-->
Розовое небо Глава 5 На краю обрыва
Терпеть и молчать больше не было сил. Машенька права, надо поговорить с Александром, не такой он человек, чтобы лгать и скрывать свои чувства. Она сама тоже хороша! Уже полгода чувствует, что с любимым человеком что-то происходит, и боится с ним откровенно поговорить. А чего боятся? Каким бы не оказалось настоящее, мы ценим и любим наших близких и за общее прошлое, за пройденный вместе жизненный путь, за общие воспоминания. А если всё сложно и неясно сейчас, то именно совместное прошлое может дать силы пережить этот трудный период и бороться за будущее.
А ведь все началось с портрета полковника Рыбченко... Как-то вечером Саша рассказал ей о просьбе дочери написать портрет её отца. Она, конечно, задумку мужа поддержала всей душой, и стал он пропадать дни и вечера в поисках фотографий и сведений об этом участнике войны. Все свое свободное время он тратил на поиски, стал молчаливым, то грустным, то энергичным и веселым. А однажды Саша позвонил домой и попросил её срочно прийти и принести какие-нибудь успокоительные капли - у него в мастерской рыдала у портрета отца Тамара Петровна, дочь того полковника.
Капли были выпиты, а женщина всё никак не могла успокоиться, и тогда Татьяна решила рассказать ей о своих родителях, которых кулацкая банда убила в далеком сибирском селе в тридцатые годы. Отец был председателем колхоза, его кулаки застрелили и сожгли в правлении, а матери кто-то из односельчан постучал в окошко и сказал, что ее мужа убивают. Мама схватила трехлетнего ребенка, забежала к деду с бабкой, отдала им дочь и понеслась мужа спасать. Ее тоже сожгли, а все село промолчало и не помогло, то ли кулаков боялись, то ли Советскую власть ненавидели... Милиционеры потом посоветовали старикам отвезти девочку дальним родственникам, чтобы бандиты не убили или не покалечили.
Дед отвез внучку под Можайск к своим родным, по дороге заболел и умер, вскоре и бабушка ушла за ним. Спасибо его родным, оставили сиротку у себя, в детский дом не отдали, а после седьмого класса она уехала в Москву учиться на медсестру. Слушая эту историю, Тамара Петровна перестала плакать, обняла её и сказала, что у них замечательная семья. А она сама весь вечер проплакала на кухне. Саша пришел, взял на руки, отнес в спальню ... давно у них такой ночи не было...
Незабываемые воспоминания как волны морского прибоя накатилиcь и смыли из памяти все ненужные, мелкие и горькие моменты их отношений. Ни на минуту она не допускала мысли о том, что будущее у них с Александром может быть раздельным, у каждого свое, а не единое для них двоих. А если ему будет невмоготу без той другой, что делать? Разве можно его неволить? И она тут же утешала себя тем, что это увлечение пройдет, что это только творческий порыв... Он же художник, ему нельзя жить без вдохновения. И опять в ней заговорила ревность - значит она, Татьяна, его уже больше не вдохновляет.
Как-то раз на выставке один художник, оценивая портрет жены художника Александра Дейнеки, сказал: "Жена - это прочитанная книга". Ох, как тогда эти слова ее разозлили! Она не сдержалась и громко ответила: "Читатели, как и мужья, бывают разные. Одни любят читать серьезные и глубокие романы, а другие - только листать журналы мод". Весь зал смеялся! Оказывается, она попала в самую точку: уж очень тот немолодой художник любил модельных красоток. Правильно она тогда сказала - есть книги, которые хочется читать и перечитывать, если книга интересная. А она для Саши интересна? Что у нее есть кроме семьи? Аннушка лечит людей, Машенька учит и воспитывает детей, а она, Татьяна Штольман, что делает не только для своей семьи, но и для других?
Чтобы позвонить Аннушке и договориться о встрече, большого усилия над собой не потребовалось, вот только просьба встретиться в госпитале немного озадачила жену Виктора Яковлевича, но она удивления не показала и быстро согласилась. Для Татьяны было важно снова попасть в госпитальную обстановку, подышать таким знакомым запахом лекарств, впустить в себя строгую медицинскую атмосферу и убедиться в правильности своего решения.
И сегодня, ожидая хирурга Анну Михайловну Штольман в коридоре у дверей операционного блока, ей вдруг вспомнились военные годы. Она снова почувствовала себя семнадцатилетней девчонкой, которая носилась из палаты в палату, быстро делала свой фирменный укол "шлепком", ловко перевязывала даже самых тяжелых раненных и всегда получала в ответ ласковое "Спасибо, сестренка". Как же радостно билось ее детское сердечко от этих простых и теплых слов! Слезы покатились по щекам... Ведь было же то счастливое время в ее жизни! Она тогда даже смущалась и переживала - идет война, кругом человеческое горе, а она улыбается, гордится и радуется своей нужности, возможности приносить пользу раненным... Надо, обязательно надо вернуть это чувство в свою жизнь, просто необходимо...
Возвращение Татьяны в профессию Аннушка поддержала сразу, поискала в записной книжке нужные телефоны и уже через десять минут договорилась о зачислении Татьяны Петровны Штольман на курсы подготовки операционных медсестер. Вышла она из госпиталя окрыленная, довольная своим решением и поддержкой не просто родственницы, а опытного и уважаемого хирурга Штольман Анны Михайловны.
Ну что же, с понедельника начнется у нее новая жизнь... Страшновато немного, но она убеждала себя в том, что делает это ради сохранения их с Сашей семьи.
