-->
Штольману нужен был еще один надежный сотрудник. Лучше два, но хотя бы один. Несколько минут в ванной он думал о том, как проверить Гриднева. Тот был агентом тертым, опытным, в нем Яков был почти уверен. Вот только «почти» для операции по освобождению Анны не годилось, на волю случая сыщик полагаться не хотел, поэтому решил, что Гридневым займется позже. А вот Беляева, служившего в охранке уже лет десять и не принимавшего участия в допросах и работе с информаторами по причине простодушного характера, он спросит прямо и по реакции сделает вывод, можно ли ему доверять.
- Папа, я тоже хочу побриться! – сообщил просочившийся в ванную Митя.
Помазок, до этого лежавший в фарфоровой мисочке, прыгнул ему в руку.
- Когда ты успел проснуться? – удивился Яков. - Еще очень рано, сынок, иди досыпай.
- Я мужчина! – заявил Митя. – Мне надо на подвиг.
Штольман улыбнулся. – Мужчина, не спорю. Давай на первый раз помогу. Не двигайся, а то могу нечаянно поцарапать.
Он забрал помазок, обмакнул его в мисочку, покрыл персиковые щечки малыша мыльной пеной, а затем осторожно снял её бритвой.
- Готово.
Митя посмотрел на себя в зеркало. – Теперь они когда вырастут?
- Кто?
- Волосики, которые ты сбрил.
- Лет через десять, - улыбнулся Яков.
- Ооо… так долго… А почему ты каждое утро бреешься?
- У взрослых мужчин эти волосы быстрее растут.
Удовлетворенный объяснением сын поиграл немного с помазком, умылся и серьезно спросил: - Ты прямо сейчас за мамой пойдешь? Я готов.
- Так ты на этот подвиг собрался?
Малыш кивнул. - Конечно. Чур я её первым освободю, а потом ты.
- Нет, Дмитрий, - покачал головой Яков. - Ночью ты мне здорово помог, но сегодня ситуация другая. Сегодня ты будешь охранять Машу и Клешу.
- От кого? – округлил голубые глазки Митя.
- От врагов, - серьезно сказал Штольман. – Сегодня вы сидите в номере, еду заказываете так, чтобы тележку оставили под дверью. Если вдруг войдет кто-то посторонний, сразу зови дядю Годю. Выходите, только если я напишу записку с кодовой фразой «Вам надо бы прогуляться». Запомнил?
- Да, папа.
Яков присел перед сыном и положил руку ему на плечо.
- Освобождая маму, я не хочу потерять вас, так что, Митя, будь бдителен. Это очень важно. Ты меня понял?
Митя вздохнул. - Понял.
- Береги сестренку, сынок, - распрямившись, Яков хотел поцеловать сына в макушку, но передумал и протянул ему руку. – А я приведу маму. Договорились?
- Договорились, - пожал руку Митя.
…
- Сколько ожидается охранников? – деловито спросил Плетнев на неформальном совещании по подготовке взятия дома Кромвеля штурмом.
Совещание проходило в кабинете Штольмана в здании охранки, поэтому для посторонних глаз в нем не было ничего странного.
Яков дернул бровями. – Мы узнаем это только внутри. Двое, трое. Возможно, пятеро.
- И еще слуги, - добавил Шумский - Стрелять на поражение?
- Без особой необходимости не стреляем. Не забудьте ножи, господа.
- Почему бы не взять взвод из личной команды Гвардейского экипажа? - спросил Плетнев. – Раз Великий князь дает своих моряков, их можно запросить и раньше.
- Нет, - отрезал Яков. - Я не имею права привлекать людей Генерал-адмирала на свои семейные разборки, чтобы потом объясняться, почему гвардейцы штурмовали частный дом. Завтра я затребую моряков официально, а сегодня Анна - моя ответственность. Если вы колеблетесь, я вас не неволю.
На щеках Плетнева загорелись темные пятна.
