Перекресток миров

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » У самого синего моря... » 04. Глава 3. "Слабо!"


04. Глава 3. "Слабо!"

Сообщений 1 страница 36 из 36

1

http://forumstatic.ru/files/0012/57/91/77143.png
Глава 3
"Слабо!"
http://forumstatic.ru/files/0012/57/91/29722.png
http://forumstatic.ru/files/0012/57/91/42904.png
   
Драться Ванька умел. И не то чтобы любил, но вот как-то оно само по жизни получалось. Вначале маленькой Мухе приходилось отвоёвывать место под солнцем, точнее под асфальтовым чаном. Потому что не все беспризорные ватаги отличались справедливостью жизнеустройства, и выжить там можно было только при очень большом желании. Ни в одной из них Иван надолго не задержался. Не лучше было и в детприёмнике, куда он попадал не раз. Там тоже шла борьба за кашу, кроме того над пойманными беспризорниками простиралась равнодушная воля взрослых. А произвола над собой Ванька не терпел, потому и сбегал неизменно. В банде и вовсе приходилось жить волчонком, всегда держа наготове клыки. Убить могли хозяева квартир, куда он беззаконно проникал по поручению Жихаря. Застрелить могла милиция при облаве. А могли прибить по пьянке свои же жиганы. Нравы в банде были суровые. Атаман покровительствовал ему и одергивал тех, кому нравилось жестоко шутить над мальчишкой. Может потому Иван к нему привязался, дрался с чекистами за него, умереть был готов.
И всё же за четыре месяца в банде он так и не проникся философией жиганов. Лазал в форточки, потому что это давало возможность быть в тепле и сытости. Опыт всей его прошлой жизни учил, что вежливость и следование законам – это признак слабых людей. А доброты не бывает вообще. Потому и не поверил учительнице с красивым и добрым лицом, зачем-то приехавшей за ним в Тверь. И с порога нахамил старорежимного вида седому барину с тросточкой, к которому она его привезла. Он же не знал тогда, что именно со Штольманами суждено ему узнать, что такое сила. И радость.
Жиганы жили по тем временам мало что не роскошно. Еда, выпивка, одежда из выпотрошенных чужих шкафов, а иногда и снятая с беззащитного фраера в подворотне. И горе этому фраеру, если он решит сопротивляться! При этом в банде люто ненавидели «мусоров» – за то, что те могут жить ещё лучше. У них оружие, мандат и власть – бери, что хочешь! Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что семьи милиционеров Штольмана и Смирного жили, как все – на картошке. У Штольманов и дома-то своего не было, пока Анна Викторовна не привезла Ваньку; тогда подсуетился Егор Рыжий, и совдеп выделил им квартиру. Когда же бате пытались сунуть взятку, это надолго становилось предметом семейных шуток.
У Штольманов шутили постоянно, в том числе друг над другом, и никто не думал обижаться. Даже в тот самый первый день, когда Ванька надерзил Якову Платонычу, тот только качнул головой и невозмутимо осадил его острой репликой про ремень. Но драться не стал, вместо этого повёл Ваньку отпаривать в бане. И там Иван впервые не понял даже – почувствовал, что такое по-настоящему сильные люди. Два очень спокойных мускулистых мужика, разомлев в горячем пару, лениво мечтали пойти на рыбалку, а Ванька смотрел во все глаза на шрамы, покрывавшие тела обоих. Его и колотили часто, а однажды, драпая от дворника, он распорол локоть стеклом. А потому мог представить, каково им пришлось, когда раны были свежими и болели. Но они этому не придавали значения, даже стеснялись как будто. Это была какая-то иная сила – не выставляемая кичливо напоказ, чтобы боялись нападать те, кому вдруг захочется. Но Ванька поручился бы, что желающих напасть нашлось бы очень немного: спокойствие обоих было пуще прямой угрозы. Штольман и Смирной, случись у них такое желание, запросто могли убить или покалечить дурака, который встанет у них на дороге. И пусть тот дурак бога благодарит, что такого желания у них не возникало!
Иван дураком не был. И положил себе непременно завести такие плечи, такие кубики на животе, такое непрошибаемое спокойствие. Позже он с удивлением увидел ту же невозмутимость в добрейшей и светлой Анне Викторовне. Легко быть спокойной за надёжной спиной Штольмана, но как оказалось, она и сама обладала этой силой, хоть женщине оно вроде и не положено. Чего стоила одна та история, когда бандиты захватили их с батей, и мать хладнокровно застрелила самого страшенного из них.
