Сводная рота Гвардейского флотского экипажа единым строем шагала по серому Литейному, расцветив его искрами белых полос на синих гюйсах. Граненые штыки винтовок Мосина царапали низкое небо, глухой топот двухсот пар сапог отдавался в брусчатке, извозчики с матом прижимались к тротуарам. 

У ворот Семёновских казарм Яков легко спрыгнул с пролетки. Спустившийся за ним капитан первого ранга Селиванов оглянулся на своих моряков. Дождавшись, когда головная часть колонны достигнет ворот, он громко скомандовал:

- Рота, стой!

Топот оборвался на «раз-два». Одетый в синюю форменку Шумский, стоявший на фланге первого взвода, не по уставу кивнул Штольману.

- Смир-но! К ноо-ге!

Сухо лязгнули две сотни винтовок. Селиванов повернулся к Штольману, встретил его одобрительный взгляд и шагнул к будке у кованых ворот. Часовой вскинул винтовку и преградил путь.

- Стой! Кто идет?

- Капитан первого ранга Селиванов, Гвардейский флотский экипаж, - чеканя слова, ответил Селиванов. - По срочному предписанию Его Императорского Высочества Генерал-адмирала.

…

Через минуту у ворот появился дежурный по полку. Отдав Селиванову честь и назвавшись штабс-капитаном Орловым, он молча принял пакет с печатью и бегло его осмотрел.

- Открывайте ворота, господин штабс-капитан, - скомандовал Селиванов. - Мне и господину коллежскому советнику Штольману, - кивнул он на Якова, - необходимо срочно переговорить с господином генерал-майором Апраксиным. Рота будет ждать на плацу. Или у вас двор?

Яков про себя усмехнулся. Прямо через решетку ворот был виден огромный плац, и ни один военный не назвал бы его «двором» без умысла. У Селиванова, похоже, к семёновцам был личный счет.

Кадык Орлова судорожно дернулся, но поднятый на моряка взгляд был тверд.

- Господин капитан первого ранга, ваша рота может быть допущена на плац только по прямому приказу господина генерал-майора.

Селиванов перебил его, даже не повышая голоса.

- В ваших руках предписание Его Императорского Высочества Генерал-адмирала, господин штабс-капитан. Вы желаете взять на себя личную ответственность за срыв высочайшего распоряжения? Я готов доложить об этом великому князю.

Хотя угроза прозвучала тихо, смысл её был очевиден. Игнорировать печать дяди императора было равносильно потере карьеры.

- Ворота открыть! - гаркнул Орлов. - Роте следовать на плац и построиться! Командиру и господину коллежскому советнику следовать за мной, остальным в здания не входить!

Тяжелые кованые створки распахнулись без скрипа.

Селиванов обернулся: - Рота, в ворота шагом марш!

Моряки вошли на плац, четко развернулись у края и замерли в строю, держа винтовки у ног. Из окон казарменных корпусов на них с недоумением смотрели десятки глаз.

…

Штольман, Селиванов и четверо крепко сложенных моряков прошли через плац к двухэтажному зданию с колоннами, отделённому от солдатских казарм. Стоявший у входа часовой с винтовкой преградил им путь, но отступил по знаку Орлова.

Они поднялись по широкой лестнице. На стенах висели портреты шефов полка, седые генералы в мундирах прошлых эпох смотрели вниз с холодным достоинством. На втором этаже под ногами скрипел паркет, эхо шагов отдавалось под высоким потолком. В конце коридора Орлов подошел к тяжелым двойным дверям.

- Сюда, господа, - взялся за бронзовые ручки он. - Минуту.

- Не докладывайте, - сухо произнес Штольман, - мы сами.

Он и Селиванов вошли в зал, остальные моряки остались у дверей, перекрывая выход. Офицерское собрание встретило их низким гулом голосов, который мгновенно оборвался, когда все повернули головы к вошедшим.

Яков быстро окинул взглядом офицеров за длинным столом. Во главе стола сидел седой мужчина внушительной комплекции, на плечах его зеленого сюртука лежали погоны о двух массивных звездах. Генерал-майору Апраксину, как успел узнать из досье Штольман, было пятьдесят девять лет.