- Николай, я ни в коей мере не подразумевал, что вы испугались, - уже мягче произнес Штольман. - Но если у вас есть сомнения…
Бывший штабс-капитан, участвовавший во время Русско-турецкой войны в Зимнем походе через Балканы, вскинул голову.
- Вы продолжаете меня обижать, Яков Платонович.
Штольман через стол протянул Плетневу руку. - Простите меня.
Приняв рукопожатие, Николай продолжил: - Но нам нужны еще люди.
- Гриднев или Беляев? – озвучил свою мысль Яков.
Шумский замялся. Он поступил в Охранное отделение позже старших товарищей и не был готов выбирать.
- Беляев, - твердо сказал Плетнев. – Андрюха прост, как валенок. Если он на одной стороне с Кромвелем и полковником, мы бы уже узнали. Насчет Гриднева у меня нет сомнений, но он крепкий орешек, так просто мы его не расколем.
Выводы Штольмана были абсолютно созвучны выводам подчиненного.
- Согласен. Я задам Беляеву пару вопросов и решу. С ним или без него, через полчаса мы выдвигаемся.
…
К дому, соседнему с домом Кромвеля на Петербургской стороне, они приехали на двух экипажах. Беляев остался при лошадях, остальные поднялись на крышу.
Для спуска в дымоход привязали еще одну веревку, толще прежней, а по той получили записку от Анны:
«К. уехал с троими на похороны В. Из охраны тут осталось двое. С. почти от меня не отходит, я только сейчас улучила момент. Не спускайся пока. Принеси мне хлороформ из аптеки, я усыплю С. Дерну веревку два раза, потом спускайся».
- Яков Платонович, - прошептал Плетнев, - чтобы усыпить человека хлороформом, надо несколько минут.
- Анна это знает, - кивнул Штольман. - Сделаем так, как она просит, но я спущусь первым и ей помогу. Сходите в аптеку, Николай.
…
Еще через четверть часа Яков осторожно полез в дымоход. Когда до пятна света под ногами осталась пара саженей, он остановился. В абсолютно прямой трубе это было бы затруднительно, но между этажами как раз было коленце, на котором он и уместился. Лезть по узкому ходу со стеклянной банкой было опасно, поэтому только теперь Плетнев спустил хлороформ сверху. Затем Яков подергал идущую вниз веревку, дождался протянутой в камин тонкой руки и передал в неё банку.
Когда Анна пробормотала: «Я готова, жду Степаниду», мелькнула мысль спуститься до конца и самому усыпить старуху. Но оставалась вероятность, что та войдет именно тогда, когда он в три погибели будет вылезать из камина. Это могло привести к лишнему шуму и появлению охраны во всеоружии, поэтому Яков ждал.
Ноги от неудобного положения затекли, изгиб трубы впился в бедро. Сжав зубы, Штольман осторожно сменил позу. Надолго бы это не помогло, тело требовало свободы, но двигаться было нельзя.
Наконец в комнате раздался звук открываемой двери.
- Степанида, взгляните сюда, – глухо произнесла Анна.
Старуха что-то проворчала и, судя по шагам, подошла к Анне. Внизу что-то упало, началась возня. Это означало только одно…
Срывая кожу на ладонях, Яков пролетел последние сажени трубы, больно стукнулся пятками, вылез из камина и бросился к жене, которая боролась с пожилой женщиной. Без всякого пиетета Штольман стукнул ту в висок, уложил на пол, шепнул: - Продолжай, Анечка, - а сам дал сигнал спускаться Плетневу.
Через несколько минут Степанида была обездвижена, запелената в одеяло и связана.
Закрепивший узел веревки Плетнев пробормотал: - Это она была в том доме в Лигово.
- Я тоже её узнал, - выдохнул Штольман. – Значит, план Б. Сообщите Шумскому.
Николай отошел к камину. Стоя на коленях, Анна проверила, нормально ли дышит старуха с кляпом во рту, и, не глядя, протянула руку к Якову.
