ОГНИ
Новая Ладога.
— Господин Путилин… может, к нам зайдёте? Прохладно уже…
Сыщик покачал головой, но запахнул шарф, заботливо повязанный супругой. Пронизывающий ветер с колючками первого снега настойчиво пытался забраться за шиворот.
Новоладожский купец Кукин скрылся в лавке и через несколько минут вернулся со стаканами чая и баранками. Присел рядом на скамейку.
— Не побрезгуйте, Иван Дмитриевич…
Путилин засмеялся и взял горячий стакан.
— Благодарю, Максим Фёдорович. Вот уж чем, а этим я не страдаю.
Отпил с удовольствием, макнул баранку в чай.
Мужчины некоторое время сидели молча.
— Как вы терпите такое соседство, господин Кукин… У меня уже голова начинает болеть. Проклятый дом.
Купец глянул на соседний забор. За ним дом смотрел на них чердачными окнами: в грязных стёклах отражались тучи, а яблоня печально раскачивалась, отбрасывая странные тени.
— Привыкли.
— Говорят, вы единственный, кто смог нормально пробыть за калиткой.
Купец поёжился, вспоминая тот день, когда из последних сил тащил со двора побледневшего человека.
— Врут, ваше высокоблагородие. Чуть Богу душу не отдал. Но… родственник оказался мне важнее собственной глупой смерти под соседским забором.
— Головин? Супруг вашей покойной сестры? Царствие ей небесное.
Они оба перекрестились.
— Он самый. Ипполит Максимович приезжал тогда… ещё не князем. Хороший человек. Анечка наша его очень любила.
Он повернулся к Путилину.
— Кстати, об Анне… Не я один смог выстоять перед колдовством Потоцкого. Анна Викторовна Штольман даже в дом смогла зайти, книги рассмотреть. Да и супруг её стойко перенёс близость к этому месту. Правда, позже ему плохо стало…
— Да… Штольманы… они такие.
Путилин улыбался.
Кукин допил чай и посмотрел на Путилина.
— Иван Дмитриевич… что мы ждём?
Сыщик вернул стакан купцу и потянулся.
— Знака. Благодарю за чай. Я пройдусь немного.
Неподалёку городовые развели огонь в железной бочке и грелись, тихо переговариваясь. Завидев легендарного сыщика, они моментально выпрямились.
— Вольно… Но смотреть в оба. К дому никого не подпускать.
* * *
Илькина балка.
Фома Макаров из последних сил сполз с лошади, стараясь не потерять сознание после тряски в седле. Мутило так, что огни в окне расползались в причудливые узоры; пришлось схватиться за луку седла.
Конь из княжеской конюшни терпеливо стоял, лишь изредка позванивая уздечкой. Фома прижался лбом к тёплой вороной шее, почти не замечая боли под повязкой, которую ему так старательно наложили высокородные Анастасия Николаевна и её сестра. Сразу чувствовалась госпитальная выучка: ни тебе охов, всё слажено и уверенно.
Фома старался не думать о том, что вместо дома, где его ждали любимая женщина и ребёнок, он приехал сюда…
Нужно.
Пусть князь велел отдыхать, да и Штольман не винил его за пропажу Анны Викторовны.
Он сжал зубы и попытался осмотреться в темноте. Дверь распахнулась, кто-то с фонарём подошёл ближе.
— Эй! Кто здесь?
Свет от фонаря ударил по глазам — стон непроизвольно вырвался.
— Барин… да вы ранены… Ну-ка, в дом пойдём. Севка, подсоби!
Сосед из дома напротив подставил плечо. Кузнец открыл дверь, и они почти на руках внесли Фому внутрь. Усадили на лавку, дали квасу.
— А… так это человек Головина… Чего вернулся-то, мил человек?
Фома отпил, стало немного легче.
— В усадьбу мне нужно, братцы.
— Кудысь на ночь глядя-то? И так место гнилое…
— Надо. Очень.
Кузнец переглянулся с соседом и кивнул.
— Надо так надо. Проводим тебя. Севка, накинь барину мой тулупчик.
* * *
Петербург. Дом Головина.
Князь Ипполит оглядел громадную прихожую и гостеприимно раскрыл руки.
— Хозяйничайте, будьте как дома. Слуги покажут вам ваши комнаты.
Выстроившаяся в парадной ливрее прислуга снова синхронно и важно поклонилась.
Ипполит посмотрел на довольного и счастливого дворецкого.
