-->
Это вбоквелл к историями о появлении из-под пера А. Е. Ребушинского "Приключений Героического сыщика".
Время - самое начало 1900-хх гг. Затонск. Перед написанием, или в процессе обдумывания авторами "Последнего полета Немезиды".
Просьба к главным создателям Ребушинского Расширенной Затонской Вселенной. Все мои ошибки, если такие есть, в хронологии, или характерах персонажей готова исправить. Сообщите о них, пожалуйста.
Идея родилась после обсуждения с Наташей Осиновской темы похищенных сыщиком с собственной клумбы хризантем в повести "Служитель Аполлона".
Был ли эта история написана, или хотя бы рассказана Алексеем Егоровичем - я не знаю. Но вот, что и почему у него происходило в мыслях.
***
«- Аня, повода для тревог не было совершенно!
-И именно поэтому вы, Яков Платонович, с цветами явились?»
(Наталья_ О. «Служитель Аполлона»)
«Право, мой далеко не всепроникающий разум отказывается вообразить, как бы месье Ребуш перевр... простите великодушно, творчески переработал бы сей эпизод из жизни Героического Сыщика и Прекрасной Спиритки!»
(Наталья_О., из обсуждений)
Часть Первая
Алексею Егоровичу Ребушинскому снова приснился Штольман. Правда, на сей раз вид сыщик имел мирный, тростью не потрясал, из револьвера не целился, да и вообще, кажется не обращал внимания на прославившего его литератора. Что было несколько обидно! Зато проснулся Ребушинский донельзя удивленный и малость испуганный, конечно, но без криков ужаса и стука зубовного. Даже холодный пот не прошиб. Где бы ни пребывал ныне надворный советник, может быть, он пожалел хворого писателя, которому излишние потрясения было строго противопоказаны? Потому и не пытается лезть – или не лезть в карман за оригинальностью? А вдруг суровый, но, как ни крути, лично заинтересованный следователь занял выжидательную позицию, дабы не спугнуть клятвенно обещанную Ребушинским свадьбу героического Якоба фон Штоффа и Авроры Романовны?
- Будет, все будет, - шепотом подтвердил серьезность своих намерений Алексей Егорович в темноту, - что же вы коней-то гоните? Лучше бы в жизни тогда поторопились, а то вот и осталось только … Мне самому за вашу свадьбу отдуваться.
Тут он резко прикусил язык – почти в прямом смысле слова. А ну как Штольман обидится на подобные упреки, пусть и тысячу раз справедливые, да и вместо нынешнего безобидного и весьма занятного сна снова пошлет кошмар с собой в главной роли. Не дай Бог! Лучше уж видеть себя, убегающим от Баскервильского пса, нежели от взбешенного творческой переработкой своей личности сыщика.
А что же все-таки было в этом сне, оставившем столь приятные воспоминания?
Цветы были! Большие, мохнатые, из тех, что распускаются в конце лета и осенью долго еще украшают сады. Хризантемы ... Приснившиеся ему были желтыми, «как щедрый шар солнца в жаркий дневной полдень, или тронутый октябрьским талантом незримого живописца, притихший лес …» Ребушинский сам себе одобрительно кивнул, но решил пока попридержать поток витиеватых сравнений и вспомнить сам сюжет необычного ночного видения.
Хризантемы росли на клумбе, рядом с большим красивым зданием, которое, впрочем, затруднительно было рассмотреть в деталях – во сне царили сумерки. И – откуда-то Ребушинский знал это совершенно точно, в этом доме жил сам сыщик, и его любимая супруга. Так-с, значит сон никак не может быть связан с визитом духа покойного следователя, погибшего холостым. Это, безусловно, был привет от его, Алексея Егоровича, Музы!
Нет, не той Музы, что сейчас рядышком спит, утомившись за день. Лизавете Тихоновне нелегко приходится с тех пор, как у самого литератора стало пошаливать здоровье. Она и за ним ухаживает, и в редакции дела проверяет. И, разумеется, новые истории о героическом сыщике без ее участия остаться не могут. О том, что пора бы уже все-таки соединить по закону Якобы фон Штоффа и графиню Морозову Ребушинский с Лизой много переговорили. Сошлись на том, что будет сие после приключения крайне опасного и трагического, такого, чтобы у читателей дух захватило, да самых нечувствительных бы проняло*. Но вот о будущем семейном гнезде сыщика и медума, тем паче о клумбах рядом, речь точно не заходила! Такое только его внутренняя Муза выдать ему могла. Из самых глубин подсознания!
