Розовое небо      Глава 9       Портрет жены художника

     К двум часам дня поток посетителей выставки стал заметно редеть и пошел на спад. Теперь в каждом зале можно было свободно подойти к картинам грековцев и не спеша рассматривать их работы. Обеденное время, объяснял отсутствие зрителей в полупустых залах Александр и огорченно разводил руками.

     - Искусство, конечно, дело святое, но воскресный обед должен быть по расписанию, - пошутил Виктор Яковлевич, - а не пора ли и нам отправиться в какой-нибудь ресторан, перекусить и отметить удачное открытие выставки?

     - Нет, нет, никаких ресторанов, - запротестовала Татьяна, - мы с Сашей приглашаем вас к нам домой. Все приготовлено, и мы ждем дорогих гостей.

     - И когда же ты, Танечка, все успела? Ведь вчера мы с тобой вместе ушли из госпиталя после 7 часов вечера? - с изумлением посмотрела на жену Александра Аннушка.

     - Успела, целая ночь была в моем распоряжении, - легко отмахнулась Татьяна, - нам дома будет свободнее и веселее, правда, правда, пошли к нам!

     Виктор Яковлевич переглянулся с женой и что-то тихо зашептал ей на ухо. Аннушка подняла на мужа сияющие глаза и согласно кивнула.

     - Ну что же, раз хозяйка так готовилась отметить твой, Саша, успех, отказать ей невозможно. Мы с Аннушкой только заедем в одно место и минут через двадцать будем у вас, - Штольман подхватил под руку жену и они быстро покинули зал.

     - А ты, Машенька, составишь нам компанию? - обратился к сестре немного озадаченный поведением брата Александр.

     - Конечно, и помогу чем могу, хорошо, Танечка? - разулыбалась Машенька.

     Штольмановская троица направилась через выставочные залы к выходу. Впереди быстро шла Татьяна, подгоняемая чувством ответственности хозяйки, пригласившей к себе гостей. За ней едва поспевала Маша, а замыкал их группу Александр, которому приходилось то и дело останавливаться, чтобы поздороваться с кем-то из посетителей выставки, пожать им руки и перекинуться парой фраз.

                                   *                 *              *

     В зале, где были выставлены его работы, оказалось только трое человек - высокая молодая девушка в окружении двух старших лейтенантов. Она что-то рассказывала своим спутникам, указывая то на один, то на другой пейзаж. Татьяна озабоченно прошла мимо, не обратив внимания на эту группу у картин ее мужа. Машенька чуть замедлила шаг и обернулась на Александра. То, что она увидела, поразило её. Брат замер на месте и, не отрываясь, смотрел на молодую девушку. Казалось, что он ничего и никого больше не видит. Машенька дотронулась до его руки и тихо позвала по имени.

     Александр словно бы очнулся, с трудом перевел на сестру недовольный взгляд и сквозь сжатые губы произнес:

     - Машенька, я сейчас... вы идите, не ждите меня, я потом подойду, - заметив ее встревоженное лицо, он уже гораздо мягче добавил, - Не волнуйся, все в порядке.

     Сестра покачала головой и пошла догонять Татьяну.

     Александр потер ладонью лоб, пытаясь сбросить с себя ненужный груз, и незаметно подошел к группе, изучающей его пейзажи. Долетавшие до него слова Надежды заставили его горько усмехнуться.

     - Мы с Сашей всю весну бродили по этим местам. Не было сил расстаться... мы приезжали туда каждое воскресенье. Он говорил мне, что за каждым деревом видит мой силуэт... Посмотрите, как всё размыто, нечетко, природа только фон, а главное - настроение, чувства, которые охватывали художника в тот момент.

     - И какие же чувства, по-вашему, Надежда Петровна, охватывали меня в те моменты?

     От внезапно прозвучавшего голоса Надежда и молодые офицеры вздрогнули и обернулись. Глаза девушки радостно заблестели, улыбка озарила всё ее лицо, и она мгновенно очутилась рядом с Александром.

