ВОПРОСЫ
Кавказ. Гори.
Богдан вышел в сад генерала и оглянулся. Убедившись, что никто его не видит, без сил опустился на скамейку в перголе. Хотелось выть по-волчьи. Только от чего? От обиды за настоящую свою мать, полюбившую этого…
Локти упёрлись в колени, ладони обхватили склонённую голову. Потом кулаки сжались, вцепившись в густые светлые волосы.
Он поднял голову и посмотрел на светящиеся окна. Вдруг он почувствовал на руке тёплое дыхание. Богдан опустил взгляд и чуть улыбнулся.
— Найда…
Собака лизнула его ладонь, а потом и лицо, смахнув влагу с ресниц.
Богдан потрепал её за ушами.
— Идём… домой.
Найда поскулила, глядя на дом, но затем развернулась и побежала за молодым хозяином, уже ждавшим её у лошади, рядом с казаками.
— Кто за псица такая? Богдан, твоя, что ли?
— Да. Моё наследство.
— О как, брат.
Хоменко почесал щёку. Задавать вопросов не стал, просто закурил, глядя на Богдана.
**
Дверь дома открылась, по дорожке послышались шаги. К Хоменко и Богдану подошёл Оленев и тоже закурил, выдавая беспокойство и что-то ещё, пока непонятное даже ему.
— Алексей Павлович… с вами всё в порядке?
— Да, Богдан… Кстати, кем вы решили быть: Акимовичем или Ильичом?
— Акимович я, господин полковник. Сын горной деревни, там моя семья. Там похоронены обе мои матери.
— Согласен.
Алексей смотрел на звёздное небо через дым от сигары.
— Не нравится мне что-то, братцы…
Богдан указал на дом.
— С генералом?
— Нет. Точнее – не только.
— Я могу вам помочь, господин полковник?
Оленев помолчал, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Ветер с гор растрепал волосы, чуть коснувшись раненого уха.
— Богдан Акимович… сколько отсюда ехать до курорта, вы говорили? Не со стороны военной дороги, а с реки?
— Ну… Зная тропы и обходя завалы и ущелья – часа два-три.
Оленев выпустил очередную струю дыма.
— А сейчас, по темноте?
— Алексей Павлович…
— Я бы к Маркову со Стрельниковым вернулся. Прямо сейчас.
Он устало помотал головой. Богдан обменялся взглядом с казаком, тот кивнул.
— Господин полковник… зачем? Ночью-то? Если надо что-то передать вашим людям, то я могу, могу хоть сейчас выехать. Мне курорт как раз по дороге. И темень не помеха. Тем более со спутницей.
Он с улыбкой указал на собаку, а Алексей не задумываясь погладил Найду.
Белый жеребец ревниво фыркнул.
**
— Ваша лошадь устала, берите Проха.
— Вашего… Прошу?
Алексей закурил ещё одну сигару, свет от спички осветил напряжённое осунувшееся лицо.
— Да. Я завтра возвращаюсь поездами, надо сопроводить генерала.
Конь тихо коснулся губами пыльных волос Оленева. Алексей обернулся к нему, проведя рукой по носу любимца. Перевёл взгляд на собаку.
— Одного я вас не отпущу, даже с такой красавицей. Два казака вас будут сопровождать, потом вернутся в полк с Прохом.
Богдан посмотрел на горы.
— Понял, господин полковник. А что передать Маркову?
— Сжечь к чёртовой матери тот дом на обрыве. И…
Он нервно затянулся.
— Срочно. Богдан, вы меня поняли? Это приказ. Немедленно уничтожить.
Богдан вытянулся.
— Слушаюсь.
Он протянул Оленеву руку.
— Алексей Павлович… я вам многим обязан.
— Ничем не обязаны, Богдан Акимович. Передавайте поклон крёстному и семье. Если вам нужна будет моя помощь, то найдёте через полк. Я даже не знаю, где буду служить через месяц…
Оленев развернулся к Проху и снял свою поклажу, погладил по мощной шее.