Он помог Анне подняться, притянул к себе. Замер, вдохнув любимый запах её волос, прошептал: - Рад тебя видеть. Тебя не обижали? Ты похудела.
- Нет, все хорошо, - шепнула Анна. - Просто волновалась за всех вас.
Она помедлила в его полуобъятиях, а затем спросила: - Что будем делать со Степанидой?
- Заберем её с собой. Я думаю, она может многое рассказать о Шмидте, но не здесь и не сейчас.
- Это ваш план Б?
- Да. По плану А мы бы забрали тебя через дымоход, но теперь пойдем через первый этаж. Анна Викторовна, - сделал он паузу, напоминая о договоренности слушать его в таких случаях беспрекословно.
- Я помню, Яша, - вздохнула Анна.
- Хорошо. Идешь за мной, из-за моей спины не высовываешься. Если меня будут звать Серым, не удивляйся, это псевдоним. Плетнев – Колено, Шумский – Пушка.
- Николай, Шумский ушел?
Плетнев кивнул и достал из чехла нож.
- Тогда ждем пару минут и выходим.
Мужчины прижались к стене у двери. Анна подбежала к камину, взяла стоявшую там кочергу и встала за спиной Штольмана.
Оглянувшись на жену, Яков улыбнулся воинственному выражению её лица. Анна никогда не была лишь той, которую спасают.
..
Дубовая лестница в доме Кромвеля спиралью вилась с четвертого этажа на первый, оставляя посередине открытое пространство, поэтому Плетневу с площадки третьего этажа было видно всё, что происходит внизу.
Раздался звонок в парадную дверь. К двери поспешил мужчина без ливреи, но в пиджаке - скорее всего, охранник. Открыв дверь, он что-то спросил у появившегося на пороге Шумского. Ответом послужил мощный удар в челюсть, охранник отлетел на сажень и затих.
Наклонившись и проверив его пульс, Иван выпрямился, огляделся. Плетнев коротким взмахом руки привлек его внимание. Заметив коллегу, Шумский поднял кулак с направленным вниз большим пальцем, что означало, что охранник потерял сознание. Плетнев этому вовсе не удивился - c момента поступления на службу в охранку Шумский непрерывно тренировался в боксе, и никто из коллег не мог сравниться с ним в силе кулачного удара.
Переступив через откинутую руку охранника, Иван стал подниматься по лестнице. Откуда-то снизу выскочил рослый мужик в простой одежде, вероятно, из слуг, и ринулся вдогонку Шумскому. В руках он сжимал топор.
Плетнев увидел блеск лезвия, выпученные глаза, услышал негодующий крик, и тут же побежал на помощь.
Шумский ушёл в сторону, пропуская удар. Слуга вновь замахнулся топором. Когда Иван выбил его из руки и сцепился с мужиком в борцовском захвате, Плетнев увидел второго охранника. Тот выскочил со второго этажа, револьвер его был нацелен в широкую спину Шумского.
- Пушка, в сторону! – крикнул Николай и метнул нож.
Бросок был точным. Лезвие вошло охраннику в горло, тот захрипел и осел на площадку. Палец его судорожно нажал на курок, револьвер выстрелил. Со стены со звоном посыпалось стекло газовой лампы.
В ту же секунду Шумский перевалил мужика через перила. Грузное тело рухнуло на мраморный пол, голова стукнулась о каменный выступ, раздался неприятный хруст.
Иван перегнулся через перила, рассматривая тело.
- Готов, - констатировал он, выпрямляясь. – А твой?
Николай проверил охранника с револьвером. – Готов.
Мужчины переглянулись.
- Серый, чисто! – гаркнул Пушка.
Но они ошибались. С четвертого этажа, очевидно, потревоженный звуками схватки, спешил вниз по лестнице еще один человек Кромвеля, в руках его был Смит-и-Вессон.
- Кто вы такие? – зачем-то спросил на бегу мужчина.
