Чтобы мы не встретились
Вышний Волочёк.
Шумяков и Миронов вместе вошли в дом.
— Виктор Иванович, позвольте пройти с вами в кабинет. Хочу кое-что показать.
— Конечно, Никодим Ильич.
Несмотря на то что часть людей уехала с князем и Штольманом в Илькину балку, парк и усадьба по-прежнему оставались под усиленной охраной. У дверей кабинета, как всегда, стоял человек с чёрной повязкой на глазу. Молча поприветствовав управляющего, он распахнул дверь.
— Господин Шумяков... как давно вы в этом доме?
— С рождения.
Никодим подошёл к портрету братьев Головиных.
— Я молочный брат Ивана Максимовича. Мы выросли вместе, вместе учились. Максим Артемьевич шутя называл меня своим средним сыном. Святой человек был... как и Иван. Царствие им Небесное.
Он на мгновение замолчал.
— А Ипполит Максимович всегда оставался старшим. Даже не по возрасту или титулу.
Обернулся к Миронову.
— Тихий лидер. К нему все тянулись. Иван его боготворил, а отец возлагал на старшего сына большие надежды.
— А дед... Артемий Иванович? Как мы сегодня поняли, он тоже приходится вам родственником.
Никодим усмехнулся.
— Судьба так распорядилась. Старший Головин был человеком непростым. Знаете... по описаниям он чем-то напоминает мне графа Михаила Бестужева. Такой же властный, жёсткий, требовательный. Правда, главным образом к сыну Максиму.
Шумяков нахмурился.
— К Матвею у него было совсем другое чувство.
— Какое?
Никодим задумался.
— Будто презрение... и страх. Причём задолго до событий в Илькиной балке. Я тогда был совсем мальчишкой, но это чувствовалось.
Он открыл неприметную дверцу в стене рядом с входом — снаружи она больше походила на встроенный шкаф или небольшой сейф. Достал два ружья.
Одно молча протянул Виктору Ивановичу.
— Ивана Максимовича. На заказ делали на Тульском оружейном заводе.
Миронов опытным взглядом оценил оружие, привычно вскинул к плечу.
Никодим бережно провёл ладонью по прикладу, пальцы задержались на затворе.
Только теперь Виктор заметил тонкую гравировку: переплетённые инициалы «И.Г.», обрамлённые дубовыми ветвями.
— Господин Головин любил охоту?
— Нет, — Никодим покачал головой. — Даже не знаю, зачем ему понадобились эти ружья. На охоту он ездил вместе с местной знатью. Я однажды сопровождал их и видел: Иван Максимович всё время держался в стороне. Ни разу не выстрелил.
Грусть в его глазах сменилась такой же тихой улыбкой.
— Зато однажды полез в болото спасать деревенского мальчишку. Ребёнка вытащил... а сам завяз. Промок до нитки, сильно простудился. Анастасия Николаевна все те дни не отходила от него. Так и ушёл... держа её за руку.
Шумяков тихо перекрестился.
Потом посмотрел прямо на Миронова.
— Я ведь не просто так показал вам эти ружья, Виктор Иванович...
Взгляд изменился. Исчезла привычная мягкость, с которой он говорил о семье. Теперь перед Мироновым стоял уже не управляющий, а человек, в котором неожиданно проступило что-то от Ипполита — спокойная уверенность среднего брата князя, привыкшего принимать решения.
Миронов медленно кивнул.
— Я понял, Никодим Ильич. Можете на меня рассчитывать.
Шумяков протянул руку.
— В этом я и не сомневался. Как и его сиятельство.
Негромко добавил:
— Добро пожаловать в дом Головиных, господин Миронов.
* * *
Деревня Илькина балка.
— Стой.
Экипаж остановился. Полицмейстер придержал коня и удивлённо обернулся.
— Ваше сиятельство... что вы...
Головин уже сошёл на пыльную дорогу.
— Дальше я один. Позову вас.
— Но...
Под полицмейстером беспокойно переступил конь.
— Один.
Возражать никто не посмел.
Отряд замер на пригорке, откуда открывался вид на бывшую вотчину Головиных. Именно здесь несколько дней назад Настя ждала Петра после разговора со старостой, а вся деревня встретила их с топорами, заметив герб на дверце экипажа.
Анна и Яков молча провожали взглядом князя, неторопливо спускавшегося вниз с непокрытой головой.
В стороне темнели руины небольшой усадьбы. Чуть дальше виднелась площадь перед домом старосты и кузницей. Яков коротко рассказал, что где находилось.
К ним подошёл Пётр.
— В прошлый раз нас приняли чуть... приветливее, чем в первый. Даже не пытались прибить. Уже достижение.
Внизу вокруг Ипполита постепенно собирались люди. Некоторое время князь спокойно разговаривал с ними.
На пригорке никто не шевелился, но все были готовы в любую секунду спуститься вниз.
Полицмейстер всё сильнее хмурился.
