МИР МАЛЕНЬКИЙ…
Вышний Волочёк.
— Яков Платонович... пожалуйста...
— Что-то эта идея нравится мне всё меньше и меньше. И Пётр Иванович, по-моему, тоже не в восторге.
Они тихо переговаривались, пока князь о чём-то беседовал в стороне с Александром.
— Мне было бы спокойнее, если бы вы сейчас поднялись в комнату и немного поспали. Компанию, увы, составить не смогу — сами видите. Но...
— Я прекрасно себя чувствую. А отдыхать мы пойдём вместе. Мой Яков Платонович... не волнуйтесь.
Она улыбнулась и доверчиво прижалась к его плечу.
— Хорошо... — почти сдался муж. — Сделаем так. Сначала дослушаем его сиятельство, а потом посмотрим. Но повторяю: эта поездка мне не нравится. Напомните, когда вы успели меня уговорить?
Анна тихо рассмеялась ему в плечо.
— Просто чувствую, что так надо.
В этот момент из-за облаков выглянуло солнце. Утренний туман над прудами быстро редел, и вокруг сразу стало светлее.
В беседке оживились разговоры. Шумяковы, как и Штольманы, негромко беседовали, время от времени обмениваясь такими взглядами, что слова становились лишними.
Пётр Иванович с Анастасией ненадолго отошли прогуляться и теперь стояли, обнявшись, под деревьями неподалёку.
Виктор Иванович бережно обнимал свою Марию Тимофеевну за плечи. Оба то и дело тревожно поглядывали на дочь. Но стоило Анне встретиться взглядом с отцом, как он сразу улыбался ей — спокойно и ободряюще.
И только Олимпиада Тимофеевна стояла у самой воды, обхватив себя руками. С тех пор как прозвучала фамилия «Верховцевы», она так и не сказала ни слова.
Александр коротко поклонился князю и подозвал одного из своих людей. Чуть поодаль о чём-то негромко переговаривались Фома с Игнатом.
Ипполит тем временем отошёл в сторону и оглядел собравшихся.
Улыбнулся, заметив, что пары снова увлеклись друг другом.
Он подошёл к Олимпиаде.
— С вами всё в порядке, сударыня?
— Да... ваше сиятельство...
— Вы случайно не сговорились со Штольманом, госпожа Арсеньева?
Она удивлённо повернулась к нему.
— О чём вы?
— Ваш родственник начинает называть меня по титулу только тогда, когда чем-нибудь мной недоволен.
Он усмехнулся.
— Для меня это уже почти сигнал: пора срочно исправлять положение.
Олимпиада впервые за долгое время улыбнулась.
— Здесь вы совершенно ни при чём, Ипполит Максимович.
— Ваше сиятельство! — донёсся голос Штольмана. — Все с нетерпением ждут продолжения вашего рассказа.
Он чуть помедлил и с улыбкой добавил:
— Ипполит Максимович.
Князь тихо рассмеялся, предложил Олимпиаде локоть и проводил её к беседке.
На столе уже дымился горячий самовар, рядом стояли чашки.
**
— Признаюсь, всё произошедшее немного сбило меня с мысли.
Ипполит прислонился к перилам беседки и с удовольствием отпил горячего чая.
— Господа... вас не удивляет, что при таком разговоре здесь присутствуем мы? — неожиданно спросила Наталья. — Честно говоря, мне бы очень хотелось, чтобы все эти титулы... фамилии... никак не касались ни моего Никодима, ни меня.
Шумяковы переглянулись.
— Увы… это не так. И дело даже не в моих родителях, — тихо продолжила она, крепче сжав руку мужа. — Это уже прошло, я теперь часть дома Головиных, а не отчих палат. И этим я очень счастлива… Но…
Она ненадолго замолчала.
— Сестра моей бабушки была супругой Артемия Головина. Матерью Максима Артемьевича... и Матвея.
**
— Ипполит Максимович… самое время ответить на мой вопрос. Пока я ещё сотню новых не придумал.
Князь улыбнулся уголком губ.
— Знаете, Яков Платонович… Марк Антонович до последнего не хотел втягивать вас в это. При всей своей любви к вам… и доверии к вашему дару следователя.
— Почему?
— Именно поэтому.

Ненадолго замолчал.