— Прощай, брат, снова. Дай Бог, свидимся…
* * *
Петербург.
— Господа… я не помешал? — чуть насмешливо спросил вошедший.
Ипполит и Плищеев сидели в креслах с бокалами.
— Господин Лёсик?
Секретарь графа удивлённо посмотрел на него.
— Что вы здесь делаете? Я был уверен, что вы уехали С Матвеем Артемьевичем…
Лёсик ещё раз окинул комнату быстрым взглядом и плотно закрыл дверь.
— Нет, Алексей Иванович… У меня есть ещё дела.
Он посмотрел на князя и чуть поклонился.
— Ваше сиятельство… а нас упорно не хотели знакомить… Ревновал вас Сашка, что ли? Как и Кирюша. Понимаю…
Головин закинул ногу на ногу и с интересом рассматривал человека, который так открыто и глупо его провоцировал. Отпил из бокала и усмехнулся, смерив гостя взглядом.
— А мы же встречались. Не мой ли кулак вам так подправил профиль, когда вы тащили своего друга в нумера?
Ипполит резко встал так, что Лёсик испуганно отпрянул, облизнув губы и снова оглядевшись.
Плищеев сидел не шелохнувшись, негромко сказал:
– Лёсик… Простите, но вы ведь уже далеко не мальчик. И до сих пор откликаетесь на это имя? Как собачка…
Головин чуть махнул рукой, и Лёсик интуитивно вжал голову в плечи.
Моя… домашняя собачонка… — в голове прозвучал тихий, почти нежный голос графа Матвея. Лёсик разозлился.
– Да если бы не мы с Киришей… Вас бы всех давно черви ели, а граф курил на могиле вашего брата-святоши, ваше сиятельство… Подумать только – настоятель монастыря.
Он распрямил плечи, увидев недоумение в глазах Головина, и продолжил:
— А когда Кирилл рассказал, граф так хохотал…
Он замолчал, наткнувшись на стальной взгляд и заметив сжатый кулак. Чуть попятился к двери.
Часы на каминной полке пробили десять. Лёсик нервно выхватил из кармана пистолет.
— Господин Плищеев… нам пора. Вы же знаете, что господин не любит ждать.
— Накажет? — заботливо спросил Ипполит, поправляя манжет и не сводя глаз с Лёсика.
— Да… Поверьте, ваше сиятельство… это неприятно…
Он хотел ещё что-то добавить, но благоразумно заткнулся.
— Алексей Иванович… я жду! — практически прокричал человек графа, обливаясь потом.
Плищеев посмотрел на Ипполита, который невозмутимо пожал плечами и отпил коньяк, незаметно сдвинувшись в сторону.
— Постойте. А я вам не нужен в этот раз, Лёсик?
Тот усмехнулся и покачал головой.
— Нет, ваше сиятельство. На вас другие планы.
Он расслабился и чуть опустил пистолет. Нож моментально просвистел мимо князя и Плищеева и пришпилил рукав Лёсика к дверному косяку. От неожиданности оружие выпало на пол, его тут же подхватил Плищеев.
Из темноты угла вышел Александр Оленев и молча встал рядом с Головиным.
Ипполит спокойно допил коньяк и подошёл почти вплотную к потеющему от страха Лёсику.
— Вы, кажется, хотели со мной поговорить. Сейчас самый подходящий момент. Лучше не будет…
Светлые глаза князя стали почти прозрачными.
— Поверьте… я тоже умею сердиться. У вас четверть часа, время пошло.
Он повернулся к Оленеву и снова сел в кресло.
— Александр Павлович, отцепите Лёсика.
**
— Матвей Артемьевич собирается бежать. Уехать навсегда.
— Куда?
Лёсик нервно засмеялся, при этом вытирая слёзы.
— Я не понял, но он обещал взять меня с собой… вместо Кирюши.
— И вы вот так поверили? Вы же знаете графа столько лет.
Лёсик облизнул губы.
— Да… поэтому и согласен. Лучше с ним…как собачка… чем как Кирюша.
