Суматошный вечер на даче в Сестрорецке закончился. Расшалившихся детей увела няня, взволнованные родители Анны, получившие ответы на некоторые вопросы, ушли готовиться ко сну, и Штольманы наконец-то остались вдвоем.

Анна выглядела усталой. Яков понимал, что плен у Кромвеля и разлука с семьей не могли пройти для Анны даром, поэтому заранее решил, что будет общаться с ней максимально бережно. Вот и сейчас он тихо произнес:

- Ложись спать, Анечка. Завтра я заеду в твою лабораторию и скажу, что тебя не будет еще пару дней.

- Не надо, - покачала головой она. - Я хочу работать.

- Дети, - напомнил он, раздеваясь, - они соскучились. Родители твои опять же. Да и мне бы хотелось, чтобы ты подольше отдохнула.

Она потерла виски. - Хорошо, тогда передай Павлову, что я через два дня выйду. Обнимешь меня?

Он ласково сжал её в объятиях, подтолкнул к постели и лег рядом.

- Давай расскажу, как мы без тебя жили.

И он стал рассказывать. Про то, чему научились Штолики за это время, про их забавы и помощь. Про то, как они плакали ночами, рассказал вскользь, но всё равно Анна всхлипнула и уткнулась в подушку.

Он видел, как она расстроена, как напряжена, и одновременно восхищался её стойкостью.

- Аня, я так и не поблагодарил тебя как следует за те фамилии, - вспомнил он. - Это оказалось очень важно. Сегодня я успел встретиться с директором Путиловского завода Данилевским. Он сообщил, что провокаторы, те самые Волков и Башмаков, распространяли слухи о задержках жалованья. Данилевский не волновался, потому что это было неправдой, но поговорив со мной, распорядился немедленно уволить этих болтунов, а главное - начать выплаты уже сегодня, вне графика. Плетнев и Шумский тем временем поехали под другим адресам, что ты назвала.

- Кромвель готовил бунты на фабриках? – подняла она глаза от подушки.

Он кивнул. - И благодаря тебе рабочие отвлекутся на хозяйственные дела, а не на то, к чему их подстрекали. Каждому из них своя рубашка ближе к телу.

Притянув к груди одеяло, Анна испустила тяжелый вздох.

- Что, милая?

- Про Кромвеля я, что могла, тебе уже рассказала. Ты не против, если остальным я поделюсь попозже?

- Конечно, - согласился он. - Давай спать.

Он повернулся на бок и тронул губами чистые, пахнущие сиренью волосы на её виске.

- Спокойной ночи, Анечка.

- Яша…

- Ммм?

- Я люблю тебя.

Поцеловав её в ухо, он выдохнул: - Не сомневаюсь.

Она хихикнула, по-девичьи легко ткнула его локтем и отвернулась, хотя руку его не отпустила.

Он улыбнулся. В том, что он любит её, она тоже не сомневалась.

…

Проснулся Яков от призывных криков детей. Ключ он заблаговременно положил в карман брюк, поэтому Митя не мог применить свои способности. Но громко призывать маму малыш умел с самого рождения.

- Мамочка! – пищал он сейчас из-за закрытой двери спальни, - мамочка, мы хотим к тебе!

- Мама, папа, пустите! – вторила Машенька, несмотря на уговоры няни Клеки дать родителям поспать подольше.

Штольман спустил ноги с постели, обернулся на Анну. Он был уверен, что она крепко спит, иначе давно бы уже впустила близнецов. Увидев, что жена сидит на постели, обняв колени, он ощутил холод в животе.

- Доброе утро, Аня. Ты давно не спишь? - тихо спросил он.

Она не ответила.

- Аня… - тронул он её за плечо.

Она подняла на него мокрые глаза, но смотрела в пустоту.

- Аня! – в тревоге воскликнул он. - Что случилось?

Она молча отвернулась.

Холод в животе Якова превратился в лед.

