Мы вас слушаем
Затонск «2».
Молодожёны Штольманы, держась за руки, неторопливо шли по городскому парку, всё дальше удаляясь от центральных аллей. На тёплый осенний вечер уже опускались сумерки.
Яков оглянулся по сторонам и притянул жену ближе.
Анна заглянула ему в глаза.
— Яков Платонович… Яков… что с тобой сегодня?
Она сняла перчатку и приложила ладонь к его лбу.
Он поймал её руку и поцеловал. Улыбнулся и покачал головой.
— Со мной всё в порядке. Просто… какое-то беспокойство. Сам не пойму, из-за чего. Ты ведь рядом…
Он крепче обнял её, запустив пальцы в причёску.
Анна сразу почувствовала: он весь напряжён. Но не от её близости…
Она чуть отстранилась.
— Господин Штольман! Что происходит? Мы, конечно, супруги всего несколько дней… но знаю я вас уже достаточно давно и… близко.
Она на секунду задумалась и, смутившись собственной шутки, добавила:
— Даже неприлично…
Яков тихо рассмеялся и поцеловал её.
Потом снова стал серьёзным.
— Под утро какая-то ерунда приснилась… Знаки какие-то…
— Рассказывайте.
Анна тут же важным голосом, очень похоже изображая медиума, произнесла:
— Как говорит мой дядя: «Сны — это наше подсозна-а-ание…»
Она сама прыснула от смеха, но почти сразу задумалась.
— Кстати…
Подняла глаза на мужа.
— Дядя сегодня тоже какой-то странный. Так посмотрел на меня… будто проверял…
Она прищурилась.
— …я ли это.
И тут же, уперев руки в бока, почти приказала:
— Яков Платонович! Я жду.
Штольман некоторое время молчал.
— Мне приснилась Анна.
Он виновато посмотрел на жену.
— Сначала я думал, что это ты… Но потом понял — не ты. Прости.
Анна с трудом удержалась от улыбки.
— Продолжайте, супруг мой. Моё любопытство сейчас пересилило ревность. Совсем чуть-чуть.
Яков всё ещё оставался серьёзен.
— Да рассказывать, в сущности, нечего. Анна ехала в поезде… Кругом туман… Я почти ничего не успел разглядеть. Да и… меня кто-то разбудил…
Анна поймала его взгляд, но предпочла сделать вид, будто ничего не заметила.
Решительно взяла мужа под руку.
— Пойдём к Нине Капитоновне.
Лукаво улыбнулась.
— Чаю попьём…
* * *
Затонск «3». Вокзал.
Анна Фёдоровна Головина оглядела мужчин, затем перевела взгляд на Анну.
— Анна Викторовна… господа… Предлагаю сначала избавиться от багажа и поужинать. На одном чае с баранками долго не продержитесь. А потом решим, где и когда встретимся.
Анна молча кивнула, ещё раз украдкой смахнув слезу.
Потом задержала взгляд на Петре Ивановиче.
Тот задумчиво потирал подбородок, не сводя с неё глаз.
— Полностью согласен. Через час я освобожусь… и буду готов спасать. Или хотя бы слушать.
Анна улыбнулась.
— Дом с мезонином на углу Луговой и Соборной. Там живёт Нина Капитоновна.
Виктор Иванович переглянулся с братом, затем посмотрел на супругов Головиных.
— Прекрасно. Через час будем там.
Он тепло улыбнулся.
— Вы нас очень заинтриговали, сударыня. Особенно после того, как несколько недель назад бесследно исчезли вместе с моим братом… и следователем.
Он покачал головой.
— До встречи.
Братья Мироновы поспешили к ожидавшей их пролётке с багажом.
Усаживаясь, Пётр ещё раз обернулся. Встретился взглядом с Анной, улыбнулся и слегка приподнял цилиндр.
Ипполит повернулся к Анне и Алексею.
— А вы — с нами.
Он кивнул жене.