Он быстро перекрестился, взгляд Ипполита стал совсем ледяным.
— Зачем графу Матвею столько золота? Я понимаю, если бы он хотел … Аляску выкупить.
Лёсик вытер пот и снова посмотрел на часы.
— Господа… Я должен привезти Алексея Ивановича на вокзал.
— Зачем ему господин Плищеев?
Лёсик заметно занервничал. Он старался не смотреть на князя, а особенно — на своего давнего приятеля Александра Оленева.
Плищеев направил пистолет в лоб человека графа.
— Зачем… я … ему?
Ипполит не спеша подошёл ближе к Лёсику.
— Алексей Иванович, а пусть он идёт. Один. Посмотрим, что скажет Матвей Артемьевич…
Плищеев усмехнулся и опустил оружие. Лёсик вытер лоб рукавом.
— Ваше сиятельство… Хорошо… Я… скажу всё, что сам знаю. Даже то, чего сам не понимаю.
Ипполит указал в кресло, Лёсик благодарно сел. За спиной князя встал Александр, жестом указав Плищееву чуть отойти. Тот сел на край кровати, отодвинув ширму. Пистолет он не выпустил.
Лёсик посмотрел на Ипполита и решился.
— Мы с Кирюшей как-то напились, и он рассказал, что граф несколько раз отправлял его… через дверь…
Он поднял глаза на князя.
— Вы знаете, что ваш Кирилл выполнял особые задания для графа? Колдун делал вещицы для графа… специальные. А Кирилл их относил. Или подкидывал. А то и сам убирал с дороги. А в паре с Ниной они стали почти всесильны, графу это очень нравилось.
Князь нехотя кивнул. Штольман передал ему некоторые подробности их разговоров — и в камере перед убийством Кирилла, и о том, что Анна Викторовна смогла спросить у его упрямого духа.
— Что за дверь? Где?!
— Не знаю. Мне не говорили. Я же не Кирюша.
Последние слова прозвучали почти обиженно — и тут же Лёсик сам испугался сказанного, снова покосившись на часы.
— Зачем господин Плищеев графу? — напомнил Ипполит, — Куда вы так спешите?
— Скоро поезд… с Николаевского вокзала… мы должны на него сесть…
— Куда?!
Лёсик облизнул губы и выдохнул:
— Пока в Затонск.
* * *
Затонск «3»
— Госпожа Штольман… вам знакомо обращение «Дядечка Поличка»?
Анна Штольман опешила, видно даже не зная, что ответить, и просто чуть кивнула.
Ипполит резко мотнул головой и потёр горло. Ощущение, что его душат, не отпускало уже второй день. Как тогда, под Севастополем. Накануне знакомства с Анной Фёдоровной. И Платоном.
— Кто… кто так говорит… мне? — голос звучал глухо, чуть придушенно.
— Лизонька… Шумякова. Дочка управляющего.
Головин со свистом выдохнул так, что зазвенело в голове.
— Ипполит! Да что с тобой?
Штольман подошёл к нему ближе. Ипполит положил руку ему на плечо.
— Платон, ты мне друг и крёстный моих детей… Ты спас мне жизнь… Я не святой, как мой брат. И умею слышать и делать выводы. И они мне не нравятся.
Он отошёл в сторону, и лицо его осветил фонарь. Он знал, как выглядит в редком гневе: глаза становились прозрачными, как лёд.
— Теперь я поговорю с… ним, — очень старался не пугать громким голосом молодую даму.
Он легко взлетел в седло. Белоснежный конь от неожиданности попятился и встал на дыбы. Головин отвёл жеребца подальше от Анны.
— Ипполит… ты ведь знаешь, что делать?
Синие глаза Штольмана, наоборот, потемнели от сдерживаемых эмоций. Головин знал этот взгляд — видел его не раз и на войне, и в мирной жизни. Младший Штольман такой же.
— Как говорит твой сын, Платон… «Разберёмся». Анна Викторовна, я не прощаюсь.
