В этой главе довольно сложная матчасть, пришлось повозиться:
1) Вюнсдорф — это бывший главный советский военный городок в Германии. Здесь находился главный штаб Главнокомандующего Группы советских войск в Германии (позже — Западной группы войск). В городе жили от 50 до 60 тысяч советских военных и членов их семей, при этом для местных жителей ГДР территория была закрытой. Прямые поезда Вюнсдорф — Москва ходили регулярно (в разные годы от нескольких раз в неделю до ежедневного сообщения), преодолевая путь через территорию Польши и Белоруссии со сменой колесных пар в Бресте.

2) Указы о запрете браков с иностранцами в СССР (1947 г.) и о его отмене (1953 г) можно посмотреть по ссылке:

http://museumreforms.ru/node/13854

3) С февраля 1952 по май 1955 года начальником разведуправления и замначальника штаба Группы советских войск в Германии (ГСВГ) был генерал-майор Николай Михайлович Трусов (1907 - 1985):
https://shieldandsword.mozohin.ru/perso … ov_n_m.htm
Хотя я опиралась на некоторые факты из его биографии, использовать имя такого человека для фанфика не считаю возможным.

4) После Второй мировой войны Германия стала главной ареной противостояния спецслужб СССР и западных союзников в рамках холодной войны. Территория разделенной страны превратилась в центр ожесточенной «войны разведок».

5) В 1945 — 1955 гг., т.е. до начала хрущёвской "оттепели", советское гражданство предоставлялось в числе прочих иностранным коммунистам и политэмигрантам, а также перебежчикам, разведчикам и ученым, перешедшие на сторону СССР в первые годы Холодной войны (например, бывшим сотрудникам западных спецслужб или специалистам из стран Восточной Европы).

6) После неудачного покушения на Адольфа Гитлера 20 июля 1944 года (известного как «Заговор генералов» или Операция «Валькирия») было арестовано более 7000 человек, из которых около 4980 были казнены или доведены до самоубийства. Репрессии коснулись не только непосредственных заговорщиков-военных, но и широкого круга гражданских оппозиционеров.

7) При создании образа брата Августы использовались элементы биографии отца Альфреда Дельпа (1907 — 1945):
https://ruscatholic.org/delp/

8) Именно в 1955 году властями Восточной Германии впервые было разрешено выдавать загранпаспорта обычным гражданам для частных и деловых поездок. Поскольку выдача только началась, паспорт Августы должен был иметь трех- или четырехзначный номер.

9) В 1955 году в вузах СССР обучалось около 12,5 тысяч иностранных студентов, в основном граждане Китайской Народной Республики (около 3 тысяч) и других стран социалистического лагеря (Монголии, Болгарии, Польши, ГДР, Чехословакии). Кстати, с апреля 1955 года СССР возобновил и выдачу туристических виз.

Отредактировано Isur (03.09.2026 23:32)

Осеннее творческое обострение🤣🤣🤣, которое я, как читатель, могу только горячо поприветствовать!

Ах, Нора, Вы даже не представляете, как Вы меня сейчас порадовали!   Я знаю, что Августа самый сложный из моих персонажей первого плана, но я её нежно люблю и каждый раз ликую, когда наблюдаю, как читатели, поначалу принявшие её в штыки, в конце концов проникаются к ней.

Огромное Вам спасибо за чудесный отзыв!💝💖💝💖

Платон и Марта. Дело молодое
Посёлок Героевка под Керчью, 19 августа 1980 года.
Андрей перевернулся на спину, лёг на воду и посмотрел в небо. И сверху и снизу — яркая синь без конца и края. Его море, как всегда, держало надёжней и бережней земли. В воде тело было лёгким и послушным, как в молодости. Вода смывала боль и давала силу.

Даже стылое, суровое зимнее море в огненном декабре сорок третьего не убило его, а позволило выплыть с Эльтигенского плацдарма к своим. Сделало невозможное возможным, удержало на краю. С тех пор своему морю Осадчий верил безоговорочно: раз вынесло, значит, так было нужно. Не роптал даже на то, что стал калекой и боль на долгие годы сделалась его постоянной спутницей. Тем более что болезнь так и не смогла одолеть его, а вот он её — смог. Не до конца, но достаточно, чтобы жить и работать, не чувствуя себя ущербным. Всё в точности так, как обещал ему его первый лечащий врач в Пятигорском эвакогоспитале. Жаль только, что времени для этой личной победы ему понадобилось так много, лет на десять больше, чем хотелось бы.

