротко качнул головой.
Прох одновременно с хозяином фыркнул и тоже мотнул мордой.
— Господа... вы испытываете моё терпение. Мне почему-то очень хочется прямо здесь... простите великодушно... свернуть вам обоим шеи. Есть за что, уверен.
Он посмотрел на свои крупные ладони.
Потом спокойно убрал руки за спину.
От греха подальше.
— Итак… пациент Матвей. С него начнём.
* * *

Вышний Волочёк.

Александр стремительно вышел из столовой.
— Дамы и господа... как вы смотрите на то, чтобы продолжить разговор на воздухе? Здесь... душновато.
На лбу у Ипполита выступили капли пота. Он незаметно провёл ладонью по виску.
Женщины сразу встревожились. Заметив их взгляды, князь улыбнулся.
— Анна... только не надо ваших солей.
Он тихо усмехнулся.
— При воспоминании о них в Сестрорецке мне уже легче становится.
Он посмотрел на Штольмана.
— Яков Платонович... пройдёмте со мной. Остальных жду в беседке у пруда.
Штольман, поручив Анну родителям и тёте, прихватил альбом и вышел следом за князем.
Во дворе Ипполит расстегнул воротник и стоял, жадно вдыхая прохладный утренний воздух.
— Ипполит Максимович… Вы как?
— Уже лучше. Проклятый дядя... Его имя для меня — как удавка.
Он оглянулся и пошёл по тропинке, увлекая за собой Якова.
— Кратко, пока нет никого. Мне Олимпиада Тимофеевна успела немного рассказать про кольцо и этого доктора... Верховцева. Это правда? Как такое возможно?
— Вы про управление волей? Да… мы в последнее время столкнулись с такими. Это всё из мастерской Колдуна.
— Потоцкого? Тогда вопросов становится ещё больше. В том числе и про ваши… миры. Кстати, рассказ я так и не услышал.
— Мы с Анной и Петром расскажем, как только сами разберёмся.
Ипполит кивнул.
— Тогда второй вопрос. Почему и вы тоже собрались покинуть город?
— И мы? Кто-то ещё?
— Да. Тётя Анны. Я её на вокзале практически поймал. Причиной назвала… опасение, что она сейчас под гипнозом или под действием… этих безделушек Потоцкого. И, как выяснилось, Верховцева тоже. Что, чёрт возьми, происходит? Я, честно, уже начинаю с ума сходить от этого всего.
Он посмотрел на Якова.
— Помнится, господин Путилин, как и ваш названный отец описывали мне вас как матёрого материалиста. Это общение с Мироновыми вас так поменяло?
Штольман усмехнулся.
— И они тоже. Но это долгая история, ваше сиятельство.
— Опять уходите от ответа и называете меня по титулу... Хорошо. Тогда в чём причина вашего отъезда?
Яков достал письма Арсеньева и протянул их князю.
Ипполит быстро прочитал.
— Вот это интересно. Я об этом не знал. Позвольте… рисунок вашей Анны посмотреть…
— Нет, Ипполит Максимович… только вместе со всеми.
Головин засмеялся.
* * *
Кавказ, курорт близ Мцхеты.
— Мы с братом тогда только начали практиковать. От местных узнали о травах. С этого всё и началось. Желающих спрятать проблемных родственников и вздохнуть спокойно оказалось немало. Матвей... Такого не забудешь. Нам привезли его связанным. Совсем юный, а взгляд... зверя. Наглого. Молодого. Не знающего границ собственным желаниям. Он оказался самым сильным. Не только физически. Будто... питался чем-то, чего мы не понимали.
— Он был безумен?
— Нет! — быстро ответил доктор. — Это не совсем безумие... Скорее то, чем должна заниматься церковь. Изгонять. Доктор, который его привёз, сказал, что уже пытались. Это он нам рассказал. А вот о том, что Матвей уже убийца...
Он покачал головой.
— Об этом нас не предупредили. О самом главном.
— Он здесь что-нибудь натворил?
Доктор покачал головой.
— Именно в долине – нет. Но в Мцхете стали происходить странные дела. По ночам. Мы ничего не знали, пока я однажды не застал его вне корпуса. Как он выбрался – уму непостижимо. Мокрый от пота… руки в крови. А перстень… Нам никак не удавалось снять его с пациента. Оно как вросло.
Алексей напрягся.
— А Клим… удивительно с ним подружился. Вы бы видели, как они сидели на этом краю и болтали.
— Вас не пугала дружба вашего сына с таким человеком?
— Нет. Ничего такого опасного Матвей себе не позволял здесь.
Поручик и казак вернулись с осмотра дома, Юрий чуть кивнул и встал на привычное место – рядом с полковником.
Климентий Панкратович, придерживая сломанную руку, облокотился на изгородь и молча слушал.
— С Матвеем было интересно, — неожиданно сказал он. — Это я его отпустил. Отец и братья тут ни при чём.
Оленев посмотрел на них, а Марков отвернулся и крепко сжал зубы.
— А потом... он вернулся? — всё так же лениво спросил Алексей.
— Да, — спокойно ответил Клим. — И не один.
Он поднял глаза на Оленева и зло усмехнулся.
— Всё-таки зря вы, ваше высокоблагородие, со своим конём не прыгнули в пропасть...
Алексей уже почувствовал.
Он резко повернулся в сторону ущелья и через мгновение был в седле.
— Марков! Хоменко! Головой отвечаете за них!
Юрий рванул было следом, но замер, с отчаянием провожая взглядом командира.
Со стороны въезда в долину грянули выстрелы...
* * *

Вышний Волочёк.