…

Он быстро оделся и впустил Штоликов. Близнецов ждало огромное разочарование. Вместо ласковой, дарящей объятия и поцелуи мамы их ждала абсолютно закрытая женщина, не делающая ни одного движения навстречу.

- Папочка, - посмотрела на Штольмана Машенька, - почему мама такая?

Митя безуспешно пытался растормошить маму. Когда она просто вышла из спальни, он насупился и полез на колени к отцу.

Обняв обоих детей, Яков тяжело вздохнул. – Штолики, с вашей мамой что-то произошло, и я обязательно выясню, что именно. Но сейчас дадим ей немного времени.

- Мама нас не слушает, - хныкнул Митя. - Она только тетю ругательную слушает.

- Какую тетю? – вздрогнул Яков.

- Она возле мамы стояла, - пояснила Машенька.

- И дядя еще с головой набок! – добавил мальчик. - Они за мамой пошли.

Яков внимательно взглянул на своих малышей. Иногда они сочиняли что-то, но сейчас, очевидно, был не тот случай.

- Расскажите подробнее, милые мои, что вы видели, - велел он.

…

Оставив детей на попечение няни, Штольман быстро обежал дом, благо тот был небольшим. Супруги нигде не было.

- Доброе утро, Яков Платонович, - поздоровался сидящий в столовой Виктор Миронов.

- Что-то случилось? На вас лица нет.

Яков вернул лицо и постарался спокойно произнести: - Доброе утро. Вы не видели Анну?

- Видел через окно, как она пошла вон туда, - показал рукой адвокат. - Если я верно ориентируюсь, в той стороне залив.

Не ответив, Штольман сорвался с места.

- И почему-то Аннушка была в пеньюаре, - озадаченно пробормотал вслед Виктор Иванович.

…

Он еле её нашел. Анна уже пробралась по тропинке к заливу, вышла на продуваемый всеми ветрами каменистый берег и смотрела куда-то вдаль. Её похудевшая, сгорбленная фигурка выглядела такой хрупкой, что у Якова сдавило горло. Он попытался проглотить этот тяжелый ком, но не получалось.

- Аня, - выдавил он.

Вздрогнув, она повернулась к нему лицом, а затем попятилась.

- Не подходи ко мне… - еле слышно пробормотала она.

- Почему? Зачем ты убежала?

- Не подходи.

Она сделала еще один шаг назад и ступила в воду.

- Осторожно! - выкрикнул он.

Анна вновь попятилась. Ноги ее, обутые в домашние туфельки, поехали на покрытых водой камнях, она зашаталась. Выругавшись про себя, Штольман в три прыжка настиг Анну, подхватил её и, едва не упав сам, вытолкнул на берег. Она села прямо на камни и закрыла голову руками.

- Анечка, что случилось? Штолики сказали, рядом с тобой были двое. Кто они?

Она молчала.

Яков ничего не понимал, кроме того, что жена почему-то отказывается с ним разговаривать.

- Милая, ну объясни же, что происходит?

Он подошел ближе. Она вскочила с места, стукнулась коленом о камень и заговорила – судорожно, со всхлипами: - Я проклята, Яков. Не трогай меня, я проклята!

- Что за предрассудки, Анечка? Ты же столько училась…

Она взглянула на него так, что он поперхнулся.

- Ты ничего не знаешь об этом, Яков! Меня прокляла женщина, чьих детей мы оставили без копейки! От этого мне никогда не избавиться…

Она тихо и безнадежно заплакала.

Он стоял, растерянно протянув к ней руки.

Хлюпнув носом, она пробормотала: - Я не хочу, чтобы это сказалось на тебе и Штоликах. Уходи.

- Ты оставишь нас? - недоверчиво спросил он. - Из-за какого-то проклятия? Аня, да меня раз десять проклинали, ты же видишь, что я жив и здоров.

- Это не то! Это материнское проклятие, оно уже действует! - крикнула она. - Яков, я не знаю, как быть, неужели ты не понимаешь? Я сама послужила этому причиной! Из-за меня вы убили тех людей! Мне нельзя оставаться с вами, это будет вам вредить…

Он ничего не понимал в проклятиях, но оставлять любимую в таком состоянии не собирался.