Конь, которого Оленев назвал Прошей, рванул с места по Соборной. Через пару мгновений они промчались мимо собора Святой Анны и свернули в сторону монастыря. Почувствовав решимость седока, конь ещё прибавил ходу.
**
Ветер немного остудил голову.
Ворота монастыря уже были закрыты на ночь. Ипполит постучал кулаком, и в приоткрывшемся окошке показался служка. Узнав брата настоятеля, тот отворил ворота, едва успев перехватить поводья и увернуться от зубов жеребца.
Ипполит, не оборачиваясь, прошёл мимо гостевой трапезной, направляясь прямо в закрытую часть монастыря.
— Где отец Иоанн? — спросил он у монаха.
— На службе…
Но Головин даже не замедлил шага и уверенно направился к низкому старому зданию, встроенному в древнюю монастырскую стену.
При его появлении с лавки поднялся рослый монах, преградивший дорогу к запертой келье.
— Дверь откройте, брат, — медленно и спокойно попросил Ипполит.
Тот покачал головой и чуть шагнул назад, отводя взгляд от глаз Ипполита. Снова покачал головой, уже не так уверенно.
Молчаливый спор затягивался, пока не послышались шаги.
— Ипполит! Как ты попал в эту часть?
— У меня брат — настоятель. Иван… вели открыть дверь. По-хорошему прошу.
Иван Максимович долго смотрел на брата, не отвечая.
— Иван… ты же запер его… не от побега… Так? От меня… И Штольмана…
Голос Ипполита звучал хрипло, как сдерживая душащий кашель.
Два брата стояли друг против друга — одного роста. У обоих светлые глаза стали почти прозрачными.
Отец Иоанн опустил взгляд, неспешно оглянулся на собор и перекрестился. Затем снял с шеи крест, стянул через голову рясу и отдал её мальчику, который позвал его на шум.
— Отнеси в мою келью.
Иван Максимович протянул руку, и монах в дверях вложил в неё большой ключ. Настоятель открыл большой замок.
Ипполит рывком распахнул низкую дверь и, пригнувшись, вошёл.
— Ваше сиятельство… — изнутри раздался испуганный голос. — То есть… господин Головин… это не я… Это всё он.
Ипполит услышал, что и брат зашёл следом, закрыв с лязгом дверь.
Глаза постепенно привыкали к полумраку древней кельи, в которой Потоцкий сам отказался зажигать свечи.
**
Колдун стоял в углу, прижавшись к стене. Ипполит быстро подошёл к нему, с трудом удерживаясь от желания придушить это существо, возомнившее себя создателем мира.
— Господин Головин… Я… же ответил на все вопросы. Я – просто учёный…
От взгляда Ипполита он ещё больше вжался в холодный камень.
«Ничтожество продажное…» — Головин чуть не плюнул, но вовремя спохватился, что в монастыре. Хотя эти древние стены такое видели…
Перевёл дух и начал.
— Если правда то, что ты говорил о старых книгах, о нужных словах в них… о том, что наш мир создан как отражение твоего, другого мира…
Потоцкий переводил взгляд с одного брата на другого. Иван стоял рядом с братом — без рясы, в простой одежде и армейских сапогах. Он закатал рукава и продолжил за Ипполита уже совсем не священническим тоном:
— Почему… Почему всё вертится вокруг нас — вокруг нескольких семей? Или это нам только кажется? Отвечай, Колдун!
— Я не знаю… Так получилось… Мне нужна была кровь… Не пойду же убивать людей…
Дверь со скрипом снова открылась и в дверях показались ещё два силуэта.
— Господа… я всё расскажу. Только можно – за пределами монастыря… Эти колокола меня убивают… А запах ладана от вас… отец Иоанн.
Он начал задыхаться. Ипполит схватил его за шиворот и вытолкнул к двери, где его уже ждал Штольман. Тот подхватил Колдуна и выволок во двор. Четверо мужчин окружили его. Свет фонарей смешался с лунным светом, выхватив из темноты испуганное лицо.
* * *
Петербург. Охранное отделение.
