Розовое небо      Глава 6                      Поездка в Теряево   

     В первых числах сентября Штольман получил приглашение на встречу с читателями в гарнизонный Дом офицеров в Теряево, небольшой поселок по минскому шоссе недалеко от станции Тучково. Он любил эти места еще с молодости, когда ездил курсантом в летние лагеря под Кубинку, а потом часто навещал Александра в Доме творчества художников около Рузы. Виктор Яковлевич бережно положил письмо в ящик письменного стола, и приятные воспоминания всплыли в его памяти как кадры старого кино. В одну из поездок в Дом творчества  ранней осенью в начале пятидесятых Виктору так захотелось угостить младшего брата антоновскими яблоками, что он уговорил Александра поехать на стареньком автобусе в Рузу, уютный городок на берегу речки Руза.

     В старину этот городок был построен на холмах, и им приходилось все время то спускаться, то подниматься по улицам с двухэтажными купеческими домами. На небольшом рынке у автовокзала местные бабушки в кипенно-белых платочках продавали яблоки, разложенные кучками на простых деревянных прилавках. Крупная, с золотистыми боками, поцелованная сентябрьским солнцем антоновка так восхитительно пахла, как могут пахнуть только что снятые с дерева яблоки.

     А одна бабушка предложила им попробовать уже мочёную антоновку и продала яблоки вместе со старой кастрюлькой с отбитыми ручками. После рынка они забрались на городок, уселись на скамейку, ели мягкие, влажные яблоки и любовались по-домашнему тихой речкой Рузой. По правую сторону от городка виднелось сердце старого города - больничка, рядом церквушка и городское кладбище, укрытое кронами больших деревьев, разросшихся за долгие годы. Душа наполнялась любовью к этой скромной и родной подмосковной земле. Обязательно напишу об этом в следующей повести, пообещал себе Виктор Яковлевич.   

      На другой день Штольман созвонился с начальником политотдела полка и договорился о приезде в воинскую часть в первое воскресенье сентября. Виктор Яковлевич так обрадовался этой поездке, что не удержался, позвонил Александру и предложил составить ему компанию. Пока он будет встречаться с военнослужащими, брат может побродить с этюдником по округе, а потом присоединиться к ним и договориться с командованием полка о написании портретов заслуженных офицеров и солдат части. Идея о совместной поездке в Подмосковье была встречена Сашей на ура. Он даже решил попросить у начальства Студии имени Грекова разрешение официально передать Дому офицеров в Теряево несколько своих картин.

     Виктор Яковлевич с удовольствием рассказывал о предстоящей поездке за вечерним чаем, Аннушка слушала его очень внимательно, радовалась отличному настроению мужа и решила подсказать ему еще одну хорошую идею.

     - А если тебе пригласить в эту поездку Ульяну Петровну? - заметив, как нахмурил брови Штольман, она стала спокойно обосновывать свое предложение, - Вы перестали с ней общаться после выхода повести, словно ее вклада в подготовку рукописи и не было. Как-то это некрасиво с твоей стороны, ездишь на встречи с читателями один, забыв о своем соавторе, - пресекая стремление мужа возразить ей, она чуть повысила голос, - Да, да, ее вполне можно считать соавтором, она очень серьезно поработала над твоим корявым языком.

     - Пожалуйста, не делай из меня неблагодарного человека, - рассердился Штольман, - я пытался наладить с ней прежние отношения, явился с букетом цветов в ЦДСА, но она убежала от меня как черт от ладана. Она сама избегает встреч со мной, а не я! Не понимаю, чем я ее обидел...

     - Да разве здесь дело в ее или твоих обидах! Ульяна Петровна только с виду строгий и требовательный человек, а на самом деле у нее чуткая и тонкая душа, - Аннушка махнула рукой в ответ на его сердитое покачивание головой, - ты ведь прекрасно понимаешь, что она одинокая и гордая женщина, ей легче спрятаться и не навязываться в друзья, чем думать, что ее просто жалеют. Я смотрела на нее, когда она к нам приходила, и вспоминала папу с его тайной любовью к Анне Викторовне.