- Без нас тебе нельзя тем более, - буркнул он, поднял её с земли, подтолкнул к дому.

Анна вырвалась и тут же, поскользнувшись, рухнула ему на грудь. Яков от неожиданности сел на большой валун, но жену не уронил.

- Расскажи, что говорила та женщина, - попросил он.

Анна горестно махнула рукой. Влажный, пахнущий тиной ветер трепал её выбившиеся пряди. Она выбежала из дома простоволосой, одетой лишь в утренний шелковый пеньюар, да и сам Штольман был в домашнем халате, в отворот которого она сейчас уткнулась лицом.

- Аня, - шепнул он, бережно её обнимая.

Она вздохнула. Её теплое дыхание коснулось его груди, и ком в его горле растаял.

- Рассказывай.

…

«Ой, барыня богатая, госпожа в шёлках! Сидела себе, жрала, пила, пока мой Вася из-за тебя душу отдавал! Ты думаешь, я не видела? Ты думаешь, мне не рассказали? А я тут дохла! Годами в чахотке легкие выплевывала, три недели в горячке, трое малых без хлеба выли! Я им корку чёрную крошила, Васька гроши зарабатывал, а ты в это время, подлая, в карете каталась! Вася, как грохнулся на тот пол, сразу меня нашел. Он сказал: 'Зина, меня убили из-за этой барыньки паршивой, через перила швырнули, я на мрамор упал и шею свернул. Что с детьми будет?' А я померла уже, что я ему отвечу? Мне его не жалко, мне детей жалко, потому что знаю - сдохнут они, как собаки под забором! А ты что? Плачешь? Ой, бедная, несчастная! Тебя спасли, твой мужик герой! А мой Вася мёртвый! И я мёртвая! И дети наши с ним - сироты! А кто виноват? Ты виновата, сучка благородная!»

Всё это, утирая непрерывно льющиеся слезы, Анна по памяти пересказала Якову, пока Глотовых – того самого мужика с топором и его жены – не было рядом. Но передышка вскоре закончилась. Дух Зины Глотовой заявился вновь, встал в позе базарной торговки над плечом Штольмана и принялся орать пуще прежнего.

Зина орала… Вопила… Проклинала…

- Да замолчите же вы! – всхлипнула Анна, пытаясь заткнуть уши.

Но иссохшая, бледная, с синими от болезни губами Глотова не унималась.

- Слушай меня, сучка! Желаю тебе, чтобы твоё богатство тебе поперёк горла встало! Чтобы ты подавилась своими шёлками! Чтобы деньги твои тебе и в гробу не помогли! Чтобы ты сдохла в нищете, как и я! Чтобы твои дети голодали, мёрзли, плакали, как мои! Чтобы, как мои, по миру пошли!

- Перестаньте! – крикнула Анна.

Штольман, до сих пор державший её на коленях, вздрогнул.

- Проклинаю тебя, сука! Проклинаю твой дом! Проклинаю твоё богатство! Проклинаю твою удачу! Пусть она тебе боком выйдет! Пусть она тебя задушит! Пусть она тебя в могилу загонит! Сдохни! Сдохни, как я, в нищете, в страхе! Пусть мои дети тебе всю твою жизнь сраную в снах снятся! Проклинаю тебя! Проклинаю! Проклинаю! – исходила криком Глотова.

Анна не могла больше этого слышать. Она уже больше часа с короткими перерывами слушала вопли умершей от туберкулеза Зины, которые становились все яростнее. Голос женщины слился с гулом в ушах, перед глазами поплыли волны. Анна пыталась сопротивляться, хотела крикнуть «Замолчите!» Внезапно ей перестало хватать воздуха. Она рванулась прочь. Вырвалась из рук мужа, побежала по берегу, не видя, куда ступает, поскользнулась, упала на камни и вскрикнула.

- Аня! - Яков подбежал, помог ей подняться.