«Мой Яков Платонович… со мной всё в порядке. Честно. Я там, где вы были с дядей и доктором, но в окружении друзей. Их много… вы не поверите. Постараюсь разобраться, помочь и сразу домой. К вам.
Люблю.
Ваша Анна»
Рука сама потянулась к часам. На общей цепочке с ними висел небольшой компас — свадебный подарок Анны.
Как она тогда сказала… «Он укажет дорогу ко мне…»? Стрелка вертелась, не определяя направления.
«Значит – рано».
Штольман ещё раз перечитал письмо, убрал во внутренний карман и оглядел кабинет.
«Всё невозможное… Пока не поздно…»
Чуть меньше двух месяцев назад они с Алексеем начали расследование дела Нины Нежинской и Кирилла Барынского. Тогда ещё никто из них не представлял, во что оно вырастет. Яков вспомнил, как они сидели в умывальне, прижавшись плечами друг к другу после чудовищной исповеди Кирилла, который путал «их сиятельства», превратив обоих в одного демона с кровавыми перстнями и опиумом.
Яков открыл сейф, и снова оттуда пахнуло Ниными духами. Конечно же… Целая полка её писем и бумаг, исписанных знакомым почерком с завитушками… Часть бумаг лежала на столе, а эти… потом надо будет всё разобрать. Неужели когда-то ему нравился этот запах? Теперь же и аромат духов, и мысль о конфетах вызывали тошноту.
Кирилла, как и Нину, погубила странная любовь, перешедшая почти в безумие и сведшая этих двоих вместе.
Яков снова посмотрел на стол Оленева и увидел лист, выпавший из папок, пока он дремал. Прочитать его не успел тогда – зашёл Игнат с депешами.
Это оказалось довольно старое письмо, точнее – один из листов. Почерк был не знакомый, а чернила почти стёрлись… Яков присел на край стола.
Глаза выхватили знакомое имя, Яков стал читать. И встал, прочитал ещё раз.
— Яков Платонович… Что-то новое?
Дремавший в дверях Игнат потёр глаза, просыпаясь.
— Да… Только не пойму, из какой папки выпало.
Крапивин пожал плечами и потянулся.
**
Опиумный салон.
— В Затонск? Зачем?
Ипполит приблизился к Лёсику и схватил за ворот.
— Господин Лёсик… Если вы наивно полагали, что граф Матвей собрался с вами жить долго и счастливо… хочу вас разочаровать. В Затонске… или ещё в поезде вы можете случайно напороться на нож. Если уж он Кирилла не пощадил… А я вам помогу выжить. Вы же для этого искали встречи со мной?
Лёсик испуганно кивнул, не сводя глаз со светлых глаз князя.
— Да, ваше сиятельство. В Затонске находится важное для Матвея Артемьевича место.
— Какое?!
— Я не знаю.
Ипполит отпустил его и вытер руки о брюки.
— Александр Павлович, проводите Лёсика и Алексея Ивановича в экипаж.
Трое мужчин вышли, а князь ещё раз окинул взглядом комнату Кирилла и последовал за ними. На улице его люди уже скрутили двух молодцев, пришедших с Лёсиком за Плищеевым.
— К Варфоломееву всех, — устало махнул рукой Ипполит.
* * *
Затонск «3». Монастырь.
Колдун сидел на земле, переводя взгляд с одного лица на другое.
Братья Головины и Штольман выглядели более угрожающими, чем Миронов.
— Пётр Иванович… Я вашему… тому, другому Петру всё рассказал. И про мастерскую, и про заказы графа...
— Нас не безделушки сейчас интересуют, вы прекрасно знаете. Говорите!
— Продолжайте про то, что вы не обычный убийца… — напомнил Ипполит голосом, от которого Потоцкий вздрогнул.
Иван Максимович неторопливо поправил закатанные рукава и перевёл взгляд на колокольню.
На Штольмана Потоцкий старался вовсе не смотреть.