«Без париков, ваше сиятельство?» — слова Штольмана, недавно прозвучавшие, заставили князя снова улыбнуться.
— Располагайтесь, мои дорогие. Я бы в Никольский сходил. Желающие могут присоединиться. Виктор Иванович, мой кабинет в вашем распоряжении, как и весь дом.
— Дядечка Поличка, — сверху раздалось, — у тебя есть бальная?
Князь облокотился на перила и посмотрел на девочек, широко улыбаясь.
— Должна быть где-то, Лизавета Никодимовна. Поищите с Леночкой Алексеевной.
Барышни захихикали и убежали.
В собор с Ипполитом пошли Олимпиада и Мария Тимофеевна и старший Оленев.
Павел Петрович предложил локоть Мироновой, а Ипполит — Липе. За ними, неотлучно, следовали трое вооружённых людей.
**
Олимпиада, ставя свечи у ликов, сквозь пламя смотрела на Головина, беседовавшего со священником.
— Липа… Мы с Павлом Петровичем уходим… Ты остаёшься?
— Да, Машенька… Я подожду.
Не прошло и пары минут, как она услышала совсем рядом:
— Липа, счастлив тебя видеть.
Она не обернулась.
— Здравствуй…
**
Поговорив с митрополитом и получив его благословение, Ипполит стал искать глазами «своих». Недалеко он увидел Олимпиаду, нехотя беседующую с мужчиной, и направился к ним.
— Олимпиада Тимофеевна… всё в порядке?
Мягкая улыбка в ответ.
— Да, Евгений Сергеевич спешит.
— Господин Черезов…
— Ваше сиятельство…
Олимпиада мельком глянула на удаляющуюся спину адвоката и перевела взгляд на Ипполита.
— Прогуляемся, госпожа Арсеньева? — спросил Ипполит на выходе, раздав милостыню в каждую протянутую ладонь и перекрестившись на купола.
— Да, если у вас есть время.
Она взяла Головина под руку, и они пошли вдоль канала, шелестя листвой. Сумерки уже опустились на город.
— Красивое место… Люблю воду.
— Да… Моё самое любимое в городе. Рад, что и вам нравится. Не замёрзли? Ветер какой-то колючий сегодня.
Она улыбнулась и крепче сжала его локоть.
— Нет… Хорошо.
Но тут же сама его остановила.
— Ипполит Максимович… что там такое, рядом с вашим домом?
Он уже тоже всматривался в сумерки, еле пробиваемые фонарями: недалеко быстро собиралась толпа.
— Не нравится мне это. Пойдёмте, Олимпиада Тимофеевна.
Они прибавили шагу. Ипполит почти не хромал — так спешил.
При виде князя толпа чуть расступилась. Парень-охранник Липы освободил им проход, а из дома навстречу уже бежали несколько вооружённых людей. Часть моментально скрылась в проходных дворах, догоняя и окружая нападавшего.
Около высокой ограды, прислонившись к камню, полулежала девушка; рядом, обнимая её, сидела вторая.
— Из-под земли достать… — прошипел Ипполит своим людям и подошёл ближе.
— Убили! — закричала женщина в платке, увидев окровавленного парня за углом.
Люди князя быстро оттеснили толпу.
— Живой… Разошлись! — командовал кто-то.
Одна из девушек, увидев Ипполита, вскочила, подбежала к нему и вцепилась в лацкан сюртука.
— Цела? Быстро в дом! Обе!
Головин указал Липе на ворота.
**
На земле полусидела бледная Клио.
Она подняла глаза и сквозь слёзы улыбнулась Ипполиту. От этого взгляда Олимпиада даже невольно покачала головой.
— Ксения… ты меня слышишь?
Князь уже опустился рядом на одно колено.
— Зажми крепче… вот так…
Не договорив, он легко поднял девушку на руки, осторожно прижимая ладонью её бок. Потом заметил Олимпиаду.
— Я же велел в дом, Олимпиада Тим…
— Да Липа просто, хватит вам горло напрягать, — совершенно не задумываясь выпалила в сердцах Арсеньева и уже махала рукой, подзывая экипаж.
— Вот уж услужил батюшка… дав мне такое имя…
Ипполит услышал и невольно усмехнулся.
Пролётка подкатила сразу.
Он сел внутрь, так и не выпуская Клио из рук.
— Быстро. В больницу, — коротко распорядилась Олимпиада, устраиваясь напротив.
