Трое на велосипедах
Казань «3»
— Аниса, ты не заболела?
Голос отца звучал, как всегда, ласково, но в нём слышалась тревога. Дочь в ответ улыбнулась и обняла его за плечи.
Миронов похлопал её по руке и снова уткнулся в газету. Вскоре отложил её, потёр лицо и выдохнул.
— Что, папа? Снова про взрыв на собрании? Чудовищно…
— Да. Господи… Что происходит?
Он встал и прошёлся по небольшой столовой, поправил штору и выглянул в окно.
— Что-то Липы давно нет.
Аниса посмотрела на часы.
— Сейчас придёт, не волнуйся. Снова, наверное, с соседкой разговаривает.
Владимир Миронов подошёл к дочери и обнял.
— Ты не волнуешься по поводу завтрашнего дня?
— Нет, папенька.
Он снова её поцеловал в висок.
— Ты у меня молодец… Уверен, что в университет тебя примут. А вот как мы без тебя будем… Мама, по секрету, уже волнуется и заранее скучает. Так-то тебе придётся нас ещё выгонять из Казани.
Аниса сильнее прижалась к плечу отца.
— Папа… — она задумчиво провела рукой по его рукаву.
— Ммм?
— А ты маму сразу полюбил? Прямо с первой минуты?
Миронов засмеялся и чуть отстранил её от себя.
— Так, барышня… Вам не кажется, что такие беседы надо вести с подружками… или маменькой на худой конец.
— Мне интересен твой ответ. Мама сразу вспоминает господина Черезова и начинает волноваться.
— Нашу историю ты знаешь. Да — сразу. А насчёт Черезова… ты и сама понимаешь.
— Что он её никак не оставит? Не верю, что до сих пор влюблён. Женатый бывший муж пишет маме письма. Папа…
— Что? Мне ему снова по лицу дать? На дуэль он больше не придёт.
Аниса чуть засмеялась.
— Да… дядя Витя рассказывал про вашу… дуэль. Тётя Маша до сих пор сразу начинает пустырник пить, как вспомнит. Кузен мужа вызвал мужа сестры.
— Согласен… Сложная ситуация. Зато у тебя есть прекрасный брат.
— Да, Лёвушка хороший.
Миронов провёл рукой по чуть кудрявым волосам дочери, попытался убрать ей за ухо непослушную прядь…
— А почему у нас разговор пошёл… про любовь?
Аниса засмущалась, но подняла глаза. Папенька сейчас был очень похож на Виктора Ивановича, «папу Витю», как она в детстве того называла.
— Сон приснился.
Отец сразу посерьёзнел.
— Снова… какой-то… загадочный?
Она кивнула.
— Скажи, папенька… кто такая Анна Викторовна?
— Не знаю.
Он задумался…
— У Виктора была маленькая дочь… Анечка. Ты родилась как раз в день её… ухода. Почему-то сразу вспомнилось это несчастное дитя.
Он крепче прижал её к себе.
—  Лучше бы, конечно, тебе с Петром об этом говорить.  Рассказывай. Пока мамы нет.
— Во сне… я присутствовала при беседе нескольких людей… Папочка, в Затонске… Там… был некий... колдун…
Миронов вздрогнул и внимательно посмотрел на дочь.
**
Владимир Миронов сидел за столом и задумчиво постукивал пальцами. 
— Володя, Нюшенька… вы где? — раздалось из прихожей.
Муж убрал в карман конверт с письмом кузену Петру и сразу встал, подошёл к своей Липе и крепко её обнял.
— Что случилось? На тебе лица нет, дорогой.
Олимпиада приложила руку ко лбу мужа, но она была нежно перехвачена и прижата к груди.
— Да что случилось-то? Я начинаю волноваться, Володенька.
Миронов улыбнулся.
— Просто все беспокоимся из-за испытаний дочери в университет.
— Господи, я уже перестала, теперь вы…
Дочь подошла и обняла родителей.
— Мама, папа, а пойдёмте на велосипедах покатаемся. В сквере можно взять.
— Ну уж нет! Это вам не Затонск! – стала противиться Олимпиада…
Она с подозрением посмотрела на дочь.
— А почему ты вспомнила про велосипед? Что… снова сны? Нисонька…
**
Осень 1889 года
Затонск «3»
Девичья спальня, отведённая Мироновыми любимой и единственной племяннице, выходила окнами в сад. Солнце уже пробивалось сквозь шторы, освещая подушку.
Аниса села на кровать, запустила пальцы в густые волосы и попыталась успокоиться.
Обрывки сна всё равно настигли её — вспышка за вспышкой.
Мужской силуэт в котелке…
Мозаичная дверь…
Безумные шахматы…
Призраки…
Красный цветочек…
Выстрелы… Наполеоны и Кутузовы, кладбище…
Папа Витя — раненый, мокрый от снега. Дуэль…
Суетливая маменька, сама на себя не похожая…
Зеркальце с именем «…Мироновой», как раз похожее на то, что дядюшка Пьер подарил ей на именины…
— Аниска! Вставай!