— Господин Миронов... мне правильно доложили, что мужики с топорами угрожали Анастасии… Госпоже Головиной?
Поводья в его руках натянулись.
К счастью, отвечать Петру не пришлось — Ипполит поднял руку, подзывая их к себе.
* * *
Кавказ.
Ветра почти не было. Осеннее солнце так прогрело долину, что запах трав становился всё тяжелее. Он уже стоял не только в носу, но и в горле, вызывая тошноту и лёгкое головокружение.
— Господа, заканчиваем и уезжаем из этого проклятого места, — словно прочитав мысли Маркова, сказал Оленев.
Юрий ещё раз посмотрел на связанного пленника.
— Алексей Павлович... вам он не знаком?
— Кто именно? Я уже столько насмотрелся... И живых, и мёртвых...
Он прищурился.
— Постойте...
Полковник подошёл ближе.
— Поднимите его.
Казаки без лишних слов рывком поставили пленника на ноги.
Оленев всмотрелся в заросшее лицо.
— Поручик... а это не тот "абрек", что оставил вам шрам? Как тебя зовут?
Казак встряхнул пленного, заставляя отвечать.
Тот сплюнул прямо под ноги полковнику.
— Мехти.
— "Ваше высокоблагородие" добавляй... — процедил казак, уже занося руку.
Жест Оленева его остановил.
— А по метрике... Михаил?
На лице пленника появилась кривая усмешка, и сквозь грязную бороду показались почерневшие зубы.
— Так точно... ваше высокоблагородие. Когда-то так мамка звала.
Он медленно перевёл взгляд на Маркова.
— И вас помню... И вашего поручика.
Юрий непроизвольно сжал кулак. Оленев задумчиво провёл ладонью по отросшей щетине.
— Семёнов... С этим разговор будет особый. Распорядитесь.
Мехти тихо рассмеялся.
— Поторопитесь...
Он поднял глаза на полковника.
— Он никого не оставит в живых. Ни нас... ни вас... ваше высокоблагородие.
Оленев выдержал его взгляд.
— Посмотрим.
* * *
Илькина балка.
Деревенские с любопытством смотрели на прибывших. Даже детям и женщинам разрешили выйти из-за заборов. Только кузнец да мужик с разорванным Петром рукавом стояли хмурые.
Староста поприветствовал Миронова и Штольмана, но шапку не снял.
— Господа, приступайте, — просто сказал Ипполит.
Его люди спешились, осматриваясь. Два писаря, с опаской посматривая на кузнеца, в сопровождении городовых прошли в дом старосты. Один остался на улице в подчинении Штольману.
Староста повернулся к своим людям, кивнул — и несколько человек зашли в избу.
Анна с дядей пока остались в экипаже Головина. Тихо и незаметно отсидеться не получилось — вокруг сразу собрались дети. Кузнец рявкнул и все разбежались.
Пётр, с разрешения Якова, попросил возницу проехать чуть дальше – к остаткам усадьбы, чтобы не раздражать гербом. Фома ни на шаг не отходил от них. Игнат остался со Штольманом и князем.
— Дядя…
— Тихо, Аннет… отъедем сначала.
Через несколько минут он выдохнул. 
— Оставим твоего Штольмана работать спокойно, а то он уже издёргался.
Он помог ей выйти.
— Люди согласились всё рассказать следствию? Не только староста? – уточнила Анна.
— Да. Ты бы слышала, как говорил твой супруг… Я сам уже готов был всё рассказать, если бы надо было. Умеет разговаривать.
Анна улыбнулась. В этот момент ей очень захотелось оказаться у мужа в объятиях, и по телу пробежала дрожь.
— Аннет… — хмыкнул дядя, заметив её взгляд.
**
— Только кузнец, похоже, не готов пока поверить… — добавила для смены темы Анна.
— Да. Посмотрим. Его показания важны даже больше, чем остальных. Помнишь то, что Прилапин сказал?
Анна снова поёжилась. Перед глазами невольно всплыл рассказ купца.
— Жутко… Найти тело своего брата спустя столько лет.
Пётр быстро приобнял её.
— Прости своего бессердечного дядю… Всё-всё. Дальше — дело Штольмана.
Он поднял взгляд на то, что осталось от большого дома.
— Аннет… ты ничего не чувствуешь?
— Ты… тоже? У меня даже затылок холодеет, когда поворачиваюсь.
Миронов быстро взглянул на неё.
— Ну не так… Просто становится как-то не по себе.
— Зайдём?
Пётр снова посмотрел на неё.
— Зачем? Нет никакого желания бродить по этим руинам.
Фома тревожно следил за ними. Покачал головой, словно заранее запрещая.
— Господа… давайте хоть обойдём его.
Анна решительно направилась за угол.
* * *
Вышний Волочёк.
Дамы сидели в беседке, передавая друг другу чашки.
— Мария Тимофеевна...
Настя придвинула ей горячий чай. Миронова смотрела на поднимающийся пар, о чём-то задумавшись.
За разговором никто не заметил, как к беседке подошёл Александр, только что вернувшийся с телеграфа.
— Дамы... я не один. У нас снова гости.
Из-за его плеча вышли две женщины в дорогих дорожных платьях.
