БОГОМ ДАННЫЙ
Москва. Особняк Арсеньевых
В дверь спальни постучалась горничная.
— Ольга Марковна… К вам пришли.
Ольга читала что-то у окна, улыбаясь, поправила причёску и спустилась в фойе. У лестницы её встретил офицер из охраны и подал руку, помогая сойти.
У входной двери стоял человек в министерском мундире, держа форменную фуражку в руке. Он быстро скользнул взглядом по Ольге, чем вызвал шаг вперёд офицера.
И тут же опустил глаза.
— Госпожа Оленева…
Взгляд поднялся к лицу Ольги, и он невозмутимо добавил:
— Мне очень жаль… Ваш супруг… полковник Оленев погиб…
Ольгу качнуло, но она жестом показала, что в порядке.
— Когда? — хрипло спросила она, стараясь не задохнуться. — И где?
К ним подошла Елена Михайловна, переводя взгляд с побледневшей дочери на гостя. Тот поклонился ей и повернулся снова к Ольге.
— Вчера, сударыня. В Тифлисе. От имени военного ведомства…
— Уходите. Поручик, проводите, пожалуйста.
Дважды просить не надо было — дверь открылась, и чиновника практически выставили вон.
— Оля!
Елена Михайловна обхватила дочь за плечи.
— Ложь… — только смогла произнести Оленева. — Это… неправда… Вот…
Она протянула матери руку с зажатым листом.
— Оля… что это, дорогая?
Арсеньева аккуратно разжала пальцы дочери, до белизны сжимавшие бланк телеграммы.
— Принесли час назад. От Алёши. Из Гори…
Елена быстро расправила бумагу и прочитала.
«… Скоро вернусь. Твой Алексей»
— Мама… это… специально? Зачем?
Елена Михайловна обхватила дрожащую взрослую дочь и зашептала в ухо:
— Алёшенька написал, что скоро. Только ему верим. Пойдём, я помогу тебе прилечь, дорогая.
Сама, закрыв глаза, быстро прочитала молитву и поцеловала дочь в висок.
Офицер, сжав зубы, смотрел на дверь.
Хотелось пристрелить гонца.
* * * * * * *
Возвращаемся к основному сюжету. Напомню диспозицию главных действующих лиц событий «Накануне».
Мир «1».
Яков, супруги Мироновы, Олимпиада, князь Ипполит, Настя Головина, Александр и Павел Петрович Оленевы, семья Шумяковых — в Петербурге.
Пётр Миронов — в Затонске.
Антон Коробейников — в Затонске, вернулся из Вышнего с записками от Штольмана.
Алексей Оленев с отрядом — на Кавказе, в Гори.
Марков и Стрельников — на курорте Верховцевых.
Ольга Оленева с матерью Еленой Михайловной Арсеньевой — в Москве.
Мир «3».
Анна «1», Штольман-ст., Ипполит Головин с супругой Анной Фёдоровной, отец Иоанн (Иван Максимович Головин), Колдун (Потоцкий), Алексей Оленев, супруги Мироновы, Пётр Миронов — в Затонске.
Ипполит (не-князь) на Прохе ускакал в неизвестном направлении.
Яков — в Казани, ещё не вызван в Москву.
Анисья с родителями — в пути из Ярославля в Казань.
Мир «2».
Молодожёны Яков и Анна, все Мироновы — в Затонске.
*
Остальные персонажи будут вводиться по мере развития событий.
Игра ведётся на нескольких «досках».
Ход — белый конь.

* * *
Гори.
Алексей прикрыл глаза, собираясь. Рядом переминался с ноги на ногу белобородый молодой мужчина в одежде горца, со старой винтовкой в руке. Ярко-зелёные глаза Богдана тревожно следили за полковником, ещё не понимая, что от него потребуется.
Оленев перевёл на него взгляд и тихо выдохнул.
— С Богом, Богдан Акимыч.