— Но, пожалуй, мне всё же придётся рассказать ещё кое-что.

Чашка тихо звякнула о блюдце.

— Матвей почти сразу стал графом. Через пару лет я — князем. После смерти Михаила Николаевича мы с Арсеньевым вдвоём пытались разобраться во всём этом.

Ипполит покачал головой.

— И очень быстро поняли, что окончательно запутались. Сведений становилось всё больше. Версий — ещё больше. А выхода мы не видели.
Взгляд медленно скользнул по собравшимся.

— Даже не тупик... Представьте обоз, остановившийся в узком ущелье. Вокруг — отвесные скалы. Впереди дороги нет. Позади уже тоже. А сверху в любую минуту могут посыпаться камни... или пули. И тогда погибнем не только мы. Вместе с нами сгинет всё, что по крупицам собиралось многие годы. И уже некому будет прикрыть семью...

Немного помолчав, тихо добавил:

— Большую семью... которая тогда ещё сама не знала, насколько все мы близки... и связаны.
Незаметно подошёл Александр. По обрывкам разговора он пытался понять, о чём говорит Головин, но, увидев серьёзные лица, лишь молча принял из рук Липы чашку чая, поблагодарил и сел чуть в стороне.
Никто не нарушал тишины.
— Олимпиада Тимофеевна, Мария Тимофеевна... вы ведь не раз задавались вопросом, — продолжил Ипполит, послав обеим тёплую улыбку, — зачем граф Михаил Николаевич незадолго до смерти приезжал в дом младших Арсеньевых. Ведь именно он долгие годы препятствовал общению Марка Антоновича с сёстрами. Поверьте, это было в его власти.
Немного помолчав, он тихо добавил:
— И всё же... кузен очень по вам скучал. Мне искренне жаль.
В беседку залетел дубовый листок и лёг рядом с его рукой. Князь задумчиво поднял его.
— Но вернёмся к тому приезду.
Мария и Олимпиада снова подняли на него глаза.
— Я был у постели умирающего графа. Что удивительно, он позвал и меня, и Марка. Даже дочерей своей ещё твёрдой рукой отправил за дверь.
Ипполит на мгновение посмотрел в сторону дома, откуда к беседке уже спешила Лиза, разыскивая родителей.
— Тогда он рассказал, что ему приснилась девушка. Необычная... очень сильная...
Взгляд князя остановился на Анне.
— Долго не мог понять, кто она, пока не оказался в Сокольниках. Там он увидел Олимпиаду Тимофеевну... — он перевёл взгляд на Липу, — а затем фотографию её сестры с дочерью. Все трое удивительно похожи.
Обе сестры и Анна почти одновременно начали накручивать на палец выбившуюся прядь волос.
Ипполит снова как завороженный смотрел на них.
— Старому графу приснились вы, Анна.
Он ненадолго умолк.
— Поверьте, Михаил Николаевич меньше всего был склонен и к романтическим, и к мистическим настроениям... По крайней мере, до того времени.
— И... что же поменялось? — тихо спросила Анна.
Никто не шевелился.
— За вашей спиной стоял мужчина...
Князь поднял взгляд на Штольмана.
— Тот… Чей портрет Марк Антонович никогда не убирал со своего письменного стола.
* * *
Кавказ.
— Встаньте, господин Верховцев, — почти сквозь зубы произнёс Марков, не подходя ближе и даже не глядя на них.
Он повернулся к человеку князя, который за эти дни успел стать своим — и в бою у реки, и в дороге, и у вечернего костра со своими бесконечными историями.
— Хорунжий... проводите задержанных в павильон.
Сам остался стоять, вслушиваясь в выстрелы.
Их было много.
Эхо, отражаясь от скал и стен ущелья, разносило канонаду по всей долине.
— Поручик... — Климентий, обливаясь потом от боли, всё ещё пытался держаться вызывающе. — Уберите оружие. Так будет лучше.
Юрий медленно перевёл на него взгляд.
— Замолчите... Иначе я сам сделаю то, от чего сдержался его высокоблагородие.
Потом, уже не глядя на врача:
— Хоменко! Уведите их.
И после короткой паузы добавил:
— Будет господин Верховцев упрямиться... нагайкой его. От души.
Казак усмехнулся.