— Лиза... — ахнула Шумякова и почти сразу опустилась рядом с дочерью, которая уже во все глаза смотрела на гостей.
— Добрый день, — спокойно поздоровалась старшая.
Из дома уже спешил Виктор Иванович.
— Миронов, — представился он.
На мгновение повисло молчание.
— Елизавета Владимировна. Сестра Натальи Владимировны.
Вторая дама молча оглядела собравшихся.
— Раз хозяйка забыла о манерах, представлюсь сама. Надежда Николаевна... сестра Анастасии Николаевны.
Она внимательно посмотрела на Виктора Ивановича.
— Вы сказали... Миронов? Пётр Миронов?
— Виктор Иванович. Пётр Иванович — мой брат.
Надежда Николаевна едва заметно кивнула.
— Вот как...
Она переглянулась с Елизаветой Владимировной.
Та едва заметно кивнула.
* * *
Кавказ.
— Ротмистр, своих людей сегодня я увожу из долины? — спросил Оленев.
Семёнов кивнул.
— Да, конечно, Алексей Павлович. К вечеру из Тифлиса прибудут ещё жандармы. Здесь остаются солдаты, часть казаков полка, городовые. Людей хватит. Верховцевых и этого... Михаила отправим в Петербург. Неужели это он тогда напал на вас?
— Не совсем. Это мы с Марковым... Помните столичного учёного, с которым мы несколько дней... просвещались в полку? Пили...
Семёнов усмехнулся.
— Так точно. Столько умных слов мы сроду не слыхивали. Половины до сих пор не понимаю. Только фамилию не вспомню...
— Шляпкин.
Оленев тоже улыбнулся.
— На него напали по дороге с Тифлисского базара к раскопкам. Среди нападавших был и этот Михаил. Тогда, среди торговцев, господин Шляпкин кого-то узнал... Теперь это уже важно. Надо будет обязательно его разыскать.
Пока они разговаривали, Марков медленно обходил связанных. Вглядывался в лица.
Остальных он видел впервые.
К ним подошёл Стрельников.
— Марков... Хоменко... Рад видеть вас живыми.
Все трое подошли ближе к полковнику и жандарму.
Оленев усмехнулся:
— Стрельников... Ты мне лучше скажи, как успел такой отряд собрать? И военных, и полицию, и жандармов. Тебя ведь с прощальным поклоном на телеграф отправили.
— Приказ его сиятельства — не дать вам умереть, Алексей Павлович. Да и Штольман ваш потом мне голову бы открутил.
Алексей засмеялся.
Семёнов покачал головой.
— Господин полковник, прошу со мной отойти в сторону. Заодно всё и расскажу. А то, смотрю, все лавры вашему человеку достанутся.
В этот момент к поляне подкатили подводы, рядовые молча начали грузить тела убитых.
Улыбки сразу исчезли.
Одни телеги сменяли другие. Лошади шарахались от запаха крови и смерти. Горцы-возницы успокаивали их, но сами исподлобья поглядывали на военных.
Один из них вдруг вздрогнул, узнав кого-то среди убитых. Оленев сразу это заметил и подошёл.
— Брат мой... — тихо произнёс горец. — Ушёл из дома... Много лет назад. Мать до сих пор его ждёт... Как ей сказать...
Он тяжело покачал головой.
Полковник помолчал.
— Может, ещё кого узнаешь? Приходи потом в полицейское управление.
Семёнов проводил горца взглядом.
— Не придёт...
Оленев лишь кивнул, соглашаясь.
**
— Штабс-капитан, троих отправим в главный корпус.
Тут же трое встали перед офицерами.
— Братцы, следить за задержанными и… жандармами. Мало ли что. Верховцевым в глаза не смотреть, и на руки заодно.
Те переглянулись и кивнули.
— Господин полковник… а если … что?
— Младшего можете приложить. Но аккуратно, ему ещё на каторгу…
Казаки понимающе улыбнулись и ушли, Оленев махнул в сторону Семёнову и Маркову.
— Слушаю вас, ротмистр. Сначала, что вы здесь делаете?
Оленев снова стал серьёзен. Взгляд привычно скользил по скалам, ещё не успокоившись после боя.
«Везучий, чёрт...» — будто снова послышался насмешливый голос Штольмана.
Алексей невольно усмехнулся и чуть расслабился. Жандарм негромко говорил:
— Пару недель назад из столицы пришёл приказ собрать отряд и быть готовыми к выходу по Военно-Грузинской дороге. Куда и зачем — не сообщалось. Одновременно стало известно, что такие же распоряжения получил генерал вашего бывшего полка.
Он взглянул на Оленева.
— Меня из Тифлиса отправили выяснить подробности. Тогда я и узнал, что вы здесь, и к вам уже выходил отборный отряд, но о самом задании никто ничего не знал.
Оленев молча кивнул.
— Не дожидаясь дальнейших приказов, господин генерал разделил силы. Один отряд ушёл в Гори, второй, со мной, — в Мцхету. Туда же подтянулись и жандармы.
— Прекрасная прогулка, — усмехнулся Алексей. — А если бы вы так и не понадобились? Если бы я просто решил встретиться со старыми боевыми друзьями?