— Анна Фёдоровна совершенно права. Сначала накормить людей, а уж потом… сказки. Простите за каламбур.
Супруга только улыбнулась.
— Вы прямо как наши дети — всё время куда-то бегут, забывая обо всём на свете.
Она тепло посмотрела на Анну.
— Я уже почти уверена, что мы с вами родственники.
У Анны перехватило дыхание.
— Дети?..
— Да, у нас сын и дочь. И внук такой же непоседа, — с улыбкой ответил Ипполит. — Так что сначала ужинать. А потом удовлетворите наше любопытство.
Он рассмеялся, переглянулся с женой и предложил Анне руку.
Анна Фёдоровна тем временем взяла под руку Алексея.
* * *
Кавказ.
Оленев придержал коня у духана — небольшого трактира неподалёку от телеграфа.
Едва хозяин заметил подъезжающий отряд, как сразу расплылся в широкой улыбке и поспешил навстречу.
— Господа изволят отобедать?
Алексей легко спрыгнул на землю.
— Да. Накормить и напоить всех. И людей, и лошадей.
— Сейчас, ваше высокоблагородие!
Хозяин проворно распахнул широкие ворота. Во внутреннем дворе под навесом стояли длинные столы и лавки.
Первым вошёл Оленев с Прохом, следом потянулись остальные.
* * *
Поезд «Петербург — Москва».
Елена Михайловна Арсеньева сидела у окна, задумчиво глядя в темнеющий за стеклом осенний пейзаж. Лоб её был чуть нахмурен.
Ольга не мешала матери. Медленно помешивала ложечкой остывающий чай.
Вдруг по спине словно потянуло ледяным сквозняком.
Оленева невольно поёжилась, плотнее запахнула пальто и, прислонившись к спинке дивана, прикрыла глаза.
Почти задремала, думая о муже. О детях… О Штольмане и Анне…
И вдруг услышала тихое:
— Господи… вспомнила.
— Мама?..
Ответить Елена Михайловна не успела.
В коридоре послышались голоса. Сначала едва различимые, но с каждой секундой всё ближе.
За последние дни обе уже научились безошибочно узнавать по шагам и голосам людей князя.
Вот и сейчас Ольга сразу различила резкий окрик одного из офицеров.
— Сиди, — коротко сказала Елена Михайловна. — Я узнаю, когда следующая станция.
Она стремительно поднялась и распахнула дверь купе.
Прямо перед её лицом мелькнула вытянутая рука с пистолетом, направленным куда-то дальше по коридору.
Елена Михайловна спокойно вышла в коридор и прикрыла за собой дверь.
Медленно повернула голову.
И почти сразу услышала знакомый голос:
— Лена… скажи своему псу, чтобы убрал оружие.
**
Арсеньева молча смотрела на человека, стоявшего в сумраке коридора.
— Командуйте, Елена Михайловна, — спокойно произнёс офицер.
Ей хотелось произнести только одно слово.
«Уничтожить».
Офицер сделал шаг вперёд, заслонил собой подопечную и направил пистолет человеку прямо в лоб.
* * *
Вышний Волочёк.
Переодеваясь, Ипполит мельком взглянул в окно.
Нет, не показалось.
Вдоль пруда медленно прогуливались Штольман и Олимпиада.
Он невольно усмехнулся.
После того как Олимпиада… Тимофеевна, — мысленно поправил себя князь, — рассказала о докторе и кольце «тёти», он успел снова переговорить со всеми Мироновыми. Со всеми тремя.
Интересная семья…
Мироновы.
Младшие Арсеньевы.
Штольман…
И все они каким-то невероятным образом оказались связаны между собой.
Застёгивая свежую сорочку, князь снова улыбнулся.
Но почти сразу лицо его стало серьёзным.
Анна…
Куда же её забросило, девочку?
Это же надо было оказаться таким болваном, чтобы поверить ложному зову полицмейстера. И пойти.
Причём всем вместе…
Раздражённо накинув сюртук, Ипполит остановился посреди комнаты.