Справа от командира полка расположился худощавый офицер с погонами полковника. Одной рукой он нервно теребил воротник, второй касался кармана сюртука, в котором мог находиться револьвер. Этот мужчина не мог быть никем иным, кроме как старшим офицером полка Звегинцевым. Далее сидели полковники - командиры батальонов, их Штольман тоже запомнил по досье, Давыдов и Корсаков. Фамилий офицеров рангом ниже он уже не помнил, их здесь было больше дюжины.

- Ваше превосходительство, господа офицеры, - холодно произнёс Штольман, не сводя глаз с седого генерала.

- Коллежский советник Штольман, помощник начальника Охранного отделения. Со мной капитан первого ранга Селиванов, командир сводной роты флотского экипажа. По распоряжению Его Императорского Высочества Генерал-адмирала, Семёновский полк остаётся в казармах до особых указаний.

Он протянул конверт с печатью через стол.

- Прошу ознакомиться.

Апраксин принял конверт и распечатал в полной тишине. Разложив бумагу с вензелем перед собой, он погрузился в чтение и, кажется, даже не заметил, что над плечом его навис Звегинцев.

Худощавый полковник наклонился ниже, будто пытаясь разобрать текст, затем вдруг резко выпрямился.

- Господин коллежский советник, должно быть, произошло недоразумение! Мы как раз готовились выступить для охраны сегодняшней церемонии...

- Приказ Его Императорского Высочества великого князя Алексея Александровича, - отрезал Штольман. - Полк остаётся здесь. В программе церемонии, утвержденной командующим Петербургского военного округа великим князем Владимиром Александровичем, произошли изменения. На охрану церемонии выступает Лейб-гвардии Преображенский полк.

Полный седой генерал дочитал распоряжение. В отличие от Звегинцева, на лице его не отразилось ничего, поднятый на вошедших взгляд был странно рассеян.

- Объявить общую тревогу, - ровным голосом произнёс Апраксин. - Полк к оружию. Командирам батальонов немедленно вывести людей на плац в полной боевой готовности.

Усатый Корсаков механически встал и произнес: - Есть. Второй батальон, к оружию!

Трое молодых офицеров поднялись и быстрым шагом направились к двери.

Штольман сглотнул. Он знал армейский устав. Команда «К оружию!» означала, что через минуту солдаты ринутся к ружейным пирамидам. Пять патронов в магазине, примкнутый штык - и через шестьдесят секунд во дворе будут стоять сотни готовых к бою семёновцев. Двести моряков Селиванова, стоящих на плацу, просто расстреляют в упор или втянут в кровавую бойню внутри казарм.

Рыжеволосый командир первого батальона Давыдов, который только что прочитал бумагу, и, похоже, подумал о том же самом, пробасил:

- Ваше превосходительство, осмелюсь доложить, что за окном стоит флотская рота. Это может привести к нежелательным последствиям!

- Селиванов, - выдохнул Яков, - генерал проигнорировал приказ великого князя. Вам этого достаточно?

- Вполне, - четко ответил капитан первого ранга.

- Голиков, - обернулся он к своим людям, - из комнаты никого не выпускать.

Моряки вскинули винтовки, преграждая путь остриями штыков.

Молодые офицеры растерянно затоптались у выхода. Корсаков тем временем вышел из-за стола и пошел прямо на Штольмана. В глазах полковника не было ни решимости, ни какого-либо другого чувства. Он был будто… загипнотизирован? Но разве такое возможно?

В груди Якова вдруг похолодело. Да, возможно. Он вспомнил о массовом нападении заводских рабочих на управляющего, о драке в боксерском клубе во Франции, о собственном бое на ринге, на который подписался не по своей воле. Неужели здесь происходит то же самое? Неужели таинственный Крутин, которого он так долго пытался поймать, применил свои необъяснимые способности здесь, в Семёновском полку?

Конечно. Именно к этому и готовился Крутин, а вместе с ним Кромвель. Не только подкуп или шантаж, но и прямое вмешательство в волю человека.

Но что можно сделать? Мысли метались. Объявить об аресте? Шестеро против двадцати семёновцев, результат предсказуем. Застрелить полковника и генерала? Его, Штольмана, убьют на месте, а моряков арестуют как соучастников. Бесславно ретироваться, уйти, спасая себя и людей? Но тогда полк двинется на церемонию, и всё будет кончено. Или… Тогда, во Франции, в какой момент он очнулся от того самого гипноза?