Того доктора звали Михаил Львович Гольдфарб. Осадчий помнил его как сейчас: умные тёмные глаза, задумчивый прищур, породистый нос, глубокий, успокаивающий голос. Доктор был из тех, кто усмирял боль и давал надежду одним своим присутствием. Михаил Львович уговаривал Андрея написать близким, не откладывая, но он всё тянул, не желая быть обузой. Отсрочивал сперва до победы над фашистом, а потом — до той самой персональной победы. И дотянул, упустил время, так что девчонка-малеча, названая сестрёнка, которую он обещался любить и беречь, пошла своим путём. Оксанка ничего не должна была ему, это он не выполнил своих обязательств, но её замужество вдруг сделало его возвращение ненужным, даже невозможным. За то, что он тогда решил так, а не иначе, она до сих пор очень на него обижалась...

Два года назад Оксана свалилась ему как снег на голову, врезалась торпедой в его размеренное существование, до боли своя и в то же время совершенно незнакомая, необыкновенно привлекательная в своей неистовой радости и праведном гневе. Он очень быстро понял, что она приехала не просто проведать без вести пропавшего то ли друга, то ли брата, а явилась как женщина к мужчине в страстном желании вернуть себе по его вине не случившуюся жизнь. Противопоставить этому шквалу ему было нечего, да и не хотел он сопротивляться, потому что и ругала, и целовала, и душу ему она бередила, как никто другой.

Оксана явилась, кроме всего прочего, с дикой историей о духах и видениях. Он не поверил бы, пожалуй, если бы ей не оказались известны некоторые подробности его спасения, о которых он никогда и никому не рассказывал. Если бы не имя духовидицы — Римма Михайловна Гольдфарб, если бы не узнаваемые черты красивого лица на чёрно-белой курортной фотографии. Он очень доверял своему врачу, погибшему под бомбёжкой прямо в операционной в феврале сорок четвёртого, поверил и его дочери, вмешавшейся в их с Оксаной жизнь в июле семьдесят восьмого — по невероятному совпадению, похожему на чудо.

Прошлым летом Римма — уже не Гольдфарб, а Сальникова — за три дня сшила Оксане свадебное платье, а её муж на редкость душевно играл на гитаре и пел для гостей. Позже, когда выпитое расположило к откровенности, он сказал Осадчему: "Вроде и понимаю я тебя, Андрей Васильевич, и резоны твои благородные понимаю, но сглупил ты — страшное дело. Весь мой жизненный опыт показывает, что за них — за женщин — решать нельзя, потому что они нас мудрей. Делают нас лучшими людьми, чем мы могли бы стать, не дают нам ломать себе шеи и судьбы, ждут с войны или просто с работы, лечат, наводят мосты, растят детей... Может, с ними бывает трудно, но без них гораздо трудней. Давай выпьем за твою Пенелопу, которая, не дождавшись, тебя и в Таганроге нашла". Насчёт Пенелопы в Таганроге Оксанка сильно смеялась, когда он ей рассказал.

В этом году они принимали Марту с Платоном в их предсвадебном путешествии. Ну, принимали — громко сказано, развлекать и опекать их совершенно не требовалось, ребята были так заняты друг другом, что предпочли бы, кажется, вообще не попадаться хозяевам на глаза. Наблюдал за ними Осадчий с теплом, но и не без горечи, отчётливо понимая теперь, что вернись он домой — не в сорок пятом, так в сорок восьмом — и у них с Оксанкой могло бы быть так: всё в первый раз, чистая радость, молодо, горячо, сладко. Сейчас Оксанка, блюдя мораль, расселила жениха с невестой по разным комнатам, но всем и каждому было понятно, что препятствие это смешное, а то и вовсе не препятствие. Сегодня, пока он собирался на море, эти двое вовсю миловались у Платона во флигеле. Если б Андрей не видел, как Марта выскользнула из дому за десять минут до него самого, решил бы, что она у жениха и ночевала. Ну и ладно, дело молодое.
--------------------------------------------------
От дома Оксаны Петровны до места на пляже, где Платон обычно купался по утрам, было от силы метров триста. Неширокая полоса мелкого чистого песка прямо у живописной живой изгороди, спокойное, ласковое море, ещё не злое низкое солнце. В паре шагов от кромки воды была сложена аккуратной стопочкой одежда, а поверх неё пристроена трость.