— Господи…
И вдруг поймал себя на мысли, что уже совсем не сомневается.
Ни в снах графа Михаила Бестужева и Марка Арсеньева.
Ни в видениях Анны Штольман.
Ни в существовании других миров.
Ни в том, что искать её теперь придётся именно там.
Взрослый человек…
Пора бы уже листья счищать на могилах девочек. И место рядом давно приготовлено.
А он даже не удивился.
Значит…
Будем жить.
Пока — жить и искать.
Вернём Анну домой.
К мужу.
К родителям.
Ко всем, кто её ждёт.
И…
Если понадобится жизнь…
Забирайте мою.
* * *
Затонск «3»
Головин время от времени украдкой поглядывал на молодую спутницу.
— Почему-то я уверен, что наша встреча не случайна. И что она очень важна. Только вот вы, кажется, совсем не удивлены.
Анна едва заметно улыбнулась, но ничего не ответила.
Позади неспешно шли Алексей и Анна Фёдоровна. Та о чём-то тихо расспрашивала его, и Оленев так же негромко отвечал. Кажется, речь зашла о дочери, оставшейся в Москве.
Любопытство Анны уже почти невозможно было скрыть. Ей хотелось расспросить их обо всём сразу: о семье, об этом городе, о людях, которых она знала и которые почему-то оказались совсем другими.
И всё же странное чувство не отпускало.
Казалось, впереди её ждёт какая-то боль. И, пожалуй, даже сильнее той, которую она испытала, невольно сравнив князя Головина с этим Ипполитом Максимовичем.
Ком подступил к горлу.
— Вы ведь мне всё расскажете? — тихо спросил Ипполит.
Она быстро покачала головой.
— Вам… нет.
Они как раз проходили мимо собора.
Ипполит привычным движением снял шляпу и перекрестился. Алексей с Анной Фёдоровной последовали его примеру.
В этот момент из собора вышли молодые. Следом показались гости — почти все мужчины были в офицерских мундирах. Колокола радостно разливались над городом, вспугнув стайку голубей.
Анна пыталась рассмотреть счастливую пару среди гостей.
— Венчание… вечером? — удивлённо спросила она.
Ипполит ничего не ответил.
Взгляд Анны скользнул по зданию, на котором была выведена надпись:
«Возлюби ближнего, как самого себя».
Она невольно остановилась.
— Я… на минуту. Подождите меня, пожалуйста.
Алексей уже было шагнул следом, но Головин едва заметно поднял руку.
— Я провожу Анну Викторовну.
Они вошли внутрь.
Поднимаясь по широкому лестничному маршу, Ипполит негромко сказал:
— Я подожду здесь.
Анна благодарно кивнула и постучала.
Ответа не последовало.
Почему-то даже не задумавшись, она приоткрыла дверь и тихо вошла.
У окна стояла Мария Тимофеевна, обхватив себя руками. Она смотрела на собор. Рядом давно остыла чашка чая.
Мама… — мысленно прошептала Анна.
Госпожа Миронова медленно обернулась, будто действительно услышала её мысль.
И улыбнулась сквозь слёзы.
— Мария Тимофеевна… Добрый вечер… Я… только поздороваться.
* * *
Вышний Волочёк.
Проводив Олимпиаду Тимофеевну в столовую, Яков быстро ушёл в кабинет. Только там он наконец сел за стол и, обхватив голову руками, замер.
Дверь тихонько приоткрылась.
Вошла Мария Тимофеевна.
Ничего не спрашивая, она присела рядом.
— Ужинать не пойдёте... Я так понимаю.
Штольман только покачал головой и ещё сильнее взъерошил волосы.
— Мария Тимофеевна...
Она мягко остановила его:
— Не говорите ничего.
Немного помолчала.
— Я знаю... что с Аннушкой всё... насколько это сейчас возможно... в порядке.
