НИТОЧКИ
Баден-Баден.
— Филипп! — Елизавета радостно пробежала глазами начало письма и ещё раз постучала в кабинет мужа.
Тяжёлый Remington — печатный титан, который она подарила мужу на прошлое Рождество, — затих, и дверь кабинета распахнулась.
— Лизетт, что, дорогая? Что случилось? — спросил по-французски писатель, ещё не до конца вышедший из творческого процесса.
— Настя… замуж выходит. Господи…
Филипп обнял супругу, взлохматив её идеальную причёску.
— За Поля? — тихо уточнил он, переходя на русский.
— Что? — Елизавета посмотрела на него. — Да с чего вы все решили…
— Я просто предположил, извини. Даже не знаю, откуда я это услышал.
Супруга протянула ему первый лист и принялась за чтение второго. Филипп чуть приподнял бровь, заметив, как изменилось её лицо.
— Что, дорогая? Уже не выходит?
— Не шути так, Филипп… — Елизавета прислонилась к его груди. — Помнишь историю с моим покойным супругом? Господи… Конечно, помнишь.
Француз терпеливо ждал продолжения.
— …Ко мне спустя несколько лет приезжал один человек… Настя ещё маленькая была…
— Oui, ma chère, я же даже этот эпизод в свой роман включил. Но почему ты сейчас вспомнила?
Елизавета забрала из его рук лист и сложила в конверт.
— Филиппушка, собираемся.
Супруг глянул в сторону кабинета, махнул рукой и обнял жену.
— Едем в Россию, я так понимаю?
— Да. На свадьбу дочери. Внуков проведать… Павлуша уже совсем взрослый… Так… что надеть… подарки…
Судя по задумчивому взгляду, бывшая графиня Бестужева думала вовсе не о багаже.
— Филипп… Накануне венчания Настеньки с Иваном Максимовичем, царствие ему Небесное, дочь познакомила нас со своим другом. С Яшей, студентом-юристом.
Муж кивнул.
— Да, помню. У него вроде немецкая фамилия… Штальманн?
— Именно. Яков расследует гибель Николая… Вместе с Ипполитом Максимовичем.
— Le prince Paul ? Mais… pourquoi ?
— Не знаю, mon cher. Но это важно.
Она улыбнулась.
— Едем. Возможно, хоть в этот раз получится со старшими дочерями встретиться. Если, конечно, их мужья-губернаторы отпустят на встречу с непокорной матерью. Или на венчание сестры. Хотя, судя по всему, Настенька тоже решила не слишком считаться с мнением общества.
Она приподнялась на цыпочки и поцеловала мужа.
— И, чует моё сердце… у тебя появится материал ещё для пары романов, mon cher.
— Мои шпага и перо всегда к вашим услугам, мои дорогие.
* * *
Сестрорецк.
Моссин прикрыл ладонью глаза от дыма и ещё раз внимательно посмотрел на полусгоревшее бревно.
— А где стоял ваш рыбацкий домик, Тойво?
Белоостровский рыбак указал на место недалеко от часовни. В этот раз Сергей отчётливо увидел на кресте блики.
— Его разрушили при строительстве? — уточнил полковник.
— Нет, ваше высокоблагородие, во время осады города.
— И что… за сорок лет никто не забрал на дрова?
Финн покачал головой.
— Даже весенняя вода побрезговала.
— Отчего же?
Тойво пожал плечами.
— Я тоже после того случая к ней не приближался. Только сегодня захотел сжечь, если увижу, что ещё на месте брёвна с…
Он переглянулся с трактирщиком Илккой, и они быстро заговорили по-фински. Моссин несколько раз слышал одно и то же слово и ждал.
Трактирщик Илкка налил им ещё настойки.
— Про это место недавно расспрашивал и господин Штольман.
— Да, дело у него тут было важное. А вы причём, господа?
— Это я… слышал один разговор… много лет назад, — рыбак Тойво нахмурился.