Ипполит осторожно поправил девушку у себя на коленях. Одной рукой она прижимала рану, другой почти бессознательно обняла князя за шею и прижалась щекой к его плечу, закрыв глаза.
Олимпиада нехотя отвела от них взгляд.
Клио будто спохватилась и попыталась отстраниться, но Ипполит только крепче удержал её.
— Сиди уже так. Сейчас не до приличий, — тихо сказал он и, взглянув на Олимпиаду, снова обратился к девушке: — Что вы делали на улице?
Олимпиада не слышала их почти интимного разговора. Но заметила другое.
«Господи… да её же трясёт…»
Она резко обернулась к вознице.
— Аккуратнее вези, милейший.
— Хорошо, барыня. Ужо недалеко.
Тем временем Ипполит продолжал спокойно и тихо говорить с Клио.
— Я понял. Приму меры. Благодарю.
Он немного отстранился, внимательно всматриваясь в её лицо.
Бледная.
Дышит ровно. Но слишком часто…
Он чувствовал её дыхание у плеча даже сквозь ткань сюртука.
— Умница моя… Только сознание не теряй. Давай говорить. О чём угодно.
Она послушно кивнула и чуть поморщилась от боли. Рука непроизвольно схватилась за его ворот.
— Держись… Поправишься… Всё-таки выдам вас обеих замуж. Давно велел прекращать службу.
Клио слабо улыбнулась и совсем спрятала лицо у него на плече.
— Таточку… может… и уговорите…
Она чуть покачала головой.
— А меня…
На губах появилась едва заметная улыбка, по щекам потекли слёзы.
— Вы ведь… всё знаете…
Она прикрыла глаза и добавила почти шёпотом:
— Так и буду… вам помогать…
— Хватит болтать, — мягко перебил её Ипполит. — Береги силы.
* * *
— Сударыня… Что вы здесь делаете?
Талия испуганно обернулась на незнакомый мужской голос.
— Его сиятельство велел мне зайти в дом. На нас с сестрой напали…
Она осеклась на полуслове. Её взгляд вдруг ушёл куда-то за плечо высокого мужчины, и лицо мгновенно изменилось.
— Александр Павлович?..
Со второго этажа уже почти бегом спускался Оленев. Он перескочил через последние ступени.
— Татьяна!
Подойдя вплотную, он быстро, тревожно оглядел её.
— Что случилось?
Его взгляд остановился на её руках.
— Господи… У тебя кровь… Ты ранена?
Талия торопливо покачала головой.
— Нет… Это Ксюшки…
Старший Оленев перевёл взгляд с девушки на сына. Не говоря ни слова, он скрылся за дверью шумной столовой, плотно прикрыв её за собой.
* * *
Ипполит внёс Клио в больницу, и почти сразу к ним подошла сестра милосердия.
— Срочно доктора. Она ранена.
— Несите в палату.
Сестра распахнула дверь, пропуская князя внутрь, но вдруг остановилась и внимательно вгляделась в его лицо. Ипполит тоже сразу узнал бывшую служанку Нежинской.
— Здравствуйте, Наталья.
Олимпиада лишь покачала головой. Она уже почти перестала удивляться тому, что, кажется, половина Империи была знакома с князем Головиным.
По коридору торопливо прошёл доктор, и Ипполит осторожно уложил Клио на койку. Уступив место врачу, он вышел обратно в коридор, где у окна его ждала Олимпиада.
Она молча посмотрела на его руки, испачканные кровью, затем перевела взгляд на лицо.
— Пойдёмте… Я найду, где можно вымыть руки.
Он не стал спорить.
В небольшой умывальной Олимпиада полила ему из кувшина воду на ладони, а потом протянула свой платок. Ипполит тщательно вытер пальцы и, подняв на неё глаза, тихо произнёс:
— Благодарю…
Убирая мокрый платок в карман, он улыбнулся.
— Олимпиада Тимофеевна… Липа. Мне ведь разрешено вас так называть?
Она устало махнула рукой.
— Да, ваше сиятельство.
Чуть помедлив, она добавила с едва заметной улыбкой:
— А то мне каждый раз кажется, что моё полное имя вызывает у вас приступ кашля.
Несмотря на тревогу, Ипполит всё-таки тихо рассмеялся.
Они стояли совсем рядом, и вдруг Олимпиада снова почувствовала знакомый аромат — те самые духи, точно такие же, как тогда, в Вышнем Волочке.
Князь понял всё без слов.
— Да… — с улыбкой произнёс он. — Мне опять надо переодеваться.