Мария Тимофеевна поднялась и медленно подошла к окну. Некоторое время она смотрела в темнеющий сад, словно собираясь с мыслями.
— Я хотела вам кое-что рассказать.
Яков поднял голову.
— Много лет назад наша дочь чуть не умерла.
Он молча смотрел на неё.
— Просто однажды перестала дышать.
Мария Тимофеевна невольно обхватила себя руками.
— Нам тогда повезло. Совершенно случайно рядом оказалась Липа. Она спасла Аннушку. Как именно — так нам никогда и не рассказала. Словами ли, слезами, молитвой… Я не знаю.
Она тяжело вздохнула.
— А когда Анна очнулась, то стала рассказывать такое…
На её лице появилась грустная улыбка.
— Странности. Так мы тогда решили.
Мария Тимофеевна ненадолго замолчала.
— Она уже ничего не помнит. Мы сами сделали всё, чтобы она забыла. Повторяли ей, что это был просто страшный сон, и со временем она сама в это поверила.
Яков медленно поднял голову.
— Что именно рассказывала Анна?
Мария Тимофеевна снова задумалась, словно пыталась услышать далёкий детский голос.
— Говорила, что путешествовала. Что гуляла в каком-то другом месте.
Она подняла глаза на зятя.
— И всё время повторяла одно и то же: там была другая девочка.
Миронова едва заметно покачала головой.
— Совсем такая же, как она сама. Только в игре должна остаться одна…
По спине Якова медленно прошёл холод.
* * *
Поезд «Петербург — Москва».
Елена Михайловна Арсеньева не сводила взгляда с человека, стоявшего в полутёмном коридоре вагона. Редкие огни за окном вспыхивали и тут же исчезали в тени деревьев, на мгновение освещая его лицо и снова погружая в полумрак. От этого оно казалось ещё более чужим. И ещё более ненавистным.
Елена медленно выдохнула и едва заметно коснулась локтя офицера.
— Илья… опустите оружие.
Тот даже не шелохнулся.
— Не сейчас, — тихо добавила она.
Лишь тогда офицер нехотя опустил пистолет.
И почти сразу пожалел об этом.
На губах человека напротив появилась едва заметная улыбка. Не насмешливая — скорее уверенная, словно он и не сомневался, что всё произойдёт именно так.
Его взгляд скользнул по фигуре офицера и остановился на Елене Михайловне, стоявшей за его плечом. Только теперь уголки его губ дрогнули в лёгкой ухмылке.
В этот момент в коридоре появился проводник. Ничего не подозревая, он привычно поклонился пассажирам.
— Господа… Через несколько минут Затонск.
* * *
XXI век. Самолёт «Берлин — Париж».
Настя Миронофф прочитала ещё несколько страниц, а потом задумчиво прижала книгу к груди. За иллюминатором простиралось чистое, почти безоблачное небо. Рука сама собой коснулась крестика, спрятанного под свитером.
Если это только версия «для друзей», как сказал русский Штольман, то что же написано в другой? В той, что предназначена для близких?
Мысль не давала ей покоя.
Настя снова открыла книгу и несколько раз перелистнула страницы, но читать дальше уже не могла. В голове теснились имена, события и места, которые ещё совсем недавно казались частью старой семейной истории. Теперь же всё это вдруг обрело совершенно иной смысл.
Сент-Женевьев-де-Буа.
Сразу после прилёта она поедет туда, на русское кладбище. Ей обязательно нужно рассказать деду Петру всё, что она узнала: и про книгу, и про Штольмана, и о том, что именно прочитала.
А потом…
Потом она найдёт Якова в социальных сетях.
Настя усмехнулась сама себе.
Границы? Визы? Расстояние?
Какая теперь разница.
Петербург. Затонск. Вышний Волочёк.
Она уже знает, куда ехать. И знает, с кем.
* * *
Затонск «3».
В ресторане гостиницы было малолюдно.