— Ходiмо, панове... Поки що — по-доброму.
У края площадки остался только связанный ремнём горец. Он больше не дёргался — лишь исподлобья смотрел им вслед.
**
В павильоне над источником было сыро и сумрачно после яркого утреннего солнца.
Оба Верховцева сидели на скамьях. Напротив, положив нагайку на колени, устроился Хоменко.
Марков остался в проёме, внимательно осматривая двор и корпус.
Из здания курорта так никто и не вышел.
Даже после выстрелов.
Лишь теперь Юрий заметил, что всё ещё держит в руке флягу Оленева — именную, подаренную полком на прощание пять лет назад.
Только теперь сделал маленький глоток и молча протянул её Хоменко.
К местной воде никто из них так и не прикоснулся, хотя жажда уже становилась ощутимой.
— Господа... — начал старший Верховцев.
Но, встретившись взглядом с Марковым, сразу умолк.
**
Примерно час не смолкала стрельба. Она то уходила дальше в горы, то снова приближалась, и казалось, ещё немного — бой докатится до самой долины.
Марков напряжённо вслушивался, различая сухой треск новых винтовок, совсем недавно поступивших на вооружение, редкие пистолетные выстрелы и тяжёлое уханье старых ружей. Ответный огонь становился всё реже.
Вдруг по затылку будто провели холодной рукой.
Юрий резко обернулся.
Старший Верховцев уже поднялся со скамьи.
Хоменко, похоже, задремал. То ли от усталости, то ли от жажды и монотонного журчания источника...
Или от гипноза.
— Хорунжий! — рявкнул Марков, понимая, что сам уже не успевает.
Казак мгновенно открыл глаза, нагайка описала короткую дугу...
Занесённая клюка вылетела из рук Верховцева и с глухим стуком покатилась по каменному полу.
Без неё доктор стоял совершенно прямо, крепко сжав тонкие губы.
— Сесть, — спокойно сказал Юрий.
Хоменко тихо выругался и вышел на улицу, встряхнул бритой головой.
— Благодарю, поручик. Дрёма якась ненормальная навалилась. До сих пор круги перед глазами.
— Попей. Осталось немного. Из источника пить не будем?
— Ні... Лучше высохну, як сухарь.
Он тоже посмотрел в сторону ущелья.
— Тихо... Или это у меня в ушах? Звон стоит...
Марков ничего не ответил.
Несколько секунд он напряжённо вслушивался, не переставая краем глаза наблюдать за Верховцевыми.
Потом замер.
— Слышишь?
Хоменко кивнул.
Звук быстро приближался.
Они молча переглянулись и одновременно достали оружие.
* * *
Вышний Волочёк.
— А зачем наши дочь и будущий зять приснились графу Михаилу? — спросил Виктор Иванович. — Заметьте, я не спрашиваю почему. Это уже понятно.
Несмотря на всё происходящее, все невольно улыбнулись. Анна лишь крепче сжала руку мужа.
— А вот это уже расскажет Яков Платонович. До сегодняшнего дня я строил лишь нелепые предположения по обрывкам фраз. Как выяснилось — не такие уж нелепые. Господин Штольман...
Яков посмотрел на Анну, потом на Мироновых, перевёл взгляд на Анастасию и Шумяковых.
— Не вдаваясь в подробности снов... Марк Антонович написал...
Он снова обвёл взглядом собравшихся.
— ...что всё должно решиться в Вышнем Волочке. Не закончиться... а именно ускориться.
— Яша, что — «всё»? — спросила Анастасия.
— Пока не знаю, Настя. Но и это ещё не всё.
Он обернулся к жене.
— Чуть больше шести лет назад Марку Антоновичу приснился сон. Похоже, его видела и Анна Викторовна. А сегодня он неожиданно напомнил о себе...
Яков подошёл к столу и взял альбом, улыбнувшись жене.
Неторопливо пролистал рисунки Павла Головина, на мгновение задержался на нужном листе, потом оглядел беседку и едва заметно усмехнулся.
— Вот.
Он повернул альбом так, чтобы рисунок увидели все.
* * * * *
Начало 2000-х годов. Берлин. Кафе «Элефант».
— Бабушка Аня... мы все собрались.
Молодой человек слегка поклонился пустому углу кафе.
— Здесь... Анна Викторовна? — тихо спросили за спиной.
