Осенний Летний
19 Октября 1890 года
Петербург «2». Покровский полицейский участок
Штольман сидел над рапортом об украденном со склада квасе уже час. Вспомнил «добрым словом» и пристава Винокурова, который уехал на свадьбу, скинув ему подобные дела.
Яков потянулся, заложив руки за голову.
Нет, если ОНИ думали, что в «опале» следователю по особо важным делам будет скучно, то не дождутся.
«Прекрасно, квас, так квас. Трактирщик не менее важен, чем… пьяный гвардеец, у которого украли саблю, или граф…»
Штольман привёл в порядок перо, подаренное министром за выполнение тайного задания. Перо так перо. Им хоть пользоваться можно, а орден будет пылиться…
Яков усмехнулся и быстро стал писать. Рапорт получился наверняка не хуже детективной повести, которой зачитывался младший писарь участка. На обложке, правда, босый сыщик боролся с крокодилом… Господи, а что же внутри тогда?
Он снова отвлёкся и подошёл к окну. Открыл его чуть пошире и вдохнул свежий осенний воздух из сквера у Покровской церкви.
Уже подумал пройтись и налить себе чаю, как стук в дверь отвлёк его.
— Яков Платонович… к Вам посыльный с запиской.
— Записка? Проси, Филимонов. Может, от кваса отвлечёт. И чаю принеси, пожалуйста.
В кабинет вошёл востроглазый мальчонка в громадном картузе и стоптанных сапогах.
— А, Федька…
Мальчик скинул картуз и чуть поклонился, улыбаясь щербатым ртом.
— Вашблагородие… барин… Вам велено передать лично в руки.
Штольман улыбался. Этого сорванца они с Анной Викторовной ловили два часа по чердакам, а теперь вон — намытый, довольный и в сапожищах, работает посыльным у портного. И по старой памяти забегает в Человеколюбивое общество чай попить с важным видом.
— Я пойду, Ваше благородие, дел много.
Яков уже засмеялся и взял из рук личного посыльного сложенный лист, на котором знакомым почерком было написано:
«Я. П.»
Как только дверь закрылась, он раскрыл записку. Схватил котелок и пальто, выскочил в приёмную.
— Филимонов… у меня дела… много дел… Я ушёл.
— А чай…
Но дверь на улицу уже закрылась. Дежурные городовые переглянулись и пошли пить чай, раз начальство ушли-с.
Во дворе следователь Штольман сел в полицейскую пролётку и велел гнать… к Летнему.
**
У ворот Летнего сада он практически на ходу выпрыгнул, бросив вознице-полицейскому:
— На сегодня свободен, братец.
Горожане пользовались любой возможностью и хорошей погодой для прогулок. Сад был полон детей с гувернантками и матушками, пары чинно прохаживались мимо скульптур.
Яков свернул на боковую, более пустынную аллею к Мойке.
И сразу увидел её.
Ещё не видя его, барышня почувствовала его присутствие и обернулась. От улыбки у Якова ёкнуло что-то под рёбрами и теплом понеслось по телу.
— Яков Платонович… у Вас получилось…
— Удрать… Да.
Он взял её руку, поцеловал и не отпускал.
— А Вы? Как здесь?
— Мы с баронессой были на ревизии неподалёку. Она меня отпустила погулять. Вы не спешите?
Яков покачал головой, чувствуя, как совершенно счастливая улыбка расползается на его лице.
**
— Баранки с чаем, не желаете? — спросила торговка в тулупе, валенках и нарядном платке. Правильно, место ведь барское.
Анна посмотрела на Штольмана.
— Вы ели?
Яков неопределённо кивнул, не желая обманывать, но и признаваться тоже не захотел.
— От горячего не откажусь, — нашёлся он и улыбнулся.
Они взяли по чаю и паре баранок. Анна настояла, чтобы он съел ещё и ароматный расстегай.
— Яков Платонович…
От запаха еды у него чуть не заурчал живот, и, чтобы госпожа Миронова не услышала этот неаристократичный звук, он стал рассказывать про пристава Винокурова, который сейчас наверняка уплетает такие же расстегаи на свадьбе у пары, которую они вместе весной спасли из Фонтанки.
Анна пила чай и смеялась. Через какое-то мгновение Яков уже забыл и конец истории, и то, что собирался есть…
— Яков Платонович… — его снова вернул в Летний сад тихий голос.
Он кивнул и всё-таки осилил пирог. Вдруг рука в перчатке легла на его пальто и провела по нему… стряхивая крошки.
Свободной рукой он перехватил её ладонь и снова не отпускал.
Под ногами началось движение и щебетание. Недовольные воробьи быстро съели упавшие крошки и ждали добавки.
Анна смущённо засмеялась, тоже приходя в себя, и стала крошить баранку. Птиц под ногами становилось всё больше. На перила села недовольная балтийская чайка, требуя и себе. Анна кинула ей остатки сдобы и подняла глаза на Якова.
— Вас проводить домой? — хрипло спросил он.
— Нет… мне надо вернуться в Общество. На входе ждёт экипаж, баронесса уже прислала, наверняка.
Штольман улыбнулся и покачал головой.
— Да… действительно… а мне — в участок.
Они под руку пошли по аллее к выходу, где уже стояла карета баронессы фон Берг. Кучер спрыгнул и открыл дверцу.
Яков помог Анне сесть.
— Анна… Викторовна… В субботу мои друзья Оленевы в честь именин Ольги устраивают бал…
— Я пойду, Яков Платонович…
Он улыбнулся и закрыл дверцу кареты. Кони рванули.
Штольман посмотрел на Неву, достал часы — подарок друга на окончание университета.
«Рапорт сам себя не напишет… Делом займитесь».