Анна невольно вспомнила завтрак — «здесь» же, в этой гостинице, — после побега с Царицынской. Тогда за столом сидели они с Яковом, ещё женихом, дядя и Оленев.
Как раз после покушения на Оленевых…
Или всё-таки только на Ольгу Марковну?
Перед глазами вспыхнул большой гостиничный номер, объятый огнём.
Анна невольно поёжилась.
Ипполит почти не притронулся к еде. Он задумчиво переводил взгляд с Анны на Алексея, затем на свою супругу, словно пытался сложить воедино какую-то одному ему понятную картину.
У Анны аппетит тоже пропал.
Только теперь она заметила правую руку Оленева — без перчатки.
Алексей поймал её взгляд и чуть улыбнулся.
— Прошу прощения, сударыня. Меня ведь отправили в отставку не просто так. Сейчас спрячу.
Он уже потянулся за перчатками, но Анна мягко остановила его, положив ладонь ему на руку.
— Ешьте спокойно, Алексей.
**
Анна Фёдоровна чуть повернула голову.
— Гарью пахнет… Или мне кажется?
Анну вдруг так сильно замутило, что она невольно закрыла глаза.
Головина сразу заметила её состояние и поднялась.
— Анна Викторовна, пройдёмте со мной. Мужчины нас немного подождут.
Она нежно улыбнулась поднявшемуся из-за стола мужу, взяла Анну под руку и осторожно вывела её из ресторана.
Они поднялись в соседний номер — тот самый, что находился рядом с… сгоревшим в другом Затонске.
Усадив Анну за небольшой столик, Анна Фёдоровна быстро намочила полотенце водой из кувшина и приложила его к её лбу.
— Не двигайтесь. Может быть, хотите прилечь?
— Нет… благодарю. Уже лучше.
Но легче не становилось.
Слёзы сами покатились по щекам. От усталости, тревоги, беспокойства за своего Якова. От воспоминаний о судьбе того Головина, от вида Алексея, от мысли о том, что у Мироновых нет её…
И просто потому, что сил держать всё это в себе больше не осталось.
Анна Фёдоровна молча налила ей воды, села рядом и осторожно притянула голову молодой женщины к своему плечу.
— Поделитесь, дорогая... Поверьте, меня уже очень трудно чем-нибудь удивить.
Анна не собиралась рассказывать всё. Совсем не собиралась.
Но почему-то именно сейчас слова сами начали складываться в рассказ.
* * *
Кавказ. Мцхета.
Тёплый осенний вечер медленно опускался на древний город. В воздухе смешались запах жареного мяса, дыма и свежей горной прохлады.
После сытного обеда, незаметно превратившегося в ужин, всех уже начинало клонить ко сну.
Алексей, забыв о ранении, неловко коснулся перевязанного уха и сквозь зубы тихо выругался.
Хозяин тут же сочувственно поцокал языком, поднялся и молча долил ему вина.
О ночлеге и припасах на дорогу уже успели договориться.
— Алексей Павлович… — спросил штабс-капитан, лениво откинувшись на спинку скамьи. — Завтра мы куда? В полк?
Стрельников всё ещё не возвращался. Уже больше часа он ждал на телеграфе ответа и новых указаний.
— Пока не знаю, — Оленев вытянул ноги и сделал ещё глоток вина. — Вот думаю… у кого бы мне расспросить про генерала Симонихина…
Мересьев быстро взглянул на Богдана, который что-то оживлённо рассказывал казакам и Маркову.
— Бывший начальник Тифлисского арсенала? Говорят, развод у него был громкий. После него он так и остался на Кавказе. Сейчас уже в отставке.
Оленев с удивлением посмотрел на офицера.
— С каких это пор, Мересьев, ты стал разбираться в генеральских сплетнях? Раньше за тобой такого не замечал.
Штабс-капитан рассмеялся.
— Это не я. Многоуважаемая тёща просветила. Перед тем как к вам выйти, я завёз семью к ней. А господин генерал, оказывается, их сосед.