Он мельком взглянул на испачканный кровью сюртук и брюки, потом — в сторону палаты.
— Но сначала всё-таки дождусь, что скажет доктор. Подождёте?
Она даже поморщилась от досады на себя.
— Конечно, ваше… — она осеклась и тут же поправилась: — Ипполит Максимович.
После короткой паузы добавила уже спокойнее:
— Я тоже волнуюсь за вашу… подругу.
Он покачал головой, став серьёзным.
— Клио и Талия — не просто мои подруги.
Немного помолчав, добавил:
— Это мои люди. И я несу ответственность за них.
Они сели в стороне, откуда дверь палаты оставалась в поле зрения, и ждать пришлось недолго. Вскоре Наталья вышла из палаты и сразу направилась к ним.
Ипполит поднялся ей навстречу.
— Ваше сиятельство… простите. Я ведь даже не знала, что вы князь.
Он едва заметно улыбнулся.
— Это сейчас совершенно не важно. Что скажете?
— Доктор просил передать, что рана не опасная, барышня справится. Несколько дней будет наблюдать за её состоянием. Если что-нибудь изменится, я сразу сообщу. Где вы живёте, я помню.
Ипполит облегчённо выдохнул.
— Благодарю. Господин Штольман рассказывал, что вы теперь сестра милосердия.
Наталья смущённо улыбнулась, и Ипполит чуть поклонился.
— Искренне рад за вас.
Она слегка кивнула, но тут же взглянула в сторону палат.
— Это я вам благодарна, ваше сиятельство. Как и господину Штольману. Простите… меня ждут.
Наталья торопливо ушла по коридору.
Ипполит ещё несколько секунд смотрел ей вслед, а затем повернулся к Олимпиаде.
— Пойдёмте, госпожа Арсеньева. Клио теперь в надёжных руках. Осталось убедить Талию, что её сестра будет жить.
**
У экипажа их ждал один из людей охраны дома.
— Олимпиада Тимофеевна, я быстро.
Ипполит помог ей сесть, сам отошёл в сторону и через несколько минут вернулся, уже заметно уставший. Молча опустился рядом. Олимпиада не стала расспрашивать, лишь махнула ожидавшему извозчику, чтобы трогал.
Головин достал часы, а потом вновь заметил кровь на манжете сорочки. Оглянулся на больницу.
— Она поправится, Ипполит Максимович, не беспокойтесь. Организм молодой…
Он кивнул и откинулся на спинку сиденья, ненадолго прикрыв глаза. Некоторое время они ехали молча.
— Олимпиада… Липа… Вы ведь догадываетесь, что моя жизнь была… да и есть не самая простая.
— Безусловно…
Он немного помолчал, прежде чем продолжить:
— Моя покойная супруга была сестрой милосердия, купеческой дочерью, ушедшей на войну.
— Я слышала о вашей истории, — тихо ответила Олимпиада. — И мне искренне жаль госпожу Головину.
Он благодарно кивнул и, чуть наклонившись, устало потёр лицо. Олимпиада смотрела на его склонённую голову.
— Но… вам обоим повезло. Друг с другом… Не у всех так бывает.
Он повернул лицо к ней.
— Вы думаете, что я предаю свою Анну Фёдоровну? Тем, что в конце жизни хочу побыть ещё хоть немного счастливым?
Олимпиада не сразу ответила.
— Я не могу сказать однозначно, Ипполит Максимович. Но мне почему-то кажется, что души людей, которых мы любим, радуются за нас, если мы счастливы. И так же плачут, если нам плохо. Им, наверное, оттуда виднее.
Она ненадолго задумалась.
— Я могу предполагать такое только о душах родителей. А за тех, кто занимает в сердце особое место…
Ипполит покосился на неё. Олимпиада старательно смотрела по сторонам.
— Вы тоже думаете, что мне… достаточно власти, службы и людей, за которых я отвечаю? Всех вас… Что у меня уже не хватит сил полюбить кого-нибудь ещё?
— Отчего же? — она наконец повернула к нему лицо. — Уверена, что сил у вас достаточно.
Ей вдруг вспомнилось, как легко он поднялся с колена, держа на руках молодую женщину. Олимпиада поспешила отогнать эту мысль.
— Но мы ведь не об этом.
Он улыбнулся.
— А о чём же, Олимпиада Тимофеевна? А если я всё-таки снова влюбился на старости лет? И хочу, чтобы моя дама сердца не просто просыпалась рядом со мной, но ещё и… велела вовремя есть и надевать шарф?