Боль прострелила лодыжку. Сжав веки, Анна выдавила: - Это всё проклятие.

- Это мокрые камни, - упрямо возразил он. - Идем домой.

…

В спальне Анна на несколько минут закрыла глаза, а когда открыла, Яков был уже полностью одет.

- Ты уходишь? – слабо спросила она, радуясь, что Глотовых нет рядом.

- Пока нет. Как ты себя чувствуешь?

Она потерла лоб. Отголоски криков Зины еще звучали в голове, но не помешали вспомнить, какой сегодня день.

Сегодня же день переворота! А она тут со своим проклятием!

- Уже лучше, -  выдохнула она. - Не беспокойся обо мне, Яшенька. Я придумаю, что делать с Зиной. В крайнем случае, просто изгоню её, и тогда её проклятие исчезнет вместе с ней.

Покачав головой, Яков погладил её по руке и сел рядом. - Не делай этого, Аня. Ты сама говорила, что не имеешь на это права, и я не хочу, чтобы вместо проклятия ты заполучила муки совести.

Анна тоскливо вздохнула. Иногда Яков слишком хорошо её понимал.

- Тогда я подумаю над этим позже. Иди, я вижу, что ты торопишься. Сегодня очень сложный день.

- Решающий, - подтвердил Штольман. - Но у меня есть немного времени, чтобы разобраться с твоей проблемой.

- Разобраться? Как?

Он усмехнулся. - Деньгами. Вчера я допрашивал Степаниду и двоих охранников, кое-что они рассказали, о чем-то я догадался сам. У Кромвеля в одном из его домов лежит казна заговора. Деньги, которые он годами собирал на подкуп, шпионов, оружие. Всё, что нужно для переворота.

Анна округлила глаза. - И ты её заберешь?

Он кивнул. - Это необходимо сделать в любом случае. Затем я найду детей Глотовых, отвезу их в приют, передам туда деньги, и ты будешь свободна от обязательств по отношению к Глотовым. Затем с отрядом моряков Алексея Александровича займусь Кромвелем.

- А если не получится с казной?

- Напишу приюту расписку, а позже отдам свои.

Анна закусила губу. Она знала, что накопления у них есть, а если их не хватит, можно будет продать её драгоценности. Но все это можно будет сделать потом, а сейчас…

- Я поеду с тобой в приют, - решительно сказала она.

- Нет. У тебя шок, ты только что падала на берегу.

- Ничего страшного не произошло, я лишь получила синяк. А ты не успеешь предотвратить переворот, если будешь делать всё сам.

Он покачал головой. - У меня есть товарищи. Успею. Тебе надо отдыхать.

- Яков, позволь мне помочь! - взмолилась она и, глядя на его упрямо выпяченный подбородок, решила немного слукавить: - Я не буду думать про проклятие. Я уже взяла себя в руки, успокоилась, поэтому могу поехать с тобой и заняться детьми Глотовых – ведь именно этого хочет от меня Зина. Возможно, если я покажу ей, что её дети устроены, она отстанет от меня…

- Ты сама в это не веришь, - возразил Штольман.

- Не верю, - согласилась она. - Но мне надо поехать, не ради того, чтобы снять проклятие, а ради самих детей. А еще я помогу тебе высвободить время на то, к чему ты так долго готовился. Подай мне платье, пожалуйста.

Он вздохнул.

- Поедешь с Виктором Ивановичем. Если он согласится, разумеется.

- Разумеется, - обрадованно кивнула она и вскочила с постели. Пошатнулась, едва удержалась на ногах, с опаской взглянула на Штольмана. Тот, к счастью, в это время отошел к шкафу за платьем и ничего не заметил.

- У папы сегодня нет дел, он мне говорил. Можем еще слугу Афанасия с собой взять, он крепкий, - предложила она, - тебе будет спокойнее.

- Разве что чуть-чуть, - позволил себе слабую улыбку Яков.

- Аня, заклинаю тебя, будь осторожна.