— В Гори? — переспросил Алексей. — Если память мне не изменяет?
— Так точно. В Гори.
Оленев только усмехнулся и поднял стакан.
В этот момент во двор вошёл Стрельников.
— Ну вот… и наш телеграфист вернулся.
Человек князя подошёл к столу, сел рядом и негромко произнёс:
— Ваше высокоблагородие… действуйте на своё усмотрение. Больше ничего не сообщили.
Алексей внимательно посмотрел на него.
— А от Штольмана есть что-нибудь?
Стрельников замялся, затем молча протянул сложенный бланк.
Алексей развернул телеграмму.
«Разбираюсь. Продолжай. Яков.»
Несколько секунд он молча смотрел на эти три короткие фразы. Потом аккуратно сложил лист и убрал его в карман.
— Пути Господни неисповедимы, господа…
Он поднял взгляд на тёмное небо.
— Значит, утром выходим в Гори.
* * *
Вышний Волочёк.
— Яков Платонович…
Мария Тимофеевна уже стояла в дверях кабинета, собираясь уходить.
Штольман поднял голову.
— Аннушка вернётся. Она… не сможет без вас.
Дверь за Мироновой тихо закрылась.
Яков ещё некоторое время сидел неподвижно. Мысль, которая помогла бы понять, как вернуть Анну, так и не пришла.
В кабинете царили тишина и полумрак.
Он поднялся, медленно отодвинул тяжёлую штору, скрывавшую исписанную мелом стену, и, вернувшись к столу, сел под портретами братьев Головиных.
В мягком вечернем свете белые линии на тёмной штукатурке казались почти светящимися.
Штольман устало провёл ладонью по лицу.
— Паутина какая-то… — едва слышно произнёс он. — Бестолковая… бессмысленная… и кровавая…
Он закрыл глаза и попытался восстановить в памяти всю цепочку.
Одно место за другим возникало перед внутренним взглядом.
Михайловская усадьба в Затонске.
Кабинет в управлении.
Мастерская Колдуна в столице.
Новая Ладога.
Илькина балка.
Кавказ.
Сестрорецк.
Вышний Волочёк.
И снова — Михайловская усадьба.
Яков открыл глаза и ещё раз внимательно посмотрел на стену.
Чего-то не хватало. Или, наоборот, в этой цепочке было что-то лишнее.
В памяти неожиданно всплыл листок, недавно выпавший из кармана. Тогда они с князем пытались соединить между собой людей, события… и, как выразился Головин, «чувства».
Анна лишь мельком взглянула на рисунок и спокойно заметила:
— …пентаграмма…
Тогда он решил, что жена просто пошутила.
* * *
Затонск «3».
Анна Фёдоровна Головина тихонько гладила Анну по волосам.
Молодая женщина из другого мира уже закончила свой рассказ. Сначала слова срывались сквозь слёзы, потом звучали почти шёпотом, а под конец она уже просто размышляла вслух, словно пыталась сама разобраться во всём, что произошло. Не только сейчас, но и за всю жизнь.
Анна Фёдоровна долго молчала.
Потом осторожно поправила выбившуюся прядь у неё на виске.
— Сколько же всего навалилось на вас, девочка… На всех вас… Несчастный мой Ипполит…
Головина грустно улыбнулась.
— Не мой… Конечно, не мой.
Она покачала головой и снова посмотрела на Анну.
— Просто… сердце не слушается.
Помолчав, она тихо спросила:
— Значит… у него нет ни дочери, ни сына? И брата уже тоже нет?
Анна молча покачала головой.
Анна Фёдоровна ещё несколько мгновений смотрела на неё, а потом тихо улыбнулась.
— Но теперь у князя есть все вы.
Она ещё раз погладила молодую женщину по волосам и поднялась.
— А сейчас нам пора. Алексей и Ипполит уже, наверное, совсем извелись, ожидая нас.
В дверях Анна Фёдоровна остановилась.