Не раздумывая более, он сгруппировался и коротким хлестким движением правой ударил Корсакова в челюсть.

Раздался глухой хруст. Полковник рухнул на паркет.

…

В зале повисла звенящая тишина.

Штольман медленно выпрямился и перевел взгляд на генерала. Предположение о гипнозе подтвердилось – Апраксин всё так же стоял у стола, вперив отсутствующий взгляд в пространство. А вот со Звегинцевым дело обстояло куда хуже, он уже вытаскивал револьвер. Полковник не был под гипнозом, он действовал сознательно, и скорее всего это значило, что он предатель. Его необходимо было остановить как можно скорее, и хук справа для этого не подходил.

- Господа, - властно произнес сыщик, бросив многозначительный взгляд на руку Звегинцева, - никому не двигаться.

Подойдя к генералу, Яков отчеканил: - Ваше превосходительство, вы временно отстранены от командования по состоянию здоровья до особого распоряжения Его Императорского Высочества. Голиков, взять генерала под охрану.

Старший из моряков вопросительно взглянул на Селиванова, тот кивнул. Двое матросов подошли к Апраксину, но тот уже сделал шаг к двери, продолжая бормотать «К оружию… К оружию…» Матросы взяли его под руки, осторожно усадили в кресло у камина. Апраксин попытался вырваться, и они крепко надавили ему на плечи, удерживая на месте.

Лежавший у входа Корсаков медленно приподнялся на локтях. Из уголка рта тонкой струйкой стекала кровь. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и пробормотал:

- Что происходит, господа? Почему я на полу?

- Вы помните, что произошло? - неожиданно мягко спросил рыжеволосый Давыдов.

Корсаков помотал головой, коснулся рукой челюсти и зашипел от боли.

- Нет… Я упал? Почему моряки держат Его превосходительство?

Давыдов вздохнул.

Звегинцев открыл было рот, но Штольман уверенно произнес: - Полковник Давыдов, вы старший по чину в полку после генерал-майора. Вы принимаете временное командование полком до прибытия врача и особых указаний. Приказ великого князя остается в силе: полк не покидает казарм.

Полковник слегка наклонил голову, подтверждая согласие.

Яков перевел взгляд на Звегинцева. Тот замер, сжав челюсть, на худых щеках ходили желваки. В досье на руководство полка было указаны даты производства в чин. Давыдов получил звание полковника раньше всех, а значит, именно он имел право возглавить полк, Звегинцев был обязан это знать. Оспорить это означало открыто нарушить устав.

- Кто-нибудь, вызовите полкового лекаря к генерал-майору и полковнику Корсакову, - бросил в пространство Штольман.

Стоявший ближе всех к выходу поручик сделал нерешительный шаг к  двери.

Один из моряков ухмыльнулся.

- Зассал, пехота? – тихо, но отчетливо спросил он, лениво отводя штык в сторону.

- Валяй.

…

Выйдя вслед за Селивановым из офицерского собрания, Штольман обнаружил, что пальцы в сжатом кулаке онемели, и, чтобы разжать их, пришлось сделать усилие. Только тогда он почувствовал, как ноют костяшки. Рубашка под сюртуком и защитным жилетом была мокрой и уже успела остыть, а дыхание было коротким и рваным. Штольман заставил себя вдохнуть медленно, потом еще раз, и только тогда произнес:

- Благодарю, господин капитан первого ранга. Без вас они бы меня растерзали.

Селиванов тоже был необычайно взвинчен. - Безусловно, - хохотнул он. - Первый раз пришлось арестовывать генерала. Как думаете, здесь есть еще заговорщики?

- Думаю, основных мы с вами вывели из строя, - искренне ответил Яков.

- Я предупредил Давыдова насчет полковника Звегинцева, того, худого. Он ведь тоже пытался отправить полк на церемонию.

- Может, привязать его к трамваю? - всё еще веселился Селиванов.

Сыщик взглянул на брегет. Церемония запуска первого императорского электрического трамвая, к которой Кромвель решил приурочить переворот, проходила на слиянии Невского и Адмиралтейского проспектов, и до её начала оставалось всего ничего.