— Хорошо, господа. В древней книге я вычитал, что для создания мира нужна кровь. Мы с Матвеем Артемьевичем тогда были недалеко от Севастополя. У него там свои дела… семейные как он сказал.
Потоцкий смотрел только на Миронова.
— Убить Ипполита Максимовича руками француза? – голос за спиной заставил резко обернуться.
— Анна Викторовна… рад вас видеть…
— А я – нет. Господа, я что-то пропустила?
Как дама попала на территорию монастыря уже никто не задавался вопросом. Штольман жестом показал, чтобы она встала за ним.
— Француз? — уточнил Ипполит. — Помнится, дезертир пытался прирезать Платона…
Иван Головин подошёл к Потоцкому и рывком поднял на ноги.
— Четверть часа на исповедь. Иначе… я сам подниму тебя на колокольню… И велю бить набат…
— Отец Иоанн… — промямлил Потоцкий всё ещё державшему его за шиворот настоятелю.
— Нет… сейчас я – просто Головин. Мы ждём. Севастополь…
Он выпустил его и встал рядом со Штольманом, тоже заслоняя Анну от Колдуна.
Она обернулась – вокруг неё было полукольцо мужчин. Чуть позади стоял Алексей и адъютант Штольмана — Игнат Крапивин. К Алексею, фыркая, подошёл белоснежный конь, как замыкая дугу со спины.
— Да… мне нужна была кровь… Это я надумал достать её в полевом госпитале. Полно раненых… я переоделся в одежду санитара и зашёл в первую же палатку. Собрал все бинты и вышел.
Он оглядел собравшихся и быстро добавил:
— Господа, я просто забрал окровавленные бинты. Никого не трогал.
Миронов удивился.
— Неужели… этого было достаточно для тёмного ритуала?
— У меня не было времени, кругом бои, осада города… Я боялся… И надеялся, что сработает. Так и вышло.
Анна чуть выглянула из-за плеча Штольмана.
— Кто был в палатке?
— Офицеры…
— Кто?! — Ипполит снова рявкнул, но тут же извинился перед Анной.
— Внутри были четверо или пятеро. Я на таблички не смотрел, господа. Зачем мне? Увидел только, как незадолго до этого из палатки вышел раненый артиллерист с сестрой милосердия. Красивая барышня. Она говорила, что его подопечный ещё не в сознании.
Головин, Штольман и Миронов переглянулись, а Алексей весь подобрался.
— Офицеры… — тихо добавил Потоцкий. — Или они не должны были выжить… или в дальнейшем вообще не должны были встретиться.
— Но встретились… Не совсем они, но кровные родственники… Правильно, Анна Викторовна? – Платон обернулся к ней.
Она чуть кивнула.
— Что было в древней книге ещё, господин Потоцкий? Предупреждения? Пророчество?
Колдун осмелел, заулыбался безгубым ртом, покачав головой.
— Правильные вопросы… госпожа Штольман. Теперь я вас слушаю. Задавайте… пока есть время.
— Граф Матвей знал, чью кровь вы использовали?
— Поначалу — нет, конечно. Потом ему попали списки госпиталя. Он озверел, когда увидел знакомые имена… Не все, стал выяснять. И действовать.
— Головин, Штольман и другие фамилии не должны быть вместе?
— Именно так. Тогда и началась охота. Как она захватила Матвея! А когда мы поняли, что можно в двух мирах это делать…
Он расправил худые плечи, чёрные глаза сверкали в свете фонарей, а прожилки на голове посинели.
— Как в лаборатории – капнул кислоту… и смотришь процесс. Наука, господа…
Кулак Ивана Максимовича опрокинул учёного на землю.
— Господин Создатель, поделитесь с нами… кому ещё вы помогали менять судьбу не только из научного интереса?
Потоцкий вытер кровь с лица и снова попытался улыбнуться.
— Желающих было много, Матвей Артемьевич умеет находить нужных людей.
Ипполит обернулся к Анне.
— Почему вы оба в который раз называете Матвейку Артемьевичем? То, что он граф у вас – это мы поняли.
