-->
Казань «3».
Штольман сел у окна вокзальной чайной в ожидании поезда на Москву. За соседнем столом о чём-то гоготали Уваков и второй-дуболом в форме жандарма.
Уже полгода они сидели в Казани, присланные из столицы «для усиления», а по сути — наблюдать за ним.
Яков попросил себе чаю и стал смотреть в окно. Раздался гудок паровоза, и в утренний туман на перроне вполз поезд.
Стали выходить первые пассажиры…
И снова – несколько молодых дам, встревоженно, но упрямо осматривающих вокзал.
Казанский университет первым в Империи открыл медицинский факультет для женщин. Только профессор Шляпкин знает, чего ему это стоило.
И вот вторую неделю прибывают барышни с родителями и горничными, а некоторые – с молодыми мужьями, которые поддержали своих избранниц.
Штольман был за то, чтобы дамы наравне с мужчинами оперировали и лечили. На что способны сёстры милосердия, он знал сам.
Одна Анна Фёдоровна Головина чего стоит…
Но вместе с Анной Фёдоровной вспомнились руки молодой помощницы врача в Ярославской больнице. У Штольмана была низкая повязка, он никого вокруг не видел. Да и не до этого было. Сначала — сильное ранение, бред и видения на грани сумасшествия, вперемежку с лекарствами. И желание уехать, а доктор упорно не хотел выписывать… Три месяца Яков пробыл в палате, как в камере.
Пока однажды не обнаружил свои вещи на стуле, заботливо приведённые в порядок и просто сам не сбежал. Домой…
Слишком поздно… Теперь только три холмика на кладбище…
Приятель Увакова снова громко засмеялся, и Штольман, прихватив трость и дорожный саквояж, вышел на перрон. Здесь туман чувствовался ещё сильнее — такой, что не видно было дальше вытянутой руки. Только голоса.
Яков прислонился в металлической стойке навеса.
— Нюша! Аниса! — раздалось за спиной, со стороны поезда.
— Мама, папа! Я здесь, в стороне, — женский голос прозвучал совсем близко.
Яков почему-то замер и чуть повернул голову, прислонив затылок со шрамом к металлу.
— Слава Богу! Молодец. Откуда столько пара? Дорогая, не надо объяснять мне… Володя, я напишу Петру, чтобы не присылал нашей дочери столько умных книг, – голос постарше пытался скрыть волнение за обычной болтовнёй.
— Не волнуйся, — тихий мужской смех прервал её.
— Носильщик!
Голосов вокруг стало больше. Якова обволакивало тепло, он улыбнулся и сам не понимал, почему слушает чужую семью.
— Дочь… ты точно всё решила?
— Да, папа, не беспокойтесь за меня…
— Володя, забери у Анисы этот… микроскоп. Носильщик! Нюша, где твой чемодан?..
— Точно в Ярославль не вернёмся этим же поездом? – голос отца девушки прозвучал с мягкой иронией.
— Нет, папа. Я решила…
— Нюша, идём. Володя!
— Мама, я постою пару минут… Здесь так тепло…
* * *
Затонск «3».
— Аннет… вы верите в переселение душ?
Затонский вечер окутывал их туманом, Анна поёжилась.
— Вы об этом хотели поговорить, Пётр Иванович? — спросила Анна, но обернулась посмотреть на Штольмана и Оленева.
Алексей чуть склонил голову и тихо говорил, как с просьбой о прощении. Платон Михайлович его обнял, похлопал по плечу и взлохматил жёсткие короткие волосы.
— Не только… — продолжил Миронов, — Но я хотел вам кое-что сказать. В день, когда… ушла маленькая Аня Виктора и Марии… в доме родилась девочка. Дочка нашего кузена — Владимира Миронова…
***
Яков зашёл в купе, на полу что-то блеснуло. Положив на диван пальто и котелок, он наклонился, шрам под лопаткой натянулся, но уже не причиняя боль.
Поднял с пола зеркальце, провёл пальцем надпись и повернул к свету.
«Анисья Миронова»
************
Петербург "3"
Спустя несколько дней.
Штольман, похрамывая, с двумя букетами зашёл на кладбище. В тумане дворник уныло мёл тропинки, пытаясь собрать листья в кучи, но упрямый балтийский ветер делал по-своему.
Прошёл к нужному месту, издалека кивнул курящему человеку на лавке. Склонил голову перед крестом с надписью, постоял и положил букет. Смахнул листья и хвою с камня, присел на корточки перед соседним земляным бугорком поменьше.
Молча подошёл к лавке и сел рядом.
— Штольман, — представился не глядя.
— Оленев, — ответил второй и протянул руку.
Яков пожал её, чувствуя, что у Алексея не хватает пальцев на правой руке.
— Кому второй, ваше высокоблагородие? – лениво спросил Оленев, взглядом указывая на цветы.
Штольман словно только сейчас вспомнил о втором букете.
— Подождите, я быстро.
— А я никуда не спешу…
Яков прошёл дальше по дорожке, Алексей увидел, как он положил цветы на свежую могилу, по пояс заваленной цветами.
Через несколько минут Яков вернулся и снова сел, почти касаясь плеча Алексея.
— Недавно умерла?
— Сорок дней на днях было.
Оленев выпустил дым, который смешался с туманом и дымом от костров.
— Алексей… — начал Штольман. — Простите, что не уберёг… вашу Ольгу.
— Я провёл своё расследование за эти дни, — Алексей поймал взгляд следователя и продолжил: — Да последние события многое прояснили. Это я прошу прощения у вас.
Оленев смотрел на крест супруги.
— Два вдовца у могилы женщины, которой дважды сообщили о смерти мужа… обманом.
Он повернулся к Штольману.
— Вы не хотите сказать, что я идиот?
— Нет. Я благодарю за помощь в Затонске, Алексей. Куда вы сейчас?
— В Москву проведать Арсеньевых. Леночка написала, что Марк Антонович совсем плох.
— Да… смерть дочери подкосила его. Я заходил к ним. От меня поклон передайте, пожалуйста. А я возвращаюсь в Казань.
Он протянул руку Оленеву.
— Где найти меня, моего отца и Головиных — вы знаете. Обращайтесь. Честь имею.
**************
Отредактировано Taiga (Вчера 20:18)