Опомнившись, он остановился на краю площадки третьего этажа, взял Плетнева на прицел и крикнул: - Руки вверх, оба!
За спиной его тихо, как тень, возник Штольман, ударил кочергой под колени и толкнул вниз. Мужчина загремел по ступенькам. Поспешивший навстречу Шумский поймал его за шиворот, поднял, с размаху дал по зубам и опустил бездыханным.
- Проверьте еще раз мертвых, свяжите живых и зачистите этажи, - распорядился Яков.
- Колено – первый этаж, Пушка – второй, я пройду по четвертому. Действуем.
…
При словах о мертвых Анна вздрогнула. У неё еще не было возможности выглянуть на лестницу, Яков ведь просил не высовываться, поэтому схватки она не видела, слышала только выстрел и крики.
- Яша, - сказала она тихо, - мертвых… много?
- Двое, - ответил муж.
Лицо его было бесстрастно.
- Жди здесь, мне надо проверить четвертый этаж, там могут быть еще люди.
- Возьми меня с собой.
Яков уже повел подбородком в отказе, но Анна продолжила: - Я буду держаться за тобой и помогу, если понадобится Браун.
…
Ни людей Шмидта, ни слуг на четвертом этаже не оказалось, третий был проверен раньше, а вот на второй этаж Штольмана позвал Шумский.
- Серый, здесь интересное, взгляни! – крикнул он.
Яков сверился с брегетом. Похороны по его расчетам должны были занять несколько часов, но и в этом случае тратить время впустую не следовало. Иван это знал, значит, обнаружил что-то действительно важное.
Комнатой, куда позвал Шумский, оказался кабинет.
«Не утруждает себя Кромвель запиранием дверей. Мой дом – моя крепость», - зло усмехнулся про себя Штольман.
«Запирал он только Анну».
Убедившись, что жена идет следом, он подошел к углу, в котором стоял шкаф. Наружные стенки были обиты темным дубом с бронзовыми накладками, что делало его похожим на обычный предмет мебели, но Шумский не мог его даже покачнуть.
- Думаю, это сейф, и он привинчен к стене, - выдавил Иван, вновь безуспешно дергая конструкцию на себя.
Штольман постучал по дверце. Звук был глухим, тяжелым.
- Согласен. Стенки толстенные, такие шкафу не нужны. Хотелось бы в нем покопаться, но мы его не вскроем.
- А уничтожить содержимое не хочешь? – неожиданно спросила Анна.
Яков перевел на нее острый взгляд.
- Наш друг подсказывает?
- Марганцовка, глицерин и вата, - улыбнулась она. – Он знает много подобных сочетаний и подобрал то, что есть в аптечке Степаниды.
- Это быстро действует?
Передав вопрос в пустоту, Анна тут же ответила: - Экзотермическое окисление через 30 секунд.
Она прыснула, глядя на озадаченные лица мужчин, и пояснила:
- Самовоспламенение.
Браун красочно проиллюстрировал сказанное тем, что поджег чистый лист бумаги на столе Кромвеля.
Привычно прихлопнув начинающийся пожар ладонью, Яков произнес:
- Да, это лучше, чем оставлять сейф нетронутым, и вполне укладывается в наш план. Пушка, вы вместе с Белкой подотрите кровь и перенесите трупы в экипаж. Колено занимается слугами.
…
Плетнев пробежал по первому этажу, согнал слуг на кухню и встал перед ними, поигрывая ножом. Бритая под ноль голова превратила интеллигентного сотрудника охранки в хмурого уголовника, руки он мыть от крови не стал.
- Фамилии, быстро! – велел он.
Пожилая кухарка, две горничных, подросток-камердинер и не вовремя появившийся через черный ход дворник смотрели на него, как мыши на тигра, но имена и фамилии назвали.
- Отлично. Одному ушлепку наверху я перерезал горло, у второго свернута шея. Еще желающие есть? – мрачно спросил Колено.
Горничная постарше перекрестилась, помладше – судорожно охнула, подросток побледнел.