- Тогда уж положить его на рельсы, - усмехнулся Яков. - Но для официального обвинения нужны следственные действия, а на это пока нет времени.

- Что мне делать дальше? - посерьезнел капитан.

 

- Ведите роту на Адмиралтейскую площадь. Очень быстро, но вольным шагом, чтобы не пугать публику.

- Понял.

Они подошли к плацу. Сводная рота стояла в положении «к ноге». Завидев начальство, из строя шагнули командиры взводов и направились к Селиванову за указаниями, Шумский же подбежал к Штольману. Он не задавал вопросов, но бледное лицо его выдавало тревогу.

Яков ободряюще улыбнулся. - Всё в порядке, Иван Алексеевич, полк не двинется. Едем на церемонию, Плетнев нас ждет.

Еще утром Плетнев успел съездить к дому на Петербургской стороне, где Кромвеля ожидаемо не было, ведь дом был скомпрометирован. В квартире на Лиговском его тоже не оказалось. Единственное, что точно знали в Охранке: Кромвель где-то в Петербурге, но где именно - ищи-свищи. Поэтому охранные разделились, Штольман с Шумским отправились в Семёновский полк, а Плетнев с двадцатью моряками под командованием капитана Безыменского - на место церемонии, куда Кромвель должен был явиться в любом случае.

- А Сводная рота? - уточнил Шумский.

- Отправляется туда же, - ответил Яков.

- У меня есть предложение.

- Слушаю вас.

Шумский наклонился ко Штольману и пробормотал несколько слов. Подумав немного, Яков уважительно произнес: - Это прекрасное предложение, Иван Алексеевич. Займитесь немедленно, я подожду.

 

…

 

Уладив дела с малышами Глотовыми и вернувшись на дачу, Анна поспешила к собственным детям и удивилась, какими сосредоточенными они были.

 

- Мамочка, тебе надо к папе, - серьёзно сказала Машенька.

 

- Очень, - подтвердил Митя.

Они схватили её за руки. Она покачала головой.

- Милые мои, ваш папа сейчас улаживает очень важное, а главное - очень опасное дело. Меня он там не ждет и сильно рассердится, если я появлюсь.

 

- Не рассердится, - замотал головой сын. - Мамочка, тебе очень надо!

 

- Мам, я видела, - тихо произнесла дочка.

 

- Что ты видела, солнышко?

 

Малышка прикрыла глаза. - Папа стоит… а потом выстрел… и ему плохо. И кровь.

 

Анна вздрогнула.

- Он там… с коллегами, - пересиливая себя, сказала она. - Они позаботятся о нем.

 

- Мама! - завопил Митя. - Нет, не позаботятся! Маня видела, что они не смогут, только ты!

 

Анна осела на стул. - Только я? Но почему?

 

- Ты врач! - выпалила Маша. - И ты его спасешь!

 

Почувствовав, как сильно забилось сердце, Анна прижала руки к груди. Она знала, что предвидения Маши расплывчатые, но верила им, как своим. Значит, в Якова будут стрелять? Анна ведь сама видела это раньше, поэтому и настояла на защитном жилете… Но раз этого недостаточно, она отправится к нему немедленно!

 

- И еще, - добавила дочка совсем тихо. - Если ты поедешь одна, с тобой случится беда. Ты… исчезнешь.

 

- Исчезну?

 

- Я это плохо вижу, не понимаю, что там. Но тебя не будет, если…

 

Митя подпрыгнул на месте. - Если ты будешь одна! Но мы не отпустим тебя одну, вот! И не потеряем! Ни за что, мамочка!

Голубые глаза Штоликов уставились на Анну с мольбой. Сын крепко сжимал её правое колено, дочка уцепилась за левое.

- Тебе обязательно надо взять нас с собой, мамочка, - пробормотала Маша. - Не думай, что мы упрямые или балуемся. Просто я вижу…

Анна уже собиралась твердо отказать, ведь везти детей в центр города, где кто-то будет стрелять в их отца, было бы крайне неосмотрительно, но увидела, как из детских глаз катятся слезы.

 

- Мама, - прошептал Митя.

 

- Мамочка, пожалуйста…

 

Дрожащими руками Анна погладила детей по плечикам. - Хорошо, милые. Я возьму вас с собой, но не к папе. Туда - ни за что.