Штольман развернулся и улыбнулся.
— Да… мадмуазель Миронофф.
Девушка подошла ближе, словно тоже кого-то искала. Потом взгляд остановился, бровь удивлённо чуть приподнялась. Улыбка скользнула по губам.
Парень ей тихо начал что-то говорить, не сводя глаз.
— Сеньор Головин, вы что-нибудь понимаете? – хмуро спросил крупный молодой мужчина у светлоглазого.
Тот широко улыбался, посмотрел на того и покачал головой.
— Нет. Но, кажется, начинаю догадываться, мистер Оленев. Я думал, это семейные сказки моего деда.
— Господин-товарищ Штольман, вы нам не объясните? — ехидно спросил Оленев.
Штольман обернулся, Миронова взяла его под руку, и они вернулись ко столику.
— Нет, сейчас не буду ничего, всему своё время. Вы сначала с книгой ознакомьтесь.
Он посадил девушку за стол, но остался стоять.
— А чтобы читать было ещё интереснее...
Штольман присел к сумке и достал папку. Открыл.
Посмотрел на нетерпеливые взгляды троих…
— Да не томите уже, Штольман! – светлоглазый уже терял терпение.
Тот улыбнулся и выдал по копии рисунка.
Каждый торопливо развернул свой экземпляр.
— Не может быть… — Миронова улыбалась. — Прабабушка рассказывала про него… мне и Никодишке Шумякову в детстве. Я думала… это сказка. Как тоска…
Штольман покачал головой и быстро взглянул на «командирские» часы.
— Мне пора на самолёт. Если надо, найдёте меня в фейсбуке и контакте. Или спросите у доктора Штальманна.
Он закинул сумку на плечо. Мужчины поднялись и стали пожимать друг другу руки.
— Приезжайте в Санкт-Петербург. Адрес есть в книге, мы живём всё там же – на Васильевском, на последнем этаже. Нам с сестрой будет очень интересно послушать истории ваших семей.
Он чуть наклонился к задумчивой девушке.
— Мадмуазель… — он поцеловал ей руку и снова улыбнулся, — счастлив знакомству.
Потом обернулся с улыбкой наблюдавшим за ними молодым людям.
— В марте буду на симпозиуме в Хельсинки. Если удобно, то можем и там встретиться.
Он оглядел всех и широко улыбнулся.
— Мир маленький, господа.
Чуть поклонился.
— Честь имею. Пока!
******
— Мама! Это же вы все! Дядечка Поличка... и ты! А кто это? И где горы?
* * *
Кавказ.
Из-за поворота один за другим вылетели всадники. Через минуту павильон уже окружили вооружённые люди.
— Марков!
Офицер в жандармском мундире легко спрыгнул с коня.
Юрий убрал пистолет в кобуру и быстро вышел навстречу.
— Семёнов! Смотрю, погоны сменил?
Они крепко обнялись.
— Полковник велел первым делом тебя успокоить. Всё в порядке.
Марков заметно выдохнул. Только теперь по-настоящему улыбнулся.
— Спасибо... Принимай.
Жандарм вместе с ним вошёл в павильон.
Хоменко коротко поприветствовал офицера и, поняв, что дальше разговор пойдёт уже по ведомству жандармов, вышел наружу.
Оба Верховцева хмуро подняли головы.
Приехавший надел снова перчатки и спокойно представился:
— Ротмистр Тифлисского губернского жандармского управления Семёнов.
Он перевёл взгляд с отца на сына.
— Господа Верховцевы, вы арестованы.
Взгляд стал жёстче.
— В ближайшее время прибудут чины местной полиции для проведения совместных с нами следственных действий. После этого вы будете этапированы в Тифлис, а затем — в Санкт-Петербург.
Он слегка повернул голову к своим людям.
— Задержанных — в главный корпус. Господин поручик, вы свободны.
Дважды повторять Маркову не пришлось. Быстрым шагом он направился к лошади, Хоменко молча последовал за ним.
Через несколько минут они уже галопом неслись по ухоженной дороге к поляне, где оставили отряд.
Открывшаяся картина заставила обоих сначала придержать коней, а затем и вовсе спешиться.
По обеим сторонам ущелья, на скалах, стояли военные. В лагере суетились городовые и жандармы.