Достав из кармана грязный носовой платок, Николай протер нож от крови.
- Слушайте сюда, …уки. Мне нужно, чтобы вы молчали, а для этого нужно, чтобы вы отсюда съе…ались. Кто хочет сделать это в Неве с привязанным к ногам камнем?
Кухарка тихо всхлипнула, хватаясь за передник, горничная помладше осела на пол.
- Желающих нет? Я так и думал. Свалите вы туда, куда скажу я – в Гельсингфорс. Каждому куплю билет и пирожок, дальше сами.
Дворник пожевал губами, а затем поднял на «уголовника» глаза.
- А если не поедем?
Натолкнувшись на холодный взгляд Колено, он тут же потерял решимость и замямлил: - Ну, кабыть, у Марфы внуки, Сенька при матери… У меня, кабыть… служба… да и супружница…
Он затих.
- Кабыть, - передразнил его Николай, подходя к нему и поднося к морщинистому горлу нож. – Я тя, оселок, уговаривать не собираюсь, уложу прямо тут, …лядь. И мать Сеньки Баранова, - он, не отводя ножа от горла дворника, несильно ткнул подростка кулаком в живот, - и внуков Марфы Гусевой тоже положу не задумываясь. И бабу твою, дворник Прокопов, и всех родственников – чтобы вы, в рот вашу мать, молчали. Уяснили?
Он подождал, но ошеломленные слуги, похоже, потеряли дар речи. Из глаз кухарки побежала слеза.
- Уяснили, …уки? – рявкнул Колено.
Дворник пробормотал: - Мы поедем.
- Отлично. На сборы вам десять минут. Если через десять минут кого-то из вас не будет перед черным ходом с узелком и документами - начну с ваших семей, и сегодня всё будет кончено. Запомнили, ушлепки?
- Эээ… дядя… - выдавил подросток.
- Чо, тетя?
- Я по метрике Баландин. Из… извините, - икнул он.
- Соврал под давлением, но испугался проверки? Разумно, – засмеялся Николай, едва не выйдя из образа.
- На первый раз прощаю. Всем - что стоите? Собирайтесь! – прикрикнул он на замерших слуг.
Прислуга заметалась по дому, кто-то всхлипывал, кто-то шептал молитву.
Плетнев вышел в холл, наткнулся на Шумского и под взглядом подростка, испуганным, но завороженным при виде смерти, громко сказал:
- Пушка, мне нужен экипаж или телега на Финбан. Выйди, скажи Белке, чтобы подогнал к черному ходу.
- Не видишь, я занят, - буркнул Пушка, таща к двери тело кухонного мужика.
- Так брось! – с угрозой произнес Колено.
Шумский посмотрел на него недоуменно, тут же понял, что это игра на публику, сплюнул и вышел во двор.
…
Анна работала уверенно. Пальцы, привыкшие к пробиркам и реактивам, двигались быстро, на листе бумаги росла кучка миниатюрных тампонов с марганцовкой, смоченных глицерином.
- Анечка, время, - напомнил Штольман, следивший за секундной стрелкой на брегете.
Руки её задвигались еще быстрее. Вставив в замочную скважину первый тампон, Анна тут же протолкнула его внутрь сейфа пыжом из шпильки, а затем проделала это с оставшимися тампонами.
- Готово, - выдохнула она, отступая на шаг.
Яков отвел её подальше, и теперь они вдвоем выжидающе смотрели на сейф.
Из замочной скважины потянулась тонкая, зловещая струйка белого дыма. Послышалось нарастающее шипение, будто внутри пряталась разгневанная змея.
- Это всё? – поинтересовался Яков.
В сейфе глухо хлопнуло, через замочную скважину на мгновение вырвалось яркое, ослепительно-белое пламя. Запахло паленой бумагой и чем-то едким.