     - Мы не знаем, почему она осталась одна - может ее суженный не вернулся с войны, может она его и до войны не успела встретить, - Аннушка грустно посмотрела на мужа, - не всем так повезло, как мне. Вот ведь когда вспоминают о бедах и горе войны, то говорят о том, сколько людей погибло, сколько вернулось раненными и инвалидами, сколько заводов, фабрик и домов было уничтожено, а забывают о несчастных женских судьбах, когда после войны многие женщины остались без мужей, без семей, без детей... - теперь Аннушка заплакала и прижалась к теплой груди Виктора Яковлевича.

     - Да, я понимаю, но вот реакция у нее на дружескую поддержку... Я думал, что она меня тем букетом побьет, - Он  слегка усмехнулся, - Вот уж воистину тайны женской психологии!

     - А может это был первый букет, подаренный ей мужчиной, и она растерялась, - Аннушка отодвинулась от мужа и посмотрела на него серьезно, - Раз ты уже пригласил Сашу поехать вместе с тобой, то будет правильно пригласить и Ульяну Петровну как представителя вашей военно-художественной студии при ЦДСА. Пусть она расскажет о студии, об участниках литературного клуба и пригласит новых авторов. У вас получится настоящий культурный десант - писатель, художник и литературный консультант. Хорошая идея, правда?

     - Умница! - вырвалось из самого сердца Штольмана.

                           *            *              * 

     Молодое сентябрьское бабье лето радовало взор и грело душу. Небо прояснилось, и солнце щедро светило, не обращая внимание на редкие облака. На еще не опавших листьях то тут, то там сверкали золотистые блестки. Ветер был слабым, он не мешал чувствовать мягкое, но уже не летнее тепло. В воздухе царил аромат осенних астр и увядающей листвы. Это воскресенье было одним из редких сухих и ясных дней сентября. На душе у Виктора Яковлевича стало легко и радостно. Весь сегодняшний день он собирался провести с братом. В этом году совместные поездки случались довольно редко, поэтому будущее событие могло бы запомниться как долгожданная  встреча двух братьев, которым есть о чем поговорить и что обсудить. Да и просто приятно заниматься вместе интересным и полезным делом. С погодой повезло, наверняка, мама упросила высшие силы Вселенной дать ее сыновьям возможность насладиться тихой и солнечной погодой уходящего лета.

     Поскольку встреча должна состояться в воинской части, Штольман решил на этот раз облачиться в генеральскую форму. В таком официальном виде за рулем черной "Волги" он медленно въехал на Суворовскую площадь. Народу было немного: стайка молодых офицеров терпеливо ждала начала экскурсии у входа в Центральный музей Советской Армии, несколько семей с детьми толпились у ворот парка. Рядом со зданием Студии военных художников имени Грекова стоял его дорогой брат с этюдником через плечо и тремя картинами, запакованными в плотную коричневую бумагу. Когда Штольман вышел из машины, молодые офицеры вытянулись в струнку и отдали честь высокому, стройному, седовласому генералу с лицом зарубежного киногероя. Штольман привычно приложил руку к козырьку фуражки, тоже отдавая им честь, и широко улыбнулся.

     Братья обнялись и стали укладывать картины в багажник. Чутьё опытного разведчика подсказало Штольману, что на площади происходит какое-то брожение. Он поднял голову и сразу увидел, что со стороны переулка от метро "Новослободская" на площадь спускается молодая женщина с двумя мальчиками. Оо... какая это была женщина! На высоких каблуках, в удлиненной пышной юбке ярко-синего цвета и небольшом вязанном желтом жакете, на макушке ее головы каким-то чудом держалась золотистая шляпка  в форме полумесяца от уха до уха... Виктор Яковлевич от жены знал, что такие шляпки москвички называли менингитками или проще - "арбузными корками". Такое сочетание синего и золотистого, как у Ван Гога, могла выбрать только жена художника с превосходным вкусом и основательным знанием импрессионизма! По площади прокатился восторженный вздох молодых офицеров.