     - Я знала, что встречу вас, Александр... - она всего на секунду помедлила, выбирая нужный тон разговора, и продолжила, - Яковлевич, на выставке. Я не могла не прийти посмотреть на ваши работы, хотя... - в ее голосе послышались кокетливые нотки, - кому, как не мне, приходилось видеть их много раз в процессе создания.

     - Спасибо, что пришли, Надежда Петровна. А я-то думал, что из-за моего отказа принять участие в официальном мероприятии в музее, вы продолжаете меня игнорировать.

     - Почему игнорировать? Мне было немного обидно, что вы не поддержали мое желание достойно завершить наши поиски еще одного героя войны. Но вы человек с очень чутким и добрым сердцем и не захотели, чтобы дочь этого полковника Петухова...

     - Петренко, - поправил её Александр, и на его лице резко обозначились морщины.

     - Ну да, Петренко. Вы не захотели, чтобы дочь этого героя-полковника пережила еще раз горькие минуты. Возможно, я была не совсем права, для вас это исключительный случай и ... - Надежда стала серьезной, немного помедлила, подбирая слово, - и очень личный, ведь эта женщина так высоко оценила портрет отца в вашей мастерской. А для меня - это всего лишь часть моей постоянной работы, позволяющая вернуть в историю войны еще одно имя героя и восстановить справедливость с его наградами. Просто разные подходы к той истории.

     - Да, - согласился художник, хмуря брови, - вы абсолютно правы - разные подходы.

     - Не обижайтесь, Александр Яковлевич, - она вернула улыбку на лицо и радостный тон разговора, - Сегодня день ваш день. Надеюсь, скандал с представителями ГЛАВПУРа не испортил вам настроение. Я специально пришла попозже, не люблю толпы народа у картин, - Надежда отвернулась от прямого взгляда Александра и стала осматривать полупустой зал.

     - Не знал, что вы такой утонченный любитель выставок. А я подумал, что вы решили просто не присутствовать при выяснении моих отношений с полковником из ГЛАВПУРа, вдруг придется высказать в его присутствии ваше восторженное мнение о моих работах. Знаете, как говорят, от греха подальше, - в голосе Александра было столько иронии, что она плескалась через край, - Да, а скандала-то не было, меня многие поддержали, и полковник Ветров с его особым мнением остался в одиночестве. 
     
     - А давайте помиримся, съездием вместе на природу, и вы напишите еще несколько чудесных пейзажей, - Надежда сделала вид, что не заметила его издевки, снова разулыбалась и не сводила красивых глаз с Александра, - Я, как ваша Муза, вам это обещаю!

     Александру этот бессмысленный разговор стал надоедать, и он решил его закончить.

     - Надежда, вы умная, энергичная, амбициозная молодая женщина. Вам не нужно быть в тени какого-либо известного художника, писателя или военачальника. Вы сможете сделать хорошую карьеру сами. Просто поверьте в свои силы, и у вас все получится. И еще, - Александр коснулся ее руки и развернул лицом к себе, - Если судьба пошлет вам счастье по-настоящему полюбить кого-нибудь, не смотрите на его заслуги и звезды на погонах, просто радуйтесь и берегите это чувство. Любовь - это самое прекрасное и самое трудное чувство, какое только есть на земле. Прощайте...

     Александр неожиданно улыбнулся, поклонился ошеломленной Надежде и пошел к выходу из зала.

     - Господи, какой же вы ещё романтик, - она покачала головой, провожая его взглядом, - виски седые, а вечный романтик. Чтобы стать таким, как вы, надо быть очень сильным человеком, дорогой мой Александр Яковлевич, куда уж мне... - она нахмурилась, лицо ее ожесточилось и потеряло свою привлекательность, - я лучше последую другому совету: "Не имей сто друзей, а женись, как Аджубей"!