Анна удовлетворенно кивнула. – Вот теперь всё. Если внутри есть бумаги и ассигнации, сейчас они превращаются в пепел. Ой, Яша… Гордон спрашивает – нет ли там оружия?
Послышался короткий треск. Побледнев, Штольман резко схватил Анну, повалил на пол и накрыл собственным телом.
Внутри сейфа раздался мощный взрыв. Ударная волна огромной силы вышибла дубовую обшивку, выгнула наружу металлический каркас. Со стола слетело все, что там было, со звоном разбилась хрустальная пепельница, посыпались со стен куски штукатурки. Из развороченного нутра сейфа вырвалось облако едкого серного дыма и заволокло кабинет.
Яков лежал, чувствуя, как дрожит под ним Анна. В ушах стоял непрерывный звон. Он медленно встал, помог ей подняться. Дышать было трудно.
Отведя жену к двери и откашлявшись, Штольман просипел: - Кажется, там были гранаты. Хорошо, что тут тяжелые шторы, они погасили ударную волну.
На губах Анны почему-то появилась легкая улыбка.
- Прости, что подверг тебя риску, - повинился он, отряхиваясь. - Не подумал про оружие.
- Все в порядке, Яша, - продолжала улыбаться она. – Гордон говорит, отлично жахнуло, Мите бы понравилось.
- Еще бы, - кашлянул Штольман. – Уходим, милая, здесь мы сделали, что могли.
…
Они действительно сделали всё, что могли. В доме Кромвеля не осталось ни слуг, ни охраны. Исчез медиум, услуг которого так настойчиво добивался Кромвель, исчезла его наставница по интригам Степанида, исчезло содержимое сейфа. И никто не мог сообщить, куда всё это подевалось.
Волшебство!
…
Через час в зеленом вагоне поезда на Гельсингфорс, отошедшего с Финляндского вокзала, сидели пять бледных, запуганных пассажиров с узелками. Лишь Сенька с аппетитом жевал ароматный пирог с мясом, который купил каждому бритый Колено, остальные мрачно таращились в окна.
Плетнев приехал на квартиру, снятую Штольманом несколько дней назад, и бросил Беляеву, сторожившему свезенных сюда людей Кромвеля:
- Андрюха, пойду умоюсь. Так матерился, что хочется рот с мылом помыть.
- Как все прошло? – спросил Беляев после того, как Плетнев вернулся, а мужчины вышли из комнаты с пленными.
Выслушав рассказ Николая, Андрей ткнул его в плечо и уважительно произнес:
- Ну ты даешь! Но я тебя понимаю. Я бы еще застыдился, что хороших людей пугал и от семей оторвал. А почему их сюда не привезли? Я бы и их караулил.
- Сейчас они напуганы, но свободны, а еще верят, что их близкие в безопасности, - пояснил Плетнев. – В Финляндии их не достанет ни Кромвель, ни уголовник Колено. Если запереть их в квартире, они объединятся, начнут искать выход, поднимут крик – хлопот не оберешься. Еще их надо будет кормить, не дай бог лечить. Да и ты нам понадобишься.
- А пленных куда денем?
Голос Николая затвердел. – Они заговорщики. Допросим и передадим морякам Великого князя Алексея Александровича, те поместят их на гауптвахту до суда. А мирных людей туда за что?
- А за что в Финляндию? - не унимался Беляев.
Плетнев пожал плечами. – Это война, Андрюха. Разберемся с Кромвелем, я их найду и извинюсь. Штольман еще денег обещал им дать.
Мужчины помолчали. Они знали, что им, а вернее, Плетневу и Штольману, предстоит допросить старую Степаниду. Это не добавит им доблести, но, вероятно, поможет предотвратить государственный переворот. Поэтому они не колебались.
…
В этот день Михайловский сад был прохладным убежищем среди опаленного неожиданно щедрым солнцем города. Кроны лип и клёнов сплетались над головой, создавая живые своды, от пруда доносился плеск воды и смех детей. Скамейка стояла под раскидистым каштаном, в стороне от главных дорожек. Её окружали густые кусты отцветшей сирени.