 

- Но… - всхлипнула Машенька.

 

- Я оставлю вас на службе, в лаборатории. Помните, я вас туда возила? И туда же приеду вместе с папой, ведь вы уверены, что я его спасу.

 

- Да-да, - закивала головой дочка, - так хорошо! Так всё будет хорошо!

 

Обрадованный Митя вытащил из кармана платок, сунул его сестре и заявил: - Потому что нам надо быть вместе, вот!

 

…

 

С Невы наползал сырой туман. Небо было хмурым, совсем не праздничным, но Адмиралтейская площадь тонула в разноголосом гуле. Редкая морось затемняла фасады Главного штаба, скатывалась каплями с золотого шпиля Адмиралтейства, умывала лик ангела на Александровской колонне. Казалось, сам ангел с удивлением взирал на новое чудо техники - императорский электрический трамвай о трех вагонах. Его лакированные бока были украшены гербами, от токоприёмника на крыше тянулись провода к столбам. У каждого вагончика застыли часовые с винтовками. Они стояли неподвижно, но их взгляды скользили по толпе, не позволяя никому подойти к дорогой игрушке. Еще больше солдат в серых плащах поверх гимнастерок образовали кордон вокруг трамвая и прохода, предусмотренного для императора.

Новые рельсы серебряной лентой пересекали площадь, уходя в сторону Николаевского моста, чтобы связать центр города с Васильевским островом. На соседних, затертых временем путях стояла конка, запряжённая парой пегих лошадей, и её возница хмуро взирал на конкурента.  

В глубине Александровского сада была раскинута палатка для молебна, вокруг прохаживались граждане, которым достался именной пропуск. Остальная публика занимала противоположную часть площади. Народу, несмотря на погоду, собралось множество. Мастеровые в засаленных поддёвках, мещанки в пёстрых платках, приказчики из лавок, мальчишки - все теснились к кордону, переговаривались, тыкали пальцами в диковинный экипаж. Кто-то уже успел выпить -  от группы работяг доносился пьяный гогот, а кучка парней в грязной одежде, перемигиваясь, толкали друг друга локтями и что-то шептали, оглядываясь по сторонам.

По краям площади прохаживались городовые, вид у них был скучающий. Среди толпы, рассредоточившись, стояли люди великого князя с яхты «Полярная звезда». Одетые в свои рабочие форменки моряки не сливались с толпой, но и не выглядели в ней чужеродно - Петербург всегда был городом моряков. Разве что эти были чересчур внимательны для праздных зевак, ведь они выискивали в толпе Кромвеля-Шмидта, фотографические карточки которого заранее раздал Плетнев. Сигналом об обнаружении заговорщика послужил бы подкинутый в воздух головной убор или пронзительный свист.

До появления императора оставалось меньше получаса.

…

Штольман и Шумский приехали на Адмиралтейскую на пролетке. Найдя Плетнева у палатки для молебна, они рассказали ему новости и то, что сводная рота моряков вот-вот появится.

Яков обвёл взглядом пространство вокруг трамвая. До начала торжественной церемонии оставалось совсем чуть-чуть, народу всё прибывало, и вскоре на площади станет тесно. Тогда моряки просто не пробьются к месту возможного ареста. Если Кромвель вообще появится на площади до того момента, как его люди попытаются свергнуть императора. Вряд ли их попытка завершится успехом, ведь основная ударная сила переворота, Семёновский полк, уже заменена преображенцами, но…

Мелькнувшая в голове мысль была подобна озарению.

- Кромвель не придет с проспекта, - произнес Штольман. - Будущему правителю негоже протискиваться через толпу,

- То есть мы зря готовились? - разочарованно уточнил Шумский.

Яков повел подбородком.

- Нет. Я думаю, он сейчас в здании и видит всё, что происходит.

 

- Если он заметит подмену семёновцев, он сбежит, если уже не сбежал, - бросил Плетнев.

 

- Подмену полка он мог определить по цвету формы, но сейчас солдаты в плащах и накидках. Вот вы видите, на площади семёновцы или преображенцы?

Николай хмыкнул. - Согласен, не вижу. В каком же он здании?

- Не знаю. Но ошибиться нельзя, времени почти не осталось.