Моссин не стал влезать с вопросами в следствие, только уточнил:
— Про брёвна вы не договорили. Что с ними?
Тойво начал снова говорить по-фински, но осёкся.
— Кто-то нарисовал на стене. Я замазал глиной… Но оно снова было видно. Так эта стена и осталась целой.
— Что… нарисовано, Тойво?
Рыбак достал горящую палку из костра и изобразил на песке… Полковник привстал и, взглянув на часовню, перекрестился.
— А… Якову Платоновичу… вы об этом сказали?
Финн покачал головой.
— Не думал, что это важно ему. Спрашивал про разговор господ и дуэль.
Сергей потёр лицо.
— Я сообщу сам. Пусть это окажется ерундой — он разберётся.
Он повернулся к охране и подозвал человека князя.
— Срочно к жандарму Полунину на станцию. Сообщение для господина Штольмана.
* * *
Петербург.
Игнат вышел за чаем, а Яков, сидя за своим столом, осматривал гору папок и бумаг на соседнем — Алексея.
После еды глаза начали слипаться. Спал он в последний раз двое суток назад, обнимая свою Анну. Следом — бессонная ночь рядом с ней, Илькина балка… и понеслось.
Штольман снова достал записку от Анны о том, что с ней всё в порядке, и просто держал её в руках.
«Аня…»
Он подошёл к приоткрытому окну. Уже было ближе к полуночи, но столица кипела огнями, людьми, экипажами.
Штольман сел за стол Оленева, провёл рукой по дереву.
«Алёшка, чёрт везучий… где ты?»
Он расстегнул сюртук и взлохматил волосы, поставил локти на стол.
Перед ним лежали бумаги Марка Антоновича. Рядом — отдельная кипа дел, связанных с гибелью графов Бестужевых, дальше — бумаги Нины и Кирилла, а ещё одна стопка была посвящена всему, что касалось Ипполита Максимовича.
Отдельно лежал протокол беседы с Колдуном в камере.
Яков прикрыл глаза и всё-таки погрузился в дремоту.
Зачем-то перед глазами возник большой красный камень. Хорошо, что он уже не украшал вырез платья Нины, а летел в Неву вслед за конфетами и магическими безделушками, обнаруженными в квартире Нежинской.
При мысли о конфетах Яков поморщился во сне.
Папки с шумом посыпались на пол. Штольман мгновенно проснулся, успел подхватить несколько — и заметил на полу старый, пожелтевший лист с чуть смытыми чернилами, выпавший из одной из них.
Штольман поднял его, и в это же время вошёл Игнат.
— Яков Платонович… вам срочная депеша из Белоострова от полковника Моссина.
Он протянул конверт.
— И передали из дома князя, вот — от полковника Оленева.
* * *
Затонск.
— Пётр Иванович… как понимать эти сообщения от Штольмана? Дословно? Или это… шифр какой?
Миронов налил себе воды и повернулся к Трегубову.
— Дословно, милейший Николай Васильевич.
В дверях кашлянул Ульяшин, напоминая о своём присутствии.
— Ваше высокоблагородие… у Михайловской усадьбы замечены люди. Бандиты, одним словом.
— Что делают?
— Доложили… что ничего такого… Просто шумят, стреляют по воронам. Прикажите… арестовать?
Полицмейстер попросил подать всем чаю.
— Слышал, прибыл новый владелец усадьбы. Может, это его… гости. Пока понаблюдаем.
— Как вы сказали, Ульяшин? — переспросил Пётр. — Просто шумят?
— Так точно.
Миронов повернулся к Коробейникову.
— Антон Андреевич, у меня к вам дело. Точнее — к Нине Капитоновне. Раз вы у нас сейчас такой… важный почтальон… Не обижайтесь, друг мой, это на благо Анны Викторовны.
Коробейников сразу приосанился.
Миронов стал искать в столе Штольмана бумагу и присвистнул, найдя в ящике пустую бутылку из-под коньяка и карты.