— Ой, — сказала Мартуся, оглядевшись, — а где Андрей Васильевич?

Платон тоже посмотрел на море из-под руки, но никого не увидел. Тем не менее, он поспешил успокоить Марту:

— Не волнуйся, он прекрасно плавает и всегда далеко заплывает.

— Но он же... — Мартуся с тревогой кивнула на трость.

Осадчий с этой тростью почти не расставался, но, случалось, забывал на неё опираться. С другой стороны, в иные дни ему без неё и из-за стола подняться было трудно.

— Солнышко, мы с ним до буйка наперегонки плавали. Он меня без напряжения метров на пять обошёл и мог бы больше, если б захотел... В воде же легче всё, а у Андрея Васильевича с морем вообще особые отношения.

Марта кивнула, но беспокоиться не перестала.

— Всё равно давай его подождём, не пойдём пока купаться.

Платон расстелил полотенце и постоял спиной, пока Мартуся стягивала сарафан. Купальник у неё в этом году впервые был раздельный, белый в синий горошек, и сидел он на ней так, что Платон старался смотреть мимо. Получалось не всегда. Впрочем, сейчас она почти сразу закуталась с головы до ног во второе полотенце, потому что от воды отчётливо тянуло утренней свежестью.

— Он мне ужасно нравится, сразу и твоего отца, и дядю Володю напоминает, особенно когда улыбается, — сказала она, когда Платон сел рядом, и продолжила, не давая ему предаться неуместным ревнивым мыслям: — И я очень хочу ему помочь, но... не умею пока ничегошеньки.

— Помочь? — уточнил Платон, хотя и так уже всё понял.

— Ну да, я же теперь вроде бы будущая знахарка. Только в том-то и беда, что "вроде бы" и "будущая", а пока на редкость беспомощная и бестолковая.

— Не наговаривай на себя, — немедленно возразил Платон. — Ничего ты не бестолковая, а просто начинающая. Если мы с тобой что и узнали точно об Одарённых за последние два года, так это то, что легко и быстро у них ничего не бывает.

— Да я всё понимаю, Тоша! — вздохнула Марта. — Но у Андрея Васильевича ведь сейчас болит. Да, он с этой ноющей болью давно свыкся и по большей части вообще не обращает на неё внимания, но я всё равно не могу спокойно на это смотреть...

— Ты думаешь, что-то можно сделать?

— Наверняка. Антонина Васильевна активно лечила разные ревматические заболевания, у неё только в этой тетради, что она поручила мне читать, три десятка рецептов — отвары, настойки, мази, компрессы, ванны... Я уже думала предложить что-нибудь — не самому Андрею Васильевичу, конечно, а Оксане Петровне, потому что она куда скорее сможет его убедить, — но я не знаю, что предлагать. Выбор слишком большой, мне бы посоветоваться, но, судя по всему, никто ко мне сейчас не придёт.

— Ты звала? — спросил Платон напрямик; прозвучало укоризненно.

— Я не умею звать, Тоша, я не Риммочка, — развела руками Марта. — И Антонина, и Анна Викторовна с Яковом Платоновичем приходили ко мне сами — во сне. Я пыталась как-то настроиться, прежде чем ложиться спать, даже Антонинину тетрадь на ночь читала, но... мне снишься ты.

При последних словах она отвела глаза, но особого смущения он сейчас не заметил. Марта, как нередко случалось прежде, делала ещё один шаг вперёд, говорила вслух о до времени потаённом и волнующем их обоих.

— А мне — ты, — ответил он, обнимая её вместе с полотенцем, хотя остро, мучительно хотелось — без.

— Я знаю, — выдохнула она почти ему в губы. — Наверное, так правильно... Правильно, что это время, эти сны — только наши, но...

— Никаких "но", солнышко. Я теперь уверен, что, если бы была срочная, настоятельная необходимость, наши духи-хранители рода достучались бы до нас, вломились бы куда угодно. А раз этого не происходит, значит, такой необходимости нет. Значит, всё, что нужно, мы можем сделать сами. Ты можешь, а я поддержу. Антонина ведь говорила тебе не только читать её тетрадь и сборник лекарственных растений, но и прислушиваться к себе. Вот и прислушайся, и выбери из этих народных средств одно-два для начала.

— Как выбрать, Тоша? Методом тыка? Я ведь пока даже не волшебник-недоучка, а цена ошибки гораздо выше.