В большой беседке собирались домочадцы. Дамы расселись, мужчины стали за спинами. Люди князя незаметно отступили, оставляя беседку хозяевам дома.
Яков опять обратил внимание, что у Анны рассеянный взгляд и сразу взял её за руку.
— Снова… Дядя… помоги мне… Сил нет. А он настойчиво просит показать.
Пётр быстро подошёл к племяннице. Яков держал за одну руку, дядя – за вторую.
Миронов ахнул и покачал головой.
— Ну, Аннет…
Потом закрыл глаза и сказал кому-то:
— Показывай.
Голос Петра звучал неспешно, будто он осматривался и передавал то, что видит. Через Анну.
***
— Высокогорная пещера... Ледяной ветер тянет со стороны Эльбруса.
Горит костер из можжевельника, который коптит чёрным дымом.
На ящиках с имперскими орлами и надписью «Тифлисский Арсеналъ» сидит человек. У него дрожат руки. Над пламенем свечи, на кончике кинжала он разогревает маленький шарик и осторожно закладывает его в трубку. Из неё уже идёт сизый дымок.
Вокруг сидят угрюмые горцы в ободранных черкесках, чистящие затворы «берданок», а в углу два бывших русских солдата в засаленных шинелях без погон. Совсем молодые, лица обветрены. У одного – большое пятно на щеке. Ожог? Родимое пятно?
Один матерится, пытаясь отогреть замерзшие пальцы и пересчитать патроны из вскрытого цинка.
Второй – с опаской косится на главного, который уже закуривает и блаженно выдыхает дым.
Между всеми ними висит гнетущее напряжение: все понимают, что если пойдёт снег и перевал завалит, они либо перегрызут друг другу глотки, либо замёрзнут заживо вместе со своим смертоносным грузом.
Солдат морщится и отворачивается.
Человек на ящике медленно поворачивает голову.
На его руке поблёскивает перстень.
***
Анна глубоко выдохнула.
Пётр сразу отпустил её руку, а Яков крепко прижал жену к себе.
— Этот солдат на дне ущелья. В каком виде… говорить не буду.
Пётр вытер пот со лба, убрав мокрую прядь.
— Аннет… ну и силища…
Анна немного отстранилась от мужа и взяла альбом. Быстро открыла чистый лист, в середине так и остался карандаш.
— Аня… может, не надо? Хватит на сегодня, — попросил Яков.
Но она покачала головой.
— Это важно.
Рука снова заскользила над бумагой, на этот раз рисунок был виден всем. Всё, как описал Пётр Иванович.
Особенно тщательно Анна прорисовала лицо второго солдата — того самого, с пятном на щеке, уходящим на шею.
В человеке на ящике с оружием Ипполит безошибочно узнал Матвея. Ещё очень молодого.
**
Штольман присел перед Анной, снял с неё перчатки и бережно взял её холодные руки в свои, стараясь согреть.
— Хочешь чего-нибудь? Горячего? Может, проводить тебя в дом?
Она улыбнулась и покачала головой.
— Всё хорошо, мой Яков Платонович.
Потом обвела взглядом всех.
— Не волнуйтесь, мне уже легче. Дядюшка... спасибо за помощь.
— Да... такого у нас ещё не бывало, господа, — негромко произнёс Пётр.
Он вернулся к Насте. Она молча подвинулась, освобождая ему место.
Пот всё ещё катился по его лбу. Настя достала платок и осторожно вытерла его лицо, что-то тихо говоря почти на ухо, словно успокаивала ребёнка.
Никто не спешил нарушать молчание.
Ипполит только беспомощно развёл руками.
— Даже не знаю, что сказать... Честно говоря, если бы не столь ранний час, я бы сейчас выпил коньяку.
— Звучит весьма успокаивающе, ваше сиятельство, — не удержался Яков. — Но мы ведь ещё собирались в Илькину балку.
Пётр сразу посмотрел на Анну.
— Только без моей племянницы.
— А вот и нет, — быстро возразила она. — Я поеду с вами. Буду чинно сидеть в экипаже и смотреть по сторонам. Никаких духов, обещаю.
Она посмотрела на мужа.
— Яков Платонович... пожалуйста.
Все невольно улыбнулись.
**

Отредактировано Taiga (12.07.2026 23:12)