Ленинград, октябрь 1982 года
--------------------------------------------------
Утро началось с испорченного перевода. Римма и отвлеклась-то всего на пару минут, потому что позвонили с работы, а вернувшись, обнаружила дочь за рисованием недавно освоенных домика и солнца — красным карандашом на обратной стороне накануне отпечатанного на машинке листа. Ещё три испорченных листа валялись вокруг — добрая половина перевода, сделанного накануне, когда Ада уже спала. Того самого перевода, который Римма только что пообещала завтра привезти в издательство. В доме были собака, кот и маленький ребёнок, поэтому отпечатанное было аккуратно убрано в папку, а папка — в ящик стола. Этого оказалось недостаточно.

Римма едва удержалась даже не от крика, а от того, чтобы заплакать, но листок и карадаш у дочери всё-таки отобрала. Ада сильно обиделась и, как до сих пор случалось время от времени, довольно болезненно укусила Римму за запястье. После этого она убежала, спряталась и целый час не соглашалась выйти, чтобы позавтракать. Да и когда вышла, проголодавшись, ела свою любимую гречневую кашу с молоком угрюмо и молча.

После завтрака, переползшего в обед, Римма вынула из почтового ящика письмо от Мартуси, сообщавшей, что они всё-таки не смогут выбраться на Новый год в Ленинград, как хотели, потому что на строящейся электростанции случилась внештатная ситуация и Платону пришлось перенести отпуск на неопределённое время. Плакать захотелось опять: Римма ужасно соскучилась по племяннице и её семье.

К счастью, к этому времени Ада уже созрела мириться и обниматься. Почти полчаса она с интересом слушала, как Римма читает про Федорино горе, а потом затеяла играть в прятки. Пряталась, естественно, сама Ада, а Римма искала её, пытаясь параллельно сварить суп. Обычно такое неплохо удавалось, потому что укромных мест в квартире было не так уж много, а ещё в поисках очень помогал их кот Штолик, неизменно крутившийся неподалёку от того места, где пряталась маленькая хозяйка. Вот только в очередной раз Римма не смогла обнаружить ни дочь, ни кота. Она искала и звала уже полчаса, близкая к панике, вернувшаяся с рынка соседка Клавдия Степановна бросила неразобранные сумки и подключилась к поискам, когда вдруг позвонили в дверь. Большой платяной шкаф в спальне, который Римма вроде бы проверила уже несколько раз, внезапно распахнулся, оттуда вынырнула Ада вместе со Штоликом и бросилась к двери с криком: "Папа пиехал!"

------------------------------------------------- 

— А кто тут у нас так похож на маму? Кто так на маму похож, я спрашиваю?!

Ада в Володиных руках очередной раз взмыла под потолок, заливисто хохоча. То есть не под потолок, конечно, потому что потолки у них были высокие и даже люстра в большой комнате находилась за пределами досягаемости.

— Так мне скажут или нет, кто тут на маму похож как две капли воды? Кто этот человек?

— Я!

— Ты?! Не может быть! Точно-точно?

— Да! А-да!

Володя опять поднял её на вытянутых руках и немного покружил. Дочь то пищала, то счастливо смеялась, то взмахивала руками, как крыльями, то тянулась вниз к отцу. Римма смотрела на это действо с замиранием сердца. То был не страх, она точно знала, что никакой опасности нет, просто она и сама была сейчас немного Адой, и будто вместе с ней взлетала ввысь, и раскраснелась, наверное, так же, лишь усиливая их сходство.

— То есть у нас дочка — миниатюрная мамина копия?!

— Мамина копина, — отчётливо выговорила Ада; за пятнадцать минут с момента Володиного возвращения она произнесла, кажется, больше новых слов, чем за всю последнюю неделю.

— И от меня совсем-совсем ничего нет? Или есть?

— Эсть...

После этого, ухнув вниз, она наконец оказалась в Володиных объятиях. Ненадолго замерла, обхватив его за шею. Римма тоже так хотела, она безумно соскучилась за три недели его командировки — самой длинной на её памяти. Муж звонил ей из какого-то Петрозаводского РОВД, с переговорного пункта, из квартиры кого-то из местных оперов, но этого было невозможно мало. Она ждала его только завтра-послезавтра, потому что именно это он пообещал ей во время последнего телефонного разговора. И то ли ошибся, то ли слукавил, чтобы сделать сюрприз. Всегда бы так обманываться! Римма сочувственно взглянула на Штолика, устроившегося на подлокотнике кресла. Кот тоже явно дожидался своей очереди поздороваться с хозяином.