Хотя Лизавета Тихоновна букет хризантем в руках фон Штоффа бы точно одобрила.
Что же, Ребушинский ей об этом непременно расскажет, но только после свадьбы героев, чтобы не нарушать хронологию, и не сбивать впечатлительную помощницу. А пока стоит самому до конца разобраться, что же там такое происходит с героическим сыщиком, в его же собственном саду. В котором он явно тайком, сердито и смущенно озираясь, под покровом ночи рвет цветы. Как будто крадет. Со своей клумбы и – в этом писатель тоже был полностью уверен - для своей жены … Да, конечно, настоящие герои порой просто обязаны идти к цели самыми трудными и странными тропами, но тут и Ребушинскому слету никак не удавалось подобрать обоснование увиденному.
Алексей Егорович медленно, осторожно, стараясь не охать и не кряхтеть, выбрался из постели. Лиза пробормотала что-то, но не проснулась, а только глубже зарылась в подушки. Ребушинский поправил на ней сползшее было одеяло, и с нежностью, удивившей его самого, замер на какое-то время, созерцая маленькое ухо своей Музы, еле заметное среди разметавшихся неприбранных волос. С некоторым сожалением отведя взгляд, Алексей Егорович неловко потянулся к столику, чтобы взять стакан с водой. Рука опять слушалась плохо, точно чугунная, и воду он едва не пролил, но все-таки сумел сделать несколько глотков. После чего устроился в кресле, переводя дух и кутаясь в удачно забытый на сидении плед. Здесь писатель и призвал на помощь Вторую Музу – или, все-таки, по справедливости, Первую. Ту, что жила в его душе еще до судьбоносного решения разделить жизнь и творчество с Лизаветой Тихоновной.
Если служитель закона вынужден красть цветы для любимой женщины – значит, иначе он никак не может их добыть. А крадет у самого себя – чтобы как раз-таки закон и порядок от героических рук сыщика не пострадали!
Восхищенный столь чеканной формулировкой, в которую удалось воплотить главную мысль будущей истории, Ребушинский глубоко вздохнул и потер в предвкушении ладони. Сюжет обещал быть крайне интересным и оригинальным.
В каком же таком месте, начисто лишенном цветов, могла оказаться супружеская пара фон Штоффов?
«Заснеженные горы вздымали к небу суровые иглы своих вершин, кои дотягивались при этом, точно упрямые персты великана, до пуховых туч и облаков. Но при всей воздушности своей натуры те никак не могли смягчить ландшафтов, простиравшихся внизу. Склоны ущелий, плато и перекаты были величественны, но холодны, а лесные чащи, украшавшие собой иные уступы, не радовали сейчас взгляда и слуха. Молчали уснувшие в ожидании весны медведи и белки, рыбы и змеи. Ни яркий всполох цветка, ни даже пятно зелени не оживляли пейзаж. Ибо хвойные ели и сосны не росли в этих краях, а густые кроны дубов и вязов успели облететь до основания в кружении бушующих ледяных ветров …
Но именно здесь, в краю столь же неприветливом, сколько и величественно-прекрасном, были вынуждены сделать остановку путешествующие новобрачные – Якоб и Аврора фон Штофф. Имя, делимое ныне на двоих, соединило их неразрывным мостом, как и чувство любви, пламенеющее с каждым днем все ярче. Потому даже ледяные горы не могли хотя бы на малейший градус охладить их души и уста, сплетавшиеся ныне во славу их законного брачного союза. Напротив, скорее всем торосам и айсбергам здешних пещер и долин грозила опасность растаять, задержись супруги в уютной гостинице «Снежная корона» еще хотя бы на неделю …»
Алексей Егорович смущенно кашлянул и поскреб в затылке. Не слишком ли откровенен его намек, пусть и относящийся к самому что ни на есть законному проявлению взаимных чувств мужа и жены? БОльшая часть читателей, разумеется, поймут и простят (да и не осудят!), но вот как быть с близкими друзьями и родными прототипов героев? Ну … В конце концов, для печати можно будет немного урезать абзац, сделав упор исключительно на духовную составляющую единения.
«Однако нынешняя ночь беспрепятственно сковывала морозом окружающее пространство. Ибо сыщик и медиум оказались разделены …»
На этом моменте писатель непроизвольно поежился, почти по-настоящему услыхав металлический лязг лопаты**. Пусть и мысленно, но как можно ярче и жирнее Ребушинский подчеркнул:
«Не-на-дол-го разделены, вследствие необходимости именно Якобу фон Штоффу вновь причинить рискованную помощь обитателям сих суровых скалистых пустынь».
