Всё невозможное

Игнат почти на ходу запрыгнул в экипаж с гербом князя.
— Яков Платонович… — казак с укоризной покачал головой. — Нарушаете.
Штольман извинился и задумчиво посмотрел в окно. В Петербург пришла осень, тёмное небо обещало непогоду, прохожие кутались в воротники от пронизывающего ветра.
Яков достал из кармана сложенный небольшой лист и в который раз прочитал, проводя нежно пальцем по строчкам. Написанное он помнил наизусть.
Эту самую записку, написанную в первые часы пребывания в другом Затонске и переданную через загадочную Нину Капитоновну, Антон Андреевич привёз ему в Вышний Волочёк.
«Мой Яков Платонович… со мной всё в порядке. Честно. Я там, где вы были с дядей и доктором, но в окружении друзей. Их много… вы не поверите. Постараюсь разобраться, помочь и сразу домой. К вам.
Люблю.
Ваша Анна»

Казак тем временем проверял своё оружие. Яков убрал записку и посмотрел на него.
— Игнат… ты ведь точно знаешь, почему я не могу ехать к себе?
— Насколько знаю, вокруг вашего дома непонятное движение подозрительных личностей… — он чуть усмехнулся. — Так написали бы в полицейском рапорте. Ваш дворник с ребятами и городовыми держит оборону. Но вашего денщика его сиятельство решил перевести к себе. Больше ничего не знаю.
Он выглянул в окно и нахмурился.
— Мы в Охранку едем? Слышал адрес.
* * *
Департамент встретил Штольмана шумом и спешащими по коридорам офицерами в жандармской форме. Игнат покосился с удивлением на них.
Яков махнул в сторону длинного коридора со множеством кабинетов.
— Обычно тут спокойнее, пройдём со мной.
В приёмной полковника было тихо, только двое помощников, заваленных бумагами, усердно скрипели перьями. Старший по званию поднял голову и посмотрел на Штольмана красными от недосыпа глазами. Узнал и вскочил, радуясь передышке.
— Я доложу, подождите.
Через несколько минут дверь открылась и Варфоломеев позвал:
— Яков! Входите!
Игнат остался в приёмной, Штольман зашёл в кабинет.
Варфоломеев выглядел так, будто не спал несколько ночей.
Он показал на стул напротив и попросил помощника принести чаю.
— Горячего! Так как отдыхается, Яков Платонович?
Штольман в ответ неопределённо пожал плечами, ожидая, пока выйдет секретарь. Потом достал из кармана вскрытый конверт и протянул полковнику.
Варфоломеев быстро просмотрел, особо не вчитываясь и вернул обратно.
— Так я и думал. Вы, я уверен – тоже.
Штольман кивнул и с удовольствием отпил горячего чая. Варфоломеев последовал его примеру.
— Что случилось, Владимир Николаевич?
— Дай Бог, что ничего. Но…
Он внимательно посмотрел на Якова.
— Анна ваша где?
— В Затонске… должно быть… С дядей.
Варфоломеев устало провёл ладонью по лицу, потом постучал пальцами по столу. Достал из ящика стола бланк телеграммы.
— Сможете объяснить?
Штольман развернул лист и прочитал несколько строк.
«Г-н Полковник возможна большая неприятность во время важного собрания. Анна Штольман»
Штольман ещё раз перечитал короткую записку.
Потом медленно поднял глаза на полковника.
— Когда вы её получили?
— Час назад.
Он отпил чай и ещё раз глянул на Якова.
— Что за собрание ожидается? — уточнил Штольман, стараясь держать себя в руках.
— Очень важное, Яков Платонович. Несколько министерств, духовенство, сенаторы… Завтра. Хотя первоначально оно должно было состояться через два дня.
Штольман расстегнул ворот.
— Есть хотя бы примерный список тех, кто будет?
Варфоломеев уважительно кивнул и достал из ящика несколько исписанных листов.
Яков пробежал глазами столбик имён… Бровь чуть приподнялась.
Он вернулся к началу.