Сыскные завертели головами. Рядом были Адмиралтейство и Главный Штаб.

- Адмиралтейство? - предположил Шумский. - Он товарищ министра внутренних дел, может войти туда под любым предлогом. И дверь прямо за нами.

- Морские чины его не любят, - возразил Николай. - А из Главного Штаба плохо видно церемонию, там окна на Дворцовую.

- Остается последний вариант, - раздумчиво сказал Штольман.

Трое мужчин одновременно уставились на окна Охранного отделения на противоположной стороне проспекта.

- Да ну… Нет! - сказал Николай.

- Ну это уже наглость! - не сдержался Шумский.

Якову такой вариант казался всё более вероятным. 

- Не наглость, но самоуверенность. Он собирается стать правителем Российской империи. А наше здание - идеальный наблюдательный пункт. Кромвель мог рассчитывать застать там Варфоломеева и некоторых сотрудников, которых тот обещал перетянуть на свою сторону.

- Валерий Сергеевич же уехал, - напомнил Иван.

- Тем лучше для нас, - жестко усмехнулся Штольман.

Помолчав, он перевел взгляд с окон на своих людей.

- Предупредите Безыменского, Николай. Вы и моряки с яхты остаётесь в толпе и при необходимости блокируете провокаторов. Напоминаю, что людям, которые выглядят как заводные игрушки, надо хорошенько дать в челюсть, это помогает снять морок Кромвеля.

 

- Я как знал, - с ухмылкой сказал Плетнев, вынимая из кармана кастет.

- А мы? - спросил Шумский.

Прищурившись, Яков вгляделся в перспективу Невского проспекта. Вдалеке уже виднелись черные матросские бескозырки и фуражки взвода, переодетого по предложению Шумского в форму семёновцев.

- Нет иного способа проверить, в Охранке ли Кромвель, кроме как туда войти. Ждите здесь, Иван Алексеевич. Если я не выйду через пять минут, значит, враг внутри. Тогда передайте эту информацию Селиванову, пусть берет здание штурмом.

 

- Ну уж нет, Яков Платонович, - горячо возразил Шумский, - если Кромвель внутри, он вас попросту убьет. Так что пойду я.

 

- Господин Шумский, вы слышали приказ? – заиграл желваками Яков.

Он знал, что логика была на стороне Шумского, но не мог послать ни его, ни Плетнева в логово врага. Не имел права перекладывать свой риск на чужие плечи.

 

Молодой оперативник пожал плечами. - Меня Кромвель в лицо не знает. Да и его люди вряд ли помнят каждого сотрудника охранки. Я просто возвращаюсь с задания, а на вас Кромвель зол. К тому же у вас жена и двое детей.

 

- Иван Алексеевич!

 

- Если со мной что-то случится, передайте Анне Викторовне, что я её глубоко уважаю и люблю, - тихо сказал Шумский, повернулся и побежал сквозь толпу.

 

- Хороший парень, - пробормотал Плетнев. - Смелый.

 

- Потому, что рискует своей жизнью? - хмуро спросил Штольман.

 

- Все мы сейчас делаем именно это, Яков Платонович.

 

Яков глубоко вздохнул. С этим он спорить не мог.

 

…

 

Через пять минут Шумский из парадной двери охранки не вышел. Через семь минут первый взвод Сводной роты, одетый в белые гимнастерки, рассредоточился по Гороховой и Адмиралтейскому перед зданием охранки. Если бы кто-то взглянул на них из окна, то наверняка различил бы малиновые воротники и околыши семёновцев.

Моряки второго и третьего взводов перекрыли подворотни, ведущие во двор охранки. Остальных людей великого князя Яков завел во двор соседнего дома. Прохода между зданиями не было, а крыши находились на разном уровне, но что такое саженная высота для моряков, с юности тренирующихся лазать по вантам? Селиванова из уважения к его званию подсадили подчиненные и предложили то же самое Штольману, но он лишь усмехнулся и полез сам, цепляясь за выступы кладки. А вот обеспечить бесшумный проход полусотни бойцов с винтовками по крыше оказалось нелегким делом. Один из моряков едва не рухнул на булыжный двор, но был с беззвучными ругательствами схвачен за форменку товарищами и втащен обратно на крышу.