— Они здесь уже два года, — хмыкнул полицмейстер. — Теперь вроде талисмана: знак, что Штольман ещё вернётся.
* * *
Петербург.
Закрытый экипаж с гербом Головина остановился. Ипполиту даже не нужно было выглядывать в окно, чтобы понять, куда они приехали.
Опередив слугу, он сам распахнул дверь и вышел на мокрую мостовую. Поднял взгляд на здание, а Александр встал рядом.
— Не я это место предложил, поверьте, ваше сиятельство.
— Идёмте, Александр Павлович.
Человек в дверях поклонился, узнав князя, и открыл тяжёлую дверь, закрывающую посетителей от всего мира. Запах моментально ударил в нос и защекотал горло; Ипполит еле сдержал кашель.
Хозяин заведения, казалось, ждал их: тоже чуть поклонился и молча указал на лестницу, даже не обратив внимания на окровавленный манжет князя. Но, увидев, что и спутник Головина собрался подниматься, заметно встревожился.
— Мне сказали, что вы будете один.
— А нас двое. Уверен, что нам нужна именно та, знакомая мне комната…
Молчаливый кивок и жест наверх.
Звуки из нумеров второго этажа тонули в коврах, тусклый свет освещал лишь полоску коридора, оставляя двери по обе стороны в темноте. Запах и дым опиума из салона снизу пробирался и сюда, добавляя странных ощущений.
— Ипполит Максимович… — тихо произнёс Александр у нужной двери.
**
Ипполит выдохнул и сам открыл дверь в комнату… «их, с Кириллом».
Ничего не поменялось за столько лет, только громадная кровать сейчас была закрыта ширмой. В кресле в тёмном углу сидел человек. Увидев князя, он поднялся и шагнул под свет люстры.
— Ваше сиятельство… Простите за место встречи.
— Судя по всему, вы обо мне знаете слишком много… господин Плищеев.
Молодой мужчина усмехнулся и сделал вид, что только сейчас заметил Оленева.
— Александр Павлович… был уверен, что и вы придёте. Не сомневался. Хотите выпить, господа?
— Ближе к делу, попрошу.
Ипполит сел за столик, закинул ногу на ногу и обхватил колено. В свете люстры на одежде отчётливо виднелись пятна, Плищеев заметил их, но не удивился. Александр встал в тень недалеко у окна.
— Я слушаю. Зачем я понадобился человеку графа? Это Матвей вас послал?
При имени графа лицо Плищеева на мгновение изменилось, но он быстро вернул себе привычное выражение усталого столичного чиновника. Он сел, вызывающе посмотрел на Головина и молчал.
— Вы позвали для того, чтобы любоваться мной? Место очень подходящее. Или у вас такие же интересы, как и у графа Матвея?
Плищеев вскочил, сжав кулаки.
— Как вы смеете…
— Сядьте! Для начала… кто вы?
Молодой мужчина безропотно сел и опустил глаза.
— Плищеев Алексей Иванович, секретарь графа Бестужева-Головина при Министерстве юстиции.
— Вам нужна моя помощь?
Плищеев развязал модный галстук, как освобождаясь от роли.
— Да… ваше сиятельство. Только я не знаю, с чего начать.
Он на мгновение замолчал, глядя на руки.
— Хотите, я? — Получив в ответ кивок, Ипполит продолжил: — Ваша мать вышла замуж за родственника, будучи беременной. Так? Жили они в небольшом поместье, практически в глуши. Соседей нет, значит, и дела до них нет. Вы считали себя сыном Ивана Плищеева… Что поменялось?
**
— Однажды… я увидел портрет, который рисовала матушка. Она не заметила, как я вошёл… Назвала по имени… незнакомого мужчину… Алёшей… Как меня называла. Я любил своего отца, а он — нас с мамой, хоть и был намного старше её.
Он чуть смущённо, но тепло улыбнулся. Затем словно спохватился и снова надел маску секретаря.
— Мне стало обидно… Наговорил глупостей.
— И что ваша матушка? — хмыкнул князь, догадываясь.