М-да … Безусловно, героический сыщик даже во время медового месяца будет готов пойти на подвиг во имя торжества справедливости. Другое дело – с какой стати Аврора Романовна отпустит его туда одного? Может быть, замужество несколько изменило ее приоритеты? Алексей Егорович сосредоточился, пытаясь писательским оком прозреть астрал. Получилось не хуже, чем у Магистра Египетского круга, Пьетро Джованни … И только укрепило автора в его мнении. Даже став госпожой фон Штофф, Аврора Романовна никак не могла потерять ни в храбрости, ни в стремлении делать добро. Но, возможно, она научилась – иногда - немного больше прислушиваться к просьбам бесценного супруга?
«Якоб фон Штофф, чей гордый профиль нес на себе следы усталости, трудного боя и чувство выполненного долга, возвращался в гостиницу, которая уютно гнездилась у могучего плеча древней скалы. Он торопился, ибо образ любимой супруги, оставшийся там, звал к себе, откликаясь в сердце не только пылкой нежностью, но и тревогой. Сколь еще продержится Аврора Романовна, связанная данным словом, прежде чем все-таки ринется сама сквозь снега и ущелья искать и спасать задержавшегося мужа?
Уходя, он сообщил ей о скучнейшей необходимости всего только помочь одному из горных пастухов отыскать украденные ножницы для стрижки овец.
- Я прошу вас, любимая моя Аврора, дожидайтесь меня здесь, в тепле и покое спальни! Иначе мысли о том, что вы можете простудиться, или поскользнуться не даст мне покоя, и отвлечет непревзойденное, но не отнюдь не беспристрастное чутье. Поверьте, найти инвентарь смиренного пастуха я сумею без подсказок дУхов!»
Эту речь сыщик подкрепил некоторыми доступными ему ныне, как законному супругу, способами. После чего синие очи Прекрасной Спиритки затуманились, а с губ неосторожно сорвалось обещание:
«- Ступайте, мой друг. Я буду ждать вас здесь, как Пенелопа …»
Впрочем, закон реализма и верности образа персонажу потребовали уточнения:
«- Если не почувствую сама, что вам нужна моя помощь!»
На самом деле, рассказывая супруге о сущности срочного дела, Якоб не произнес ни слова лжи. Он просто не стал уточнять, что пропавшие ножницы были проглочены чудовищем – гигантским горным волком-людоедом. Овечками тот, впрочем, тоже не брезговал, проглоченное же орудие труда не причинило пищеводу зверюги ни малейшего вреда. Но Авроре Романовне знать детали было вовсе ни к чему, и фон Штофф очень надеялся, что ни Пьетро Джованни, ни другой болтливых дух не явится к медиуму с непрошенными откровениями.
«Желая полностью успокоить каждый чуткий нерв любимой супруги, сыщик при ней проверил и разложил по всем потайным карманам пять верных револьверов. Ибо сам когда-то проговорился ей о традициях своей родины, дикой Баскони – ходить на любого зверя без оружия. А раз револьверы взяты с собой – значит предполагается обычная скучная рутина, вроде погонь и перестрелок с воришками, совершенно не стоящая волнения»
Ребушинский прикрыл глаза и плотнее закутался в плед, представляя, как его герой молчаливой ловкой тенью скользит между ледяных уступов, не чувствуя пронизывающего ледяного ветра, не замечая срывающихся с вершин булыжников, не вздрагивая от жуткого воя, подхваченного равнодушным эхом. Приблизившись к пещере, где обосновалось чудище, Якоб фон Штофф сорвал с себя верхнюю одежду, в которой были спрятаны револьверы, и пошел на врага именно так, как предписывали ему суровые традиции предков.
«Дикая мохнатая груда мускулов, обросшая жесткой шерстью, прицельно бросилась на сыщика. Ноздри ее кровожадно трепетали, алые глаза, когти и зубы жаждали вонзиться в плоть храбреца. Однако железный бестрепетный кулак фон Штоффа ударил волка точно в челюсть, сломав зверю один из сотни клыков, и заплатив за это правым рукавом рубашки ...