Он уже откровенно наслаждался румянцем Арсеньевой.
— Да, тогда она именно та, кто вам нужен, ваше сиятельство.
— Не понял…
Липа промолчала.
— Вы о ком, Олимпиада Тим…?
Удивление оказалось столь сильным, что князь закашлялся и вынужден был расстегнуть ворот.
— Вы… о раненой барышне? О Ксении? Она моложе меня больше чем на тридцать лет. У моих ровесников внуки примерно такие же…
— Прошу прощения… Какое это имеет значение? В данном случае даже наоборот. Молодая женщина… любящая вас…
Он чуть нахмурился и откинулся на сиденье.
— Ерунда, это у неё пройдёт.
Липа покачала головой и очень тихо добавила:
— Нет, князь Ипполит… К вам такое не проходит.
Она чуть улыбнулась и тут же добавила:
— Простите, ваше сиятельство… Мы приехали. А вы ведь хотели переодеться.
Ипполит рассмеялся и подал ей руку.
* * *
Затонск «3»
— Аннет, вы же обсуждали с дядей… ваш прошлый… вояж?
— Да, конечно. Были разные версии… Но рассказ Колдуна немного разложил всё по полочкам. Не до конца, конечно. Мне кажется, он много чего недосказывает. Или сам не понимает.
Она посмотрела на «дядюшку», задумчиво потиравшего небритый подбородок.
— Хотела бы послушать вашу версию.
Они неспешно шли по улицам Затонска. Чуть позади Алексей курил, а Платон Михайлович о чём-то негромко разговаривал со своим адъютантом Игнатом Крапивиным.
— Как вам сказать… Аннет. Кстати, вы чувствовали чьё-нибудь присутствие ещё… помимо нас?
Она чуть улыбнулась.
— Да. Мне кажется, я почувствовала не только ещё двух Петров Ивановичей, но и Анну. И ещё кого-то… далёкого. Я не про Штольманов.
Анна повернулась к Миронову.
— У вашей Анисьи есть дар?
— У Несс? Кроме цепкого ума и умения находить приключения там, где их быть не должно? — Пётр засмеялся. — Я понял, о чём вы, Анна Викторовна, но у Анисьи Владимировны я ничего такого, как у вас, не замечал. Впрочем, я ведь не так часто её вижу.
Он прошёл несколько шагов, задумавшись, потом остановился.
— Сны у неё наши, мироновские… Интересные, хочу вам сказать.
— Например, Пётр Иванович?
Он усмехнулся.
— Года два с половиной назад я привёз из Парижа племянникам — Ниссе и Николя — по велосипеду.
— Что? — Анна улыбнулась.
— Да, велосипеды. Так она в шутку заявила, что умеет кататься. Что уже ездила… во сне.
Пётр развёл руками.
— А ведь действительно села и поехала.
Он искоса взглянул на Анну.
— Я ей задавал вопросы о снах… Но она уже барышня взрослая, засмущалась. Уверен, что есть и более… романтические.
Он ещё немного помолчал.
— Вы иногда немного похожи. Жесты точно семейные. Обе умницы, — добавил он и поцеловал Анну в макушку.
Анна посмотрела на «дядю», Пётр внимательно вгляделся в её лицо.
— И глаза. Невероятно…
**
Анна взяла Петра под руку.
— У меня к вам масса вопросов, но давайте пока вернёмся к главному.
Миронов кивнул.
— Аннет, ещё раз расскажите, как вы «пропали» и вернулись в прошлый раз. Четыре дня вас не было?
Анна кивнула и рассказала, что исчезла из кабинета Штольмана в Затонске, а очнулась уже в поезде, шедшем к другому Затонску. Вернулась она снова в тот же кабинет.
— Вы уверены, что пришли в себя именно перед Затонском? Не раньше?
— У меня долго болела голова… Часа два. Да, не меньше.
Пётр на несколько секунд задумался, мысленно прикидывая маршрут по железной дороге.
— Значит… либо Вышний Волочёк, либо… Клин.
— Штольман ехал из столицы… Петербурга, то есть. Значит, Вышний Волочёк. А в этот раз я «зашла» в Илькиной балке — это тоже под Вышним, а «вышла» уже в мастерской Потоцкого в Петербурге. И что всё это значит?
Она обернулась к Петру. Тот лишь показал жестом: продолжай, размышляй. Анна задумалась.