Казак Хоменко быстро перекрестил их вслед и прижался щекой к своему коню.
Алексей выпустил поводья коня и открыл калитку, уверенным, широким шагом вошёл в сад. К нему тут же подошла большая собака, но, обнюхав и лизнув руку, уже без волнения направилась к Богдану и принялась яростно вилять хвостом, припадая на задние лапы и прижимаясь к коленям гостя.
— Найда! Кто там? — из беседки раздался голос, а затем послышались шаги.
Навстречу гостям вышел высокий, плечистый старик с армейской выправкой. Старомодный домашний костюм сочетался с начищенными до блеска сапогами.
— Господа… Моя собака не любит чужаков. Но вы… Удивили.
Из-под седых бровей на них смотрели внимательные, ясные глаза.
— Полковник Оленев. Мой спутник — Богдан.
— Генерал Симонихин, в отставке. Я вас прекрасно помню, полковник.
Они пожали руки, но взгляд хозяина дома снова и снова возвращался к Богдану, который гладил собаку, делая вид, что не слушает разговора двух офицеров.
— Прошу в дом, господа. Дело ко мне какое? Вы же не на чай к старику зашли?
**
В доме сразу ощущалось отсутствие женской руки: всё было устроено, как в походной палатке, — просто, чисто и без лишнего.
— Проходите в мой кабинет. Сейчас нам подадут чай.
Из боковой двери выглянул пожилой денщик в старой форме.
Взгляд служивого остановился на Богдане. Он было открыл рот, но, заметив ружьё, нахмурился.
— Поставь-ка, братец, в углу. От греха подальше.
Оленев чуть кивнул Богдану.
Кабинет бывшего генерала оказался небольшим: всё пространство занимали массивный стол и книжный шкаф. На стене висела старая карта Кавказа, рядом — оружие, большей частью кинжалы.
Заметив интерес Оленева, генерал стал рассказывать о своей слабости — стали.
— Интересный клинок…
Оленев указал на одиноко висевший кривой короткий меч с потемневшей сталью и украшенным камнями эфесом. Он сильно отличался от всей коллекции — не возрастом, а неухоженностью, словно его давно перестали чистить и даже не хотели прикасаться к нему.
Генерал посуровел и подошёл ближе к оружию.
— Это… не просто слабость… Это… мой грех.
На мгновение он замолчал, глядя на клинок, а потом встрепенулся, снова обернулся к Оленеву и чуть улыбнулся.
— Так о чём будет разговор… Алексей Павлович, если не ошибаюсь?
— У вас прекрасная память, господин генерал.
— Илья Никитич…
**
Хозяин кабинета сел за стол, Оленев — напротив, а Богдан встал у двери, прислонившись плечом к косяку. Денщик принёс самовар, поставил на стол и достал с полки пару стаканов.
— Помоги мне, братец.
Богдан вышел вместе с ним и вскоре вернулся с нарезанным чёрным хлебом и ароматным салом.
— Не спрашивайте, откуда всё это, господин полковник, — засмеялся генерал, глядя на удивлённого Оленева.
Богдан так и остался у двери, с налитым себе чаем.
Генерал снова перевёл взгляд с одного гостя на другого.
— Позвольте… Это не к вам ли на… лёгкую осеннюю прогулку в горы спешил зять моих соседей — штабс-капитан Мересьев? Вы же… крёстный его дочери, если не путаю?
— Совершенно верно, Илья Никитич. Я к ним вечером зайду.
Они пили чай, поговорили о погоде, о тёплой осени, о холере…
— Так что привело вас обратно на Кавказ? — вдруг спросил генерал, вытирая руки платком.
— Задание… государственной важности, господин генерал.
Глаза Симонихина радостно заблестели.
— Вам… нужна моя помощь, полковник?