И тела...
Много тел.
— Юрий! — донеслись сверху знакомые голоса. Несколько человек приветственно замахали руками.
— Поручик Марков? Господин полковник ждёт вас вон там, — сказал подошедший жандарм, указывая рукой.
Юра передал поводья ближайшему рядовому, и вместе с Хоменко они направились в указанную сторону.
— Откуда столько людей? — негромко спросил казак, озираясь.
— Город рядом. Видно, Стрельников успел вызвать подмогу. А это... — Марков кивнул в сторону солдат, — наши. Из полка.
Он нахмурился.
— Только не пойму, что они здесь делают.
* * *
Вышний Волочёк.
Все неспешно шли к дому, переговариваясь между собой.
— Аннушка... как ты себя чувствуешь? — спросила Мария Тимофеевна, поравнявшись со Штольманами.
Яков крепко держал супругу за руку, в другой нёс альбом.
— Хорошо, мама. Не волнуйтесь. И не смотрите на меня так, Яков Платонович... Я прекрасно себя чувствую.
Мария Тимофеевна поцеловала дочь в лоб, заодно убедившись, что ни жара, ни других признаков недомогания нет.
К ним подошёл Пётр, ещё более взлохмаченный после случившегося.
— Яков... ты хоть что-нибудь понимаешь? Если честно, меня всё это начинает тревожить.
— Пока не до конца. Его сиятельство тоже знает далеко не всё. Пока у нас есть только слова Марка Антоновича: в Вышнем всё должно... сдвинуться.
Он ненадолго задумался.
— Только куда — сказать пока не могу. Возможно, в Илькиной балке что-нибудь прояснится. Да и на Кавказе, судя по видениям, Алексей уже наводит порядок.
Яков повернулся к жене.
Хотел что-то сказать.
— Я еду с вами, мой Штольман.
* * *
Кавказ.
Оленев обернулся на звук шагов и, продолжая поглаживать шею коня, улыбнулся адъютанту.
— Господа... что скажете об увиденном?
Хоменко медленно осмотрелся.
— Як після січі, ваше високоблагородіє.
— Алексей Павлович... мы всё пропустили...
Оленев рассмеялся.
— Не всё, Юра. Хорунжий, ваша правда. Битва была.
Он кивнул в сторону.
— Сначала попейте.
Один рядовой уже ставил перед Прохом ведро с водой, другой принёс походные кружки и по краюхе хлеба.
Неподалёку стояла телега с большой бочкой, простреленной в нескольких местах. Из отверстий тонкими струями стекала вода — прямо в подставленные вёдра и фляги.
* * *
Вышний Волочёк.
Во двор усадьбы въехал экипаж Вышневолоцкого полицейского управления. Впереди верхом ехали уездный полицмейстер и городской пристав.
— Ваше сиятельство... господа... мы готовы. Три писаря и двое городовых.
Полицмейстер спешился.
Они с князем обменялись рукопожатием, как старые знакомые.
Головин представил гостей:
— Следователь Штольман... господа Мироновы... господин Оленев... господин Шумяков.
Женщины, до этого державшиеся чуть в стороне, тоже подошли ближе.
Князь представил и их.
Полицмейстер слегка поклонился.
— Дамы... моё почтение.
Его внимательный взгляд остановился на Насте.
— Анастасия Николаевна...
Он привычно щёлкнул каблуками.
* * *
Кавказ.
Со стороны курорта подъехал Семёнов.
— Господин полковник, — почтительно обратился он, вмиг перестав быть главным здесь и снова став одним из младших офицеров Оленева. — Все в сборе.
— Хорошо. Прошу за мной.
Алексей повернулся к жандарму.
— Как вы здесь оказались, ещё расскажете.
— Так точно, господин полковник. Не сейчас... при всём уважении.
Оленев лишь хмыкнул и жестом подозвал остальных.
Дорожка уходила за неприметный с въезда поворот, скрытый высоким кустарником.
От густого запаха трав уже начинало мутить.
За поворотом неожиданно открылась ещё одна поляна. У самой скалы их ждали штабс-капитан и несколько казаков. При виде начальства жандармы и военные сразу вытянулись.
Мересьев безуспешно стряхивал с мундира пыль. Увидев полковника, выпрямился и козырнул.
