По самое седло
Петербург. Охранное отделение.
Варфоломеев устало потёр лицо, мельком взглянул на портрет Его Величества в массивной раме и откинулся на спинку стула, прикрыв глаза.
— Господин полковник, к вам его сиятельство князь Головин, — заглянул один из секретарей, выведя из задумчивой полудремоты.
— Да, впусти, конечно.
Варфоломеев не успел встать из-за стола, как в дверь стремительно, насколько позволяла хромота, вошёл Ипполит.
Они обменялись рукопожатиями.
— Яков где?
— У себя в кабинете. Я недавно к нему заходил. Штольман под присмотром вашего Игната…
Варфоломеев всмотрелся в лицо Головина.
— Что-то ещё случилось?
Ипполит нервно рассмеялся, покачал головой и сел.
— Господин полковник, вы давно с Мироновыми знакомы и уже не удивитесь.
Варфоломеев присел рядом.
— Пожалуй, меня уже мало что может удивить — согласен. А вас, похоже, ещё возможно.
— Пётр Иванович с моим человеком поездом передал записку.
Он поднял глаза на невозмутимого полковника.
— Анна Викторовна в порядке…
— Это радует…
— Колдун жив. Как вы это объясните? Снова чертовщина?
Головин перекрестился. Полковник встал и покачал головой.
— То есть… Потоцкий в Затонске? И живой? Так Миронов со Штольманами сами присутствовали при его последнем вздохе. В камере. Да, тело пропало…
Два немолодых уставших человека переглянулись.
— С Колуном ещё разберёмся… Смотрите, ваше сиятельство, что Анна Викторовна мне прислала. 
Достал из ящика телеграмму.
«Г-н Полковник возможна большая неприятность во время важного собрания. Анна Штольман»
Бровь князя выгнулась, а взгляд перешёл на портрет Императора.
— Час от часу не легче, господи.
В дверь снова постучали, и вместо чая секретарь принёс бланк телеграммы.
— Господину Штольману и вам, господин полковник. Из Затонска от младшего следователя Коробейникова.
Секретарь быстро скрылся, Варфоломеев прочитал вслух.
«Яков, срочно разорвать швы двух материй. Помечены. Дорогу домой найду. Анна»
* * *
Кабинет Штольмана и Оленева.
Яков дописал ещё один лист и вложил в пухлый конверт с простой надписью «Г-ну Кони», точно такой же лист лёг в папку для Головина.
В приёмной послышались голоса, дверь распахнулась.
— Яков!
Трое мужчин практически ввалились в кабинет. Даже Игнат был встревожен, а Головин с Варфоломеевым и вовсе были не похожи на себя.
— Ипполит Максимович, вы ранены? — спросил Штольман, убирая некоторые папки обратно в сейф.
Князь с недоумением посмотрел на свой костюм: сюртук и брюки были в пятнах, а манжет некогда белоснежной сорочки, выглядывавший из рукава, был в крови.
— Нет, это не моя. К сожалению. Прошу прощения, переодеться даже забыл…
Он стал доставать что-то из кармана, и на пол выпал женский платок с вышитой монограммой «О.А.», мокрый и с пятнами крови.
Заметив удивлённый взгляд Якова, князь быстро убрал платок и достал бланк.
— Вот, сразу в дверях передали.
«Колдун жив. Аннет в порядке. П.М.»
Варфоломеев жестом попросил Игната выйти и повернулся к Якову.
— Яков Платонович… Даже я уже ничего не понимаю. Пришло от Коробейникова, одновременно с приходом Ипполита Максимовича. Для вас.
Штольман взял второе послание и развернул лист с наказом оторвать миры…
Он несколько раз перечитал обе записки, почти не слыша полковника:
— Вы понимаете, о чём говорится? Сомневаюсь, что про бальное платье ваша супруга решила сообщить через наш Департамент. Яков Платонович…
— Штольман! — Голос князя Ипполита пробился сквозь звон колокола в голове и вернул следователя в кабинет.
— Господа… Стихии. Одновременно. Колдун ведь говорил об этом…
Варфоломеев переглянулся с Головиным.
Яков присел на край стола и почти с отчаянием выдохнул:
— А Анна? Если… она не сможет вернуться?
«Мой Яков…»
Ипполит шагнул к Штольману и положил руку ему на затылок.
— Анна Викторовна? Не сможет? К своему Штольману?..
Яков на мгновение прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями, и спросил скорее себя, чем собеседников:
— Как мне сообщить всем?
— Делай как всегда — невозможное, Яков Платонович, — просто сказал полковник Охранки.
Ипполит убрал руку и внимательно посмотрел Штольману в глаза.