— Граф Бестужев-Головин – Матвей Артемьевич, — просто ответила она.
— Нееет, — покачал головой Иван Головин, — не может быть.
Братья переглянулись.
— Господа… я свободен? Могу покинуть монастырь? Отец Иоанн?
Колдун с опаской посмотрел на колокольню и вздрогнул, услышав голос Анны:
— Я почему здесь? Для чего меня сюда так настойчиво звали?
Она неожиданно вышла из-за спин в свет фонаря.
— Для чего вам три Петра Ивановича и я?
— Откуда вы это знаете, Анна? – испуганно произнёс Колдун, не зная о своём бреде в первые часы здесь, в этом мире.
Рука Ипполита остановила Потоцкого от шага к Анне. Тот благоразумно остался на месте, обдумывая ответ.
— Да, Матвей в книге вычитал, что для… определённого ритуала ему нужно, чтобы в одном месте были три мага и ведьма.
Миронов заметно напрягся, но Колдун продолжил:
— Возможно, слова перевели не совсем правильно, но смысл точный. Граф провёл блестящую шахматную партию… и не одну. Гений. Стратег. Вы согласны, господа?
Он оглядел компанию и усмехнулся.
— Divide et impera. Разделяй и властвуй… А потом – собери и…
Договаривать не стал. Через мгновение рука Штольмана развернула его к себе.
— И… что? Убить? Всех нас… во всех мирах?
— Что за ритуал? – встревоженно добавил Пётр Миронов.
Платон тряхнул Потоцкого так, что едва не вытряс тому остатки души.
* * *
Москва «3».
Штольман присел на ступень разрушенного дворца и внимательно прочитал бумаги.
— Господин Стрельников, подойдите.
Он развернул лист к помощнику. У Сергея мелькнула уважительная улыбка.
— Да, ваше высокоблагородие… я тоже обратил внимание. Но хотел проверить сперва.
— Поручик Юрий Марков покинул пост и был найден зарезанным на соседней улице… Кого-то увидел? Узнал? Обойдём улицу, опросим свидетелей.
* * *
Затонск «3»
— Иван… я сам поднимусь с ним на колокольню, — сказал Ипполит, видя, что Колдун не собирается отвечать.
— Все нужные Мироновы уже… в Затонске, — быстро ответил Потоцкий.
Он посмотрел на Петра.
— Вы же все трое — медиумы, как и Анна Викторовна. Правда… она должна быть девицей. Но возможно, мы с Матвеем неправильно поняли древний текст.
— Поэтому нас разделяли с моим Штольманом? Чтобы мы не были вместе? Натравляли и тётю, и Нину Нежинскую с Кириллом Барынским.
Потоцкий рассмеялся, даже не глядя на Анну.
— Ну у Кирюши свой интерес был во всём этом. С ним графу очень повезло, талантливый мальчик.
Он мельком взглянул на Ипполита.
— Больше ничего не скажу… Можете меня хоть сбросить с колокольни.
— Платон Михайлович… не надо. Не сейчас, — попросила Анна, видя состояние Штольмана-старшего.
Она приблизилась к Потоцкому, заглянула ему в глаза.
— Хорошо, господин Колдун…
Затем отошла на полшага.
— Дух… Кирилла Барынского… явись…
Глаза Колдуна расширились.
— Что вы делаете, мадам?
— Дух Кирилла, явись! — чуть громче повторила Анна.
* * *
Петербург.
— Всех к Варфоломееву! По дороге меня домой завезите.
Ипполит сел рядом с Александром Оленевым, напротив — Алексей Плищеев. Александра-Лёсика и двух его людей посадили в закрытую карету, что следовала следом.
Через некоторое время князь, с трудом выдавив слова, крикнул:
— Гони! Быстрее к дому!
— Слушаюсь! – раздалось с козел, и экипаж прибавил ходу.
— Ваше сиятельство…
— Ещё троих отправлю к Клио в больницу. Господин Плищеев, от Александра Павловича ни шагу!