Семёнов тоже улыбнулся.
— Полковник Оленев неожиданно срывается из Европы, вместо нового места службы в Гельсингфорсе отправляется на Кавказ. С ним — верный адъютант, несколько боевых казаков и любимый конь. Все неспешно путешествуют по горам... и внезапно исчезают.
Он развёл руками.
— Алексей Павлович...
— Продолжай, Семёнов. Я уже почти забыл, что голоден.
— Хорошо.
Ротмистр снова стал серьёзным.
— Мы стояли в Мцхете в полной готовности. И вдруг по городу галопом промчались ваши казаки — прямо к телеграфу. Через полчаса я получил приказ немедленно выступать к курорту. Почти одновременно пришло донесение: крупный отряд бандитов тоже движется к долине.
Он пожал плечами.
— Дальше вы и сами всё знаете.
— Вместо того чтобы спокойно расстрелять нас со склонов, часть их самих попала под перекрёстный огонь. Моих людей и твоих. Которые уже шли не дорогой, а поверху.
Жандарм кивнул.
— Но как вам удалось вовремя вывести людей с поляны? Мересьева и остальных перебили бы со спины.
Оленев некоторое время молчал.
— Я заметил тропу от реки наверх, к старому корпусу. По ней совсем недавно прошло много людей — ступени уже не блестели от сырости — их успели высушить десятки сапог. Один даже не успел уйти из здания и наивно решил напасть на Хоменко.
Полковник едва заметно усмехнулся.
— Значит, остальные уже были в долине. Ждали нас.
**
Оленев снова поднял взгляд к скалам.
— Господин полковник... — тихо произнёс Семёнов. — Вы прекрасно знаете, что у нас с вами одна задача — найти и уничтожить. И не просто контрабандистов, а тех, кто уже больше тридцати лет безнаказанно вывозит оружие из Тифлисского и Кисловодского арсеналов. Причём у вас, насколько я понимаю, ещё и особая цель — доказать причастность одного весьма высокопоставленного чиновника...
Оленев даже не повернул головы.
— Откуда такие сведения, ротмистр?
— Услышал...
Семёнов выдержал паузу.
— Будьте осторожны, Алексей Павлович.
Потом добавил уже твёрже:
— А из Верховцевых я всё выжму. Обещаю.
Оленев наконец посмотрел на него.
— Благодарю. А вы не забывайте, что Климентий — мастер гипноза.
Он задумчиво перевёл взгляд на собственную руку.
— А у меня до сих пор непреодолимое желание всё-таки вернуться... и свернуть ему шею.
Невесело усмехнулся.
— И не только за Затонск.
Семёнов внимательно посмотрел на него.
— Расскажете? В интересах следствия.
Некоторое время Оленев молчал.
— Он был в гостинице той ночью, когда подожгли мой номер.
Полковник не стал уточнять, почему сам в ту ночь оказался совсем в другом месте – в доме Мироновых, из-за видения Анны Викторовны.
— По счастливой случайности моя супруга тогда тоже была не там.
Семёнов медленно поднял глаза.
— Хотели... погубить и Ольгу Марковну? — ротмистр тяжело выдохнул сквозь зубы.
Оленев лишь кивнул.
— Но этим уже займётся Штольман.
Семёнов коротко покачал головой.
— Чую... это ещё далеко не всё.
Он немного помолчал.
— Пора бы вернуться на курорт. Но сперва поговорим с тем, кого вы узнали. Непростой это бандит. Уверен. Или вы сейчас выходите в город?
Оленев ещё раз обвёл взглядом скалы.
— Пока нет. Сначала осмотрим всё. Здесь ещё слишком много вопросов осталось без ответов.
Потом усмехнулся.
— А то Яков Платонович опять скажет, что я половину улик под ногами оставил.
* * *
Илькина балка.
В доме старосты Евсея писари усердно скрипели перьями, записывая показания жителей деревни. Всё это они уже рассказывали Штольману и Мироновым во время прошлого приезда. Теперь лишь повторяли свои слова под присмотром старосты. Тот внимательно следил за каждым ответом, иногда помогая подобрать нужные слова или вовремя задавая уточняющий вопрос.
После того как князь вышел к деревенским один и произнёс небольшую речь, многие словно забыли, что перед ними Головин — потомок семьи, которую здесь долгие годы проклинали из-за Матвея и его отца Артемия Ивановича, когда-то попытавшегося заглушить всё случившееся вольной.
Сам Ипполит вместе со Штольманом разговаривал с кузнецом. Именно его брат с невестой много лет назад стали жертвами Матвея. Их изуродованные останки случайно нашли в лесу лишь спустя время.
После этого ненависть к Головиным — да и вообще ко всей знати — только усилилась.
Часть этой истории когда-то услышал ещё молодой купец Прилапин. Деревня находилась совсем недалеко, её жители часто приезжали в город — на ярмарки, по делам, а нередко и в трактиры, где дешёвая брага развязывала язык, а ненависть с каждым рассказом добавляла всё новые подробности.