— Яков… Ты собрал войско… Не я… Ты! Твои люди… твои друзья… услышат.
Штольман выпрямился и взглянул на князя и полковника. На мгновение обоим померещился огненный меч в его руках.
На то же мгновение Яков снова закрыл глаза.
— Уничтожить.
* * *
Сестрорецк.
Костёр сильнее вспыхнул, отбросив столб искр. Сквозь густой дым полковнику Моссину померещился силуэт.
Совершенно не задумываясь, он встал и вскинул винтовку.
— Господин полковник…, — начал трактирщик Илкка, но сам замер и прищурился, пытаясь разглядеть.
Не сомневаясь, что поступает правильно, и краем глаза замечая почти пылающий светом крест на часовне, Сергей выстрелил в темноту залива.
* * *
Кавказ.
— Богдан! Куда ты несёшься, как чёрт? — казак из отряда Оленева на усталой лошади еле догнал Проха.
Ещё двое казаков остались в паре вёрст позади — охранять связанных бандитов, которых схватил небольшой отряд сопровождения. Хорошо, что те были пьяными, но всё же смогли рассказать, что шли убивать жандармов и офицеров, а заодно и докторов на курорте. Да немного замёрзли по дороге…
Теперь от вида нагайки и мысли о каторге сразу станет теплее.
— Богдан, твою душу! Прох!
Но белоснежный конь прибавил шаг. Белобородый седок только успел нагнуться к его шее, издавая семейный горловой звук. В лицо летели ветер и брызги реки из-под копыт мощного жеребца полковника. Генеральская Найда не отставала, делая гигантские прыжки через валуны и чудом не попадая под копыта Проха.
Чуть вдалеке, на высоте, показался отблеск костра. Конь сбавил ход. Через несколько минут казак догнал Богдана, перекрикивая грохот воды:
— Что теперь? Ищем брод? План какой? По лестнице? Это часа два!
Богдан даже не думал, что будет делать, когда доберётся до места. Главное — доехать. Быстро. По темноте, по малоизвестной тропе… Он не сомневался, что сможет. Тем более после слов лже-абреков, а по сути — просто банды с краденым оружием. Или полученным недавно.
Богдан закричал:
— Марков! Ююююрий!
Голос пролетел над рекой и скрылся в тёмном небе.
— Юююююра! — сын генерала почти сорвал голос.
Казак стал искать брод, в ночной темноте это было почти невозможно. Богдан снова задрал голову и увидел на фоне отсвета от костра силуэт.
Прох встал на дыбы и заржал. Богдан набрал полные лёгкие воздуха и сделал так, как и полковник Оленев на его месте:
— Ююююра! По… моеееей… комааааанде!
Эхо отразилось от древней скалы, усиливая приказ.
Богдан скинул с плеча новенькую, но уже проверенную боями винтовку Моссина и выстрелил в каменную лестницу, ведущую к проклятому курорту.
— Уничтооожить!
**
Марков развернулся к Стрельникову, но тот сам уже схватил горящую дубину и метнул её в старый корпус на краю. Здание вспыхнуло моментально, как сухая лучина.
Столб пламени поднялся в звёздное небо.
* * *
Новая Ладога.
Путилин откашлялся и поправил шарф, перевёл взгляд на дом Потоцкого и жестом подозвал городового.
— Бегом в пожарную часть, пусть сюда едут.
— Зачем, ваше благородие? – городовой потёр озябшие руки и оглянулся.
— На случай перехода огня на соседние дома.
Недоумённый полицейский рванул выполнять приказ, а к сыщику подошёл купец Кукин.
— Максим Фёдорович… пора уничтожить, — просто сказал Путилин и указал на дом.
Брат покойной Анны Фёдоровны Головиной выхватил горящую головню из бочки, возле которой грелись городовые, и со всей силы швырнул в чердачное окно проклятого дома. Раздался звон разбитого стекла, следом — странное шипение, и через несколько минут дом вспыхнул.
Столб пламени поднялся в северное небо.
* * *
Илькина балка.
Свет от факелов и фонаря чуть пробивал черноту ночи.
— Барин… зачем мы здесь?
Кузнец помог Фоме сесть на скамейку, посмотрел на чёрный пруд, ночью казавшийся ещё более жутким. Перевёл взгляд на полуразрушенную усадьбу и перекрестился.
— Братцы… уничтожьте это.
Фома Макаров указал выше по лестнице на второй этаж.
Кузнец и его сосед Севка — братья тех двоих, которых зверски замучил молодой Матвей, — переглянулись.
Факел, кинутый сильной рукой, влетел в раскрытое окно знакомой комнаты с пентаграммой. Послышался громкий треск, словно рвалась плотная ткань.
