Посвящается
двум душам на Небесах…
МАМА
Затонск - «3».
— Благословляю тебя, дочь.
Священник перекрестил Миронову. Она приложилась к кресту и на мгновение замерла.
Настоятель местного монастыря, отец Иоанн, смотрел на её склонённую голову светлыми, словно Небесное небо, глазами и мягко положил тёплую ладонь ей на голову.
— Благодарю, батюшка.
Мария Тимофеевна подняла глаза на высокого темноволосого священника с аккуратной бородой.
Половина незамужних женщин Затонска искренне сожалела, что отец Иоанн избрал чёрное духовенство и навсегда отказался от семьи. Каждую службу, которую он проводил, храм неизменно был полон.
Когда отец Иоанн начинал читать молитвы своим глубоким, удивительно красивым голосом, казалось, он поднимался к самому куполу, отражался от старинных фресок и икон, а потом возвращался обратно — уже прямо в души прихожан.
— Вы придёте на благотворительный бал, отец Иоанн?
Священник тихо улыбнулся.
— Мария Тимофеевна, голубушка... вы же знаете мою нелюбовь к подобным действам. Но приду.
Он улыбнулся ещё шире.
— Я ведь обещал. Да и брат мой приедет.
Его улыбка была какой-то удивительно спокойной. Почти неземной.
Дверь мягко закрылась за священником.
Мария Тимофеевна подошла к окну и посмотрела на город.
Затонск давно стал ей родным. С тех самых пор, как она вышла замуж за местного учителя гимназии — Виктора Ивановича Миронова. За её Витеньку.
Она невольно улыбнулась.
За последний месяц город заметно изменился, словно ожил и задышал.
Исчез даже вечный сырой туман, словно годами не желавший отпускать город. Новый городской голова навёл порядок и чистоту. Прекратился наплыв нищих, а тех, кто уже оказался в Затонске, либо помогли вернуть домой силами монастыря и отца Иоанна, либо устроили работать в новые мастерские, открытые Человеколюбивым обществом.
Само Общество появилось здесь всего месяц назад по инициативе баронессы фон Берг.
И вот уже почти три недели его возглавляла она — скромная Мария Миронова, в девичестве Арсеньева.
Ещё совсем недавно они с мужем содержали небольшую школу в собственном доме, заботу о ней взял тогда на себя младший брат Виктора — Пётр Иванович с супругой.
**
В дверь негромко постучали.
На пороге появился молодой плечистый мужчина в простой, но чистой рубахе. Шапку он держал в руках.
— Мария Тимофеевна... Я попрощаться зашёл.
— Входите, Иван. Уезжаете?
— Да. Баржа в Энск как раз собирается. С ней и пойду. Родители, поди, уже и похоронили меня...
Мария сочувственно покачала головой.
— Чем теперь заниматься будете?
— Извозом, барыня. Здесь вот научился.
Он улыбнулся.
— Век буду помнить того следователя, благодаря которому жив остался. И вас... И Общество ваше. И барышню Анну Викторовну.
Иван неожиданно низко поклонился.
— Прощайте, Мария Тимофеевна.
— Прощайте, Иван. С Богом.
За Иваном Григорьевым тихо закрылась дверь.
Мария вернулась к столу.
Поправила аккуратные стопки бумаг, придвинула чернильницу.
На каждом документе стояла печать Императорского Человеколюбивого Общества.
Орден, вручённый ей баронессой фон Берг, лежал дома на Царицынской улице.
Она наденет его завтра вечером.
На благотворительный бал в соседней усадьбе, где соберётся почти весь Затонск и гости из уезда.
**
«…и барышне Анне Викторовне…» — вспомнилось ей.
Анна Викторовна Миронова появилась в задыхающемся Затонске одновременно с повторным приездом столичного следователя и возвращением Петра Ивановича.
Те четыре дня были странными, тревожными, полными загадок и событий.
И всё же — счастливыми.
Анна...
Невероятно, но воспитанница баронессы, как её представили горожанам, носила не только то же имя.
Она оказалась удивительно похожа на ту взрослую девушку, которой её собственная Аннушка уже никогда не станет.
Эти несколько дней стали для Марии Тимофеевны подарком.
Ещё одним глотком воздуха.
Простым счастьем видеть молодую женщину рядом.
Сидеть с ней на собраниях Общества.
Ловить её улыбку.
Такую родную...
Иногда — совсем как у Виктора.
Иногда — серьёзную, как у её дедушки Тимофея Арсеньева.
А порой — загадочную, почти неуловимую... словно у молодой Липочки.
Мария Тимофеевна снова поправила на столе бумаги, но мыслями всё дальше была от списка приглашённых на завтрашний вечер.
Комок в горле всё не проходил, она налила себе чаю из самовара.
Не помогло.
Она открыла окно, вместе с колокольным звоном ворвался свежий ветер, чуть потревожив бумаги на рабочем столе.
Мимо проходили гимназистки, весело болтая о своём, о девичьем…
Напротив входа в Общество возвышался собор, перестроенный из первой городской церкви.
Собор Святой Анны.
Именно здесь отпевали её маленькую дочь.
Мария Тимофеевна медленно поставила чашку на стол и крепко обхватила себя руками.
**
Только теперь она прислушалась к колоколам.
Не отпевание — слава Господу.
Венчание.
Мария Тимофеевна невольно улыбнулась и подошла к чайному столику, долив себе кипятка из самовара.
Сын недавно писал, что к Рождеству непременно приедет домой. И не один.
С невестой.
Совсем уже взрослый… умный, добрый. Совсем как Витенька.
Дай Бог, чтобы вскоре и внуки появились…
Она поспешно вытерла выступившие слёзы, радуясь, что мужа сейчас нет рядом. Виктор Иванович непременно бы заметил её настроение, начал расспрашивать, а сердце у него после всех переживаний стало слишком слабым.
Нельзя его тревожить.
Только она одна знала, сколько бессонных ночей он пережил тогда. И как старался держаться ради неё, когда казалось, что жить дальше уже невозможно.
Как хотелось ещё хоть раз увидеть госпожу Миронову…
Баронесса писала, что ей пришлось внезапно покинуть Затонск.
Дай Бог, чтобы с ней ничего не случилось.
Мария Тимофеевна быстро перекрестилась, повернувшись к красному углу. Там, рядом с лампадой, стояла старая икона, доставшаяся ещё от прабабушки. Её всегда передавали младшей девочке в семье...
За молитвой она не услышала тихого стука.
— Мама...
Она вздрогнула.
Медленно обернулась.
На пороге стояла молодая женщина.
— Мария Тимофеевна... здравствуйте.
Гостья улыбнулась так тепло и спокойно, будто они расстались всего вчера.
— Я только поздороваться... Мне нужно возвращаться домой.

Отредактировано Taiga (26.07.2026 19:40)