Венгерская осень      Глава 6       Доченька

     Будапешт, 27 октября 1956 года

     В кабинете военного атташе СССР генерал-майора Штольмана было сильно накурено. Густой сизый дым наполнял небольшую комнату, отведенную Штольману и его сотрудникам в главном здании посольства. Было еще раннее октябрьское утро, оно не только не добавляло света через открытые окна, но и придавало воздуху удушливый запах гари и бензина.

     Два далеко не молодых и уставших собеседника Штольмана уже три часа обсуждали вместе с ним провальные итоги первых трех дней введения советских частей в Будапешт. Пришлось прийти к выводу, что более непродуманной и неподготовленной операции трудно себе представить. У Штольмана складывалось впечатление, что его доклады в Министерство Обороны и ГРУ, также как и сообщения Андропова в Министерство Иностранных Дел, в Москве никто не читал. Что могли сделать 6 000 советских военнослужащих на улицах Будапешта, находящемся практически под контролем хорошо вооруженных мятежников?!

     Генерал-майор Гребенник, ответственный сотрудник КГБ, возглавлявший пограничные войска Западного и Украинского погранокругов, возмущался до глубины души.   

     - Эти сволочи выработали успешную партизанскую тактику: действуя малыми группами, обстреливали танковые и механизированные колонны наших войск и быстро исчезали, прекрасно ориентируясь в городе.

     - Они оказывали сопротивление  не только малыми группами, - Виктор Яковлевич подошел к окну, задернул шторы и в раздумьи посмотрел на своих собеседников, - В полдень 25 октября у кинотеатра «Корвин», где располагается штаб мятежников, была разгромлена наша танковая колонна. А там уже помимо боевиков нам противостояли две венгерские танковые части.

     - Вот - вот, - продолжал возмущаться Кузьма Евдокимович Гребенник, - к исходу трех дней потери нашей группировки  только в Будапеште составили не менее пятисот человек погибшими. Большинство танков и бронетехники было брошено на улицах из-за отсутствия подвоза горючего и боеприпасов. Выжившие военнослужащие остались без связи, без еды, были истощены и измучены произошедшим. Нужно честно сказать, что Будапештская группировка советских войск потерпела поражение, планы командования по изоляции Будапештского мятежа от очагов сопротивления на периферии были сорваны.

     - Да, - согласился Виктор Яковлевич, -  Боевики четко координировали свои действия, в это же время происходил штурм некоторых советских гарнизонов, пунктов дислокации и военных городков  по всей Венгрии.

     - Да разве дело только в ошибках военного командования? Этого Имре Надя следовало арестовать и вывезти из Венгрии еще в 1955 году, как предлагал Юрий Владимирович Андропов, - вступил в разговор третий собеседник, до этого момента хмуро молчавший, - мятежники сделали из него прямо-таки героя. Зачем позволили вернуть его в правительство и снова сделать премьер-министром? Почему товарищи Суслов и Микоян не настояли на нашей позиции? И что сразу стал творить этот "прозападник"? - Владимир Васильевич Астафьев, старший советник посольства, стал загибать пальцы на руке:

     - во-первых, 24 октября венгерское правительство объявило амнистию всем участникам антиправительственных выступлений, если они сложат оружие до 22:00.  С этого момента венгерские армейские части сопротивления мятежникам не оказывали, более того, им поступил приказ не участвовать в боевых действиях совместно с советскими войсками;

     - во- вторых, на другой день сам Имре Надь выступил по радио и объявил о роспуске Венгерской Народной Армии и создании новых вооружённых сил, о прекращении деятельности Венгерской Партии Трудящихся,  а также о требовании его правительства вывести советские  войска из Венгрии;

     - в-третьих, он лично вёл переговоры с руководителями мятежников и принял их требования. Затем он позвонил по телефону в Министерство Обороны и предупредил, что если будет осуществлён штурм кинотеатра «Корвин», то он подаст в отставку. В результате операция по захвату штаба боевиков была сорвана.

     - Вот цена его возвращения в правительство, - подвел итог Астафьев, - Празднуя свою победу, мятежники утром специально повесили на площади перед нашим посольством истерзанные тела партийных работников и сотрудников госбезопасности! Когда жена посла это увидела, у нее случился нервный срыв.