- Одна не остаюсь, держусь возле папы, - в ответ улыбнулась она, снимая пеньюар и оставаясь в одном белье. - Разбираюсь с приютом, возвращаюсь к нашим детям и жду тебя.

- Дождешься, Анечка, - одновременно пригрозил и пообещал он. - Сколько мы уже не были вместе?

- Достаточно, чтобы я соскучилась.

Он скрипнул зубами. Подойдя к нему, она горячо поцеловала его в губы.

- И Яша… Пожалуйста…

- Что, милая?

- Надень защитный жилет от Шумского.

…

- Не открывают, - убирая руку от звонка, проронил Плетнев, будто это не было очевидно.

Яков кивнул, достал из саквояжа отмычки и начал трудиться над замком. Через несколько минут он сложил инструменты обратно.

- Дверь товарища министра внутренних дел, - ухмыльнулся он. - Отмычкам не поддается.

- В той квартире никого нет, - выпалил прибежавший с соседнего подъезда Шумский. - Я и звонил, и стучал.

Сыскные замерли перед дверью тайной квартиры Шмидта на Лиговском в ожидании решения Штольмана.

О квартире этой Яков узнал еще семь лет назад. Тогда он не успел оформить свои догадки в письменном виде, помешал срочный отъезд в Париж, и теперь это оказалось к лучшему. Ведь руководитель охранки Валерий Сергеевич Варфоломеев, оказавшийся предателем, так и не узнал, что Штольман о ней знает. А вчера на допросе задержанных охранников выяснилась любопытная подробность – Кромвель посещал тот же самый дом на Лиговском, но входил в него через угловой подъезд. Этаж у квартир был один и тот же, пятый, и Яков предположил, что квартиры соединены внутренним проходом. Сейчас им предстояло проверить это предположение, а также найти казну Кромвеля.

- Начинайте, Иван, - сказал Штольман.

В квартиру они вошли при помощи фомки, кувалды и незамысловатых ругательств Шумского. Оказавшись внутри, сыскные рассыпались по комнатам, никого не обнаружили и только тогда приступили к тщательному обыску.

Квартира была не только пуста, но и полностью лишена каких-либо намеков на уют. Даже прислуги здесь не держали, и Штольман догадался, почему. Кромвель - Шмидт был слишком опытным конспиратором, чтобы доверять тайник с деньгами на переворот кому-то из слуг. Слуги имеют уши и языки, а предательство начинается с мелочей. Квартира выглядела так, будто в ней никто не жил годами, и именно в этом заключалась её главная маскировка.

Небольшой, обитый кожей железный ящичек нашелся в кабинете на личной половине Кромвеля, за фальш-стеной книжного шкафа.

- Тяжелый, - фыркнул Плетнев, вытащивший ящик на свет божий.

- Открываем?

Штольман кивнул. Николай сбил накладной замок, и взору присутствующих открылись аккуратно уложенные ряды кредитных билетов, перетянутых банковскими лентами. Яков осторожно перебрал содержимое. Сверху лежали пачки сторублевых ассигнаций, под ними – иностранные векселя, а еще ниже тускло поблескивали золотые империалы, переложенные замшей.

- Тысяч десять или даже двадцать, - присвистнул Шумский. - Можно целую армию купить.

- Он и купил, - усмехнулся Штольман, взвешивая на ладони одну из пачек. - В том числе руководителя Охранного отделения.

- Вы уверены, что наш Валерий Сергеевич просто куплен? Может, Кромвель обещал ему пост министра внутренних дел? – усомнился Плетнев.

Яков сощурился. Ему до сих пор было тяжело сознавать, что человек, которому он так долго и безоговорочно доверял, перешел на сторону врага императора.

- В этом случае, Николай, полковник явился бы сегодня на службу.

Еще утром сотрудники охранки обнаружили, что остались без руководства – кабинет начальника был пуст, а посланный за ним на дом вестовой вернулся с известием о болезни Варфоломеева.

- «Наш» Валерий Сергеевич как-то говорил мне, что достиг потолка своей карьеры, - продолжил Штольман, - и что выше головы прыгать не намерен. Поэтому я думаю, что он продался не за должность, а за обеспеченную пенсию.