— Везде… во всех этих местах… на стенах есть один и тот же рисунок. Пентаграмма. Ну кроме управления в Затонске.
Анна помотала головой.
— Говорите, не стесняйтесь, госпожа Штольман.
— Колдун сказал одну фразу… что, скажем так… некто стянул наши миры.
Она снова резко остановилась.
— Как связал… или сшил… Ерунду говорю, дядя?
Пётр усмехнулся и обнял её за плечи.
— Нет, племянница моя Аннет. Не ерунду. Какие всё-таки умные барышни Мироновы, не то что мои оболтусы.
Она чуть смущённо улыбнулась, ещё немного расспросила его о семье, но вскоре снова задумалась.
— Пётр Иванович… Я вдруг подумала… В прошлый раз Штольман был со мной в поезде, а перед моим «возвращением» находился где-то поблизости. В ином Затонске — другой Яков, в моём мире — мой.
Последнее слово она произнесла с таким особенным выражением, что Пётр кашлянул, возвращая её к разговору.
— Но в этот раз в Петербурге Штольмана не было, — заметил он.
— Я здесь, — раздался рядом голос Платона.
Он подошёл ближе и предложил Анне и свой локоть.
Она внимательно посмотрела на «свёкра».
— Платон Михайлович… Ваш Яков сейчас в Казани. Точно. А вы где были накануне своего приезда в Затонск?
— Гулял по Петербургу. Если бы не надпись на доме про хлеб народу, возле которой я остановился…
Анна вдруг встала на цыпочки и поцеловала его в щёку.
— Давно меня барышни не целовали, — хмыкнул Платон Михайлович. — Чем заслужил?
— Просто за то, что вы есть, — улыбнулась Анна.
**
Они уже подходили к Царицынской. Свет в доме ярко горел, гостеприимно зазывая внутрь.
Анна улыбнулась, быстро смахнув невольную слезу. Мужчины переглянулись.
— Ужинать, а потом продолжим военный совет, — сказал Пётр, приобнял Анну и поцеловал её в висок.
В тёмном саду, в беседке, горел фонарь. С диванчика поднялась женщина и шагнула в круг света.
— Анна Фёдоровна… Добрый вечер.
— Анна Викторовна… я бы хотела с вами поговорить. Передать кое-что князю Ипполиту. Мне так спокойнее будет.
* * *
Петербург. Дом Головина.
Экипаж остановился у кованых ворот. Олимпиада глянула на дом и вдруг сказала:
— Я завтра хочу уехать. Или сразу же, как вернётся Анна.
Ипполит посмотрел на неё с лёгким удивлением.
— Я вас не отпускал, вы ещё под присмотром, если не забыли, Олимпиада Тимофеевна. Вдруг… вы снова под влиянием. Как пример — вы нарушили моё требование и не пошли в дом. А это, между прочим, нарушение правил военного времени.
Он посмотрел ей в глаза и добавил:
— Вдруг господин Черезов подкинул магическую записку… Была записка, Олимпиада Тимофеевна?
Липа усмехнулась и, опираясь на поданную руку, вышла из экипажа.
У дверей она остановилась и чуть развернула Головина к себе. Снова, не задумываясь, застегнула ему ворот, но, поймав смеющийся взгляд, быстро убрала руки и очень серьёзно добавила:
— Ипполит Максимович… что-то мне не нравится это «завтра». Забудьте, что я сказала про отъезд… Это другое.
Она на мгновение замолчала.
— Тревожное. И очень.
— Что вас беспокоит? Поделитесь со мной… Липа…
Даже в сумерках было видно, что он улыбается. Но тут же стал серьёзным, услышав быстрые шаги по дорожке.
— Ваше сиятельство! — Барышня с разбегу чуть не влетела в его объятия.
— Татьяна, твоя сестра в больнице, под присмотром. Не волнуйся.
Он уже начал сердиться и грозно спросил, почему она одна в саду, а не в доме.
— Ваше сиятельство… — Александр вышел из темноты и взял Талию за руку.
— Понятно… Ну хоть кто-то выполнил моё требование, — заметил князь, бросив взгляд на Олимпиаду.
— Спасибо, Ипполит Максимович, — сказала Талия, не скрывая облегчения.
Она попыталась незаметно высвободить руку из ладони Александра, но тот не выпустил её.
— Мы здесь будем говорить или зайдём? — уточнил князь. — Дамы, пройдите в дом: холодает уже. Александр Павлович, а мы ещё немного подышим.