     - Я знаю, что Юрий Владимирович просил у Суслова разрешение эвакуировать семьи дипломатов, - Штольман снял очки, повертел их в руках и бросил на письменный стол, - он не разрешил...

     - Послушайте, Виктор Яковлевич, - обратился к военному атташе генерал-майор Гребенник, - сегодня вечером будут вывозить в аэропорт Тёкёль семьи офицеров из нашего военного городка в Пеште. Транспортными самолетами их планируют переправить в Одессу и Констанцу. Сколько лет вашей дочери?

     - Девять, Кузьма Евдокимович.

     - Маленькая еще, но у нее, наверняка, есть подружки в том военном городке, она ведь может их навестить и оказаться там сегодня, а почему бы и нет? - в сощуренных глазах "пограничника" Гребенника мелькнули лукавые искорки.

                          *               *              *

     Сколько раз за последние дни Штольман вспоминал встречу с Завьяловым, такого полного и точного прогноза развития событий в Венгрии он не встречал больше ни у кого. Особенно ругал себя Виктор Яковлевич за то, что не послушал совета Григория Константиновича не брать в Будапешт семью. Расхвастался как мальчишка счастливой семейной жизнью и упустил вопросы безопасности двух самых дорогих для него людей, двух любимых Аннушек. А теперь вот приходится разрабатывать целую операцию по спасению дочери. Ну да ладно, наказывать себя за безалаберность он будет потом, когда его замечательная девочка будет в безопасности.

     Разговор с женой прошел гораздо спокойнее, чем он ожидал. Ради спасения дочери Аннушка готова выполнять все его указания беспрекословно. Хотя необходимость разговора и встречи с полковником Готье была ей не до конца понятна, она, внимательно выслушав Штольмана, сразу взялась за телефонную трубку.

     - О, капитан Бурже, рада слышать ваш голос. Анна Штольман на проводе. Я хотела бы в последний раз перед переездом навестить полковника Готье и убедиться, что у него все в порядке.

     - Я тоже бесконечно рад слышать вас, очаровательная мадам ШтольмАн, но полковник Готье сейчас в отъезде, может быть организуем вашу встречу завтра?

     Прижимая одной рукой телефонную трубку к уху, Аннушка взяла другой рукой карандаш и написала на протянутом мужем листе бумаги: "Г нет дома". Штольман тут же ответил: "Вызывай Б к нам в сад".

     - Как жаль! Завтра нас уже здесь не будет, после завтрака мы всей семьей переезжаем в посольство, там ремонт уже завершили.

     - Мне тоже очень жаль, полковник с удовольствием встретился бы с вами, мадам ШтольмАн.

     - А знаете что, - весело защебетала Анна, - Я придумала, как передать Шарлю волшебную мазь для плеча. Зайдите сейчас к нам в сад, я отдам ее вам и расскажу, как ею пользоваться. Хорошо?

     - Через 10 минут буду у вас! - в трубке послышались два щелчка и стало тихо.

     Остановил запись разговора, бросил свой пост наблюдения и побежал за мазью для дорогого шефа, усмехнулся Штольман, неопытная молодость, вот вы кто, капитан Бурже! Виктор Яковлевич взял из рук Аннушки трубку, положил ее на рычаг, обнял жену за плечи и повернул к себе лицом.

     - Ты - умница, радость моя! Задержи его в саду минут на 10, нам с Анечкой нужно незаметно выйти из дома. В восемь вечера за тобой приедет на посольской машине капитан Свиридов, он демонстративно перенесет в машину два чемодана. Оденься по-спортивному, тебе придется лечь в багажник. Свиридов включит свет в нескольких комнатах и уедет с тобой, спрятанной в багажнике, - удивленное лицо Аннушки вызвало улыбку  у Штольмана, - Надо, чтобы те, кто следит за особняком, думали, что мы дома. Я приеду в посольство часам к девяти, жди меня там.

     С Анечкой? - взволнованно спросила Анна.

     Штольман кивнул, прижал ее к себе и ласково поцеловал. Аннушка глубоко вздохнула и успокоилась.

