Володя и Римма. Бывший начальник
После завтрака Римма помогла Володе побриться, а потом проводила его до лечебного корпуса на процедуры. Накануне его осмотрел санаторный врач и назначил электрофорез, ультразвуковую терапию и массажи, через неделю к этому предполагалось добавить лечебную физкультуру. Римма хотела бы сама поприсутствовать на массаже, просто чтобы перенять приёмы, но после ночного разговора о том, что стоит "отпустить вожжи", напрашиваться с мужем не стала, решила, что позже подробно его расспросит и уже по возвращении в Ленинград посоветуется со знакомым физиотерапевтом.

На прощанье Володя до неприличия жарко поцеловал её прямо на улице и попросил: "Не беги сразу к своим переводам, погуляй". "После обеда вместе погуляем", — ответила она, но на обратном пути в лесопарке свернула не туда и вместо их приземистого кирпичного корпуса номер три вышла к беседке-ротонде, от которой на прибрежные террасы сбегала довольно крутая многоступенчатая лестница и открывался замечательный вид на озеро.

День был ясный, морозный, солнечный, так что от окружающей белоснежности почти ломило глаза. Римма спустилась в беседку и остановилась точно по центру хоровода из восьми колонн. Почему-то захотелось загадать желание, она и загадала, чтобы Володя поскорее поправился. Других просьб к мирозданию у неё, пожалуй, и не было сейчас. Прикрыла глаза, глубоко вздохнула. Хорошо...
--------------------------------------------------
— Доброе утро, Римма. Не помешаю?

Она обернулась.

— Нет, Вячеслав Михайлович. Здравствуйте...

Накануне вечером они с Володей столкнулись с полковником Шурыгиным прямо на входе в столовую дома отдыха. В результате ужинали вместе. Римма сначала даже подосадовала немного в связи с этим обстоятельством, настолько ей хотелось сейчас Володю только для себя. Но мужчины были явно и обоюдно рады встрече, да и бывший Володин начальник неожиданно очень Римме понравился. Простое, даже грубоватое лицо с умными карими глазами, густыми кустистыми бровями, широким носом и тяжеловатым подбородком выдавало человека открытого и сильного, а ещё, несмотря на отсутствие какого-либо внешнего сходства, она почти сразу почувствовала, что Шурыгин из той же породы раз и навсегда служивых людей, что и Володя со старшим Штольманом. В последнее время это стало для неё лучшей рекомендацией.

— Залюбовались видом?

— Да, очень красиво, — ответила она. — Хоть кино снимай...

— И снимали, представьте себе. Вот прямо здесь, в этой беседке, Маша встречалась с Дубровским в поместье Троекурова в старом чёрно-белом фильме.

— Надо же, как интересно, — удивилась Римма.

— Тут много интересного, так что даже экскурсии по понедельникам и пятницам по территории водят и об истории этих мест рассказывают. Сходите с Володей, не пожалеете.

Она была совсем не уверена, что Володе понравится такое времяпрепровождение. Наверняка он любил поездки на природу, костры и шашлыки, долгие прогулки и посиделки в хорошей компании, а единственной экскурсией, на которой они побывали вместе, — по античному городищу Нимфей в Крыму прошлым летом — он скорее тяготился. Римма тихонько вздохнула. Рядом с Володей она совершенно забывала, насколько быстро всё у них произошло, а сейчас вдруг остро почувствовала, как многого о муже она пока просто не знает.

— Я обязательно предложу ему, — дипломатично сказала она вслух и продолжила для поддержания разговора: — А вы, Вячеслав Михайлович, получается, часто здесь бываете? Местный завсегдатай?

По лицу Шурыгина неожиданно пробежала тень.

— Раньше с женой приезжали, она у меня любила на лыжах кататься, — ответил он после паузы. — А теперь мне врачи настоятельно рекомендуют, даже два раза в год... — Он подошёл к Римме и остановился, глядя на заснеженную поверхность озера в просвет между колоннами. — Здесь и летом хорошо. Пляж, лодочная станция, на машине можно озеро обогнуть... Но Володе же сейчас за руль нельзя. Вы как, поездом добирались?

— Нас Платон Штольман привёз, — ответила она.

Шурыгин задумчиво кивнул.

— Хороший парень...

— А у вас есть дети? — неожиданно для самой себя спросила Римма.

Вячеслав Михайлович отчего-то посмотрел на неё удивлённо, так что она вдруг испугалась, что вчера вечером уже шла речь о его детях, а она это как-то упустила. Но дело оказалось не в этом.