— Князь Ипполит Головин… сенатор Кони… товарищ министра государственных имуществ в отставке Оленев… несколько генералов — друзей Павла Петровича… вы… высшие полицейские чины… Это только те, кого я лично знаю…
Он пролистнул дальше.
— Граф Матвей Бестужев-Головин… вычеркнут… и ещё трое…
Он поднял глаза на полковника.
— В списках нет ещё нескольких персон, Яков… Великих князей…
Варфоломеев медленно отпил чай.
— Его Императорское Величество с Наследником…
Штольман расстегнул ворот ещё шире и посмотрел на телеграмму от Анны.
— Владимир Николаевич… Как его отменить?
— Невозможно…
**
Штольман откинулся на спинку стула.
— Тогда что мы можем сделать?
— Как всегда… Всё невозможное, Яков Платонович.
**
Они молчали.
— Что вас ещё заинтересовало, Яков Платонович?
— Почему… вычеркнуты имена?
— Не придут.
Варфоломеев пристально смотрел на Штольмана.
— То есть… сами? — задумчиво уточнил Яков, опустив глаза к списку. — Не их вычеркнули, а они сами не явятся на Собрание? Граф, например.
Варфоломеев обошёл стол и сел рядом, практически плечом к плечу.
— Кстати… ваш граф… — тихо продолжил, — за несколько дней получил из различных банков некую сумму.
Он посмотрел на Якова и добавил.
— Золотыми червонцами и золотом.
— Куда-то собрался? За границу? Но с российскими деньгами?
— Яков… это целое состояние.
Мужчины переглянулись. Яков потёр лицо ладонями.

— Он в Затонске… Об этом написала Елена Михайловна Арсеньева. Они с Ольгой Оленевой видели его в поезде, а потом на перроне Затонска. Что он задумал? Я, наверное, уже с ума схожу… Везде теперь мерещатся дела графа Матвея.
— Пейте чай, Штольман. Кстати, с кем вы это пришли? Позову его.
Варфоломеев открыл дверь и поманил Игната. Тот пил чай вместе с секретарём и чуть не подавился, вскочив так резко, что едва не опрокинул чашку.
Войдя в кабинет, казак вытянулся.
— Казак …ского полка Игнат Крапивин.
Полковник подошёл к нему и пожал руку.
— Благодарю, господа, за предотвращение покушения на Сестрорецком заводе. Хвалю, Крапивин.
Игнат чуть выше поднял подбородок и отчеканил в ответ уставную фразу.
Когда дверь за казаком закрылась, Варфоломеев повернулся к Штольману.
— Вам благодарность будет записана…
— В особый формуляр, благодарю, — хмуро добавил Штольман.
Полковник едва заметно сдержал удивление, а следом — и улыбку. Подошёл ближе.
— О чём вы, господин Штольман? Не существует никакого вашего особого формуляра.
И уже тише добавил:
— Ни формуляра, ни записей о таковом… Даже писаря, который мог его вести, нет.
Он вернулся на своё место и тепло посмотрел на Якова.
— Я уже говорил, что вам очень везёт с друзьями… Оленевы, Арсеньевы и Мироновы…
— Головин? — одними губами спросил Яков и отчётливо представил папку, горящую в громадном камине.
В ответ — только пожимание плечами и усталая улыбка.
— Господин Штольман… Покажите-ка ещё раз бумаги Марка Арсеньева, царствие ему Небесное.
**
Варфоломеев на этот раз внимательно читал и как бы между прочим спросил:
— Где они были, если не секрет?
— В доме Оленевых.
— Думаю, вы не знаете, но в усадьбу пару раз влезали грабители, пока семья была в Европе. Что-то особенно тщательно искали в кабинете покойного Марка Антоновича и вашей спальне…
— Нет… Я об этом не знал… — встревоженно ответил Яков.
Полковник с невозмутимым видом продолжил:
— А на днях перерыли всю квартиру… бывшую квартиру Нины Аркадьевны. Дворника чуть не убили.
Он поднял глаза на Штольмана.
— Но все бумаги мы изъяли почти сразу после вашего посещения этой квартиры на Невском. Они в вашем сейфе.
**
— Владимир Николаевич, готов помочь вам в подготовке к завтрашнему заседанию.