Когда дверь за Олимпиадой и Талией закрылась, Ипполит заговорил уже другим тоном:
— Докладывайте.
**
— Ребята поймали напавшего на Клио и Талию, допросили. Как и ожидалось — ничего толком не знает: заплатили, велели, и всё. Сдали его в участок. Между прочим, в нём Штольман служил до перевода в Затонск.
— Не удивлён. Думаю, о причине появления девочек у моего дома вам Талия уже успела сообщить? Дальше.
— Поступил очень краткий доклад из Гори. Нашли ещё доказательства, ваше сиятельство! Лёшка… Прошу прощения. Доклад без подробностей.
— Молодцы, Оленевы, не сомневался.
Александр на секунду замялся.
— Кстати… обо всех Оленевых. К Ольге Марковне приходили… сказали, что Алексей вчера погиб в Тифлисе. Но Лёшка каким-то образом успел предупредить: пришли телеграммы — и в особняк на Фонтанке, и в московский.
Ипполит сжал кулак.
— Зашевелились. Значит, мы разворошили гнездо. Чего-то боятся? Зачем даму так пугать?
Александр пожал плечами.
— Нам не понять, ваше сиятельство. И ещё… с вами хотят поговорить.
— Кто?
Александр промолчал.
— Хорошо… Когда?
— Сейчас. Я пойду с вами. И, пожалуйста, не спорьте.
Ипполит посмотрел на Александра.
— Даже так…
* * *
Кавказ. Курорт Верховцевых.
— Поручик…
Но Юра не откликнулся, не сводя глаз с костра и жуя травинку.
Стрельников сел напротив, так, чтобы ему был виден край обрыва и старый корпус. Холодок снова прошёлся по шее, заставляя поднять воротник и оглядеться. Он привстал и бросил в огонь ещё несколько сухих поленьев. Отсвет пламени заплясал в глазах Маркова.
— Юрий…
Тот словно очнулся и смущённо улыбнулся.
— О чём думаешь, поручик?
— Ростов вспомнил.
Стрельников чуть приподнял бровь и усмехнулся, но ничего не сказал.
* * *
Сестрорецк.
— Серёжа… Ты куда на ночь глядя?
Моссин поцеловал Варвару и крепче прижал её к себе. Супруга обхватила руками его талию и уткнулась носом в шею.
За окном ветер качал уже опустевшие ветви коренастых прибрежных деревьев.
— Так… прогуляться хочу… к заливу.
Он чуть отстранил её, убрал волосы с лица и улыбнулся.
— Не волнуйся, со мной теперь двое рядовых постоянно ходят. И ещё один — человек Штольмана из Белоострова. А ты дома, в тепле побудь. С госпожой Соколовой пасьянсы разложите. Генерал снова на заводе допоздна.
— Но, Серёжа…
— Варварушка… я ненадолго.
Он снова обнял супругу, но взгляд его уже задумчиво остановился на окне.
**
Сергей Иванович Моссин накинул на плечи тёплый китель без эполет и, немного подумав, прихватил винтовку.
— Серёжа… Зачем?..
Он обнял жену и тихо шепнул ей на ухо:
— Так надо.
Варвара Николаевна поправила ему ворот и тревожно посмотрела на мужа. Её и без того большие глаза от беспокойства казались ещё больше.
Моссин улыбнулся ей, поцеловал и направился к двери.
**
На заливе ветер был сильнее. Тёмное балтийское небо тяжёлыми тучами почти сливалось с водой.
Одного рядового Моссин отправил обратно в казарму. Второй и человек князя продолжали идти следом. Спорить с ними было бесполезно — проще махнуть рукой и не обращать внимания на охрану.
Сергей поднял воротник и зашагал в сторону костра. Подойдя ближе, увидел, как ветер раздувает пламя: искры отлетали на несколько метров.
При его появлении двое сидевших у огня поднялись, сразу узнав оружейника.
— Господин полковник! Присядете с нами?
— Не откажусь, братцы… Э… вельят… правильно?
Два финна переглянулись и улыбнулись.
— Да… Против «Калачёвки» не возражаете?
Ему протянули походный стакан с настойкой. Сергей сел на корягу, поставил между коленями своё оружие и с удовольствием отпил. Пар изо рта смешался с дымом.
Илкка положил большое полено в огонь, и столб искр резко метнулся в сторону, осветив чёрную линию на полусгоревшем бревне. Краем глаза Моссину почудилось, будто на кресте часовни мелькнул отсвет.
— Что вы сжигаете, господа?