— Да, господин генерал. Вы столько лет верой и правдой служили на Кавказе. Арсенал вам уже как дом родной…
— Ваша правда, господин полковник. Тридцать пять лет — шутка ли… Наливочки не желаете? Домашней, сам делаю. Я теперь холостяк…
— Не откажусь.
Генерал кликнул денщика. Взгляд его снова остановился на Богдане.
— Так чем могу, полковник? Не просто же так вы зашли, — с нетерпением спросил Симонихин, приглаживая белоснежные усы.
— Да, мне нужна ваша помощь. Посмотрите на оружие, пожалуйста. Богдан Акимыч…
Мужчина вышел и вернулся с ружьём, подошёл и протянул его генералу.
Тот быстро вытер ладони платком и взял оружие в руки. Покрутил, повертел и одобрительно крякнул.
— Хорошее, хоть и старого образца. Постойте…
Он быстро отвёл затвор.
— Из моего арсенала. 1860 год.
— Вы уверены, Илья Никитич?
— Без сомнений.
Он поставил ружьё рядом, отпил наливки и пробормотал:
— Я эту партию на всю жизнь запомню. Простите старика, задумался. Мысли вслух.
Оленев тоже отпил.
— Чем же вам так партия оружия запомнилась? Через вас прошло немало… за столько лет.
Генерал мельком взглянул на гостя, потом на Богдана у двери, снова налил себе и сразу выпил. Мотнул головой и сжал зубы.
— Не важно. В чём моя помощь заключается?
Оленев достал из кармана небольшой свёрток и положил на стол.
«Господи… так же, как в деревне у реки…» — успел подумать Алексей и осторожно развернул его.
В батистовом платке с вышитыми инициалами «З.Р.» лежал небольшой дорогой локет с секретом и пара колец.
Генерал стал бледнее своих светлых волос. Из его горла вырвался необычный звук, и Богдан резко обернулся.
— Господин генерал… Вам знакомы эти вещи? — тихо спросил Алексей.
* * *
Затонск «3», рядом с домом Нины Капитоновны.
Все так и стояли молча, прислушиваясь к звукам удаляющейся лошади.
— А куда направился его… господин Головин, Платон Михайлович?
— Вы же слышали… поговорить. Для начала — с вашим Колдуном. Уже без вас, сударыня.
— Потоцкий не хочет же в монастыре… — начала Анна.
— Его никто больше не будет спрашивать, — довольно резко ответил Штольман и накрыл её руку своей. — Кто такая… Лизонька? Кто называет Ипполита «дядей Поличкой»?
— Дочка Никодима Шумякова, — еле выдавила из себя Анна.
— Того обожжённого парня, что спас Анну Фёдоровну и маленькую дочь? Он при монастыре живёт… Ипполит его часто навещает. Боже… теперь я осознал окончательно.
* * *
Затонск.
Полицмейстер только что вернулся из Твери. Ещё на вокзале он обратил внимание, что рядом с городовыми снова дежурят военные из полка, и поспешил в управление.
В кабинете Штольмана за столом сидел доктор Милц, слушая Коробейникова.
— Что происходит, господа? — с ходу спросил Трегубов, снимая плащ с меховой опушкой.
— Я и вам привёз записку от Якова Платоновича…
Полицместер удивлённо обернулся.
— Я бы очень хотел просто прочитать, как прекрасно наши Штольманы проводят медовый месяц… Но… это не наш случай. Точнее – не их. И… почему сейф открыт, Антон Андреевич?
**
Трегубов несколько раз перечитал записку от Штольмана. Рядом стояли взволнованные доктор Милц и Коробейников.
Антон ещё от себя рассказал о причине поездки в Вышний Волочёк, о записках Анны Викторовны для мужа и Варфоломеева. Штольман велел ничего не скрывать от друзей.
Ульяшин так и замер в дверях, боясь пошевелиться. Он зашёл доложить о бандитах, появившихся в городе около Михайловской усадьбы.