— Сын, — прозвучало в ответ. — Примерно Платонов ровесник. Да вы же с ним... встречались.

— В самом деле? — удивилась она.

— Значит, не стал Володя напоминать, — констатировал Шурыгин. — Деликатен. Лёшка был среди тех хулиганов, что в минувшем октябре испортили вам и вашей племяннице пикник на Щучьем озере.

Римма совершенно растерялась.

— И который из..? — выдавила она.

— Тот, что в конце драться с Володей и Платоном не стал. И на том спасибо.

Римму вдруг обдало такой горечью, что она как-то совершенно непонятно и нелепо почувствовала себя виноватой.

— С меня и Марты тогда подробные показания сняли и всё, даже в суд не вызывали, только мужчин, — сказала она. — Я помню, Платон рассказывал, что там трое получили реальные, пусть и небольшие сроки, а четвёртый...

Договорить она не смогла. Лицо полковника вдруг расплылось, пошатнулись колонны, причём одна из них надвинулась прямо на Римму, так что осталось только обхватить её руками, чтобы не упасть.
--------------------------------------------------
На лестничной площадке почему-то было темно, видимо, перегорела лампочка, так что ключом в замок он смог попасть далеко не с первого раза. Когда же ключ наконец вошёл и повернулся, а дверь открылась, в прихожей его уже ждал отец. Незачем было включать свет, чтобы понять, что сейчас отец смотрит на него настороженно и сурово.

— Ты что, пьян?

— Нет.

— А почему так поздно?

— В библиотеке был, к экзаменам готовился...

Он закрыл за собой дверь, повесил на вешалку пальто и шапку, наклонился снять ботинки. Отец следил за ним неотрывно, профессиональным взглядом оценивая каждое движение. В последние месяцы он чувствовал этот пристальный взгляд, даже когда отца не было рядом. За три месяца это сделалось невыносимо. Даже десять лет назад ему, пятнадцатилетнему непростому мальчишке, было больше доверия.

— Может, дохнуть? — спросил он, выпрямившись.

Отец сердито прищурился и вместо ответа задал собственный, давно ожидаемый вопрос:

— Ты подумал над моим предложением?

— Подумал. Я не могу его принять...

Лицо отца буквально потемнело.

— Почему?

— Потому что не хочу, чтобы ты или ещё кто-либо ради меня поступался своими принципами.

— Я за тебя не просил.

Было видно, как тяжело дались отцу эти слова, как тяжело ему вообще давалась вся эта история.

— Верю. Но тебе и не нужно. За годы службы ты оброс друзьями, которых не надо просить, людьми, которые многим тебе обязаны и искренне готовы помочь. Но я не могу принять такую помощь.

— Лёшка, но ты же понимаешь...

— ...что после товарищеского суда и выговора с занесением в личное дело я по распределению вероятно окажусь юрисконсультом на предприятии где-нибудь в глуши? Да, понимаю. Но разве ты сам не считаешь, что после того, во что я умудрился влипнуть, и того, во что не влип только чудом, я именно этого и заслуживаю?..
--------------------------------------------------
— Что с вами, Римма? Вы меня слышите?

Она обнимала колонну и даже прижималась к ней щекой, так что щека совершенно окоченела и зубы свело. Зато ей удалось удержаться на ногах. Удалось ещё и благодаря Вячеславу Михайловичу, который крепко держал её за плечи.

— Я-а-а... Да.

— Очень хорошо, — произнёс он отрывисто. — Кажется, вы почти потеряли сознание.

— Быва-ает...

Даже струящийся изо рта пар казался сейчас холодным.

— Понятно. Отпускайте столб, отпускайте, а то простудитесь. Я вас удержу, не сомневайтесь.

Римма не поняла, сколько времени ей понадобилось, чтобы отлепиться от колонны — минута или десять. Когда руки освободились, она нашарила в кармане и распотрошила упаковку с глюкозой, уронила в снег перчатку и две таблетки, прежде чем смогла ещё одну донести до рта.

— Вам нужно к врачу.

— Нет, — Она так решительно мотнула головой, что шапка чуть не отправилась за перчаткой. — Про...сто прилечь.

— Вы уверены, что сможете идти?

— Да. Де...сять минут.

Через названное время она и правда уже оказалась в состоянии передвигать ноги: шаг за шагом, потихонечку.

— Я правильно помню, вам в третий корпус?

— Да.