— Из скромной провинциальной барыни она превратилась…
Плищеев стал подбирать слово…
— В графиню… — лениво предположил Ипполит.
Плищеев кивнул.
— Она велела мне забыть, что я видел портрет… И… если я хочу жить, то должен продолжать играть роль сына Плищеева. Избалованного и наглого. Это я уже сам придумал.
— Как вы оказались у графа Матвея?
Плищеев закрыл глаза.
—  Когда скончался батюшка… он сам нас нашёл. После долгого разговора с матушкой заявил мне, что он мой отец.
Молодого мужчину передёрнуло.
— И забрал меня в Петербург.
— А мать?
— Она испугалась… за меня… я так думаю… Подтвердила. Но как она при этом на него посмотрела! Я ожидал, что господин моментально провалится в преисподнюю. Но увы…
Ипполит встал и налил себе коньяк. Взгляд снова упал на кровь Клио на манжете, и он нахмурился.
— То есть… он забрал вас к себе в обмен на молчание вашей матери?
Алексей кивнул.
— Как вам стало известно о своём настоящем происхождении?
— Я нашёл выписку из метрической книги о венчании графа Алексея Бестужева с моей матерью. Документ был выдан за девять месяцев до моего рождения. Он лежал в сейфе Матвея Артемьевича, я его забрал.
Он поднял глаза на Ипполита.
— Получается, я — последний законный наследник графского рода Бестужевых. Спрятанный. И Матвей знал об этом. Вы — тоже, судя по всему.
— Догадывался. Но тогда возникает вопрос: почему вы живы?
Ипполит потёр горло: его снова словно начало душить. Он закашлялся.
— Граф Матвей подал прошение о признании незаконнорождённого сына. Это про вас?
— Обман. Нет никакого прошения… как и детей, слава Богу. Я слышал разговор. Это для отвода глаз.
— От чего? — резко спросил Ипполит.
Плищеев развёл руками, переводя взгляд с князя на задумчивого Александра.
— Я не знаю. И я не пойму, для чего ему я. Знаете, ваше сиятельство… он меня как… боится. И оберегает. Точнее – оберегал. А потом что-то изменилось. Я вдруг понял, что рядом с ним мне оставаться опасно. Второй день я живу здесь. Эта комната принадлежала Кириллу, он её выкупил для себя. Это господин Барынский сказал, чтобы в случае опасности я обратился к вам.
Ипполит переглянулся с Александром.
— Где сейчас граф?
— Он получил очень большую сумму, ваше сиятельство… золотом. И уехал.
— То есть… он завтра не будет на собрании?
— Точно нет.
Ипполит откинулся на спинку и задумался.
* * *
Охранное отделение.
— Яков Платонович, не спите? — Варфоломеев заглянул в кабинет с двумя стаканами чая, усмехнулся и жестом отпустил Игната.
Тот молча вышел, а Штольман взял свой чай и отпил.
— Во сколько завтра собрание? В полдень?
Он глянул на напольные часы.
— Ещё уйма времени на подготовку…
— Вы никуда не пойдёте. У вас другое задание.
— Я почти уверен, что всё это связано, господин полковник…
— Возможно…
Варфоломеев увидел толстый конверт с надписью «Г-ну Кони».
— Вижу, есть успехи. Я читал донесения с Кавказа. Впечатляет… но и беспокоит. Алексей Павлович ходит по краю, сами понимаете. Случай с Ольгой Марковной – пример.
— Что?!
— Госпоже Оленевой «сообщили о гибели мужа в Тифлисе».
— Как она?
— Елена Михайловна ответила, что в порядке. Дамы немного разволновались, но телеграмма от полковника вовремя предупредила.
Штольман так сжал стакан, что побелели костяшки пальцев.
— Яков… Раз вы уж заговорили о собрании…
Он допил чай и поставил стакан на стол Оленева.
— Мне только что доложили, что не все приглашённые Великие Князья собираются присутствовать завтра…
Штольман не отрывал взгляда от полковника. Тот кивнул.