* * *
Следующий поступок в новой жизни был напрямую связан с мужем. Татьяна решила первой сделать давно необходимый, но постоянно откладываемый шаг - откровенно поговорить с Александром. Она собралась и без звонка поехала к мужу в мастерскую. Слава Богу, Саша был один и сосредоточенно работал над картиной, которую он начал писать после встречи с сыном старого товарища Штольмана по разведке во время войны.
- Ты сегодня будешь работать допоздна? - она не спрашивала, скорее утверждала, когда вошла в светлую и просторную мастерскую мужа, - я тебе ужин принесла и термос с кофе.
- Спасибо, поставь там на столике у окна, - Александр кивнул и продолжал работать, не оборачиваясь.
Татьяна не уходила. Неслышно ступая, она подошла к двум картинам, стоящим на стационарных мольбертах, и застыла, не отводя от них глаз.
- Нравится?
- Да, особенно вот эта, где розовое небо...
- Странно, - Александр покачал головой.
- Почему странно, - стараясь говорить как можно сдержаннее, спросила Татьяна, - ты уже не первый раз пишешь розовое небо, - и не дождавшись ответа, она продолжила, - первый раз розовое небо появилось в пейзаже, который ты написал в Архангельском. Ты приехал к нам в санаторий на лечение, и мы с тобой встретились, помнишь?
Александр опять только кивнул и не включился в разговор, но Татьяна казалось и не ожидала от него другой реакции. Она задумалась и перевела печальный взгляд в окно.
- Я тогда рассказала о твоих картинах Льву Борисовичу Арановичу, заведующему отделением ортопедии и травматологии. Он пришел к тебе в палату, долго рассматривал твои пейзажи и сказал, уходя: "Да вы, батенька, настоящий импрессионист!".
Муж улыбнулся одними уголками губ, и Таня, поймав его улыбку, уже увереннее и спокойнее заговорила:
- А я была совсем глупая, не знала такого слова и не поняла, похвалил он тебя или поругал. Побежала к его жене, Эсфирь Львовне, и попросила ее объяснить, что значит импрессионист. Она смеяться надо мной не стала, а велела идти в санаторную библиотеку и попросить книгу о французских художниках.
Ободренная молчанием мужа, Татьяна снова перевела взгляд на картину.
- Я тогда в первый раз пожалела, что не получила высшего образования, мне так захотелось учиться дальше ... не получилось.
- А какое образование ты хотела бы получить? Может еще не поздно и стоит попробовать.
- У меня по жизни так часто менялись интересы, что мне пришлось бы в нескольких институтах учиться. Сначала я мечтала стать врачом, не просто делать уколы и выполнять предписания врачей, а лечить самой.
- Потом я встретила тебя и поняла, что я в живописи валенок деревенский и стала глотать книги о живописи, даже представляла себя искусствоведом.
- Когда ты заболел пневмонией после поездки на Север, я корила себя за то, что не пошла учиться в медицинский институт, но о пульмонологии за те полгода я прочитала столько учебников и научных статей, что брала на себя смелость спорить с врачами.
- Ты помнишь, какие проблемы возникли у Яшеньки, когда он пошел в первый класс? Я была готова поступить на заочное отделение в педагогический институт.
Александр внимательно слушал жену, но не выпускал из рук кисти и не поворачивался к ней лицом.
- Спасибо Машеньке, она мне многое объяснила, помогла разобраться в особенностях его памяти. Маша даже в Яшину школу съездила и поговорила с его учительницей. Справились мы с Яшей, а там уже Платон был на подходе, так что в педагогический институт я так и не поступила.
Татьяна глубоко вздохнула и прыгнула сразу в середину реки.
- А сейчас я хотела бы поучиться на психологическом факультете, - она неотрывно смотрела на спину мужа, - чтобы понять, как нам с тобой отойти от обрыва...
Александр поднял кончик кисти ко рту и стал его покусывать. Злится, поняла Таня, ну и пусть, я должна это сказать.
- Неужели за столько лет существования этой науки, психология не изучила человеческие отношения настолько хорошо, чтобы выработать рекомендации, как людям... - она задумалась, но не смогла найти подходящего слова и повторила то, что сказала раньше, - как людям отойти от обрыва.
- Все люди разные, и отношения между ними никакими рекомендациями не решить, - возразил Александр.
- Да, все люди разные, - перебила его Татьяна, - но ведь врачи лечат болезни разных людей одним и тем же набором лекарств.
- Что же по-твоему, любовь это болезнь? - не сдержался Александр и со всей силой ударил кистью по холсту.
- Нет, любовь - это самое прекрасное и самое опасное чувство на земле. Так ведь у вас, Штольманов, принято считать. А я знаю, когда Она появилась в твоей жизни... в марте. Ты стал писать пейзажи совсем без сюжета, даже стога сена как у Моне не было. Все размыто, только свет и игра красок. А потом в мае вот это розовое небо появилось, - и она указала рукой на картину, стоящую на мольберте.
- Я уже всё решил, - он сжал кисть с такой силой, что послышался сухой треск.
- А я тоже решение приняла, потому что люблю я тебя, люблю как жизнь. Пусть больно, пусть трудно, но человек борется за жизнь из последних сил и ... до конца.
Все стихло. Он подождал минуту, но Таня молчала. Когда Александр наконец решился повернуться и посмотреть, то мастерская была пуста. Жена неслышно ушла.
Отредактировано Nora Brawn (Сегодня 14:39)