**
Небольшая усадьба темнела сгоревшими, заросшими плющом стенами. Когда-то деревенские пытались сжечь её, надеясь, что вместе с домом погибнет и «бес» — Матвей Головин.
Анна с дядей, под надзором Фомы, свернули за угол старого здания. Даже спустя несколько десятилетий вокруг ещё угадывались дорожки. Сохранились остатки небольшого парка и пруда, давно заросших травой и камышом. Чуть в стороне виднелся погреб, так и оставшийся запертым с тех самых пор.
Местные сюда не ходили. И детям строго запрещали.
Проклятое место.
Анне даже показалось, что сюда не залетают птицы.
Стояла звенящая тишина.
Она невольно поёжилась.
— Аннет, уходим? — сразу оживился Пётр.
— Нет пока. Ещё погуляем. Яков Платонович свои дела ещё не закончил.
Она взяла его под руку. Даже сквозь плотную ткань пальто и сюртука чувствовалось, насколько он напряжён.
Сделав ещё несколько шагов, они остановились.
Эта часть дома оказалась разрушена сильнее остальных. И всё же несколько комнат и лестница на второй этаж каким-то чудом уцелели. Даже плющ не осмелился оплести их.
Окна второго этажа были распахнуты, словно хозяин вышел ненадолго прогуляться... и вот-вот вернётся.
— Аннет...
— Дядя... ты со мной?
— Анна Викторовна! — Фома решительно преградил дорогу. — Настоятельно не советую туда подниматься. Да лестница в любой момент может обвалиться!
Анна подошла ближе и подняла голову.
— Хорошо... Тогда я отсюда посмотрю.
Её неудержимо тянуло наверх.
Пётр это заметил. Фома — тоже.
— Я первый... — буркнул он и, проверяя каждую ступеньку, начал осторожно подниматься.
Лестница оказалась на удивление крепкой.
Фома недовольно обернулся.
— Держит...
И этим сообщил упрямой подопечной именно то, чего сообщать не следовало.
**
Не успела она поставить ногу на первую ступеньку, как за спиной раздался резкий оклик:
— Анна!
Штольман, а следом за ним и Головин, быстрым шагом подошли к ним.
— Куда это вы собрались лезть, позвольте узнать?
Голос супруга был холоден.
Взгляд медленно переходил с неё на Петра, потом на Фому, уже стоявшего на лестнице.
Светлые глаза князя тоже не обещали ничего хорошего.
Штольман подошёл ближе и протянул ей руку. Она послушно вложила свою ладонь, но с места не сдвинулась.
— Яков... Я чувствую, что это важно. Мы только посмотрим — и всё.
Он молча потянул её вниз со ступеньки.
— Мы с господином Макаровым сами посмотрим. Вы остаётесь здесь с Ипполитом Максимовичем...
Потом выразительно посмотрел на Петра.
— ...и с дядей.
Фома едва заметно улыбнулся.
— Убедимся, что наверху действительно ничего нет. И постараемся не провалиться сквозь гнилой пол.
Голос Якова звучал ровно и слишком спокойно.
Анна достаточно уже знала Штольмана, чтобы услышать за этой спокойной выдержкой самый настоящий страх за неё.
* * *
Кавказ.
Быстрым шагом подошёл Стрельников, держа в руке сложенный телеграфный бланк, перепачканный кровью.
— Господин полковник... Нашли при обыске главаря. Ну, или кем он там был... Михаил этот, с родимым пятном.
Он протянул бумагу.
— Похоже, избавиться не успел.
Оленев развернул бланк и негромко присвистнул.
«Уничтожить. Отряд и всех на курорте. Б.»
Полковник поднял глаза.
— Как-то... слишком открыто. Не находите?
— Если очень спешили — вполне.
Алексей аккуратно сложил бланк и убрал его во внутренний карман мундира.
— Либо ловушка... либо земля под чьими-то ногами уже полыхает адским пламенем.
Он посмотрел на Семёнова.
— Ротмистр, распорядитесь. Телеграфиста, который принимал эту депешу, нужно немедленно допросить. Пока он ещё жив.
Потом громко скомандовал:
— Отря-я-яд! Осмотреться! Проверить каждый куст и каждую расщелину. Докладывать Стрельникову. Потом трое с нами, курорт осмотрим.
Прох подошёл к хозяину, довольно фыркнув.
— Да, Прошенька... Молодец ты у меня. Извини, угостить пока нечем. Потерпи.
Конь мотнул головой и неожиданно повернулся в сторону связанного Михаила.
Оленев усмехнулся.
— Ты тоже узнал лиходея?
Он перевёл взгляд на офицеров.
— Господа, пора поговорить с нашим гостем. Если я не ошибаюсь, перед нами человек, который много лет был правой рукой настоящего хозяина этих мест. Очень не люблю тех, кто слишком долго чувствует себя безнаказанным.
* * *
Вышний Волочёк.
— Анна... присядем? — предложил Ипполит, отвлекая её от лестницы.