— Выводы рано делать… тем более на государственном уровне… Вы меня поняли, Яков Платонович?
— Это он… покровитель графа Матвея…
— Яков! Умерьте фантазию. То, что у вас был конфликт – не доказательство… В тот раз вас оградила от неприятностей Нина Аркадьевна, сейчас же — даже мы с князем не сможем вас спасти.
Подошёл ближе.
— Факты. Вы знаете правила.
* * *
Затонск «3».
Штольман помог Анне сесть в беседку, накинул на неё шаль и поцеловал в висок. Потом перевёл взгляд на Анну Фёдоровну Головину.
— Дамы… я вас оставлю. Алексей и Игнат за вами присмотрят.
— Платон Михайлович… вы куда? — с нарастающим подозрением уточнила Анна Штольман.
— Прогуляюсь к монастырю. С Ипполитом и Иваном поболтаю. Ну и с их интересным собеседником.
Он выпрямился, и в полумраке напомнил Анне её Якова после стрельбы у церкви, в день венчания. Такой же взгляд… Как у волкодава перед…
— Платон Михайлович! Пожалуйста… только поговорите.
— Конечно. Дамы…
Его остановил Пётр Миронов.
— Я с вами, господин Штольман. Люблю ночную прогулку в хорошей компании.
**
К беседке подошла Мария Тимофеевна с пледами и накинула обеим Аннам на плечи.
— Я вам помешала, прошу прощения.
— Нет, что вы, госпожа Миронова, посидите с нами. Тайн нет, у нас тут как раз женский разговор, — Анна Фёдоровна подвинулась на диванчике, освобождая место рядом.
Мария Тимофеевна села и посмотрела на Анну.
— Анна Викторовна, вам не холодно?
— Нет, ма… Мария Тимофеевна, всё хорошо.
Игнат Крапивин и Алексей Оленев отошли в сторону и закурили.
Мария Тимофеевна укуталась в плед и поставила локти на стол, смотрела на Анну Штольман. На сердце теплело… Так бывало только рядом с племянницей — Анисьей… Аннушкой. Дочка Липы поначалу смеялась от тётиного «Аннушка», но потом привыкла и говорила по секрету, что это её любимое имя. И крепко обнимала и тётю Марию, и дядю Виктора, которого любила, как и дядю Пьера. Все Мироновы, когда собирались вместе, становились единым целым, понимая друг друга с полуслова. Прямо как эта молодая женщина — с Петром Ивановичем и Витей. И от этого было так… тепло.
Анна поймала взгляд Марии Тимофеевны и улыбнулась.
— Всё хорошо, не беспокойтесь.
Анна Фёдоровна встала и прошлась по беседке, собираясь с мыслями.
— Я всё-таки вам помешала? – уточнила Миронова.
Головина покачала головой и повернулась к Анне.
— Много лет назад в нашем поместье в Вышнем был пожар. Нелепый случай чуть не погубил нас с дочерью.
Она помолчала и отвернулась в сторону тёмного сада, а Анна пересела к Мироновой. Они так и сидели, прижавшись плечами друг к другу.
— Мы по какой-то случайности оказались запертыми в старой бане, дочка забежала туда, играя, а я —за ней.
Анна чуть вздрогнула, Миронова поправила ей на плечах шаль и приобняла.
— Дверь просто не открывалась… А баня быстро разгоралась, огонь уже охватил одну стену с окном. Повезло, что как раз мимо шли с рыбалки Иван Максимович с сыном управляющего. Совсем мальчики… Ваня побежал звать на помощь, а Никодим залез через окно и стал сбивать пламя собственной одеждой. Это и спасло нас от быстрой гибели.
Анна и Мария Тимофеевна встали и без слов обняли Головину, та благодарно улыбнулась.
— Прибежавший с Ваней Ипполит сломал дверь, но тут обрушилась крыша. Супруг успел прикрыть нас собой, а юношу завалило горящими брёвнами.