     Ладно, добавим огоньку, усмехнулся Виктор Яковлевич, выпрямился, чуть сдвинул на бок фуражку и уверенной походкой пошел навстречу Татьяне, жене своего брата. Яша и Платон с веселыми криками бросились к ему, обхватили с двух сторон героического дядю. Штольман серьезно и по-взрослому протянул каждому из них руку и крепко пожал их детские ладошки. Довольные таким отношением к ним "товарища генерала" мальчишки бросились к отцу и наперебой стали  ему  что-то рассказывать.  А Штольман наклонился и поцеловал руку родственнице. Это был залп из всех орудий, молодые офицеры повержены полностью! А что? Разве генералы у нас не самые воспитанные мужчины? Виктор Яковлевич еле сдерживал смех...

     Татьяна мгновенно почувствовала его веселое настроение и с азартом включилась в игру. Вдруг она застыла и ее лицо сделалось напряженным. Виктор Яковлевич проследил за ее взглядом. Пока они с женой брата разыгрывали комедию на глазах у обалдевших молодых лейтенантов, к багажнику машины подошла высокая стройная блондинка в очках, одетая в светло-коричневый костюм. За ней стояли два солдата с перевязанными бечевкой стопками книг и толстых журналов.  Штольман сразу все понял.

     - А вот и третий участник нашего культурного десанта - Ульяна Петровна, МОЙ, - он сделал ударение на этом слове, - литературный консультант и соавтор.

     - Аннушка знает? - одними губами прошептала Татьяна.

     - Конечно, - бодро продолжил Виктор Яковлевич, - она сама предложила позвать мою помощницу в эту поездку. Ульяна Петровна так часто бывала у нас дома, когда я писал повесть, что стала другом нашей семьи. Пойдемте, я вас познакомлю.

     Александр, ошеломленный появлением на Суворовской площади своей семьи в полном составе, обнял сыновей и тихонько подсказал им помочь солдатам со связками книг. Ребята радостно подскочили к военным помощникам Ульяны Петровны, попросили дать им книги и получили по небольшой связке. Около багажника стало шумно и весело. Молодые солдаты не сводили глаз с генерала и красивой жены художника, поэтому команды Александра быстро не выполнялись. Он тоже не мог отвести глаз от жены, когда она вместе с братом подошла к машине. Значит, Саша не знал о намерении Татьяны проводить его, догадался Штольман. Похоже, что они поссорились, поэтому она и надела такой роскошный наряд. Надо завтра навестить брата в мастерской и поговорить по душам.

    Татьяна с улыбкой передала Ульяне Петровне сумку с бутербродами, яблоками и термосом с кофе, а Ульяна Петровна тоже с улыбкой пообещала организовать перекус на обратной дороге. Проведя разведку боем с использованием тяжелой артиллерии улыбок, женщины остались довольны друг другом. Как они, эти загадочные женщины, умудряются так себя вести? Братья с недоумением переглянулись.

     Суета около машины продолжалась еще пару минут, но потом младший брат справился со своей растерянностью и с присущей ему немецкой педантичностью в хозяйственных делах занялся укладкой подарков в багажник. Платон, сопя и подпрыгивая на месте, старательно ему помогал. Яша, старший сын, забрался в салон машины и закидал Виктора Яковлевича автомобильными вопросами. Женщины стояли в сторонке и тихо беседовали. Вскоре все было готово к поездке, Ульяна Петровна и Штольман-старший попрощались с детьми и Татьяной, сели в машину, а Александр все никак не мог отойти от своей семьи.

     Виктор Яковлевич не торопил брата гудками машины, он хорошо знал, как сложно им, Штольманам, произносить нужные слова, когда речь идет о серьезных чувствах, ну не речистые они говоруны, все в отца! Пусть Саша помучается, может и скажет любимой жене что-то возвышенное...

     Площадь совсем опустела, родители с детьми уже катаются на лодочках в парке, ушли в музей и молодые лейтенанты, а на их месте появилась молодая красивая девушка. Чем-то неуловимым она привлекла его внимание, и Виктор Яковлевич не мог оторвать от нее взгляда. Вся ее фигурка была обращена в ту сторону площади, где стоял Александр с женой и детьми. Она, не стесняясь, рассматривала из-под ладошки Сашину семью, а другая ладонь инстинктивно сжалась в кулак.