    - Конечно, вас многие поддержали, вы ведь заслуженный художник, а я кто? Если бы вы знали, чего мне стоило добиться этой работы в Центральном музее Советской Армии... Я же не дочь маршала, которая может щелкнуть полковника по носу, обвиняя его в невежестве. Со мной бы не церемонились, если бы я высказала своё мнение. Отправили бы в подольский архив, где меня никто не увидел бы и не узнал бы, - и глаза у неё наполнились слезами.

     В зале появились новые люди, Надежда была вынуждена повернуться к окну. Лучше бы она этого не делала... На Суворовскую площадь вышел и быстро направился к трамвайной остановке высокий, стройный майор с привлекательным открытым лицом. Оторвать взгляд от этого обаятельного, умного и такого желанного Штольмана у Надежды не хватило сил, и она заплакала. 

     - Почему мне так не везет в жизни, Александр Яковлевич... Александр... - злое выражение ее лица смывалось слезами, и грусть возвращалась в красивые глаза молодой женщины.

                         *                *                 *

     Два месяца после выставки пролетели незаметно. Татьяна с каждым днем все больше и больше погружалась в новую работу. Она не только в госпитале старалась все свободное время читать рекомендованную литературу, внимательно слушать разговоры других операционных сестер, обсуждающих рабочие проблемы, но и принесла домой учебники по хирургии. Мальчикам было категорически запрещено их трогать.

     Яша и Платоша заметно изменились. Вечерами она обсуждала со старшим сыном список ежедневных покупок, за которые он отвечал. Первую неделю Татьяна проверяла вместе с ним его денежные траты, однако вскоре убедившись, что он унаследовал от отца немецкую точность и аккуратность в денежных делах, просто отдала ему две металлические коробочки из-под печенья, чтобы в одну он складывал сдачу от покупок, а из другой сам брал необходимую сумму денег. Сын этими новыми обязанностями очень гордился и на глазах повзрослел года на три.

     Платоша тоже стал серьезнее и спокойнее, он уже не играл на улице с друзьями, забывая обо всем на свете, а без всяких напоминаний выполнял свои небольшие поручения: вынести мусорное ведро, помыть за собой и Яшей посуду после обеда, отнести папе в мастерскую термос с кофе и бутерброды.

     И еще, Татьяне было очень приятно, что мальчики ею гордились и даже хвастались перед друзьями ее работой в госпитале. Яшины друзья с уважением наблюдали, как он спокойно доставал в магазине кошелек и сам расплачивался с кассиром. А то, что он к месту и не всегда к месту свободно употреблял в школе такие медицинские слова, как анестезия, резекция желудка, остановка кровотечения, поднимало его авторитет среди товарищей на недостижимую высоту.

     Платоша действовал проще. Он твердо заявил и одноклассникам, и учителям, что его мама "режет" солдат и офицеров в военном госпитале, чтобы спасти им жизнь.

     Когда они с Сашей поздно вечером в спальне шёпотом обсуждали эти перемены в детях, муж шутил, что дух Макаренко нервно курит в уголке и ужасно жалеет, что не был знаком с его умницей-женой раньше. Если Татьяна спрашивала его, не перегибают ли они палку с таким ранним вовлечением мальчиков в жизнь семьи, то Саша успокаивал ее и говорил, что чем раньше их дети поймут, что в жизни необходимо быть ответственными людьми, тем больше это поможет им во взрослой жизни.

     Саша по-своему старался дать ей возможность отдохнуть дома, и если у него появлялось свободное время, то он "брал мальчиков на себя". Они стали чаще днем бегать к нему в мастерскую и обсуждать с отцом школьные дела, друзей, прочитанные книги. По воскресеньям Саша брал у Виктора Яковлевича ключи от машины, собирал всю детскую ватагу семейства Штольманов и возил их по интересным и красивым местам Москвы и Подмосковья. Такие совместные поездки очень сблизили двоюродных братьев и их единственную сестренку Анечку.