Под дверью раздались шаги кузена.
— Всё проспишь! Дядя приехал!
**
Аниса быстро переоделась, перевязала волосы тесьмой и выскочила в коридор. Снизу одновременно раздавались радостные голоса сестёр Мироновых-Арсеньевых и трёх кузенов Мироновых.
Девушка спустилась по лестнице и тут же оказалась в объятиях дяди Петра.
— Несс! Радость моя! Совсем невеста…
— Дядя! — она засмущалась и поцеловала его в небритую щёку.
Пётр Иванович полюбовался племянницей, перевёл взгляд на сына Виктора Ивановича и потёр руки.
— Так, любимые мои Николя и Несс… выйдем-ка в сад. Я вам обоим кое-что привёз.
**
У крыльца стояли два новеньких велосипеда.
— Несс, а для тебя ещё костюм для велоспорта. Затонск ахнет. Давно пора встряхнуть.
— Пётр Иванович! – воскликнули одновременно Олимпиада и Мария.
— Дамы… для вас тоже подарки. Естественно, от моей любимой супруги.
— Ты снова один, дядя?
— Увы… У мадам Мироновой много дел в Париже. Вам всем сердечный привет.
Аниса радостно убежала переодеваться. Но как только надела новый костюм, замерла.
Ещё раз глянула в зеркало.
**
— Несс… не нравится? – встревожился Пётр Иванович.
Она быстро помотала головой.
— Так, дорогие мои, показываю! Николя…
Аниса не смотрела на велосипед, наоборот – закрыла глаза.
— Анисья Владимировна! Да что с тобой?
— Всё хорошо, папа Витя… — не задумываясь ответила, открывая глаза.
— Ты меня так называешь, когда очень волнуешься. Что? – тихо спросил Виктор Иванович.
Пётр Иванович, оставив Николая, подошёл к ним.
— Что такое?
— Дядя Витя… дядя Пьер… я… уже это видела… Точнее… я не знаю…
Она взяла их обоих за руки и заметила, что подходит и её папенька. Улыбнулась.
— Я к Антошке! — крикнул Николай и с грохотом промчался мимо.
— А я… пожалуй… не сейчас… Пётр Иванович… дядюшка… мне надо с тобой поговорить…
**
«В Затонске случаи самоубийств барышень! Следите за своими дочерями и жёнами, господа! Из Петербурга едет опытный следователь! Трепещите те, кто доводит до греха невинные души!» - кричала статья в «Затонском телеграфе».
— Господин Рябушинский, как всегда в ударе… — пробормотал хозяин дома, складывая газету и принимаясь за завтрак.
Семья сидела за столом. Виктор Иванович и Мария Тимофеевна собирались во флигель на занятия и звали с собой Петра — своего школьного мецената.
— Ребята приготовили тебе рисунки, Пётр Иванович.
— Да… я подойду. Только поговорю с Анисой.
Девушка сидела молча, так и не переоделась из костюма.
— Письмо от доктора Верховцева! — удивилась Олимпиада Тимофеевна и вскрыла конверт.
Пробежала глазами.
— Нюшенька… доктор сообщает, что готов взять тебя в помощницы… Аниса… ты меня слышишь?
— Да, мама. А мы… можем остаться в Затонске ещё на пару дней?
— Дорогая, из больницы пишут, что ждут тебя уже завтра… Значит, вечером уезжаем. Володя?
— Мне тоже пришло письмо, что завтра нужно в контору. Ума не приложу, к чему такая срочность. Да, вечером возвращаемся в Ярославль.
Аниса встала и позвала Петра.
— Я тогда попробую проехать, дядя? Во сне научилась, проверю.
— Пойдём, помогу немного. Или рядом постою, Аннет.
— Как ты меня назвал? — тихо спросила Аниса.
— Да я сам не понял, Несс. Давай-ка заодно посекретничаем. О нашем, мироновском.
**
Вечер. Затонский вокзал
— Несс, напиши мне, хорошо? — Пётр Иванович поцеловал племянницу.
— Да, дядюшка.
На перроне сгустился пар от паровоза, прибывшего из Петербурга.
— Анисонька, ты кого ищешь?
— Никого… мама.
Сама никак не могла понять своего волнения… такого приятного… и нового.
Уже садясь в вагон, она резко обернулась. На перроне, совсем рядом, стоял мужчина в котелке. Лица не было видно из-за пара и тумана, зато в свете фонаря блеснуло обручальное кольцо на его руке.
— Барышня, проходите, — проводник практически затолкнул её в вагон.
Прибывший следователь остановился, глядя вслед поезду, и схватился за раненое плечо. Постояв немного, подозвал носильщика:
— Осторожнее! Там фотокамера…
-------------------------

Отредактировано Taiga (Вчера 20:46)