— Я только не понял… господа… где наша Анна Викторовна? — уточнил Трегубов. — Доктор, дорогой, мы же так и не знаем всего, что произошло до приезда Штольмана.
В дверь снова постучали, и в кабинет вошёл Пётр Миронов. От него пахло водкой, глаза сверкали, шевелюра ещё больше разлохматилась, пальто было нараспашку.
— Прекрасно… Доктор, и вы уже здесь… Вся честная компания в сборе… Господа… Вы готовы?
* * *
Затонск «2».
Штольманы подходили к усадьбе судьи Миронова на Царицынской. Они уже обсудили услышанное Анной в кондитерской, постарались сменить тему и всё обдумать…
В спальне не получится.
Тогда в саду…
— Мой Яков… Я достойно выдержала ваш допрос? — с улыбкой уточнила Анна у мужа. — И могу надеяться, что поручик Шумский не испепелится от взгляда столичного следователя при вашей следующей встрече?
Яков покосился на неё, и в глазах мелькнул огонёк.
— Допрос прошёл убедительно… Но осталась маленькая деталь…
Он притянул её к себе.
— Мне нужны неоспоримые доказательства…
— Доказательства нужны… если есть какое-то сомнение, мой Штольман. Разве не так?..
Договорить ей уже не дали, увлекая всё дальше в тёмный сад.
**
— Аннет! Яков Платонович! Выйдите к дядюшке, пожалуйста.
Голос Миронова звучал иронично-ласково. Свет от большого фонаря освещал только пятачок вокруг него, не вмешиваясь дальше.
— Долго прятаться не получится? — тихо уточнила Анна, почти растворившись в объятиях мужа.
— В Петербурге как-то проще было: спрятались в проходном дворе от твоего охранника — и всё… Выходим?
Она покачала головой.
— Пару минут ещё…
**
— Яяяяков Платоныч… вас тут ожидают.
Яков ещё раз коснулся губами лица своей Анны и выдохнул ей в висок, успокаиваясь.
— Передайте, что у меня отпуск.
— Отпуск у Штольманов? Это не ваш вариант, дорогие мои.
Миронов рассмеялся, послышался ещё один смущённый звук.
— А если я скажу, что вам записка от дамы? — слегка нетрезвый голос Петра пробивался сквозь темноту сада.
— Вот это уже интереснее, — тихо сказала Анна и поправила ворот Штольмана, а потом и свою шляпку.
Они вышли на тропинку, чуть щурясь от света фонаря.
— Яков Платонович… — Коробейников всё ещё с некоторой опаской смотрел на начальника.
— А… ещё один друг детства… — пробормотал Штольман.
Анна сильнее сжала его локоть и обратилась к Антону:
— Антон Андреевич… Что случилось?
Коробейников покраснел так, что это было видно даже в отсвете фонаря.
— Анна… Анна Викторовна, у меня записка от тёти вашему супругу.
Он протянул сложенный лист, на котором было написано: «Штольману».
Яков, увидев почерк, переглянулся с Анной.
— Благодарю. Пётр Иванович, посветите, пожалуйста.
«Яков…» — так начинались первые строки, написанные ровным, но чуть торопливым почерком Анны Штольман.
Другой Анны.
Яков быстро пробежался глазами текст, потом перечитал.
— Все в дом. Пётр Иванович, где нам с вами поговорить?
* * *
Затонск «3»
— Аннет, я хотел бы с вами поговорить. Господин Штольман…
Платон Михайлович передал Анну «дяде» и отошёл в сторону.
К нему тут же подошёл Оленев.
— Господин Штольман… Я… прошу у Вас прощения. И у Вашего сына. Меня… ввели в заблуждение. Это не оправдание, но… я глупо поверил.
Платон подошёл, приобнял Оленева и похлопал его по плечу.
— Не мне вам говорить о доверии, Алексей. Мне очень жаль. Искренне.
Он отстранил Оленева и внимательно посмотрел ему в глаза. Алексей даже при своём росте не нависал над Штольманом, чуть пригнувшись.