Вскоре пламя охватило остатки этажа и нехотя перешло на крышу и лестницу.
* * *
Петербург.
Человек с чёрной повязкой на глазу облокотился на стену у входа в пустующую ювелирную мастерскую и закурил. Ему каждый раз было не по себе рядом с ней: стоило прикрыть глаза, как сразу вспоминались кровь, крики…
И мерещилось чёрт-те что…
Вот и сейчас… Нет, в этот раз ощущение было другим. Мягче, что ли… Без ломоты в затылке и пустой глазнице. Воздух рядом стал гуще. Офицера будто кто-то задел плечом, хотя улица была пустынна — ночь на дворе. Дремавший рядом кот спрыгнул с подоконника и на мягких лапах подошёл ближе, глядя в одну точку — на дверь мастерской.
Офицер как завороженный следил за животным и вздрогнул от неожиданности, услышав резкий треск, а затем звон стекла.
Окна мастерской вылетели изнутри, словно от взрыва. Человек еле успел подхватить испуганного кота и откинуть его в сторону. Прикрыл рукой здоровый глаз, но не двинулся. Пламя уже вовсю полыхало внутри.
— Пожар! — закричал прохожий, вышедший из трактира и вмиг протрезвевший. — Ваше благородие, пожар же!
— Зови городовых, пусть кличут пожарную охрану.
Прохожий убежал, послышался свисток городового.
Проклятое ощущение уходило, освобождая голову для мыслей о старом родительском доме и печке с котом.
Человек с повязкой улыбнулся, глядя на пылающую мастерскую. Дальше огонь и не распространялся, сжирая только стены и рисунок на одной из них. Снова раздался треск, словно рвали шинель…
Воздух вновь стал густым, и офицера что-то чуть задело. Несильно, как случайно плечом.
Вместе с пожарной командой прибыл и ещё один встревоженный человек и сразу подбежал к офицеру.
— Ты цел? Что случилось-то?
— Передай князю… Мастерская сгорела. Дотла.
* * *
Кабинет Штольмана и Оленева.
Яков открыл глаза и посмотрел на руку. Ладонь горела, но уже не так сильно.
Не задумываясь, он достал часы, но взгляд его остановился на маленьком компасе, висевшем на той же цепочке. Стрелка всё ещё вертелась, но уже медленнее, временами замирая.
— Господа… я вас покину, – произнёс Ипполит, быстро взглянув на часы.
Варфоломеев за спиной князя сделал знак Штольману, и тот сразу спросил:
— Куда-то собрались, ваше сиятельство? Надеюсь, что домой отдыхать.
Ипполит, услышав обращение, усмехнулся.
— От вас не скроешь, господин сыщик. Есть у меня билеты, отобранные у графского Лёсика. Настасья Николаевна волнуется о женихе, вот проведаю Петра Ивановича.
— Живцом решили побыть ради разнообразия? – уточнил Яков, складывая бумаги в сейф.
— Ваше сиятельство, ваши гости допрошены и спрятаны. Один – в камеру, второй – у нас в гостинице, — произнёс полковник, принимая объёмистый рапорт от Штольмана.
— Что за гости, расскажите по дороге, Ипполит Максимович? Господа, я тоже на Николаевский.
Полковник с князем переглянулись.
— А вы куда едете, позвольте полюбопытствовать.
— А мне… господа… жену пора встречать. Да и Матвей Артемьевич заждался.
Он взглянул на часы.
— Ипполит Максимович, у Оленева здесь целый гардероб. Простите… но вам бы немного переодеться перед встречей с дядей. И что там нам ещё судьба приготовила? Заметьте, я пока не спрашиваю, чья кровь у вас на рукаве.
Лицо князя посерьёзнело.
— А вам перед встречей с супругой, Яков Платонович, тоже не помешает, — бросил Варфоломеев и вышел.
— Опытный семейный человек… — хмыкнул князь и стал расстёгивать сюртук.
Штольман и Головин наскоро умылись и поменяли сорочки.
У Алексея и в самом деле хранилась в кабинете смена одежды. Яков запомнил это с прошлого раза: после допроса и убийства Кирилла они здесь тоже приводили себя в порядок.
**
На улице у экипажа их ждал Александр Оленев.
— На Николаевский вокзал?
— Господа… захочешь тихо помереть — так ведь не дадите… — буркнул Ипполит. — Обязательно за компанию полезете в самое пекло.
— По самое седло, как говорил офицер в корпусе, — добавил Штольман и сел рядом с Головиным.
Они втроём засмеялись, дверца экипажа захлопнулась, и кони рванули.
******************************