     Виктор Яковлевич даже присвистнул, так вот в чем дело! Девушка, видимо, уже возомнила себя музой талантливого художника и не понимает, почему ее грандиозные планы расстроились. Молодая и еще глупая... Восхищаться молодостью, красотой, радостью и энергией жизни Саша, как восприимчивая творческая натура, может легко, но он принадлежит к Штольмановской породе, а они однолюбы! Теперь стала понятна и Татьянина ревность, и Сашины грустные взгляды... Раздосадованная девушка резко повернулась на высоких каблуках, сильно хлопнула дверью и исчезла.

     Штольман усмехнулся и перевел взгляд на красивый осенний наряд кленов у входа на бульвар. Александр еще раз погладил мальчиков, смущенно улыбнулся, что-то прошептал Татьяне на ухо, нежно поцеловал её в щеку и присоединился к товарищам по культурному десанту.

      - Поехали! - скомандовал своим пассажирам Виктор Яковлевич.   

                        *                *              *

     Через полчаса Штольман выехал из города и помчался по минскому шоссе, хотя слово "помчался" совсем не подходило к той скорости, с которой они ехали. Виктор Яковлевич предпочитал не нарушать правила дорожного движения, особенно когда он был в военной форме, не хотелось ставить в неловкое положение милиционеров, вынужденных штрафовать генерала. Да сегодня всей его компании, так уютно расположившейся на заднем сидении и ведущей неспешный разговор о современном искусстве, торопиться было не нужно - в гарнизонный Дом офицеров они успевали вовремя, даже если бы ехали со скоростью черепахи.

      Не торопился Виктор Яковлевич еще и потому, что любил ездить по минскому шоссе, где вдоль дороги и справа, и слева тянулся смешанный лес. Этот чудесный уголок Подмосковья местные жители называют "Русской Швейцарией". Места действительно прекрасны своей естественной природной красотой: редкие россыпи дубрав, ельники с зарослями лещины, светлые березняки, множество калины и жимолости лесной. Все просто, скромно, но так радует сердце русского человека и очищает душу от суеты и мелочных обид.

     Штольман стал внимательно прислушиваться к разговору Ульяны Петровны и Саши. Ооо... да они обсуждают картины, которые были представлены на выставке в Академии Художеств этой весной.

     - А вы, Ульяна Петровна, картины Александра видели на выставках? Что вам запомнилось больше всего? - вмешался в разговор Виктор Яковлевич.

     - Вы можете улыбаться, Виктор Яковлевич, но я познакомилась с вашим братом, точнее, с его творчеством, - поправилась Ульяна Петровна, - задолго до встречи с вами. Я люблю посещать выставки грековцев, которые проводятся в большой гостинной ЦДСА. Ваша первая работа "У постели раненного бойца", Александр Яковлевич, стала моей любимой картиной. Такое благородное в своей простоте и искренности изображение зарождающейся любви, - она помолчала, мечтательно улыбаясь, - сегодня я убедилась в правоте своих переживаний, когда увидела вас и вашу жену... Вы ведь медсестру у постели раненного писали с неё? А у бойца - ваше лицо, это вы, верно?

      Александр молча кивнул.

     - Только я бы изменила название, надо что-то такое, например, "Вечная любовь" или "Великая сила ЛЮбви" или просто "Любовь". Такой поток чувств льется из глаз девочки-медсестры, что он способен победить любое ранение или болезнь бойца.

     - Ты, Саша, запоминай советы Ульяны Петровны, она умеет работать со словом, по себе знаю! - заулыбался Виктор Яковлевич.

     - А из последних работ, что вам понравилось, - включился в разговор Александр.

     - Да вот, пожалуй, ваша последняя работа "Перед полетом". Вы ее видели, Виктор Яковлевич?

     - К сожалению, пока еще не видел, собираемся всей семьей в октябре на большую выставку Студии имени Грекова. Саша, эта картина про того летчика, портрет которого не понравился представителю Политуправления? - спросил Виктор Яковлевич у брата.

     - Да шут с ним, с этим полковником Ветровым! А что вам, Ульяна Петровна, понравилось в картине? - заинтересовался ее мнением художник.

     Ульяна Петровна задумалась на минуту, а потом заговорила, обращаясь больше к Виктору Яковлевичу, чем к Александру Яковлевичу.