     У Татьяны не было сомнений в том, что муж поделился со своими товарищами-художниками известием о новой месте работы жены и так расхвалил её, что она незаметно превратилась в безотказный консультативный пункт по медицинским вопросам для жён и бабушек многих его коллег по студии. Одним словом, Татьяна уже не раз убеждалась, что тем августовским вечером она поступила правильно, когда приняла решение вернуться в медицину.

                              *               *             *

     За эти полгода бытовая сторона жизни их семьи понемногу наладилась, и Татьяна уже не переживала за то, что детям и мужу не будет хватать ее внимания и заботы. Но вот с личными отношениями у них с Сашей было сложнее. Она понимала, что до прежних отношений доверия, взаимопонимания и любви им еще далеко. От обрыва они, Слава Богу, отошли, но и возврата к прежнему миру у них пока не получается, а строить что-то новое придется долго и трудно. Они тогда серьезно отдалились друг от друга. Каждый стал жить своими заботами и интересами, перестал делиться радостями и печалями, а в результате появились обиды и непонимание.

     Как заново построить дорогу к родному для тебя человеку? Как сохранить уважение к его границам и в то же время стать такой, чтобы его душа стремилась к тебе... Татьяна не переставала думать над этим, переживала и за себя, и за него, но все-таки верила, что они сохранили главное - любовь. Ни на минуту не могла она представить рядом с собой другого человека. А Саша? Не считает ли он её "прочитанной книгой", в которой ему уже не найти ничего нового и интересного? А ведь он художник, для него так важны новые впечатления, эмоции, мысли. Почему он перестал делиться ими с ней? Решил, что она его не поймет... Что ей нужен только налаженный быт, а в его поисках она ему не товарищ?

     Какие только мысли не приходили ей в голову по ночам, когда Сашу посылали в очередную командировку в далекие гарнизоны нашей необъятной Родины. Такие частые командировки посыпались на него после выставки, и Татьяна считала, что этим он обязан полковнику Ветрову, мстившему Саше таким мелочным способом за успех его картин. В декабре Штольмана послали аж на Камчатку к морским пограничникам на десять дней. Он вернулся в Москву только 20 декабря и сразу засел за работу в мастерской с утра до позднего вечера.

     После 26 декабря в госпитале плановых операций практически не было, и она отпросилась с работы на два дня. Сегодня до обеда пекла пироги, а потом с еще горячими пирогами и термосом с кофе отправилась к Саше в мастерскую. Какая-то неясная сила толкала её пойти к нему именно сегодня.

     Саша выглядел уставшим и голодным, пирожки исчезали с удивительной скоростью, даже крепкий кофе не соперничал с так аппетитно пахнувшим, только что испеченным его любимым лакомством - пирожками с капустой. Пока муж, жмурясь от удовольствия, поедал ее кулинарное творение, Татьяна внимательно осматривала мастерскую. Ей хотелось взглянуть на работы, привезенные мужем из командировки на Камчатку. Портретов морских офицеров и матросов было около десятка, на большом стационарном мольберте стоял портрет капитана 1-го ранга, очень похожего на Сашиного старшего брата Виктора Яковлевича: та же ранняя седина в черных волосах, тот же вдумчивый взгляд и та же главная цель в жизни - служение Родине.

     А вот пейзажей не было. Этого она никак не ожидала, ведь природа на Камчатке необычная и привлекательная для художника. В чем же дело?

     - Саша, а ты видел там море? - нерешительно спросила Татьяна.

     - Не море, а океан, - муж отодвинул от себя чашку с кофе и тарелку с пирожками, откинулся на спинку стула, закрыл глаза и весь ушел в себя, - Я встретился с океаном буквально на следующий день после прилета на Камчатку. Ребята-пограничники отвезли меня на дикий пляж около их базы. Я взял с собой этюдник, на берегу отыскал большой камень, сел на него и неплохо устроился для работы, но не смог даже открыть этюдник. Я был поражен, просто подавлен мощью и силой бескрайнего океана. Меня словно сковало, я почувствовал себя букашкой, случайно присевшей на антрацитового цвета песок.