— На этом месте стоял мой рыбацкий домик… Это то, что от него осталось…
* * *
Гори.
Штабс-капитан Мересьев стоял, ожидая указаний Оленева. Хозяин дома поправил парадный генеральский мундир и бросил взгляд на ружьё, лежавшее на столе. Казак молча вошёл, забрал оружие и встал у окна.
— Я арестован, полковник?
— Господин генерал, мы выезжаем завтра. Господа проводят нас часть пути, а потом вернутся в полк.
Симонихин перевёл взгляд на сына.
— Вы тоже с нами поедете?
Богдан быстро взглянул на Оленева. Тот едва заметно покачал головой.
— Нет. Алексей Павлович обещал, что я вернусь домой, к семье.
Генерал чуть подался вперёд.
— У вас семья? Дети?
— Да, — нехотя ответил Богдан. — Сын и дочь.
Он прямо посмотрел отцу в глаза.
— Они горцы. Как и я.
Потом повернулся к Оленеву.
— Алексей Павлович, я могу уйти? Подожду с лошадьми.
— Да. Благодарю.
Богдан задержал взгляд на вещах матери, затем посмотрел на потемневший кинжал на стене и, сжав зубы, резко развернулся к двери.
— Богдан… — позвал генерал.
Молодой мужчина остановился, но не обернулся.
— Возьмите мою собаку. Найда вас признала.
Богдан молча кивнул.
— Прости меня, сын… — прозвучало ему вслед.
**
Петербург. Здание Охранного отделения.
Штольман всё-таки поел, не желая потом выслушивать жалобы Игната Анне Викторовне на то, что её супруг в её отсутствие отказался от еды. Хмуро посмотрел на казака, но тот уже забрался с ногами на широкий подоконник и смотрел на улицу. Огненная шевелюра Игната в свете ламп выделялась на фоне тёмного окна, словно живое пламя.
В приоткрытое окно общего кабинета Штольмана и Оленева донёсся звук проезжавшей конки.
Яков снова взял список важных персон, которые завтра будут присутствовать на заседании вместе с Императором, Наследником и Великими Князьями, и перевёл взгляд на телеграмму, полученную Варфоломеевым.
«Г-н Полковник возможна большая неприятность во время важного собрания. Анна Штольман»
Он даже представил, как его Анна спешила к Нине Капитоновне, быстро писала, стараясь подобрать слова для открытого текста… через миры. Предупредить.
С кем она сейчас? Хоть и написала, что среди друзей, но всё равно тревожно. Как её вернуть? И где ждать?..
Он старательно гнал мысль об «очередном» Штольмане рядом с ней, но даже тревога за супругу и Брусничку не могла заглушить ревность.
Сквозь миры и туманы… Проклятая ревность…
Штольман снова стал думать о завтрашнем дне: как обезопасить такое количество людей, от большинства из которых зависит судьба не только Империи, но и, как ни крути, полмира.
Грешным делом подумал, что надо будет не пустить князя и старшего Оленева, но… ведь пойдут. Наденут парадные мундиры с орденами, хлопнут дружески его по плечу и скажут что-нибудь вроде:
«Это наш долг, Яков…»
Он бы и сам так сделал…
**
Игнат на подоконнике прикрыл глаза и чуть улыбался. Штольман усмехнулся и решил нарушить нерабочую идиллию.
— Вы так и не сказали, как прогулялись по уезду с корнетом Калачёвым. Ну, кроме того, что приволокли бродягу.
Казак, не открывая глаз, шире улыбнулся.
— Хорошо, господин Штольман…
Он быстро открыл глаза и спрыгнул на пол.
— Прошу прощения, задумался. Я могу чем-нибудь помочь?
— Да, пожалуй.
Штольман протянул ему папку.
— Ознакомьтесь и, как говорится, свежим взглядом просмотрите бумаги. Особенно два последних листа. Жду вашего мнения.
Игнат взял папку, снова устроился на подоконнике и принялся читать донесения, телеграммы, рапорты…
Яков ещё раз просмотрел завтрашний список. Какая-то мысль мелькнула и тут же ускользнула, не зацепившись.
«Раз не останетесь в стороне, тогда пойду с вами, господа… Как человек Варфоломеева. На месте разберёмся.»
Снова игра на доске.
Но на таком уровне…
Яков потёр глаза, снова посмотрел на папки с делами и откинулся на стуле.
«Пора заканчивать нам эти партии… Ваш ход, моя Анна…»
*****************