                         *               *             *

     Занятые дружеским разговором в саду ни капитан Бурже, ни Анна Михайловна не обратили внимание на черный побитый "Мерседес", медленно проехавший мимо ворот представительства, свернувший в переулок, разделяющий советское и французское военные представительства, и затормозивший на пару минут у незаметной двери в ограде советского представительства. После остановки "Мерседес" также неторопливо направился к ближайшему мосту через Дунай между Будой и Пештом.

     У самого въезда на мост дорогу машине преградили трое вооруженных мужчин. Один из них был одет в полевую форму венгерской армии, но без погон и каких-либо знаков отличия. Было очевидно, что получил он форму со склада и одел ее впервые в жизни, так неуклюже сидели на нем неглаженные, залежавшиеся куртка и брюки темно-защитного цвета. Два молодых парня, по виду студенты, были в гражданской обычной одежде, с винтовками они обращались очень опасливо и осторожно.

     Старший патрульный подошел к машине со стороны водителя и грозно приказал:

     - Предъявите документы!

     Водитель, мужчина лет 32 в кожаной куртке и кепке на бритой голове, не открыл дверцу машины и не выскочил навстречу патрулю, он только немного опустил стекло окна и спокойно протянул паспорт, в который была вложена белая бумажка.

     - Куда едете и кого везёте? - продолжал задавать вопросы мужчина в военной форме, разворачивая бумагу и пытаясь прочитать её в тусклом свете едва горевшего у моста фонаря.

     - Везу немецкого советника, а куда едем - точно не знаю, адрес он не говорит, тычет пальцем по карте, к каким-то его друзьям.

     - Открывай багажник, - зажав в руке документы водителя, старший патрульный махнул рукой одному из студентов, посылая его пройти к багажнику машины.

     К удивлению патруля водитель опять не вышел из машины, а нажал на какую-то кнопку и дверца багажника сама стала подниматься. Студенты переглянулись и зацокали языками. Один из них подошел к багажнику, наклонился и стал копаться в пакетах, лежащих в открывшемся отделении.

     - Да там только пакеты с продуктами, которые советник везет друзьям, - водитель протянул руку за документами.

     Старший недовольно вернул ему документы и покосился на его лицо.

     - Что-то рожа у тебя сильно побитая...

     - Так у меня и машина побитая, какой бы я был дерьмовый водитель, если бы при побитой машине, у меня морда цвела и пахла как у твоих пацанов. Ты у кинотеатра "Корвин" был? - и заметив его отрицательный кивок, он усмехнулся, - а я там все три дня был!

     - Ладно, ладно, не петушись, я не был, потому что меня только вчера из тюрьмы освободили, - и уже
примирительно спросил, - а документы у этого советника есть?

     Водитель перевел вопрос, и все услышали, как не поднимая головы, "немец" выплюнул изо рта короткую и резкую фразу по-немецки. Стоящий рядом с машиной студент заржал, он понимал немецкую речь.

     - Он тебя послал, - водитель развел руками, - Будешь еще что-нибудь спрашивать?

     "Немец" стал аккуратно сворачивать карту и оказалось, что под картой на его коленях лежал немецкий пистолет-пулемет Beretta. Он тихо произнес что-то, указывая на оружие.

     - Вот его документ, - перевел водитель.

     - Езжай! - старший патрульный со злостью стукнул кулаком по капоту машины и отошел.

     Водитель нажал на кнопку, дверь багажника закрылась, и "Мерседес" рванул с места.

     - Ну что там? - спросил старший патрульный студента, отбежавшего от резко закрывшегося багажника.

     - Жратва, - и он похлопал себя по раздувшимся карманам, - а это нам немецкая гуманитарная помощь...

                               *             *            *

     На окраине Пешта, напротив ворот с красными звездами остановилась большая черная машина, поцарапанная и с вмятинами на боках. Ехавшие в ней двое мужчин быстро распахнули все дверцы и стали копошиться у заднего сидения. Шандор Сотмари выбросил на улицу широкий резиновый коврик, а Штольман заботливо поднял с пола и вынул из машины дочь.

     - Не тошнит от тряски? Всё в порядке, Анечка?

     Девочка выглядела довольно бледной, но кивнула и попыталась улыбнуться отцу. Виктор Яковлевич ласково погладил ее по голове и бережно поставил на дорогу около машины.