Тем временем Ада уже отстранилась и провозгласила немного возмущённо, повозив ладошкой по Володиной щеке:

— Папа кавули!

— Ясно, что колючий, — смешливо фыркнул он, опускаясь с ней на диван. — Некогда побриться было — ни вчера, ни сегодня...

Володя приехал в форме — редкий случай! — поэтому, оказавшись у него на коленях, Ада немедленно заинтересовалась блестящими пуговицами на его кителе, подёргала их все по очереди и, к своему огорчению, не оторвав с ходу ни одной, поднялась на ножки, вцепившись в погон. Осмотрелась, решила, что оказалась недостаточно высоко, и полезла на Володино плечо, а оттуда — на спинку дивана. Он ей не препятствовал, только придержал осторожно. Наверху она замерла ровно до тех пор, пока Володя не додумался встать за ней и взять её за ручку. Уже вместе с ним Ада протопала вдоль стены прямо к Римме, дала себя подхватить, но не удержать, тут же вывернулась и рванула к креслу и Штолику. Кот то ли не успел спастись бегством, то ли давно смирился со своей участью, но так или иначе позволил обхватить себя поперёк туловища.

— Котя — папе, — заявила она, донеся добычу по назначению.

— ... земля — крестьянам, мир — народам, — продолжил Володя, одной рукой обнимая её, а другой поглаживая топчущегося у него на коленях Штолика. — Спасибо, моя радость. А Гита где? По Гите я тоже соскучился...

— У меня Гита, Владимир Сергеевич, — донёсся из коридора голос Клавдии Степановны. — Если она вам нужна, то пусть Ада за ней придёт. А ещё я тут сумку с подарками обнаружила. Можно заглянуть?

— Конечно, вместе с Адой и загляни́те. Там не только для неё и Риммы, там и для вас сувенир есть.

Даже с учётом подарков у них было минут пять от силы, поэтому медлить они не стали: Римма оказалась рядом с мужем, кажется, даже быстрее, чем Ада в коридоре. Тёплые руки, тёплые губы, тёплое, до сладкого головокружения знакомое дыхание... С недовольным мявом приземлился на пол Штолик.

— Как ты, моя хорошая? — Володя провёл пальцами по её щеке, окончательно возвращая в реальность. — Совсем тебя загонял наш вечный двигатель, бегатель и прыгатель?

— Да ничего, ты знаешь, — улыбнулась Римма. — Уже поспокойнее...

— Что-то я не заметил пока.

— Это она просто по поводу твоего приезда разошлась, и я её хорошо понимаю. А так уже стало заметно, что не только растёт, но и взрослеет. Если читать, то может и полчаса спокойно просидеть, и рисовать ей всё больше нравится.

— На обоях? — поинтересовался иронично Володя.

— На моих переводах и квитанциях за квартиру тоже, — вздохнула Римма. — Но, кроме того, и в альбомах. Причём раскраски её не устраивают, хочет сама. Мы с Клавдией Степановной еле успеваем карандаши точить.

В этот момент Володя ощутимо напрягся, и она не сразу поняла почему.

— Опять я всё пропускаю, — с горечью произнёс он. — Скучаю по одному ребёнку, а она уже другая.

— Нет, неправда, — ответила Римма решительно. — Ни я, ни Ада не допустим, чтобы что-то важное прошло мимо тебя. Я всё-всё тебе расскажу, а она — покажет, даже не сомневайся. Вот что ты ей привёз?

— Представь себе, куклу. Я помню, конечно, что у нас до сих пор кукольные головы, руки и ноги были отдельно от туловищ, но тут не удержался. У капитана Макарова, с которым я в Петрозаводске работал, жена сама их шьёт. Я у него дома одну из новых увидел и буквально выпросил. Сейчас сама поймёшь.

В этот момент, как по заказу, в комнату шустрым рыжим комочком вкатилась Гита, а за ней вбежала Ада с куклой в руках. Взмахнула ею от избытка чувств, так что мелькнули в воздухе синяя юбка и розовая жилетка, а потом с горящими глазами протянула её вперёд к родителям.

— Отите, Ада! — выпалила она.