— Алексей Павлович… А кто вам «поведал» об Ольге Марковне и Якове? Кто смог вас так убедить?
* * *
Гори.
Генерал встал из-за стола.
— Вы… Вы… от него? Я же… всё выполнил…
* * *
Затонск «3».
— Аннет… вам можно сказать привет от вашего дяди, — тихо сказал Пётр. Анна снова почувствовала запах алкоголя.
Миронов развёл руками.
— Приходится много выпить… По-другому не получается… пока. Но, простите… после услышанного…
— Ничего. Я слушаю вас, Пётр Иванович.
Рассказав Анне Викторовне Штольман-Мироновой об Анисе Владимировне Мироновой, Пётр перешёл к теме ещё более сложной, чем переселение душ, — к вопросу о том, как спасти этот мир. И её мир тоже: от чужого вмешательства, которое уже слишком далеко зашло, и… друг от друга.
* * *
Гори.
— Я же всё выполнил… — прошептал старик.
Оленев молчал.
Генерал осторожно взял в руку кольцо. Богдан поднял голову и неотрывно смотрел на хозяина дома.
— Она… жива? — выдохнул Симонихин.
Оленев покачал головой.
Генерал сжал кольцо в ладони и издал свой характерный звук, на этот раз усиленный сдерживаемым мужским рыданием.
— Он… обещал… — прошептал он в кулак. — Обещал! — уже почти прокричал генерал.
В комнату заглянул денщик.
— Уйди! И вы уходите! Все! Оставьте меня, господа…
Оленев встал.
— Господин генерал, я пришёл не для того, чтобы принести вам эту весть…
— А зачем?! Что вы от меня хотите? Это он вас прислал? Запугать… Чем? У меня уже никого нет. Даже жена развелась со мной… А Зиночка моя, значит…
Он быстро вытер набежавшие слёзы и одёрнул домашний сюртук, словно мундир, затем пригладил волосы.
— Нам нужна ваша помощь, — тихо сказал Богдан.
Генерал посмотрел на него и покачал головой.
— Уходите…
— …чтобы наказать виновного в смерти моей матери.
Генерал подошёл к нему.
Они были одного роста. Оленев невольно поразился их сходству.
— Кого… сударь?
Богдан выдержал его взгляд.
— Эти вещи принадлежали моей матери. Ведь так, господин Оленев?
Генерал тоже обернулся к Алексею.
— Что… вам от меня надо, полковник?
— Доказательство вины одного человека… в деле, связанном с этим оружием.
Генерал отшатнулся и замахал руками.
— Нет!!! Без меня… Хватит…
Он повернулся к Богдану и подошёл ближе. Взгляд его потеплел, и на губах мелькнула лёгкая улыбка, почти похожая на счастье.
— Вы… очень похожи на мать, Богом данный мальчик…
Несколько минут он всматривался в его черты, словно пытался запомнить их. Богдан не шелохнулся.
— Идите с Богом. Полковник… уходите… Макар! Проводи гостей.
В комнату снова заглянул денщик.
— Прошу, господа.
Первым вышел Оленев, за ним Богдан. Денщик тут же закрыл кабинет и указал им на дверь.
— Прошу…
— Уйди, братец…
Алексей повернулся к Богдану.
— Вернитесь к нему, поговорите, уговорите.
Молодой мужчина посмотрел на дверь и презрительно покачал головой.
— Богдан… Акимович, от вас сейчас зависят жизни. Нам нужны его показания! Не дайте ему застрелиться!
Молодой мужчина сжал челюсти, совсем как отец, и снова покачал головой.
Оленев подошёл ближе.
— Да, парень… он предал всех и всё: честь офицера, полк, родину, жену… Но… есть одно…
Богдан посмотрел Алексею в глаза.
— Ваш отец больше всего этого… любил и любит вашу мать, Богдан… Богдан Ильич, поговорите с ним. Пока не поздно.