Она с трудом отвела взгляд и встряхнула головой.

— Да, Аннет, иди лучше в сторону. Его сиятельство тебя точно не отпустит. Не то что мы с Фомой... — добавил дядя, вытирая взмокший лоб.

Взяв Головина под руку, она позволила отвести себя к заросшему пруду. На берегу стояла старая скамейка. Ипполит придержал её за локоть, проверил, крепка ли скамья, стряхнул с неё листья.

Анна села, сложив руки на коленях. Он это заметил и невольно усмехнулся.

— О чём, ваше... Ипполит Максимович, вы хотели поговорить?

Он опустился рядом и некоторое время молча смотрел на неподвижную воду пруда.
— Я по дороге сюда думал… в чём ценность вашего видения? Только не обижайтесь.
Он повернулся к ней. Она покачала головой и улыбнулась.
— И не думала. Вы про какое видение? Про пещеру с солдатами? Или про нашу компанию в беседке?
— Первое пока не понятно, как нам использовать, но уверен, что пригодится.
Он снова посмотрел на воду. К ним подплыли утки, настороженно поглядывая на людей.
— Этот... сон одновременно видели и вы, и Марк Антонович... Я уверен, его сила в том, что мы все вместе.
— Может... кто-то очень не хочет, чтобы у вас были мы. Все мы — Штольманы, Мироновы, Арсеньевы, Шумяковы... и Оленевы, конечно. Чтобы мы были друг у друга.
Она ненадолго задумалась.
— Как в сказках про пророчества... во что вы всё равно не верите. Значит, ценность видения не в том, что оно показывает будущее... А в том, что кого-то беспокоит именно этот момент.
Анна улыбнулась.
— Ипполит Максимович... когда вы с Яковом Платоновичем поймёте, что хочет и чего боится Матвей Артемьевич... тогда многое встанет на место. Он же не только из-за больного интереса всё это… — она образно показала рукой, — … вытворяет. Что он вам тогда у собора сказал? Что он «договорился»... Брр.
Она задумалась.
— Почему-то мне кажется, что с этим связан и Колдун. Но супруг не позволяет вызвать его дух.
— И не думайте! – резко сказал Ипполит и закашлялся.
Он быстро перекрестился.
— Я до сих пор спокойно вспоминать не могу его дом в Новой Ладоге... Вы ведь и сами там были. Нет. Я вам тоже запрещаю. Как старший в семье.
Он немного помолчал, словно отгоняя неприятные воспоминания, потом улыбнулся краешком губ.
— Вернёмся лучше к вашему рисунку... На заднем плане совершенно отчётливо узнаётся Алексей Оленев.
— Вы видели лицо Александра?
Ипполит кивнул.
— Да... Он ведь столько лет брата не видел. А тут... они почти рядом.
**
Послышались быстрые шаги.
Ипполит обернулся.
— Ваше сиятельство... Господин Штольман просит вас подняться, если не затруднит. Только второй пролёт осторожнее.
Фома запнулся и добавил:
— А мне велено остаться с Анной Викторовной. Приказ следователя.
Анна тоже поднялась со скамьи, но, услышав последние слова, сразу нахмурилась.
Ипполит молча остановил её жестом и быстро направился к дому.
— Фома... Что там?
— Не велено рассказывать, госпожа Штольман.
Он выглядел необычно взволнованным и всё время оглядывался по сторонам.
— Господин Макаров... Что могло так встревожить боевого офицера?
Фома быстро посмотрел на неё, тут же отвёл взгляд и отрицательно покачал головой.
Потом перекрестился.
— Фома... — почти ошарашенно начала Анна.
— Не спрашивайте, сударыня. Если Яков Платонович сочтёт нужным — сам всё расскажет.
* * *
Кавказ.
Оленев с офицерами вернулись к пленному.
Остальных выживших и раненых уже отправили под конвоем в полицейское управление.
Михаил стоял прямо. Ветер трепал почти седую бороду и длинные спутанные волосы. Глаза были закрыты.
— Молится? — негромко спросил Марков.
— Кому? — Оленев покачал головой. — От Бога он, похоже, давно отвернулся. Аллаху?
Пленный услышал их и открыл глаза.