— Благодарю, Яков Платонович… Но у вас своё, особое задание. Работайте. Заканчивайте, пока не поздно.
Штольман, столько лет знавший Варфоломеева, заметил волнение в его голосе. Застегнул ворот и выпрямился.
— Слушаюсь. Я буду в кабинете.
* * *
Выйдя от Варфоломеева, Штольман с Игнатом прошли дальше по коридорам.
— Игнат… Можете погулять, я надолго здесь.
— Не положено, Яков Платонович. Я здесь… на входе посижу, мешать не буду.
Крапивин осмотрелся и присел на стул у двери в маленькой пустой приёмной, а Штольман зашёл в свой кабинет и огляделся: два стола и сейф под портретом Императора. Рядом, в потемневшей раме, — портрет погибшего Его Величества.
Яков снял пальто и приоткрыл окно. В кабинет ворвался воздух со звуками улицы — конка, лоточники, разносчики газет. Столица жила своей жизнью.
Чуть больше месяца назад они с Алексеем расследовали дела Нины Нежинской и Кирилла Барынского, перешедшие в итоге в такой масштаб…
«Всё невозможное… Пока не поздно…»
Яков открыл сейф, и ему показалось, что оттуда пахнуло Ниными духами.
Конечно же… Целая полка её писем, счетов и бумаг, исписанных знакомым почерком с привычными завитушками…
Он мельком просмотрел бумаги, отложив пару писем.
Достал дела, разложил их кучками на большом столе Оленева и подошёл к двери.
— Игнат… Сходите пока хоть поешьте, я буду здесь.
— Принесу нам с вами сюда… — не спрашивая ответа, ответил казак и чуть улыбнулся. — А то Анна Викторовна осерчает, узнав, что вы голодные.
— Господин Крапивин, вы превращаетесь в моего адъютанта.
— Так точно, ваше высокоблагородие.
Он обернулся в дверях.
— Я мигом, видел трактир напротив, и, как мой дед в Париже, скажу: «Быстро! Быстро!»
— Трактирщик за столько лет такого соседства ко всему привык, — улыбнулся Яков и махнул рукой. — Он, кстати, из потомков французского пленного, который так и остался в Империи.
**
— Француз, не надейся, что я забыл о тебе… — негромко сказал Яков, написал на листочке «Жан Лассаль» и добавил его к Нининым бумагам на столе. — И как ты в Севастополе тогда оказался… рядом с офицером Ипполитом Головиным — это мы тоже узнаем.
Он на мгновение задумался.
— А кости прекрасно полежат в болоте под Ярославлем, с пулями Сергея Стрельникова и Фомы Макарова. C’est la vie.
* * *
Игнат давно унёс посуду из кабинета, а Яков, сидя за своим столом, осматривал гору папок и бумаг на соседнем — Алексея.
После еды стали закрываться глаза. Спал он в последний раз двое суток назад, обнимая свою Анну. Следом — бессонная ночь рядом с ней, Илькина балка… и понеслось.
Штольман снова достал записку и просто держал её в руках.
«Аня…»
Он подошёл к окну. Уже смеркалось, но столица кипела огнями, людьми, экипажами.
Штольман сел за стол Оленева, провёл рукой по дереву.
«Алёшка, чёрт везучий… где ты?»
Он расстегнул сюртук и взлохматил волосы, поставил локти на стол.
Бумаги Марка Антоновича лежали перед ним. Рядом — отдельная стопка с делами графов Бестужевых, потом бумаги Нины и Кирилла, ещё одна — всё, что было связано с Ипполитом Максимовичем.
Отдельно лежала копия разговора с Колдуном в камере.
Яков потёр глаза.
«Игра на нескольких досках…»
Судьбами.
Но цель?
И зачем столько золота графу Матвею?
Почему не явится на такое важное, государственное собрание?
Что узнала Анна, раз отправила через миры телеграмму Варфоломееву?
Он прикрыл глаза и погрузился в дремоту, улыбнувшись, когда почувствовал лёгкое прикосновение к щеке. Тёплый воздух прошёлся по волосам, скользнул к бумагам на столе.