Покачав головой, Плетнев вздохнул. - Печально всё это.

- Согласен. Уходим, господа, - закрывая ящик, сказал Штольман.

- Дверь квартиры пусть остается нараспашку. Сохранность апартаментов господина Шмидта нас более не заботит.

…

В кафе на Невском Яков зашел вместе с Андреем Беляевым, который только что вернулся с Петербургской стороны. За столиком их ждали Анна и Виктор Иванович.

- Можете ехать за детьми, а затем в приют, - сообщил Штольман. - В кармане у Андрея Федоровича, - он наклонился к сидящим и шепотом произнес: - десять тысяч рублей. Уверен, что этого хватит на троих детей на несколько лет.

- А где сами юные Глотовы? – спросил Миронов, в то время как Анна восхищенно смотрела на супруга.

- Андрей Федорович только что разузнал, где они живут. Он вас отвезет, - ответил Яков.

- Аня, можно тебя на пару слов?

Она вышла из-за стола, едва заметно сморщившись, но на губах её цвела улыбка.

- Яша, ты великолепен. Десять тысяч рублей!

- Это не я, - открестился он, - это деньги Кромвеля.

- Здорово, что у вас получилось. У тебя не будет из-за этой суммы проблем?

- Не думаю. Для верности попроси администрацию приюта написать расписку, и пусть твой отец проверит формальности. Я полагаю, лучше всего вам ехать в приют на Большой Подъяческой, он под патронажем императрицы. Но довольно об этом. Как твое настроение? Как нога?

- Всё хорошо, Яшенька, - погладила она его по груди. - Ты в жилете?

Он улыбнулся. - Заставил надеть их и Плетнева, и Шумского. Не одному же мне в таком париться.

Анна приблизила губы к его уху и пробормотала: - Только попробуй снять.

- Вечером сниму, - ухмыльнулся он.

- Яшенька… пожалуйста… возвращайся целым и невредимым, - отбросив шутливый тон, шепотом попросила она.

- И ты береги себя. Увидимся, милая, - поцеловал он её в щеку и громко произнес:

- Беляев, головой отвечаешь за Анну Викторовну.

…

На Большой Подьяческой Анна отвела взгляд от закрывшихся дверей приюта, за которыми остались дети Глотовых.

- Папа, ты видел, какие они? – тихо спросила она.

- Дети как дети, разве что грязные, - хмыкнул Виктор Иванович, перечитывая взятую в приюте расписку:

«Сим удостоверяем, что от госпожи Штольман Анны Викторовны, супруги коллежского советника Штольмана Якова Платоновича, в пользу Санкт-Петербургского детского приюта Ведомства учреждений Императрицы Марии поступила сумма в размере десяти тысяч рублей (10 000 руб.) для принятия на полное содержание и воспитание до совершеннолетия следующих малолетних сирот из семьи мещан Глотовых:

- Зиновий Васильевич, 8 лет.

- Иоанн Васильевич, 6 лет.

- Любовь Васильевна, 3 года.

Указанная сумма предназначается для обеспечения вышеозначенных детей кровом, пищей, одеждой, воспитанием и образованием до достижения совершеннолетия, а для девицы Глотовой - до выхода её замуж, с предоставлением приданого.

Приют принимает на себя обязанность содержать означенных детей на правах пансионеров первого разряда и заботиться об их нравственном и религиозном воспитании.

Директор приюта

Статский советник Крашенинников Е.П.

Казначей, коллежский регистратор Феоктистов А.Н.»

- Тут всё верно. Возьми, передашь Штольману.

- Старший букв не знает, младшая только лепечет… - продолжила Анна, не обращая внимания на расписку.

- Штолики по возрасту такие же, как этот Ваня, а по развитию - как небо и земля, - согласился адвокат. - Ты об этом печалишься?

Она поежилась. - Угадал. Я думаю, как несправедлива жизнь, и мне жаль этих малышей.