     - Знаете, я не очень люблю "производственные" картины, где сталевар - у домны, тракторист - у трактора, летчик - у самолета... А когда я рассматривала вашу картину, Александр Яковлевич, то увидела не просто летчика перед полетом, стоящего на летном поле у самолета, а человека, точнее, характер этого человека, его суровую и одновременно тонкую душу... И показал ее художник очень необычно - в одной руке у летчика современный тяжелый шлем, а в другой - несколько веток золотых шаров, сорванных по дороге на аэродром, - Ульяна Петровна с восторгом посмотрела на Александра, - Это замечательно! И еще... мне запомнился его мечтательный взгляд в небо, - Ульяна Петровна вздохнула, в глазах заблестели слезы.

     - Все верно, дорогая Ульяна Петровна, - Александр был явно польщен высокой оценкой его работы и предложил, - хотите, я вам расскажу интересную историю создания этой картины? - и получив утвердительный кивок, он с удовольствием разговорился.

     - В 1958 году откроется новый музей Военно-Воздушных Сил, дирекция готовится к этому событию и заказала нашей Студии несколько портретов выдающихся летчиков. Ко мне в мастерскую пришел Герой Советского Союза, летчик-испытатель, настоящий мужик, Иван Петрович, - Александр бросил быстрый взгляд в зеркальце и усмехнулся, - фамилию его называть не буду, не в этом главное. Приготовился он мне позировать с таким выражением лица, словно уже два часа сидит на партийной конференции... Я не стал делать никаких замечаний, работаю и наблюдаю за ним. Через десять минут ему надоело его официальное состояние, он стал понемногу крутить головой и рассматривать картины в мастерской. И произошло чудо, он вдруг разулыбался, в глазах появились искорки и какая-то живая, теплая радость. Иван Петрович не выдержал, вскочил, подбежал к небольшой картине, взял ее в руки и поставил на мольберт.

     - А ту картину я написал после нашей с братом поездки в Рузу: маленький деревянный домик с палисадником и большим кустом золотых шаров у ограды. Помнишь, Виктор, - обратился Александр к брату и, довольный его улыбкой, продолжил, - Иван Петрович объяснил мне, что похожий дом был у его родителей, и палисадник с золотыми шарами точь-в-точь такой, как в его детстве. Словом, написал я портрет этого выдающегося летчика с необыкновенно мечтательным выражением глаз.

     - И, конечно, такой портрет у тебя дирекция будущего музея  не приняла, так? - сразу догадался Виктор Яковлевич.

     - Ты, как всегда, попал в точку, - подтвердил младший брат, - Выставили мы шесть готовых портретов славной авиационной гвардии в розовой гостинной ЦДСА и ждем приезда важных гостей, - Лицо Александра скривилось как от кислого лимона во рту, - приехали несколько человек: директор музея, двое его сотрудников и, конечно, представитель ГЛАВПУРа - полковник Ветров. Вот ему-то портрет и не понравился. Почему у Героя Советского Союза, выдающегося летчика-испытателя такое несерьезное выражение глаз? Где сталь во взоре? Вам, майор Штольман, понятна ваша ошибка? Так точно, отвечаю, броня крепка и танки наши быстры... только он не танкист, а летчик и живой человек, который мечтает о небе...

     - Танкист или летчик  - не имеет значения, идеологический порыв защищать Родину должен быть один и тот же, а лирику всякую надо оставить для пейзажей и натюрмортов! - полковник разозлился и приказал переписать выражение глаз на портрете.

     - А вы отказались? - охнула Ульяна Петровна.

     - Конечно, я сказал, что ничего переделывать не буду. Руководитель нашей группы художников-портретистов стал его успокаивать и пообещал, что другой художник напишет портрет этого летчика, - даже
сейчас Александр не смог сдержать глубокий вздох.

     - Забрал я картину в мастерскую и решил оставить её себе, на память о героическом человеке, с которым привелось познакомиться. А через два дня врывается ко мне в мастерскую Иван Петрович, ругается на чем свет стоит и заявляет, что ему портрет нравится, и никому другому он позировать больше не будет. Мы  с ним посидели, выпили коньячку, обсудили все, что наговорил тот полковник, и летчик предложил мне написать большую картину - он перед полетом стоит около самолета на аэродромном поле.