Зачем-то перед глазами возник большой красный камень — хорошо, что не на вырезе платья Нины, а летящий в Неву вслед за конфетами и безделушками из мастерской Потоцкого…
Папки с шумом посыпались на пол. Яков только успел их подхватить, мгновенно проснувшись.
Одна раскрылась.
На пол вылетел старый, пожелтевший лист с чуть смытыми чернилами…
* * *
За окном стояла темень, ветер гудел в приоткрытом окне, а до рассвета оставалось всего пара часов. Штольман дописал очередную бумагу, вложил в конверт с надписью:
«Г-ну Кони».
В приёмной послышались голоса, дверь распахнулась.
— Яков!
Трое мужчин практически ввалились в кабинет.
— Ипполит Максимович, вы ранены? — спросил Штольман, убирая папки обратно в сейф.
Головин с недоумением посмотрел на свой костюм: сюртук и брюки были в тёмных пятнах, а манжет некогда белоснежной сорочки, выглядывавший из рукава, был в крови.
— Нет, это не моя. К сожалению. Прошу прощения, переодеться даже забыл…
Он стал доставать что-то из кармана, и на пол выпал женский платок с вышитой монограммой «О.А.», мокрый и с пятнами крови.
Увидев удивлённый взгляд Якова, князь быстро его убрал и достал бланк.
— Вот, сразу в дверях дома передали.
«Колдун жив. Аннет в порядке. П.М.»
Варфоломеев жестом попросил Игната выйти.
— Яков Платонович… Даже я уже ничего не понимаю. А вот это пришло от Коробейникова, одновременно с приходом Ипполита Максимовича. Для вас.
Штольман быстро развернул ещё один лист.
«Яков, срочно разорвать швы двух материй. Помечены. Дорогу домой найду. Анна»
Он несколько раз перечитал записку, почти не слыша полковника:
— Вы понимаете, о чём говорится? Сомневаюсь, что про бальное платье ваша супруга решила сообщить через наш Департамент.
— Штольман!
Звон колокола в голове утих, возвращая следователя в кабинет.
— Стихии… Одновременно… Колдун говорил об этом в камере…
Варфоломеев переглянулся с Головиным.
Яков присел на край стола и почти с отчаянием выдохнул:
— А Анна? Если… она не сможет вернуться?
«Мой Яков…»
Ипполит шагнул к Штольману и положил руку ему на затылок.
— Анна Викторовна? Не сможет? К своему Штольману?.. Яков!
Он на мгновение прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями, и спросил почти как самого себя:
— Но как мне сообщить всем?
— Делай как всегда — невозможное, Яков Платонович, — просто сказал полковник Охранки.
— Яков… Ты собрал войско… Не я, Штольман… Ты! Твои люди… твои друзья… услышат тебя.
Ипполит убрал руку и внимательно посмотрел ему в глаза.

Штольман выпрямился и взглянул на князя и полковника. На мгновение обоим померещился огненный меч в его руках.

На то же мгновение Яков снова закрыл глаза.

— Уничтожить.
******************
Кавказ.
Марков уже не понимал, где сон, а где явь. От запаха трав и усталости ему было дурно, а тяжёлый взгляд доктора Верховцева, наблюдавшего из здания, только усиливал это ощущение.
Стрельников с казаками сидели у костра — им тоже было заметно нехорошо.
— Юююрий! — далёкий голос ворвался в уши.
— Мааарков! Стрееел…ников!
Юрий через силу поднялся и попытался понять, откуда доносится голос. Темноту чуть отводил костёр, а далеко в горах уже вставало солнце…
Марков почти свесился над пропастью рядом со старым корпусом, всматриваясь в темноту. Сзади подошёл Стрельников, держа в руках горящую толстую ветку.
Внизу, на той стороне реки, был виден силуэт белого коня, стоявшего на дыбах.
— Ююююра!.. По… моеееей… комаанде!.. Уничтооожить!
В темноте раздался выстрел из новой винтовки Моссина, эхом пролетевший по ущелью и долине.
И разбудив новый день.
Стрельников, не задумываясь, швырнул факел в старый корпус курорта.
Тот вспыхнул мгновенно.
****