Только теперь Марков заметил в высокой траве у ног казаков крепко связанных людей.
Подойдя ближе, он поймал на себе злобный взгляд старшего. Сквозь кровь и грязь всё равно проступало большое родимое пятно, уходившее на шею. Густая, почти седая борода уже не могла его скрыть.
Мересьев негромко доложил:
— Если бы один не рванул сюда... мы бы этого места так и не нашли. Благодаря Богдану и господину полковнику весь отряд не попал в ловушку.
* * *
Вышний Волочёк.
Из дома вышла Анна. Она успела переодеться и сразу направилась к остальным.
— Моя супруга — Анна Викторовна, — представил её полицмейстеру Яков. — Она поедет с нами.
Тот нахмурил густые брови.
— Рад знакомству, сударыня... Но зачем даме общаться с мужиками?
Анна ослепительно улыбнулась и решительно взяла мужа под руку.
— Не беспокойтесь, ваше высокоблагородие. Я буду незаметна.
Несколько человек не скрываясь усмехнулись. Князь широко улыбался.
Серьёзными оставались только Яков и Пётр. Они уже вдвоём безуспешно пытались убедить её остаться дома и отдохнуть.
Двор перед усадьбой быстро заполнялся вооружёнными людьми князя.
— Мой Яков Платонович... вы тоже верхом? — спросила Анна, устраиваясь в экипаже.
Напротив неё сел дядя. Немного поколебавшись, рядом с Петром устроился и Ипполит.
— Нет. Я поеду с вами.
Анна и ещё несколько дам едва заметно разочаровались — всем хотелось увидеть их троих верхом.
Виктор Иванович в этот раз остался: курьер из столицы только что привёз документы от Кони и Черезова. Он поцеловал дочь в висок и на мгновение задержал на ней взгляд.
Два экипажа и отряд всадников во главе с полицмейстером медленно тронулись со двора и через несколько минут скрылись за поворотом.
— Маша... ты в порядке? Тебя что-то тревожит? — снова спросил жену Миронов, обнимая.
— Не пойму, Витя... 
Она провела рукой по его воротнику, поцеловала, потом повернулась к сестре.
— Липа, пойдём прогуляемся ещё.
Никодим и Виктор Иванович ушли в дом. Сёстры подошли к Насте и Наталье с Лизой, и все вместе медленно направились к беседке у пруда.
* * *
Со стороны Анны и Петра ехал сосредоточенный Фома, внимательно всматриваясь в дорогу. Через плечо у него была перекинута винтовка.
Игнат ловко пристроил своего коня рядом с Яковом и Ипполитом, бесцеремонно оттеснив пристава.
— Пётр Иванович, — после долгого молчания обратился Головин, — что скажете о рисунке вашей глубокоуважаемой племянницы?
Миронов слегка развернулся к князю, затем посмотрел на Анну.
— Только то, что увидел и понял из письма господина Арсеньева. Много лет назад ему... а также Анне... приснились мы все. Здесь, в Вышнем. С Алексеем Павловичем в горах тоже всё объяснимо.
— Вы так спокойно об этом говорите... Словно рисунок был сделан во время нашей беседы в беседке, а не до неё. Анна... а что скажете вы?
— Я? Дядя всё правильно сказал. Но... господа...
Она махнула рукой.
— Ладно. Ерунда пришла в голову.
— Анна Викторовна... — почти простонал Яков. — Вы и ерунда? Говорите, пожалуйста.
Она крепче сжала руку мужа, задумчиво посмотрела на дядю, потом на князя.
— Мне почему-то подумалось, господа... А вдруг этот сон видели не только дядя Марк... и я?
Все молча ждали продолжения.
— А ещё кто-то... кто потом много лет делал всё, чтобы этого не случилось...
Ипполит медленно расстегнул воротник.
— Сделаю вид, что всё понял.
Он закашлялся и покачал головой.
— Да как такое возможно?.. Хотя...
Он надолго задумался, словно перебирая в памяти давно забытые разговоры.
— Марк Антонович... царствие ему Небесное... ведь не просто так всё время повторял про Вышний... И про какой-то рисунок...
Яков спокойно продолжил:
— Не обязательно видеть сон самому. Иногда достаточно узнать, что он был. Для последующих событий этого оказалось достаточно.
* * *