Он быстро достал часы.
— Пока не поздно… Я вернусь через час.
И стремительно вышел из дома генерала, почти бегом выскочив на улицу.
— Прох!
Непривязанный конь мгновенно подошёл. Алексей взлетел в седло.
— Петро! Остаёшься здесь, я на телеграф. Проша, вперёд!
Конь сорвался с места, оставив недоумённого Хоменко у калитки.
* *
У телеграфа Оленев так же стремительно спрыгнул с коня и, оставив его, вбежал в здание.
— Срочно! Да шевелись ты! — уже кричал он на сонного чиновника.
— Слушаюсь, ваше высокоблагородие. Куда-с?
— «Петербург. Дом Оленевых-Бестужевых на Фонтанке. Ольге Марковне. Скоро вернусь. Твой Алексей». Срочно!
— Сию минуту-с… Всё… передано-с.
Оленев расплатился, но не уходил. Прикрыл глаза, словно к чему-то прислушиваясь.
— Любезный… Ещё одну. Текст тот же. Только в Москву, дом Арсеньевых на Большой Ордынке.
Телеграфист не двигался и усмехнулся.
— Отправляй! — рявкнул Алексей, не понимая заминки.
— Но… ваше высокоблагородие-с… имя дамы-с жду.
Оленев схватил телеграфиста за китель и приподнял над столом. Ухмылка вмиг сбежала с его лица, сменившись страхом.
— Ольге Марковне… Живо!
**
На улице Алексей остановил пожилого водовоза.
— Полей, отец, — попросил он по-грузински.
Ведро холодной речной воды немного успокоило. Отфыркиваясь и не обращая внимания на горевшее повреждённое ухо и мокрый ворот, он расплатился как за целую бочку и уважительно поблагодарил.
Казак рядом придерживал беспокойного Проха.
— Ты откуда взялся? — спросил полковник, стряхивая воду с волос и надевая фуражку. — Приказ был отдыхать. Или Марков мне няньку вместо себя назначил?
— Да мимо я проезжал…
— А… — махнул рукой Алексей. — Ври больше. Назначил, значит…
Прох подошёл к Оленеву и прошёлся губами по мокрому лицу.
— Что, брат? — Алексей погладил его по мощной шее. — Тоже не поймёшь? Разберёмся, как говорит Штольман.
**
Увидев полковника, хорунжий Хоменко пошёл навстречу.
— Тихо? — уточнил Оленев, подбородком указав на дом генерала.
— Так точно…
— Добро. Я ненадолго.
**
Алексей приоткрыл соседнюю калитку. Раздались быстрые шаги, шелест ткани, рюшек и бантиков…
Ему на руки взлетела барышня, обняла за шею и поцеловала в щёку.
— Папенька сказал… Я ждала…
И снова поцелуй смеющегося Оленева.
— Мокрый какой! — но тут же снова обняла его.
— Отец где? В доме?
— Так точно… — раздался звонкий детский голос из кустов.
Оленев опустил барышню на землю и присел на корточки перед мальчиком в матроске. Протянул руку.
— Оленев.
— Мейесьев.
Маленькая ладошка пожала крупную, грубую офицерскую руку.
— Будущий кадет Мересьев, позовите штабс-капитана.
Мальчик стремглав помчался в дом, крича:
— Папенька!
Оленев вновь опустился на корточки, и его снова крепко обняли.
— Крёстный… А где твоя тётя Оля?
* * *
Москва. Особняк Арсеньевых.
— Усилить охрану дома! Никого не впускать. Все телеграммы и записки — через меня!
Поручик широким шагом прошёл по коридору, проверяя, чтобы приказ был услышан каждым.
— Всех подозрительных — уничтожать…
* * *
Гори.
Оленев вошёл в дом генерала ровно через час, как и обещал. На веранде его ждал денщик с самоваром.