Хвойный аромат, скрип снега, солнечные лучи, прорывающиеся под сень веток. Постепенно Римма перестала стучать зубами. Шурыгин молчал, надёжно придерживая её под локоть.

— Вячеслав Михайлович, расскажите мне про вашего сына, — попросила она.

— Римма, нам бы дойти. Берегите силы.

— Пожа...луйста. Чем там всё закончилось?

— Ну, хорошо, — произнёс он почти сердито. — По тому уголовному делу он проходил свидетелем. Даже до административного ареста дело не дошло, отделался предупреждением. Да лёгким испугом он отделался, честно говоря! Из иститута не выгнали, из комсомола не исключили. Не о чем говорить.

— Вы его так и не простили...

Шурыгин рядом с ней отчётливо скрипнул зубами. Римма подумала, что сейчас он поинтересуется у неё, всегда ли она настолько бесцеремонна или только под действием таблеток. Сама она в подобном случае уже давно вышла бы из себя и такого наговорила! Но у Вячеслава Михайловича нервы, очевидно, были крепче.

— Ни его, ни себя, — ответил он в конце концов. — И хватит об этом.

Больше она не решилась ничего спросить, да и серый корпус номер три уже замаячил впереди. В небольшом холле Римма сразу свернула к журнальному столику и почти рухнула в одно из кресел. На столике лежала шахматная доска с расставленными фигурами. Шурыгин остановился рядом с креслом в замешательстве.

— Вы же собирались прилечь, — напомнил он ей, как неразумному ребёнку.

— Конечно, — согласилась она, — только Володю дождусь...

Шурыгин посмотрел на часы.

— Если он на процедурах, то вернётся часа через полтора, не раньше. Ждать здесь не имеет никакого смысла.

За его спиной скрипнула дверь. Римма вздохнула и улыбнулась.
--------------------------------------------------
Володя присел на корточки у её колен, стянул с неё оставшуюся перчатку. Собрал в тёплой, почти горячей горсти все десять её пальцев.

— Ну, что случилось, а?

— Обморок, — сказал Шурыгин мрачно.

— Ничего страшного, — возразила Римма. — Я даже не упала, а просто...

— Что?

— Обняла колонну в ротонде.

— "Как жену чужу-ую обни-имал берёзку", — напел Володя и поднялся, но её рук не выпустил. — Пойдём, лапушка, тебе надо прилечь.

— Вот и я говорил, — произнёс Шурыгин.

— А она не слушалась? — обернулся Володя с улыбкой. — Это она может... Спасибо за помощь, Вячеслав Михалыч, но ещё одна просьба к вам будет. Мебель поможете подвинуть?

Римма почувствовала, что краснеет.
--------------------------------------------------
— ...Нам надо понять, о каком предложении шла речь.

— Видимо, о моём. Я ещё осенью, когда Алексей Шурыгин рассказал о событиях того дня всё сразу и без утайки, предложил Вячеславу Михалычу взять парня к себе на стажировку и по результатам помочь с дальнейшим распределением, потому что после административного взыскания ему в прокуроры или судейские путь точно заказан, да и в адвокатуру или следствие — почти наверняка. А в опера можно, если очень хочется. Я по молодости попадал на пятнадцать суток и ничего. Но раз он такой гордый, то не навязываться же...

— Володечка, пожалуйста, надо попробовать его переубедить. Там не в гордости дело, то есть не только в ней. Алексей считает, что окончательно разочаровал отца, что тот не считает его достойным...

— Кто приходил-то, Римм? Катерина Витальевна?

— Если это его мать, то, мне кажется, да.

— Тогда вот что, моя хорошая. Ты уже согрелась, так что ложись, а я попробую найти Вячеслава Михалыча прямо сейчас. Будем ковать железо, пока горячо.

— А ты сам не устал?

— От чего? Своей очереди на массаж дождался, зашёл, разделся, лёг. Наша ладанка у меня с собой была, хотел оставить в номере и забыл. Уже после процедуры взял её, и вдруг она прямо у меня в руке стала ледяной.

— В смысле?

— В прямом, Римчик, ледяной, как сосулька — от удивления еле в руках удержал.

— И что ты подумал?

— А что я мог подумать? Когда приходят духи, ты мёрзнешь — вот и ладанка мёрзнет. Так что я кое-как оделся — быстро-то не могу сейчас — и рванул к тебе. Опоздал, конечно, но хоть так...