 

Перед чердачной дверью, ключ от которой у Якова был, он еще раз шепотом проинструктировал командиров, после чего моряки разделились. Одно отделение осталось контролировать крышу, вторая, большая часть спустилась на третий этаж Охранки. Пустой до этого коридор оказался переполнен, но тишина стояла абсолютная.

 

Сотрудников Охранного отделения в здании практически не было: во избежание возможного предательства Яков еще утром разослал их по разным поручениям по всему городу. Сейчас же в одной из комнат третьего этажа были обнаружены крепко связанные дежурные и писарь.

 

- Кто вас связал и как давно? - спросил Штольман, когда тех освободили.

 

- С полчаса как, Яков Платонович, - доложил Кузнецов, растирая запястья. - Я никого из них раньше не видел, только один, кажется, из полиции.

 

- Где они все?

 

- Не знаю, - развел руками дежурный.

 

- Я знаю, - подал голос писарь Гребенюк, - я оглядывался, когда нас сюда вели. Дюжина их набилась в кабинет господина Варфоломеева, еще человек десять осталось на первом этаже.

 

- Молодец, Гребенюк, - искренне похвалил Штольман.

Он вышел в коридор к замершим в напряжении морякам. - Господа, в здании около двух дюжин заговорщиков. Также среди них мой сотрудник Иван Шумский, что шел с вами в одном строю, он в вашей форме, его не трогать. Остальных арестовать, при сопротивлении стрелять на поражение. Главная цель - Кромвель, чью фотографию вам показывали. Его взять любым способом, желательно живым. Селиванов, командуйте.

 

…

 

Двух охранников в приемной Варфоломеева скрутили мгновенно, дверь кабинета выбили с разбегу. Моряки ворвались внутрь, наставили винтовки на опешивших заговорщиков и принялись их вязать. Стоявший у стола мужчина средних лет лишь холодно улыбнулся.

 

- Господин Шмидт, вы арестованы, - сухо произнес вошедший в кабинет Яков, держа в руке револьвер.

- Поднимите руки.

 

Дернув щекой, Кромвель пообещал: - Вы об этом пожалеете, Штольман. Площадь окружена моими войсками.

 

- Площадь окружена войсками императора, - сообщил Яков, не опуская оружия.

- Преступившие присягу руководители Семёновского полка арестованы, сам полк остался в казармах.

 

- Вы лжете, - презрительно произнес Кромвель и бросил взгляд в окно.

 

- Ищете Апраксина? - поинтересовался Штольман. - Обратите внимание на мужчину с генеральскими эполетами, что стоит слева от трамвая. Узнаёте его?

Высокого, широкоплечего генерал-майора Черустина, командира Преображенского полка, даже издали никто бы не спутал с тучным командиром семёновцев Апраксиным.

 

Снизу раздались короткие винтовочные выстрелы, а вслед за ними – заливистый боцманский свист, означавший победу. Кто-то из арестованных вздрогнул, моряки усмехнулись, капитан Селиванов подмигнул Штольману. Сопротивление группы заговорщиков на первом этаже было подавлено так же успешно, как и здесь.

 

Секунду Кромвель стоял неподвижно. Затем он опустил взгляд на полированную поверхность стола и, не говоря ни слова, поднял руки.

 

В этот миг раздался хлопок револьверного выстрела, резкий удар в спину толкнул Штольмана на ближайшего моряка. Игнорируя боль, Яков быстро обернулся. Он уже сообразил, что пуля отрикошетила от защитного жилета, а стреляли из комнаты отдыха Варфоломеева. Как же он о ней забыл!

Он ринулся в узкую дверь, откуда донесся звон разбитого стекла. Следом за ним кинулись два моряка. Ворвавшись в комнатку, Яков увидел высокого мужчину, только что отбросившего в сторону дубовый стул и заносящего ногу на подоконник.

Жердяй! Имя вспыхнуло в памяти вместе с образом помощника Магистра и высокого мужчины, сбежавшего с места ареста Увакова.

Штольман нажал на курок. Жердяй дернулся, развернулся и выстрелил в ответ. Левое плечо Якова обожгла боль, но правая рука осталась тверда. Второй выстрел Штольмана попал в грудь противника, винтовочные пули вспороли его живот. С коротким, захлебнувшимся криком Жердяй рухнул спиной на торчащие из рамы осколки, но их, похоже, уже не почувствовал.