     - Там, - хитро улыбался он, - у меня же могут быть человеческие глаза!

     Ульяна Петровна с облегчением вздохнула, Виктор Яковлевич сжал губы, чтобы спрятать улыбку, а Александр горделиво вскинул вверх подбородок.

    - Иван Петрович все устроил с моими поездками на аэродром в Чкаловскую, я туда съездил несколько раз, и через две недели картина была готова. На приемку картины той же комиссией Иван Петрович привез в Москву целый автобус своих товарищей-летчиков и командира группы испытателей. Таких посетителей ЦДСА  еще не видел - каждый второй военный летчик со звездой Героя Советского Союза на груди. Шуму, радостных возгласов и поздравлений было столько! Куда комиссии деваться перед таким напором... Молча приняли! А потом на выставке в Доме Художников наша картина была отлично встречена, - и довольный Александр замолчал.

     - Принять то, они приняли, но на этом не успокоятся, - покачал головой Виктор Яковлевич, - скандал могут устроить на отчетной выставке Студии в конце октября. Надо быть готовым, Саша.

     - Кто бы в этом сомневался, только не я, - отозвался художник.

     В салоне машины установилась тишина. Каждый думал о своем, погружаясь в личные переживания. Виктор Яковлевич временами бросал быстрый взгляд на зеркальце и видел задумчивые лица своих пассажиров. Ну вот, немного обиделся Штольман, у Ульяны Петровны появился новый кумир для обожания...

     Первой очнулась и восхищенно посмотрела на Александра Ульяна Петровна.

     - Какой же вы молодец, Александр Яковлевич!

     - Ради Бога, Ульяна Петровна! Не делайте из меня героя, у нас один герой - мой старший брат! Кстати, как там дела с угрозами тебе?

     - Какими угрозами? Виктор Яковлевич? - всполошилась женщина.

     - А вы разве не знаете, - продолжал гнуть свою линию Александр, - на встрече с читателями он получил письмо с угрозой убить его на глазах жены и дочери.

     - Вы обратились в милицию? Это может быть очень опасно, - в голосе Ульяны Петровны звучало столько теплоты, заботы и боли безответной любви, что у Виктора Яковлевича заныло сердце.

     - Не волнуйтесь, пожалуйста, я сообщил об этом глупом письме в КГБ, и наши славные чекисты уже этой проблемой занимаются, я уверен, что они прекрасно справятся.

     Александр наконец-то понял, что сказал что-то не то и решил перевести огонь на себя.

     - Ульяна Петровна! А давайте я напишу ваш портрет как участника войны...

     - Да вы с ума сошли, Александр Яковлевич, - с таким неподдельным испугом воскликнула она, что Виктор Яковлевич не смог сдержать улыбку, - Разве можно сравнивать моё участие в войне с вкладом тех героев, командиров и военачальников, чьи портреты надо сохранить для истории. А я что? - Ульяна Петровна пожала плечами, - я всю войну пробыла в Москве, в эвакуацию не уезжала, работала в "Красной Звезде" дежурным редактором, рыла окопы в Битцевском лесу осенью сорок первого, ездила на лесозаготовки под Можайск зимой сорок второго. У меня только одна медаль "За Победу над Германией".

     У Виктора Яковлевича перед глаза возник зимний лес, земля, укрытая глубоким снегом, пасмурное небо с суровыми темными тучами. Высокая, худая, с изможденным лицом девушка в валенках и ватной телогрейке сидит на поваленном дереве, она сбросила огромные рукавицы и с трудом разминает замерзшие натруженные руки с болезненными мозолями... Бедные наши девушки и женщины! Как же трудно вам было в войну...

     Через пару минут Виктор Яковлевич и Александр заговорили разом:

     - Я предлагаю другую картину - "На лесоповале", где молодая уставшая девушка в короткий перерыв...

     - Я хорошо знаю Битцевский парк, там еще не заросли окопы, которые вы, Ульяна Петровна, рыли зимой..

     Всю оставшуюся дорогу до Теряева братья спорили о сюжете будущей картины, а Ульяна Петровна только качала головой и вытирала платочком слезы на лице - то ли от смущения, то ли от радости...

Отредактировано Nora Brawn (Сегодня 11:47)