Она посмотрела на небо и тихо продолжила.
— Дочка, слава Богу, только испугалась… Я потеряла сознание, к тому же у меня обгорели плечи, а у Ипполита — вся спина. Никодим пострадал больше всех, бедный мальчик.
Анна тут же вспомнила Шумякова — спокойного и безумно любящего свою жену, отвоёванную у высшего света… И Лизоньку…
— Боже… — вырвалось у неё. Две старшие дамы, не сговариваясь, обняли её.
Они молча постояли, потом Головина повернулась к Анне.
— А теперь — то, чего никто не знает. Даже мой Ипполит. Давайте сядем.
Анна вернулась на диванчик рядом с Марией Тимофеевной, а Анна Головина села напротив, в плетёное кресло.
— Я прекрасно помню эти трое суток, когда все считали меня без сознания… А я… я была не здесь. Я видела Ипполита с пистолетом после похорон… И знаю, как выглядит наш камень… И то, что на нём оставлено место…
**
Анна Викторовна глядела в одну точку так долго, что дамы заволновались, а Оленев и адъютант Штольмана подошли ближе.
«Аннет… возможно… что не только события в одном мире влечёт за собой «эхо» в другом – так или иначе, возможно, что не сразу… Но и ваше появление здесь, как и вашего Штольмана – меняет что-то. Везде, Аннет…»
Она подняла глаза на Оленева, продолжая размышлять, потом вскочила.
— Алексей Павлович… мне срочно надо… к Нине Капитоновне…
Анну трясло так, что зубы стучали. Миронова и Головина пытались успокоить молодую женщину.
— Вы… не понимаете… Надо остановить… порвать… это… только мой Яков сможет…
Оленев стоял рядом, хотел её обнять, успокоить, но не решался. Зато подошедший Виктор Иванович, не раздумывая, обхватил её и прижал к груди, гладя по голове и что-то тихо говоря.
— Папа…
Анна держалась за лацкан его сюртука и шептала:
— Дядя прав… Нет… Все Петры Ивановичи… И мне надо вернуться домой… Как?
Она отстранилась, испугавшись того, что поняла.
— Три… Петра Ивановича… и я – единственная…
И выдохнула:
— …ведьма… Папа… Простите… Виктор Иванович…
— Не извиняйтесь, — сказал Миронов и снова прижал её к груди. — Аниса тоже иногда звала меня папой Витей, когда была маленькой. Господи… вы сейчас так похожи…
Он посмотрел ей в лицо и улыбнулся.
—  Мы все вместе что-нибудь придумаем. И поможем вам вернуться… — тихо сказал Миронов. Его голос немного успокоил Анну.
Она благодарно улыбнулась, а Головина протянула ей свой платок.
— Благодарю, Анна Фёдоровна, мне уже лучше.
Оленев подошёл ближе.
— Говорите, куда и что передать. Я сам.
Анна покачала головой.
— Мы едем все вместе, господа. Сначала – к Нине Капитоновне, а потом… в монастырь. У меня тоже есть вопросы к… создателю.
* * *
Петербург.
— Он без разбору сжёг все бумаги из сейфа, — продолжал Плищеев.
— Куда он собрался бежать? У графа есть паспорт для выезда за границу? — спросил Александр.
— Я недавно привозил документы графу домой… и слышал из кабинета… пьяные голоса… Матвей Артемьевич как раз довольно грубо кому-то ответил, что документы ему без надобности…
— Кому? Алексей Алексеевич, вы видели, с кем он вёл эту беседу?
— Я… очень боюсь ошибиться, ваше сиятельство. Но по голосу попробую узнать, если это важно.
**
В дверь постучали. Александр быстро отошёл в тень, а Ипполит с Плищеевым сели в кресла, прихватив по рюмке коньяка.
В номер вошёл мужчина, чуть сутулясь и щурясь на свет.
— Господа… Ваше сиятельство… Я был уверен, что найду вас в комнате Кирюши.