- Ты не спасешь всех детей мира, Аннушка, - ласково сказал Виктор. - Ты добилась, что их приняли в хороший дом, теперь они будут расти в тепле и достатке, а не побираться на улицах.

- В хорошем доме? – истерично воскликнула возникшая рядом Зина.

- Хороший дом у них был! Я хотела, чтобы у них был отец, как у тебя, шалава ты недотыканная! А из-за тебя, кровопийцы, моему Васеньке шею сломали, и теперь моих детей будут звать выкормышами приютскими и сиротами казенными!

Анна покраснела. Шалавой её еще никто не называл, а что такое «недотыканная», она догадалась.

- Я сделала, что могла. Ваши дети обеспечены до совершеннолетия, - тихо сказала она, отвернувшись от отца.

- Обеспечены? – взвизгнула Зина. - Да подавись ты своими деньгами, змея проклятая! Раз тебе жаль, прими их в семью, заставь муженька сделать их дворянами, вот тогда я поверю, что ты не бессовестная тварь!

Анна побледнела. Взять троих детей в дом? Попросить Якова усыновить их? Дети не виноваты в смерти родителей, и в случае с Пьером она была на это согласна, но… Нет, Яков не согласится, да и сама она не поддастся на этот наглый шантаж.

- Это невозможно.

Обнажив гнилые зубы, Глотова прошипела:

- Тогда пеняй на себя, жалостливая. Буду твоим детям являться по ночам, пока они разума не лишатся.

И исчезла.

- Дорогая, что с тобой? Тебе нехорошо? - обеспокоенно спросил Виктор Иванович.

- Нет, всё в порядке, - ответила Анна, нахмурившись. - Где наш любезный Андрей Федорович?

- Только что был здесь... А, вон же он, у пролетки. Господин Беляев! - махнул рукой Виктор.

- Давай заедем еще в одно место, а затем уже в Сестрорецк.

Угроза шантажистки в адрес Штоликов стала последней каплей. Анна решила навсегда избавиться от духа. Нет, она не будет его изгонять, как старого князя Разумовского, нет у неё такого права. Но за каждым неприкаянным духом стоит душа. А чтобы упокоить душу, издавна существуют другие методы.

Что до проклятия... Анна больше не будет его бояться. Она сделала всё, что в её силах, и если это не снимет проклятия, то что тогда? Яков прав: за годы, проведенные в полиции и охранке, его проклинали десятки раз, а он продолжает жить и служить. Значит, и она справится.

…

После доклада адъютанта Яков вошел в просторный, затянутый зеленым шелком кабинет дворца на Миллионной. Великий князь Алексей Александрович сидел за массивным письменным столом, разбирая бумаги. Это был высокий, широкоплечий мужчина сорока пяти лет в безупречной форме генерал-адмирала. Густая, тронутая сединой темная борода обрамляла крупное лицо с пронзительными серыми глазами, которому тщательно подкрученные усики придавали оттенок щегольства.

- Ваше Императорское Высочество, - склонил голову сыщик.

- Штольман, - поднял голову великий князь.

Взгляд его холодных глаз скользнул по лицу коллежского советника.

- Докладывайте.

Голос генерала был низким и хриплым.

Яков поставил на стол обитый кожей ящик.

- Здесь казна заговора, ваше высочество. Не вся.

- Не вся? Взяли на расходы? - усмехнулся генерал-адмирал.

- Можно сказать и так, - ответил Штольман. - В ходе операции по предотвращению заговора были убиты двое помощников Шмидта, я докладывал вам вчера. У одного из них остались дети, трое круглых сирот. Я взял на себя смелость определить их в приют до совершеннолетия, расписку передам позже. Немного взял на помощь слугам Кромвеля, их пришлось вывезти из города. Остаток казны к вашим услугам.

Великий князь кинул взгляд на ящичек, но не стал поднимать крышку.

- Шмидт пожертвовал деньги на приют? – он растянул губы в улыбке. - Как это благородно. Проверять не буду, помню, что вы не сребролюбивы. Что еще?