Несколько секунд стояла, будто решаясь, говорить или нет. Потом медленно повернулась.
— Знаете, Анна… А мы ведь с дочерью тоже чуть не погибли.
Анна подняла глаза.
— Что? — переспросила она.
— Да. Нас спас сын управляющего.
— Никодим… — еле слышно произнесла Анна.
Анна Фёдоровна кивнула.
— Юноша сильно обгорел. Теперь живёт в монастыре, под присмотром настоятеля.
Анна сглотнула, вспомнив счастливую пару Шумяковых.
— Получается… здесь нет ни Паши Головина, ни Лизы Шумяковой…
Они переглянулись.
— Ни Яши Оленева…
* * *
Кавказ.
Казаки разошлись по отведённым комнатам. Во дворе остались только дозорные да сонные лошади. Богдан отошёл в сторону и лёг прямо у ног своего коня, завернувшись в старую бурку.
За столом с полковником всё ещё сидели штабс-капитан, Марков и люди князя. Хоменко тихо напевал песню, и в её словах угадывалась тоска служивого человека по дому и семье.
Марков задумчиво вертел в руках глиняный стакан и слегка улыбался в усы, время от времени встречаясь с понимающими взглядами офицеров.
Оленев отпил ещё вина и посмотрел на высокое небо, усеянное яркими звёздами.
Он улыбнулся, вспомнив давний разговор детей о бесконечности мира…
* * *
Вышний Волочёк.
Дверь кабинета тихо открылась, и в полумраке появился Ипполит.
— Высокородные сёстры уже отбыли, дамы разошлись по комнатам. Пойдёмте, Яков. В гостиной всё-таки лучше, чем здесь одному сидеть.
Штольман нехотя поднялся.
Ещё раз взглянул на исписанную стену, медленно задёрнул штору, скрывая записи, и только потом вышел следом за хозяином дома.
В большой гостиной был накрыт лёгкий ужин для тех, кто пропустил общий. На столе уже стояли несколько бутылок вина из погреба Ивана Максимовича.
Штольман молча устроился в углу на диване рядом с хмурым, перевязанным Фомой.
Князь сам разлил вино по бокалам и поднял свой.
— Ну что, господа… Утро вечера мудренее. Завтра что-нибудь придумаем. На свежую голову.
* * *
Затонск «3».
У гостиницы стоял высокий темноволосый священник. Ветер трепал полы его рясы, пытался взлохматить волосы и бороду.
Батюшка улыбался, глядя в тёмное небо, где уже проступали первые звёзды.
Сегодня он полдня спорил с отцом Фёдором о многом. И, кажется, по большинству вопросов они так и не пришли к единому мнению.
За спиной раздались голоса, но настоятель монастыря ещё несколько секунд продолжал мысленно спорить со своим фанатичным собратом.
— Иван Максимович…
Удивлённый женский голос заставил его приоткрыть глаза.
— Отец Иоанн, дочь моя.
Анна подошла под благословение, приложилась к его руке и улыбнулась.
Светлые глаза настоятеля с интересом всматривались в лицо молодой женщины.
— Пожалуй, нам надо захватить моего брата для разговора, — сказал старший Головин, уже не скрывая азартного любопытства, и обнял супругу.

**
Нина Капитоновна встретила гостей как родных. Обеих Анн поцеловала в лоб и, не задавая лишних вопросов, позвала всех в сад.
На столе уже стоял пузатый самовар, вокруг него — чашки, свежий хлеб и пирожки. Вокруг фонарей порхали светлячки, а на небольшом диванчике, свернувшись клубком, дремала дымчатая кошка.
Мироновы поднялись, поприветствовали священника, помогли дамам сесть по обе стороны от Ипполита и устроились напротив.
На лицах обоих не было ни удивления, ни тревоги — скорее, живой интерес.
Пётр, скрестив пальцы, некоторое время внимательно смотрел на Анну. Потом улыбнулся.
— Начинайте, Аннет… Мы вас слушаем.
***