— Мне кажется, тебе необходимо больше информации. Нужно расспросить подробно Оксану Петровну, наверняка она о болезни мужа знает всё. Да, придётся рассказать ей о твоём даре, потому что иначе она вряд ли станет с тобой откровенничать на эту тему, но это не беда, ведь о способностях Риммы Михайловны ей давно известно. Кроме того, предлагаю съездить в Керчь — посмотреть травы на Центральном рынке и по аптекам пройтись. Не исключено, что ты поймёшь, что нужен именно этот ингредиент, когда его увидишь.

— То есть всё-таки методом тыка? — Марта уже улыбалась, и глаза блестели.

— По наитию, солнышко. Нельзя пренебрегать интуицией — ни в личной жизни, ни в делах мистических, ни в сыскной работе. Ты всегда была удивительно чуткой и сострадательной, знала, как и когда утешить, и вообще видела и видишь меня со всеми моими настроениями насквозь, да и не только меня. Твой Дар — в том числе продолжение этих твоих душевных качеств, во всяком случае, я воспринимаю это именно так. Поэтому "прислушиваться к себе" — не менее важное домашнее задание, чем остальные.

Платон хотел сказать что-то ещё, но под сияющим взглядом Марты забыл что. А потом она и вовсе обняла его лицо ладонями и поцеловала его десяток раз — в губы, подбородок, щёки, кончик носа... Лёгкие и игривые, но при этом очень горячие прикосновения немедленно разогнали до бешеной скорости пульс и кровь.

— Марта-а...

— Что? Я прислушалась к себе и отчётливо услышала, что должна немедленно сделать именно это.

— Мы всё-таки на пляже. В общественном месте.

— Но здесь же никого нет... Ой!

После "ой" Платон огляделся и тоже увидел приближающегося к берегу пловца. Марта тут же уселась ровно, как пай-девочка. Но через несколько секунд она тихо спросила, сразив его наповал:

— Тоша, ты можешь сказать мне, чего мы с тобой ещё ждём и зачем? Просто чтобы я знала. Потому что сама я уже никакой причины придумать не могу...
--------------------------------------------------
Она что, действительно это сейчас сказала? В самом деле? Ой, мамочки!..

Совершенно невыносимое, до дрожи и комка в горле волнение накрыло Мартусю с головой. Не то чтобы она стыдилась своих желаний, но... Уже два года Платон нежно и терпеливо вёл её за руку через все жизненные перипетии, и по любовной лестнице вёл тоже, а если так случалось, что идти она была не в состоянии, — нёс на руках. Это она могла позволить себе сбиться с шага, испуганно замереть, оступиться, нестись сломя голову или прыгнуть через три ступеньки, но он — нет. Он и её удерживал от резких движений, и сам удерживался в определённых обстоятельствами рамках, чего бы ему это ни стоило. И этому человеку — единственному, любимому, абсолютно надёжному и глубоко порядочному — она только что намекнула, что неплохо бы поторопиться, потому что у неё иссякает терпение?! Ещё никогда Мартуся не была так близка к тому, чтобы провалиться сквозь землю. Кажется, она покраснела сейчас от макушки до пальцев ног, и каждая из её бесчисленных веснушек пылала от стыда.

Она сама не поняла, как подскочила навстречу подплывавшему к берегу Андрею Васильевичу. Больше всего ей сейчас хотелось убежать за тридевять земель, но это было бы ещё хуже. Поэтому она будет стоять и что-то говорить, а потом, когда они опять останутся с Платоном вдвоём, попробует попросить прощения.

Платон встал рядом и взял её за руку.

— Ну ты что, малыш? — спросил он совсем тихо, но она услышала, и тут же разжались в его ладони стиснутые в кулак пальцы. — Всё в порядке, слышишь? Я люблю тебя...

Отредактировано Isur (13.09.2026 14:12)

Да, девочка у Марии Валерьевны и ИИ получилась чудесная. Ужасно рада, дорогая Ольга, что и Вы зашли со мной вместе полюбоваться!❤️
Спасибо за добрые пожелания, Вам тоже от души желаю здоровья и счастья!💖💝

Ах, как интересно, Ирина, что Вы ещё и об этом! Потому что Платон вот тоже не понимает толком, почему тянет, чего ему в этой идиллии не хватает или, наоборот, может, мешает что-то? Недостающая деталь или лишняя, как водится. Но разберутся, мне кажется. Спасибо, что верите в меня).