- Могу я получить под командование ваших моряков?

Яков замер в ожидании ответа. Сердце тяжело билось, ладони похолодели. Если моряков не будет, весь план пойдет к черту, а самому Штольману, его семье и коллегам придется спасаться бегством.

- Минуту…

Генерал-адмирал открыл ключом нижний ящик массивного бюро, откуда извлек плотные листы с тисненым вензелем.

- Вы понимаете, на какой риск я иду? – вдруг спросил он.

- Понимаю, - спокойно ответил Штольман.

- Посылать моих моряков против гвардейцев - это не шутки. Это бунт, это хаос, это удар по всей системе. Но вы предупредили меня о заговоре, и я не могу это игнорировать.

Алексей Александрович пристально смотрел на сыщика.

- Вчера я приказал своим командирам подчиняться вам только в случае, если переворот начнётся на их глазах. Если мои люди убедятся, что заговорщики выступают против Государя, они их обезвредят. Если же вы ошибаетесь, они арестуют вас.

Он обмакнул перо в чернильницу, а затем быстро и размашисто вывел несколько строк. Скрип пера в тишине кабинета казался оглушительным.

- Вот, - великий князь протянул Якову первый лист, на котором красовалась его личная печать с двуглавым орлом.

- Это часть команды моей яхты «Полярная Звезда», отборные матросы и унтер-офицеры, двадцать человек в вашем распоряжении. Командир отряда - капитан 2-го ранга Безыменский.

Штольман взял бумагу.

Великий князь тем временем уже писал второй документ. Когда он закончил, то приложил к бумаге тяжёлую золотую печать.

- А это приказ по Сводной роте Гвардейского флотского экипажа, двести человек. Как и моряки с яхты, они готовы со вчерашнего вечера, ждут только приказа. Командир - капитан 1-го ранга Селиванов, также очень надежный человек. Держите.

Яков сглотнул.

Двести бойцов из морской элиты, а вдобавок личная гвардия великого князя! Конечно, две сотни против трех тысяч семёновцев – ничто, но это в открытом бою. А Штольман не собирался затевать полномасштабного сражения, ему был нужен хирургический удар. Если он накроет офицеров Семёновского полка до приказа о выступлении, солдаты останутся в казармах, верные присяге, а переворот захлебнется.

- Кроме того, я уже распорядился через дворцового коменданта усилить караул Зимнего дворца ротой гренадер, - продолжил великий князь, - а оставшейся команде «Полярной Звезды» приказал держать котлы под паром на случай, если Государю придется срочно покинуть столицу. Более того, вчера я настоял на том, чтобы племянник сократил время пребывания на публике и усилил конвой. Полностью отменить сегодняшнюю церемонию он отказался. Вы меня понимаете?

- Разумеется, - склонил голову Штольман.

- Если Шмидт заговорщик, а ваш план провалится, моя первая и единственная задача будет заключаться в том, чтобы обеспечить безопасный отъезд моего племянника и его семьи. Поэтому я даю вам шанс доказать свою правоту, Штольман, - взгляд Алексея Александровича был тяжелым.

- Если вы спасёте Государя, я буду обязан вам лично и расскажу ему о ваших заслугах. Но если вы ошибаетесь - пеняйте на себя.

- Ваше высочество, я уверен, что Шмидт - заговорщик, - твёрдо произнес Яков.

- Надеюсь, что все пройдет удачно, - бросил великий князь и отвернулся к окну.

- Можете быть свободны.

…

Выйдя из дворца на Миллионную, Штольман взглянул на небо и сощурился. Солнце пробивалось сквозь тучи, грозящие пролиться мелким дождем. Но для столицы это обычная погода, отменять церемонию из-за мороси никто не будет. Да это и хорошо - время и место известно, искать заговорщиков не надо, сами придут.

Он не был разочарован готовностью Великого князя в первую очередь защитить семью. Он, Штольман, сделал бы точно так же. Но это означало одно - права на ошибку нет.

...