— Ничего ты не опоздал. Всё получилось, как нужно. А сейчас иди, пожалуйста, если и правда не устал...
--------------------------------------------------
Полковника Шурыгина Сальников, к своему немалому удивлению, обнаружил примерно там же, где и сорок минут назад — в холле за журнальным столиком.

— Вы не ушли?

— Ты ранен, зачем тебе за мной бегать? — ответил тот, не отрывая глаз от шахматной доски.

— И что у нас тут? — поинтересовался Сальников, усаживаясь в кресло напротив.

— Ну, шахматных высот Якова Платоновича я так и не достиг, но и мне понятно, что тут мат в три хода... Как Римма?

— Наконец улеглась и даже обещала поспать.

— Извини, но... вы не прибавления ли семейства ждёте?

— Да нет, наверное... — Сальников стянул шапку и растрепал себе волосы. — Ну, то есть, пока, наверное, нет. — Шурыгин понимающе кивнул, сдерживая улыбку. — А если вы насчёт обмороков, то они с Риммой изредка случаются из-за вегетососудистой дистонии, — выдал Сальников согласованную с женой для таких случаев версию. — Неприятно, но ничего серьёзного.

— Володя, я ничего такого сказать не хочу, но... Катя тоже на вопросы о самочувствии всё больше отшучивалась и для своих недомоганий находила самые невинные причины. Ни о чём я так не жалею, как о том, что не присмотрелся лучше, понимаешь?.. — Теперь настала очередь Сальникова согласно кивать. — Так зачем ты меня искал?

— Хотел спросить, что там с моим предложением о стажировке для вашего Алексея.

— Быстро тебя, однако, Римма обработала, — нахмурился Шурыгин. — Спасибо тебе ещё раз, но Лёшка не хочет.

— Почему?

— Он не хочет ничьих одолжений — ни моих, ни чьих-либо ещё. И тут его понять можно.

— Так давайте, я с ним поговорю.

— О чём? Он очень ясно и конкретно высказался.

— Объясню, что предлагаю вовсе не синекуру и гонять буду как бобика, без всяких послаблений и скидок, так что если не потянет, не покажет себя, как надо, то уехать правоведом в какую-нибудь тьмутаракань всегда успеет.

— Не уверен, что это подействует.

— Ну, на меня бы точно подействовало в его годы. После того, что случилось, ему нужно доказать, что он чего-то стоит — и себе, и вам. Вот пусть и доказывает, а мы с Яковом посмотрим и заодно присмотрим.

— Володя, а ты ведь действительно делаешь огромное одолжение — мне.

— Да будет вам! — Сальников закатил глаза. — Я после того дела все протоколы допросов Алексея очень внимательно прочитал и в суде за ним наблюдал. Да, ему не повезло с другом детства, поэтому он оказался на той поляне вместе с хулиганьём, не должен был, но оказался. Но даже там и тем более потом он вполне достойно себя вёл, как мужчина. Так что я хочу дать ему шанс. Ещё и потому, что кровь не водица, и если уж Платон Штольман будет электростанции строить, то пусть хоть Алексей Шурыгин расследует...
--------------------------------------------------
Распрощавшись пока с Шурыгиным, Сальников вернулся в номер и только тут понял, что всё-таки устал. Закрыл дверь и прислонился к ней, сжимая шапку в руке. Римма, которая — кто бы сомневался! — и не думала спать, немедленно вынырнула из-под одеяла и поспешила к нему. Она не стала полностью переодеваться, поэтому вместо тёплой ночной рубашки на ней была сейчас чёрная шёлковая комбинация — чистое искушение. Пока она помогала ему снимать пальто и свитер, он очень старательно ей мешал, правда, ему при этом сильно не хватало второй руки. Потом к себе прижал, как мог, так посреди комнаты и стояли.

— Давай не пойдём сегодня на обед?

— Будем голодать?

— У меня там ватрушки остались, и ещё мы банку абрикосового варенья к чаю привезли.

— То есть будем обедать вареньем?

— Да, действительно, выздоравливающего мужчину этим не накормишь.

— Ещё как накормишь. Я сладкое люблю. И принять сейчас горизонтальное положение не прочь — до самого ужина.

— Володечка, а что ты ещё любишь, а что — не любишь?

— В смысле?

— Просто я тут поняла, что у меня к тебе есть миллион вопросов, которые обычно некогда задать.

— Э-эм, миллион? Тогда боюсь, что могу не успеть ответить на все твои вопросы до ужина.

— Ничего. Главное — начать...

Отредактировано Isur (Вчера 13:16)