     - Через час, возвращаясь на базу, пограничники просигналили мне и я, так и не открыв этюдника, уехал с ними, - Саша открыл глаза и прямо посмотрел Татьяне в лицо, стараясь прочитать ее реакцию на его откровение. Татьяна казалась печальной и погруженной в свои мысли, на мужа она не смотрела.

     - Я приезжал на тот берег еще несколько раз, но мое состояние не менялось. Я мог только сидеть на берегу, слушать, смотреть, впитывать в себя это непонятное великое живое существо, называемое океаном, - Сашины руки сжались в кулаки, - а писать не получалось, я чувствовал, что он запрещал мне это делать. Чтобы передать его величие, силу и мощь нужна...

     - Картина, большая картина, - Татьяна резко повернулась к мужу, теперь в ее глазах не было печали и задумчивости. Взгляд загорелся от охватившей ее догадки, а голос звенел от радости понимания чувств, переполнявших мужа.

     - На этой картине будут только два героя, два равных, слышишь, Саша, равных героя: океан с его природной мощью и человек с величием его разума и духовной силой. Ты способен создать такую картину, и у человека должны быть и твои черты, и Виктора Яковлевича, и вашего отца, Якова Платоновича, - она вдруг смутилась и спрятала лицо в ладонях.

     - Какая же ты умница, - Александр восхищенно смотрел на жену, - а знаешь, я приготовил для тебя подарок, думал показать тебе его на Новый Год, но хочу сделать это прямо сейчас, - он подвел жену ко второму мольберту, на котором стояла укрытая тканью картина.

     - Постой здесь, закрой глаза, я сейчас... - через мгновение он сбросил с картины ткань, - Теперь - смотри!

      На картине молодая женщина сидела на подоконнике открытого окна и держала в руках книгу. На мгновенье она оторвалась от чтения и о чем-то глубоко задумалась. Она одета в легкое летнее платье, ее волосы уложены в мягкие короткие локоны, которые не закрывают красивые глаза, четкий овал лица и высокий лоб. Она красива, но какой-то особой, не яркой, а теплой и очень женственной красотой жены и матери.
     
     - Боже мой! - Татьяна в первое мгновение рванулась к картине, но руки Александра, обнимающие за плечи, удержали ее и она прижалась к его груди, - Боже мой, неужели это я?! Сашенька, это я?

     - Я назвал картину "Портрет жены художника". Жены художника Штольмана, - смеясь от души, обратился он к ней, - Нравится?

     Татьяна не смогла сразу ответить, только качала головой и восторженно смотрела на картину.

     - Замечательно! Картина просто восхитительна! Я говорю так не потому, что она посвящена мне, нет, совсем не поэтому. Ты только посмотри - свет, льющийся из окна, как бы обволакивает всю фигуру. И женщина, и окно, и стена комнаты - всё на картине  подчинено общей гармонии оттенков белого, голубого и светло-сиреневого. А ведь это очень трудно сочетаемые цвета. Как тебе это только удалось?

     - Ты настоящий искусствовед, сначала думаешь о художественной ценности работы, а потом о своем портрете. И оцениваешь всё правильно. Фон изображения я специально выполнил в приглушённых тонах, с мягкими переходами цвета и света, с едва заметными элементами декора, чтобы они добавляли картине глубину и... - Саша вдруг оборвал себя, теснее прижал к себе Татьяну, подул ей на волосы и тихо забормотал, - Господи, что я говорю! Ты увела меня куда-то в искусствоведческие дебри, а главное в другом - я хотел, чтобы ты знала, моя жизнь без тебя была бы пуста...

     Татьяну переполняла такая радость, что она почти неслышно прошептала: Какое же это счастье быть твоей женой!

     - Это и правда счастье, что мы вместе! - и Саша стал ее целовать...