— Исповеди ждёте, ваши благородия?
Он зло посмотрел на полковника.
— Если бы не вы... не ваша армия... и не проклятый барин... жил бы я сейчас в своей деревне. Женился бы... детей растил... может, уже и внуков дождался бы... А не мотался бы который десяток лет по этим проклятым горам вместе с чертями.
Он тяжело опустился прямо в траву, не обращая внимания на казаков, сразу шагнувших ближе.
— Спрашивайте, вашблагородь... Всё равно мне уже недолго осталось.
Он поднял глаза на Оленева.
— Только знайте... Он никого в живых не оставит.
**
К ним подошёл местный урядник, но Семёнов сразу отправил его осматривать ущелье.
— Не доверяю я им... Столько лет под самым носом чёрт знает что творилось...
Оленев молча согласился.
Дождавшись, пока полицейский отойдёт, всё ещё оглядываясь на них, Оленев сел прямо на землю напротив задержанного, вытянул ноги и сделал несколько глотков воды из походной кружки.
— Начнём с самого начала. Имя. Возраст. Откуда родом...
Марков прислонился к скале рядом. Положил на колено полковничью сумку с картами, быстро достал карандаш и несколько листов бумаги.
Оленев коротко кивнул.
**
Допрос только успели закончить и записать показания, как к ним быстрым шагом подошли Стрельников и двое казаков.
— Ваше высокоблагородие! Нашли пещеру. Сейчас пустую. Но, судя по всему, небольшой отряд часто там останавливался. И, похоже, с грузом...
Он уже не скрывал возбуждения.
— И ещё...
Стрельников улыбнулся.
— От неё идёт тропа. Прямо к утёсу, где стоит старый корпус.
Оленев переглянулся с Марковым.
— Прекрасно, господин Стрельников.
Юрий молча застегнул полковничью сумку, привычным движением перекинул её через плечо и вопросительно посмотрел на Оленева.
Алексей потянулся после долгого сидения на земле.
— Мы здесь закончили.
Поднял взгляд на скалы и усмехнулся.
— Прогуляемся по этой тропинке... Говорят, вид оттуда великолепный.
* * *
Вышний Волочёк.
Фома резко обернулся на быстрые шаги.
— Где их сиятельство и господин следователь?
Пристав Вышнего Волочка заметно волновался.
— Дом осматривают. Что случилось? — Фома даже не пытался скрыть раздражения.
Анна удивлённо посмотрела на него. Раньше она не замечала, чтобы Макаров разговаривал с людьми таким тоном.
Молодой пристав занервничал ещё сильнее. На висках выступил пот.
Не отвечая, он быстрым шагом направился к проёму в стене, где начиналась лестница.
Через несколько секунд послышались голоса.
Показались Яков, Ипполит и Пётр.
— Анна, подождите у экипажа, — сразу сказал Штольман. — Нас зовёт полицмейстер.
* * *
Кавказ.
От неприметной пещеры, скрытой от дороги и долины, уходила хорошо натоптанная тропа. Прячась за кустами и выступами скал, она обходила старый корпус сбоку и вела прямо к обрыву.
Офицеры вместе со Стрельниковым и присоединившимся Богданом подошли к зданию.
— Я спущусь вниз, господин полковник.
Богдан с двумя казаками ловко начал спускаться по узким каменным ступеням.
— Ну а мы пока осмотрим здание, господа, — предложил Алексей.
Марков первым переступил порог.
Внутри оказалось несколько помещений с массивными дверями, удивительно хорошо сохранившимися.
— Ваше высокоблагородие!.. — окликнул Стрельников.
В его голосе прозвучало такое изумление, что Оленев с Марковым сразу направились к нему.
— Что вас так взволновало, господин Стрель...
Полковник осёкся.
На стене одной из комнат чёрной краской была выведена большая пентаграмма.
Её углы кровоточили.
— Это ещё что за чертовщина...
Рука сама собой потянулась ко лбу, затем к груди, к правому плечу... и к левому.
* * *
Вышний Волочёк.
— Господин Макаров! Можно вас? — позвал пристав, отряхивая рукав от пыли.