У кованых ворот карета чуть приостановилась. Ипполит спрыгнул и велел кучеру следовать в охранку.
**
Часы отбили половину одиннадцатого, когда входная дверь открылась, и в холл влетел хозяин дома.
— Где все дети? – расстёгивая ворот спросил у дворецкого.
— Барышни спят, а все остальные — были в гостиной. Вас ждут. Ваше сиятельство… почта…
Головин прошёл по коридору, слуга только успел открыть перед ним дверь. Все домочадцы сидели за столиками, пили чай и раскладывали пасьянс.
— Где Яков и Павел?
— В библиотеке… с Павлом Петровичем, — удивлённо ответила Анастасия, — Ипполит, что случилось?
— Ничего. Прошу прощения.
Он обернулся в дверях и устало улыбнулся.
— А почему все на ногах? Дамы… Ночь на дворе…
— Ждём вас и Якова Платоновича, — ответила за всех Мария Тимофеевна.
Головин быстро вышел, все тут же направились за ним следом.
Как раз из библиотеки вышел старший Оленев.
— Ипполит Максимович…
— Павел Петрович, будьте всё время с мальчиками.
Он подошёл ближе.
— Ни на минуту не оставляйте их одних.
Увидев денщика Штольмана, Ипполит обратился к нему:
— Семён Иванович, тоже получите оружие.
Старый вояка выпрямился, одёрнул меховую жилетку, козырнул князю.
Хозяин дома уже повернулся к своим людям.
— Усилить охрану дома! Закрыть штормовые ставни!
Слуги и люди князя разбежались выполнять распоряжения.
— Ипполит… — позвала его Анастасия, — нам что делать?
В вестибюле собрались все. Из кабинета вышел Виктор Миронов.
— Ваше сиятельство… только что с поезда принесли от Петра.
Миронов протянул конверт с короткой запиской.
«Колдун жив. Аннет в порядке. П.М.»
— С Анной Викторовной всё в порядке, — передал всем Ипполит и, прикрыв первую часть записки, показал записку Мироновым.
Он осмотрел всех присутствующих.
— С этой минуты дом на сутки переходит на военное положение. Почту в дом не приносить — ни письма, ни цветы, даже любовные записки.
Он кинул взгляд на Олимпиаду.
— И никто… повторяю, дорогие мои… не покидает дом без моего разрешения.
Снова почти гневный взгляд на Липу, а следом — на Талию.
Заметив беспокойство девушки, добавил:
— Ксению, если доктор разрешит, завтра привезут сюда. Татьяна, ты тоже остаёшься. Александр Павлович со мной, с ним всё в порядке.
Он глянул на записку от Петра.
— Если что… за главных в доме — Павел Петрович и Виктор Иванович. Доброй ночи, я к Штольману и Варфоломееву.
Тяжёлая входная дверь закрылась.
**
— Липа… записки… это к тебе относилось? — тихо спросила Мария Тимофеевна.
— Видимо… Черезов уже две прислал…
— Пойдём спать.
Олимпиада покачала головой.
— Я посижу с крёстной Якова Платоновича. Она упорно отказывается подниматься к себе, пока он не вернётся.
* * *
Затонск «3».
Белоснежный конь неожиданно громко фыркнул, его стал успокаивать Алексей.
Анна повернула голову и в свете луны увидела фигуру кадета с развороченной грудиной.
— Кирилл?
Дух удивлённо кивнул, потом огляделся.
— Вы ведь меня звали? – раздалось совсем рядом.
Анна медленно обернулась. Рядом с Ипполитом стоял дух Барынского со следом пули в лбу. При жизни у него были светлые глаза; теперь, у призрака, они казались почти прозрачными».
Ипполит поёжился и оглянулся, а Колдун отпрянул, чуть не налетев на Платона Штольмана.
— Ну Аннет… — только смог вымолвить Пётр Иванович, — ну у тебя и силища…
— Отойди от моего брата и отвечай на вопросы, — не видя, но чувствуя тихо добавил духу отец Иоанн и перекрестился. 
*****