     Подъехали они к военному городку как раз во время. Ворота открылись, и первым на улице появился грузовик с открытым верхом. В кузове сидели десять советских солдат с автоматами. Грузовик повернул  на шоссе и остановился. Следом за ним медленно стал выезжать большой автобус с темными шторками на окнах, но по громким детским голосам, доносившимся через закрытые окна, стало понятно, что в автобусе ехали офицерские семьи с детьми. С левой стороны осторожно выползающего из ворот автобуса бежала девочка лет восьми и махала уезжающим людям.

     - Ну, Анечка, ты все помнишь, о чем мы с тобой договорились? Не забудь о письме и ничего не бойся, там наши советские люди, они тебе обязательно помогут... Беги, доченька! - Штольман легонько подтолкнул дочь.

     Анечка вздохнула и пошла вперед. Виктор Яковлевич сжал зубы с такой силой, что казалось они начнут крошиться. Его маленькая, храбрая девочка! В груди заныло, и он вдруг мысленно попросил: "Мама, сбереги её! Сделай то, что не смог сделать я!" Подул легкий ветерок, разметал собранные в узел кудрявые дочкины волосы, и над её головой появилась белая точка, она летела над Анечкой и увеличивалась в размере до небольшого шара, а потом исчезла, как будто ее и не было. Виктор услышал ласковый голос Анны Викторовны: "Не волнуйся, сынок, мы с папой будем с ней и поможем нашей внученьке..."

     Анечка обернулась, взглянула на отца и побежала к девочке, которая теперь стояла у ворот и грустно смотрела вслед удаляющемуся автобусу. Увидев подбегающую к ней девочку, она смахнула слезы и быстро оглядела ее.

     - Твоя подружка тоже уехала в том автобусе?

     Анечка кивнула.

     - Ладно, не горюй, на аэродроме встретимся. Мне сказали, что мы все полетим в одном большом транспортном самолете, - еще раз взглянув на Анечку, она сделала вывод:

     - Ты - новенькая. Как зовут?

     - Аня.

     - А меня Ира. Пойдем вместе, мама не будет меня сильно ругать при незнакомой девочке. Я хочу поехать на третьем автобусе вместе с моей подружкой Верой.

     Через несколько секунд они стояли перед невысокой молодой женщиной в пальто и домашних тапочках, на руках у нее мирно спал крохотный малыш, а у ног лежали дамская сумка и пакет с детскими вещами.

     - Мамочка, - упрашивала Ира, - я должна помочь Вере, ведь у них трое детей. Пожалуйста, мамочка!

     - Ладно, беги, - женщина посмотрела на стоящую рядом с ней Анечку, - Ты Ирина подружка? А где твоя мама?

     Анечка махнула рукой в сторону ворот.   

     - Уехала с первым автобусом? Поедешь со мной, помоги мне, возьми сумку и пакет, наш автобус второй. На сборы дали полчаса, разве сообразишь, что брать с собой... вот успела собрать только документы  да пеленки...

     Когда их очередь подошла в дверям автобуса, уставший офицер посмотрел на женщину и поставил галочку в своем листе.

     - Петренко Елена Николаевна с двумя детьми, Садитесь быстрее!

     Второй автобус тоже осторожно выехал из ворот, развернулся и направился к шоссе. Анечка отвела шторки у своего окна и прижалась лицом к стеклу. Черная машина все еще стояла у дороги, Штольман напряженно всматривался в окна автобуса. Вдруг он увидел прижатое к стеклу немного испуганное лицо дочери и помахал ей рукой.

     - Счастливого пути, доченька! - еле слышно прошептали его губы.

                      *               *             *

     Возвращаться пришлось окольными путями, и дорога заняла гораздо больше времени. Не заходя в квартиру, где его ждала Аннушка, Виктор Яковлевич сразу прошел к себе в кабинет и по телефону спецсвязи позвонил  дежурному офицеру аэродрома в Тёкёле.

     - Все прошло штатно, товарищ генерал, - доложил дежурный, - я лично проследил, чтобы девочка, соответствующая вашему описанию, была посажена в транспортный самолет вместе с другими женщинами и детьми. Я к ней не подходил и с ней не разговаривал, как вы и просили, чтобы не привлекать лишнего внимания.