Фома даже не обернулся.

— Господин Штольман велел вам здесь ещё раз всё осмотреть.

— Мне об этом ничего не известно, пристав.

Анна перевела взгляд с одного на другого и предложила:

— Я пойду с вами. Вы осмотритесь, и сразу вернёмся к экипажу.

Фома нехотя кивнул. Не доходя до лестницы, сам остановил её:

— Подождите здесь пару минут, сударыня.

Возражать приказу офицера, пусть и разжалованного, она не стала. Лишь молча кивнула, недовольно подумав, что сегодня ею командуют решительно все.

И совсем не вспомнила, какими напряжёнными были лица и слова Штольмана... князя... Макарова.

Фома исчез в проёме дома.

Вокруг снова повисла звенящая тишина.
Анна поёжилась.
— Сударыня. Ваш супруг разрешил вам подняться. Вам же интересно?
Пристав протянул ей руку, улыбаясь.
— Мне он ничего не сказал... – произнесла Анна.
Она не сдвинулась с места.
— Спешили к господину полицмейстеру. У них находка не менее интересная. Не волнуйтесь, к возвращению господ вы уже будете в экипаже.
— Я дождусь Фому…
— Господин Макаров сейчас подойдёт.
Анна всё-таки вложила ладонь в руку пристава.
— Осторожно, сударыня. Второй пролёт...
Медленно поднялась вслед за ним по лестнице.
— Пришли.
**
Экипаж с гербом Головиных так и стоял у старого разрушенного крыльца усадьбы.
— Аннет! Где ты?
Ответа не было.
Миронов обошёл здание и подошёл к знакомой лестнице, волосы на затылке встали дыбом.
— Анна! Фома!
Тишина вокруг была неприятная, гнетущая.
— Да где вы?
Пётр быстро поднялся по ступеням.
**
Штольман и Ипполит верхом вылетели к дому, обогнули его, почти прижимаясь к шеям лошадей, чтобы не хлестали ветки.
Одновременно выпрыгнули из сёдел, Яков первым подбежал к лестнице. Ипполит, похрамывая и ругаясь на себя не по-княжески — следом.
На нижней ступени сидел Фома, зажимая окровавленный затылок. Чуть ниже, лицом в землю, лежал связанный ремнём пристав.
— Анна! – закричал Яков.
Он вбежал по лестнице и резко остановился у порога знакомой комнаты. В углу на корточках сидел Миронов, обхватив голову руками.
Ветер влетел в открытое окно, будто хозяин только вышел погулять.
Штольман нехотя вошёл внутрь.
Взгляд сразу упёрся в стену.
Огромная пентаграмма с кровоточащими линиями словно притягивала к себе.
Позади тяжело поднялся по лестнице Головин.
— Пётр Иванович... где ваша племянница?
* * * * * *