Римма ахнула. На круглом кукольном личике были вышиты лукавые карие глазищи с длинными ресницами, нос-кнопка, улыбающийся рот, надо лбом и за ушами торчали во все стороны чёрные пружинки кудрей. Дочь сорвалась с места, споткнулась о Гиту, влетела Римме в колени чуть ли не носом, но совершенно по этому поводу не расстроилась. Немедленно поднявшись, она водрузила куклу Римме на колени и восхищённо прокомментировала:

— Мамина копина!

Римма рассмеялась и прижала к себе и куклу, и дочь. В нос неожиданно ударил насыщенный пряный аромат. Володя наклонился к ним, на лице у него отразилось изумление.

— Клавдия Степановна, можно вас на минуточку? — позвал он.

— Здесь я, Владимир Сергеевич, — возникла в дверях соседка в пёстром байковом халате; вид у неё был обескураженный.

— А чем это пахнет от Ады, куклы и даже от Гиты? Уж не тридцатью ли травами и ягодами из состава привезённого вам "Карельского бальзама"?

— Ими самыми, — печально развела руками соседка. — И лучше не говорите мне, сколько их там было: и так одно сплошное расстройство.

— Что случилось? — спросила сочувственно Римма.

— Мы подарки достали, полюбовались. Бутылку я развернула и на стол поставила, а потом Адочку с куклой к зеркалу подняла, чтобы показать, как они похожи. А она ножкой взмахнула...

— И поплыли по озеру белые лебеди, — закончил понимающе Володя.

— Можно и так сказать. Хоть не вдребезги разбилась, осколков немного, но содержимоё всё на ковре теперь. Я ковёр сразу завернула, чтобы не порезался никто, но Ада с Гитой всё равно перепачкались.

— Ничего, я вам через знакомых в Петрозаводске ещё одну бутылку добуду, тем более день рождения у вас скоро. Аду Римма сейчас переоденет, а сам я вам с ковром помогу. Завтра его в химчистку надо будет сдать, а сегодня на кухню вынесем, иначе надышитесь вы у нас, Клавдия Степановна, и совсем захмелеете.

— Ну хоть что-то, — невесело усмехнулась та.

В эту минуту Ада, которая уже минут пять на удивление смирно сидела у Риммы на коленях и сосредоточенно прислушивалась к разговору, вдруг извернулась, оставив у неё в руках куклу, подбежала к Клавдии Степановне и обхватила её сбоку обеими руками.

— Не в чем тебе сейчас виниться, птиченька, — сказала Клавдия Степановна, просветлев лицом. — Это я сама стратила, надо было сразу бутылку убрать. Сейчас мама тебя переоденет, и будем твоего папу кормить.

— Мне оставили манной каши? — заинтересованно спросил Володя.

— Неть, — немедленно возразила Ада, оторвалась от Клавдии Степановны и развернулась к отцу.

— Значит, ты всё съела?

— Неть! — возмущению в голосе не было предела.

— Гите со Штоликом скормила?

— Неть! — ответила Ада третий раз подряд, забавно уперев руки в боки.

— Выбросила из окна, как в "Денискиных рассказах"?

Этого она не поняла и призадумалась.

— Вы б не подкидывали ребёнку идей, Владимир Сергеевич, — покачала головой Клавдия Степановна с весёлой укоризной. — Она и так неплохо справляется...

— Ладно, я понял. Я всё пропустил, и в моё отсутствие вы начали новую жизнь — без манной каши.

— Да! — наконец подтвердила Ада с совершенно счастливым лицом.

 --------------------------------------------------

Аду пришлось не только переодеть, но и выкупать, и всё равно Римме казалось, что от её волос немного пахнет хвоей, травами и мёдом. Впрочем, бальзамом теперь в их квартире пахло повсюду, и почему-то от этого было удивительно хорошо. Пока Володя укладывал Аду, что у него сегодня заняло, конечно же, особенно много времени, Римма успела перепечатать четыре испорченные с утра страницы. В конце концов, просто печатать было куда проще, чем переводить. Завтра утром муж обещал свозить её на машине в издательство, что сильно облегчало дело. Насчёт письма Марты Володя сказал, что расстраиваться рано, а ещё про Магомета и гору.

— Ты предлагаешь нам полететь в Саяногорск? С Адой? — изумилась Римма.

— Так Марта с Платоном тоже с Яшкой летели бы, а он ещё младше и не сильно спокойнее. Мой отпуск оформлен, так что я бы попробовал. Вдвоём с тобой нам это вполне по плечу.

Отредактировано Isur (Вчера 17:07)