     - Вы все правильно сделали, товарищ капитан, - подтвердил Штольман.

     - Час назад самолет приземлился на аэродроме вблизи Констанцы. Женщин и детей временно разместят в семьях военнослужащих, проживающих в Констанце.

     - Большое спасибо, товарищ капитан. Значит, эвакуация семей прошла по плану, без нарушений.

     - Никак нет, товарищ генерал. С первым и вторым автобусами никаких проблем не было, а с третьем, - дежурный сделал паузу, - а с третьем автобусом все не так просто. Он задержался почти на полчаса, помимо членов семей в автобусе размещали несколько раненых, поэтому он отстал от колонны и был обстрелян боевиками. Конвой сопровождения открыл огонь и вступил в бой, боевики разбежались, но есть раненые, в их числе и водитель автобуса, пришлось вернуться в военный городок. Завтра командование будет решать вопрос о повторной эвакуации, потребуется еще один рейс транспортного самолета.

     - Завтра я обязательно свяжусь с командованием Особой группы войск и буду настаивать на дополнительном рейсе. Уверен, что нас поддержат. Приму все необходимые шаги, так и передайте руководству аэродрома.

     Только поздно вечером Виктор Яковлевич смог все рассказать Аннушке и успокоить ее тем, что Анечка пока еще не в Москве, но уже в Констанце среди своих. И снова, в который раз, Анна поразила Штольмана своей выдержкой, своим умением не только сдерживать страхи и тревоги, но даже в такой ситуации поддерживать его, доверять выбранному им решению и ни в чем не обвинять. Стойкий мой одуванчик!     

     Была глубокая ночь, а Виктор Яковлевич не спал. Сказывалось не только сильное нервное напряжение всего дня, но и ожидание телефонного звонка от дежурного по посольству. Этот звонок должен был поставить точку в его "игре" с французским военным атташе полковником Готье. Если сегодня ночью звонка не будет, то полковник Готье окажется порядочным человеком, а не глупой сволочью, как он о нем подумал. Жаль, конечно, сорвется такая красивая операция, но хорошо, что порядочных людей в мире больше....

     Невеселые размышления Штольмана были прерваны телефонным звонком. Он быстро взял трубку  и посмотрел на светящейся циферблат будильника. Почти два часа ночи. Все идет по плану. В трубке зазвучал голос дежурного майора Шмелева.

     - Докладываю, товарищ генерал. Как вы и предупреждали, поступил звонок из городской пожарной части. Горит представительство военного атташе на улице Тиреш. Тушить пожар они не могут, потому что никто из сотрудников атташата из горящего особняка не вышел, а без представителей посольства они попасть на дипломатическую территорию не имеют права. Они считают, что все, кто был в особняке, задохнулись во сне и погибли.

     - Надо же, как о правах беспокоятся, - съязвил Штольман.

     - Спрашивают, когда подъедут официальные лица из нашего посольства, чтобы можно было пропустить их к особняку и начать разбирать руины.

     - Отвечайте так, как договорились. К десяти часам утра. Нужно, чтобы вышли утренние газеты с предположениями о гибели советского военного атташе и его семьи. Всех газетчиков, если они будут интересоваться нашей реакцией, приглашайте в посольство на пресс-конференцию в полдень. Договорились?

     - Так точно, товарищ генерал.

     Штольман аккуратно положил трубку на рычаг телефона и усмехнулся. На пресс-конференции живой и здоровый советский военный атташе вместе с красавицей-женой ответит на ваши вопросы, господа журналисты. Надо будет еще раз подчеркнуть, что сам факт поджога советской дипломатической миссии является демонстрацией антисоветских настроений мятежников и подтверждает неспособность этого венгерского правительства навести порядок не только в стране, но даже в столице.

     Надо же как складно получилось сформулировать, Виктор Яковлевич разулыбался. А вы, милый Шарль, так грубо промахнулись, таких ошибок ваши патроны не прощают, и уедете вы в Париж несолоно хлебавши. И всё-таки я прав. Вы  еще бОльшая сволочь, господин Готье, чем я предполагал! Так отплатить Аннушке за помощь! Союзники, черт бы вас побрал.

    И Штольман, наконец-то, заснул...

Отредактировано Nora Brawn (19.07.2026 19:11)