— Прошу, ваше высокоблагородие…
Стряхнув с сапог грязь, Алексей вошёл в кабинет.
За столом, на том же месте, сидел хозяин дома, переодетый в парадный генеральский мундир. Перед ним лежало ружьё — то самое, которое они привезли из деревни у реки. И Оленев был уверен: оно уже заряжено.
Богдан стоял у окна, сложив руки на груди.
Денщик быстро накрыл на стол и молча вышел, покосившись на оружие.
Оленев сел напротив генерала, придвинул к себе стакан с горячим чаем.
— Я тогда получил новое назначение. Сюда, на Тифлисский арсенал — основной в этой части Кавказа, как вы знаете, — начал генерал.
Он тоже взял стакан, обхватив его ладонями. Вены на руках вздулись до синевы, взгляд не отрывался от поднимающегося пара.
— Супруга со мной не поехала, не захотела покидать столицу. Да и отношения у нас были не самые нежные. Детей так и не родили. К этому моменту много лет каждый жил сам по себе… Как и многие… Я бы мог развестись, но у неё батюшка занимал высокий чин, и это грозило бы мне опалой.
Он отпил чаю и прикрыл глаза.
— Зато решила ехать… моя… возлюбленная. Моя Зиночка. Красивая упрямица пошла наперекор семье и захотела быть со мной.
Он потёр лоб и покачал головой.
— Мы встречались уже пять лет. А тут она заявила, что поедет со мной хоть на край света. Я купил ей дом в Тифлисе, от полка верхом — рукой подать. Все вокруг воспринимали нас супругами. Или делали вид.
Он взял в руку кольцо и медленно покрутил его между пальцами.
— Она ждала нашего ребёнка. Я решился ехать в столицу, поговорить с супругой о разводе… о том, чтобы нас развели и развенчали. А потом жениться на Зиночке.
Богдан чуть шевельнулся.
— Но не смог. На Кавказе начались боевые действия, нам привезли много оружия. Нового.
Генерал встал и подошёл к стене, где одиноко висел кривой кинжал.
— Как-то мы с Зиной пошли на базар. Она смотрела своё, а я заметил нового торговца. Товар у него был явно из раскопок курганов, но столько всего… Я заметил этот кинжал, стал торговаться… Подошёл хозяин. Одетый как местный, но… какой-то ряженый.
Генерал замолчал.
— Зина пыталась меня увести. Ей сразу не понравился… он. А я, как мальчишка, упёрся, что хочу купить.
Он потёр лоб.
— Хозяин мне его подарил. Я радовался и не заметил его взгляда. Это уже вечером Зиночка мне рассказывала, умоляла выбросить подарок.
Симонихин встал из-за стола и подошёл к потемневшему оружию.
— Господин Оленев… Что вы хотите от меня? Что?
Алексей приблизился и посмотрел генералу прямо в глаза.
— Нам нужны ваши показания, Илья Никитич. Вы должны подтвердить, что партия оружия прошла через ваш арсенал и была украдена и передана неприятелю во время военных действий по приказу и при личном участии одного человека. Тогда это уже не просто кража и контрабанда, а государственная измена. Суд лишит его всех прав состояния — дворянства, титула… всего, что он имеет. Только после этого мы сможем наказать его и за другие дела. В том числе… за похищение матери Богдана.
Илья Симонихин подошёл к сыну. Взгляд его потеплел, но, едва генерал посмотрел на Оленева, лицо снова стало серьёзным.
— Вы считаете и меня предателем, полковник, ведь так? Прекрасно понимаете, что без моего многолетнего молчания не могло пропасть столько оружия. Не дай Бог, Алексей Павлович, вам делать такой выбор. Между долгом… и любовью. И ждать…
На веранде послышались шаги. Денщик распахнул дверь, и в кабинет вошёл штабс-капитан Мересьев. За дверью остались два казака.
Мересьев чуть поклонился генералу и посмотрел на полковника.
*******************