 

…

 

Яков подошел к окну. С площади доносился веселый, ритмичный перезвон колокольчиков. Первый в России электрический трамвай тронулся с места. В открытом вагоне стоял сам Император, окруженный охраной. Он приветственно махал рукой собравшейся толпе, демонстрируя нерушимость старого порядка в блеске новой техники.

 

Обведя взглядом площадь, Штольман глубоко и удовлетворенно вздохнул. В нескольких местах моряки и гвардейцы скручивали заговорщиков, прижимая их к брусчатке, где-то еще вспыхивало отчаянное сопротивление, и туда стремительно бежали преображенцы. Среди серых плащей и косовороток Яков вдруг заметил знакомую фигуру. Плетнев, стоявший на трамвайных путях, поднял голову и нашел его взглядом в разбитом окне. Увидев Штольмана, он широко, по-детски улыбнулся и вскинул руку вверх.

Всё было кончено. Они победили.

Попытка переворота не удалась. 

 

…

 

Арестованных повели вниз, Кромвеля сопровождал капитан Селиванов с тремя моряками. Яков решил, что лично идти к великому князю на доклад не нужно, Селиванов сам справится. Мысль пришла с запозданием, словно сквозь густой туман.

 

Только теперь Штольман заметил, что левый рукав пиджака внизу полностью промок, а в плече нарастает пульсирующая боль. Он прижал ладонь к плечу и почувствовал, как теплая кровь сочится сквозь пальцы.

 

Как много крови…

 

Он опустил взгляд на пол. Там уже растекалась красная лужица.

 

Ане это не понравится. Она бы сразу велела плечо перетянуть, так что же он стоит? Да еще и Шумского надо найти…

 

Мысли стали тягучими.

 

Плечо подождет, Ивана надо найти первым делом.

 

Яков прошел к лестнице, оставляя за собой красный след. Перила оказались как нельзя кстати, вот только каждый шаг требовал усилий. На площадке между вторым и первым этажом он остановился передохнуть, и вдруг услышал знакомый голос.

 

Галлюцинации?

Как здесь могла оказаться Анна? Это невозможно, она должна быть на даче…

 

Но это была именно она. Буквально взлетев по лестнице, она крепко обняла Штольмана, испачкалась в его крови, охнула и повелительно крикнула:

- Иван Алексеевич, помогите!

 

…

Через несколько минут от парадной двери Охранки отьехало никелированное железное чудище производства Хильдебранда и Вольфмюллера, которое Штольманы ласково звали Хилей.

 

- Анечка, ты воду в кожух долила? - спросил Яков, сидевший позади. Его правая рука крепко обхватила талию Анны, туго перебинтованную левую он держал у груди.

 

- Долила, - громко сказала Анна, потому что тарахтение Хили заглушало обычную речь.

- Не волнуйся!

 

- Мы с вашим супругом столько времени на это охлаждение потратили, - философски заметил Браун, примостившийся у сверкающего руля, - понятно, почему он интересуется. Без воды Хиля загорится.

 

- Гордон, - пробормотала Анна, - мне кажется, Яков сознание теряет, у него рука слабеет.

- Яшенька, ты как? Держись крепче, пожалуйста, я сейчас скорость прибавлю. Так мы мигом до лаборатории домчим!

 

- Тебя не отпущу, - выдохнул Штольман в её волосы.

 

- Чтобы ваш супруг не заснул, вы с ним про мотоцикл поговорите, - посоветовал призрачный химик. - Спросите, на какой максимальной скорости можно повернуть на Литейный, чтобы Хиля не упал.

 

- Я ему упаду, - грозно пообещала Анна и перевела до упора рычаг зажигания.

 

Послушный Хильдебранд чихнул облаком сизого дыма, натужно зарычал и рванулся вперед. Пешеходы вздрогнули, провожая взглядами несущуюся мимо грохочущую машину, но Анна уже не видела их лиц. В руках дрожал руль, в ушах свистел ветер, а в затылок дышал самый упрямый и любимый мужчина на свете, который только что спас империю. И ей, Анне, нужно спасти его.

 

…