Очертания Михайловского замка отсюда были почти не видны, зато
просматривалась вся аллея до решётки сада, и устроившиеся на скамейке Штольманы видели каждого входящего. При этом сами они были скрыты в тени каштана и сирени.
Ладонь Анны в руке Якова дрогнула. Он спросил:
- Волнуешься?
Она глубоко вздохнула. - Боюсь расплакаться от радости.
- Не стесняйся, - он сжал её ладонь. – Вон они, я их вижу. Милая, отойди за куст, а то Штолики поднимут визг, и вся наша конспирация пойдет прахом. Попрошу их не кричать при встрече.
- Думаешь, послушают? – слабо улыбнулась Анна, вставая.
- У нас разумные дети, - заверил Яков. – Они очень помогли мне в подготовке к сегодняшнему дню. Мне кажется, за последнее время они сильно повзрослели.
Первым к скамейке, у которой он стоял в одиночестве, подбежал Митя. Впрочем, Маша отстала от брата всего на пару шагов, далеко оставив за собой няню Клешу.
- Папа… - с обидой в голосе произнес Митя.
Губы Маши дрожали. - Мы думали, тут будет мама… Её нет?
Штольман присел перед близнецами, обнял их и тихо сказал: - Никто не должен вас слышать. Повторите за мной: - он сделал на своих губах крестик.
Ошеломленные, начинающие догадываться малыши повторили жест, знакомый им по игре, в которую иногда играли дома.
- Идите туда, - поднявшись, Яков подтолкнул их в узкий проход между кустами и широко улыбнулся, услышав сдавленные охи малышей и всхлип Анны.
Затем он дождался запыхавшуюся Клешу, попросил её остаться на скамейке и громко заговорить по-французски, если рядом появится кто-то подозрительный, а сам прошел через кусты. И замер, до самого сердца тронутый открывшейся на лужайке картиной.
Анна сидела прямо на земле. Малыши облепили её так, что было видно только её счастливое лицо, по щекам текли слезы, глаза улыбались, а губы бормотали:
- Солнышки мои, как же я вас люблю… как я по вам скучала… какие вы красивые… родные мои… взрослые…
- Не плачь, мамочка, - уговаривал её Митя, гладя её по мокрым щекам, - у нас же все хорошо. А у тебя?
Маша ничего не говорила, она просто уткнулась личиком в грудь Анны, обнимала её руками и ногами и, кажется, тоже всхлипывала.
Яков дал им еще время, а затем сказал:
- Штолики, дайте маме вздохнуть и посмотрите сюда.
Кудрявые головенки повернулись к нему. Жестом фокусника он одной рукой вынул из-за спины белую коробку, а второй встряхнул в воздухе плед, который взял у няни.
- Не изволите ли поучаствовать в пикнике, господа Штольманы?
- Пикник! – завопил Митя, тут же опомнился и негромко защебетал: - Конечно, папочка! Мамочка, вставай, а потом садись, пожалуйста!
Он выдернул у отца плед, сложил его в три раза и подложил маме.
- Воть! – довольно сказал он и плюхнулся на землю рядом с Анной.
- Ой. Маня, ты тоже садись на тряпочку! Папа, теперь пикник. Пожалуйста!
Анна рассмеялась. Улыбнувшись, Штольман сел на корточки рядом с сыном и открыл коробку.
- Пирожные… - благоговейно прошептала Маша. – Как раз такие, какие я видела… Папочка, а как ты угадал?
Протянув руку, Яков погладил её по голове.
- Это не я, малышка. Это ты увидела, как я их покупаю.
- Но как это? Ты же не знал, какие…
Митя не собирался погружаться в хитросплетения прошлого и будущего. Он просто поднял из коробки четыре кремовых буше и сделал так, что они подплыли ко рту каждого. Правда, когда он укусил свое пирожное, остальным Штольманам пришлось спешно подхватывать свои.