Если крокодилий дух поверженной когда-то сыщиком Хозяйки *** и наблюдал за сражением, в надежде на реванш и посрамление врага, то жестокое разочарование было ему ответом. Ибо наземное чудовище оказалось столь же бессильно перед героем, как и презренное земноводное. Гигантский волк терял зубы, шерсть и силы, но так и не смог попробовать противника на вкус. Якоб фон Штофф, не взирая на ушибы и оторванные рукава, продолжал смертоносную схватку, надеясь завершить ее до того, как Аврора Романовна решит, что мужу требуется ее помощь …»
Алексей Егорович, напрочь забыв о реальности, клацнул зубами – то ли за волка, то ли за волкоборца. Опять еда не прикусил язык, охнул, зажал рот, метнув быстрый взгляд в сторону кровати. Но Лиза спала, даже не подозревая, как бой кипит совсем рядом с ней! Зато потом с каким лицом слушать будет! Серые глаза станут совсем огромными, полными ужаса и восхищения, и неистребимой веры в то, что все закончится хорошо. А ежели нет – так на то в доме кочерга имеется, весомый довод, не хуже лопаты. Но эта мысль Ребушинского только развеселила. Кто угодно может сердится, ругать безответного автора за то, что тянет, да героям опасности подсовывает, но уж Муза его, Лизавета Тихоновна давно никаких сомнений не питает. И высказать их Алексей Егоровичу, да еще с чем-то тяжелы в руках, никому из читателей не даст.
Как Якоб фон Штофф – уйти волку-людоеду живым.
«Поднырнув под бездонное брюхо, ставшее могилой для многих неосторожных обитателей гор, сыщик ухватил могучей дланью мерзкий волчий хвост, и раскрутив как следует, нанес решающий удар – самим же чудовищем …»
- Уф … - Ребушинский потряс головой, испугавшись на миг, что его сейчас затянет прямо туда, на место боя. Очень уж яркая сложилась картинка в мозгу: черное небо, белые горы, а в лунном свете рядом с жутким провалом пещеры над поверженным волком стоит оборванный и поцарапанный, но несгибаемый Якоб фон Штофф.
Одолев врага, сыщик обнаружил, что пока он крутил волка за хвост, зверь отрыгнул прочь те самые ножницы – целые и непереваренные. Так что пастух, робко прятавшийся недалеко от места схватки, почти сразу получил обратно свою собственность. Сперва он был готов откреститься от инвентаря, пережившего такое жуткое приключение. Но потом решил, что, побывав в волчьем желудке, а потом в руках у Героя, ножницы сделались чудодейственным амулетом, и теперь никакой волк, даже самый обыкновенный, не посягнет на его стадо.
«Сыщик же, не только требуя, но даже и не ожидая никаких наград, двинулся обратно, перешагивая наметенные сугробы, упавшие обломки скал и деревьев, бездонные ямы и обрывы. Его сердце чувствовало, что он успевает, что Аврора Романовна пока не ступила за порог гостиницы, хотя нежное терпение ее уже на исходе. Что же, даже если он поймает ее во встречные объятия не в комнате, а возле крыльца, это выйдет даже еще более … беззаботно и естественно, и поможет убедить драгоценную супругу, что ничего страшного не случилось, а задержался он потому что …
И тут прямо перед сыщицким носом выросла скала, чей бок, гладкий до зеркальности, отразил лик и фигуру героя. Увы, опыт и острое чутье тут же подсказали Якобу фон Штоффу, что ни умывание снегом, ни сюртук с револьверами, который он накинул поверх изодранной рубашки, никак не обманут Аврору Романовну.
Сыщик бросил вокруг пронзительный взгляд, обшаривая окрестности, точно в поисках наиважнейших улик. О, если бы здесь росли цветы! Но ни цветов, ни ягод, ни хвойных веток не обитало среди зимних скал. В отчаянии Якоб фон Штофф прижался лбом к своему отражению. Неужели нет никакой возможности добыть ледяной дикой зимой для самой лучшей женщины в мире букет, и тем смягчить немного то волнение, которые причинит ей вид возвратившегося героя?»
Вторая часть воспоследует на этой неделе. Она уже целиком продумана, но я буду очень рада вашим версиям на тем - "Как именно сыщик похитит у самого себя хризантемы".
________________________________
*См. Atenae и SOlga "Приключенiя героическаго сыщика", 08 Глава восьмая. "Сыщикъ и медиумъ: последний полёт 'Немезиды'"
**См. Atenae и SOlga "Приключенiя героическаго сыщика", 03 Глава третья. "Сыщикъ и медиумъ: хозяйка угрюмых вод".
***См. Atenae и SOlga "Приключенiя героическаго сыщика", 03 Глава третья. "Сыщикъ и медиумъ: хозяйка угрюмых вод".