Он натянуто улыбнулся и быстро осмотрелся.
Головин кинул взгляд на Плищеева. Тот быстро мотнул головой: нет, не с этим господином говорил граф Матвей.
* * *
Москва «3». Казанский вокзал.
— Господин Штольман… — у вагона его ждал уставший жандарм. — Вам приказано сразу ехать на место. Экипаж ждёт.
В закрытой карете, мчавшейся по улицам Москвы, Яков развернул письмо.
«Яков Платонович, с прибытием. Я бы хотел поговорить с вами о некоторых таинственных событиях, но, увы, сейчас это невозможно, хотя разговор крайне важен.
О деле. На месте осмотритесь, только аккуратно. Вас встретит мой человек с предварительными списками погибших и пострадавших и перечнем свидетелей. Сергей Стрельников представлен к вам в помощники.
С докладом найдёте меня в Кремле.
Варфоломеев».
**
Экипаж остановился, и Штольман шагнул на освещённую солнцем мостовую. Улица была перекрыта казаками, но зеваки всё равно собирались у оцепления и, лузгая семечки, с любопытством наблюдали за происходящим.
— Хлеба и зрелищ… — пробормотал Яков и посмотрел на нужное здание.
Дворец был сильно повреждён. Часть фасадной стены обрушилась, обнажив громадную лестницу. На ступенях лежали обломки кирпича и штукатурки, а между ними темнели клочья ткани и пятна.
— Ваше высокоблагородие… Сергей Валерьянович Стрельников к вашим услугам.
Яков протянул ему руку.
— Что ж, Сергей Валерьянович, пойдёмте осмотрим здание. По дороге расскажите в двух словах, что произошло, а списки я посмотрю чуть позже.
— Взрыв произошёл в зале незадолго до начала собрания, во время открытой части мероприятия. Там присутствовали Его Императорское Величество, репортёры и фотографы. Ждали Наследника: он задержался в театре и прибыл вместе с госпожой Кшесинской.
— Значит, начало задержали?
— На четверть часа. Все остальные уже были в зале. Если бы начали вовремя…
Стрельников снял фуражку и перекрестился… Штольман огляделся, а помощник продолжил.
— Взрыв разрушил стену, поэтому пострадавших много. Не только те, кто был в зале, но и прохожие и прислуга дворца. Каким-то образом затесались и служащие, чиновники и даже писатели с поэтессой.
— Да, в последнее время чёрт знает что творится. Литераторы-то что здесь делали? Кто именно?
— Николай Лесков, Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус – все трое в больнице. В вестибюле стоял караул из молодых офицеров; некоторые погибли.
Стрельников достал из сумки документы и передал следователю. Яков прочитал вслух несколько записей.
— Два Великих Князя легко ранены… Генерал от инфантерии погиб вместе со свитой… Сенатор… Обер-прокурор Синода Константин Петрович Победоносцев – тяжело ранен… Генерал-лейтенант Алексей Николаевич Куропаткин… Сергей Юльевич Витте - без сознания … фотограф Карл Карлович Булла…
— Ранен, фотокамера разбита; часть негативов уцелела, — добавил от себя Стрельников, — его помощник погиб.
— Знаком я с Карлом Карловичем… Дальше молодые офицеры, про которых вы говорили — Оболенский, Столыпин, Воронцов… Два офицера императорской свиты… Посыльные, прохожие, кучер…
Он посмотрел на Стрельникова.
— Вижу, есть на что сразу обратить внимание.
— Так точно… Среди легкораненых есть мелкие чиновники военного ведомства, хотя их здесь быть не должно.
— Ведомство же в Петербург перевели… — заметил Штольман.
— Так точно. Их список в самом конце. Получил только что. По какой-то причине из больницы о них раньше не сообщали.
Штольман открыл последний лист. Пальцы невольно стиснули бумагу.
— Господин следователь…
— Матвей Плищеев… Где он? Здесь не указано.
— Не знаю, господин Штольман. Видимо, после перевязки ушёл.