Став Штольманом, Ванька нечасто дрался. Разве что в тот самый первый день, когда он беззаконно присвоил себе фамилию сыщика в разговоре со Стёпкой. После той потасовки они стали лучшими друзьями. А ребята в городе не очень-то и стремились его задирать. То ли падал на него отсвет немеркнущей батиной славы, которая не стала меньше даже после того, как начальника угро несправедливо сняли с должности. То ли и впрямь Ванька отрастил уже себе если не плечи, то железное спокойствие. Потому что бояться теперь и впрямь было нечего. Его любили и защищали ни с того, ни с сего люди, ставшие ему по-настоящему родными. 
С севастопольскими ребятами драться без нужды не хотелось. Ему здесь нравилось. Но чтобы приходить впредь запросто, разговаривать с Шурой, рассказывать байки малышам, надо было сегодня поладить миром. А для этого требовалось не дать слабину и доказать своё право на существование. Успокаивало то, что пацаны не полезли в драку сразу.
– Мальчики, это Ваня! – сунулась вперёд Шура.
Но слушать её особо не стали. Паренёк, выглядевший старше и солиднее других, строго сказал ей:
– Александра, веди мелких обедать. Там Аркашка уже шумит.
– А вы что же? – с тревогой спросила девочка.
– А мы тут ещё поговорим, – хладнокровно ответил вожак. – С Ваней.
Честно говоря, Ивану на мгновение показалось, что Шура останется. Но она бросила на него непонятный взгляд, словно опасалась не за него, а чего-то в нём самом, и повела своих цыплят на кухню. Ослушался только непослушный Карасик, так и продолжавший стоять недалеко от Ваньки и глазеть, приоткрывши рот и блестя глазами.
Иван оценил своих потенциальных противников. Пятеро – это всё же многовато. Да ещё и Карась этот, чью сторону он возьмёт? Народ был вполне себе пролетарский. Очевидно, что матроска Штольмана и его отглаженный галстук в их глазах доблести ему не прибавляли. Обнадёживало только спокойствие вожака. Он вообще Ивану понравился: коренастый и жилистый, с открытым скуластым лицом, прямым взглядом, полными губами и ямкой на подбородке. Видно, что не слабак, не дурак. Однако же разговор начал вовсе не он.
– Гляньте, ребята, скаут пионером прикинулся!
Это сказал мальчишка Ванькиного роста и комплекции, с треугольным, невероятно конопатым лицом. До сих пор Иван думал, что такими конопатыми бывают только рыжие, но волосы у мальчишки были тёмными. А взгляд – вызывающим. Ладно, видали мы таких!
– Ты такой дурак всегда, или только по пятницам? – невозмутимо откликнулся Штольман-младший. И заложил руки за спину в отцовской манере.
– А ты пионер? – продолжил атаку Конопатый.
– А есть основания сомневаться? – хладнокровно ответил Иван, не меняя позы.
– Буржуйский сынок!
– Это из чего следует?
– Да видел я твоих родителей! Барин в шляпе. Небось, дома фигли-мигли, «маменька-папенька», бланмаже всякие! Уэ! – Конопатый сделал вид, что его тошнит.
– Бланманже, – поправил Иван с таким видом, словно и впрямь пробовал знаменитый десерт. – Ну, ты тоже шляпу надень, если хочешь. На кого похож будешь?
– На пугало! – внезапно ворвался в разговор дерзкий Карасик. И демонстративно скрестил руки на груди.
– Юрик, ты на обед иди, – без угрозы, но с некоторым нажимом посоветовал командир. Но наглый малёк его опять не послушал.
– Со мной разбирайся, а родителей не трожь! – жёстко сказал Ванька. – Они люди хорошие. Мать у меня учительница, а отец – милиционер.
– Правда, что ли? – будто бы заинтересовался вожак.
– Да ты его слушай больше, трепло столичное! – взвинтился Конопатый. – Дюша, может, врежем ему, чтобы не задавался?
– Ну, давай, врежь! – Иван двинулся вперёд, демонстративно засучивая рукава.
Но вожак не позволил начаться драке. Он отодвинул Конопатого и сам встал перед Ванькой:
– Алика не тронь, у него туберкулёз! Знаешь, что это такое?
Про туберкулёз Ванька знал. Недаром же собирался стать врачом. А когда доктор Зуев предупредил отца, что если тот не будет лечиться, то непременно заработает чахотку, Иван выпросил у Николая Евсеевича книгу, где всё про эту болезнь было написано. Бить чахоточного Алика сразу расхотелось, но симпатичнее он от этого не стал.
– Хочешь драться – со мной дерись, – предложил ему Дюша.
Иван подошёл к нему вплотную, посмотрел снизу вверх и с усмешкой ответил:
– Так ты меня, наверное, по полу размажешь. Только и ты уж не обижайся, отобью тебе… это самое… докуда достану!
Вожак неожиданно расхохотался и взглянул на Ваньку уже куда более дружелюбно:
– Ты, правда, из Москвы?
– Не, тверской.
– «Красных дьяволят» видел?
– А то! Четыре раза.
Пацаны придвинулись, всячески выражая одобрение.
– А я – пять, – не очень уверенно сообщил круглолицый русый парнишка, выглядевший немногим старше Карася.
– Героем ты от этого не стал! – срезал его неумолимый Алик.
– Говорят, продолжение делать будут, – примирительно заметил Ванька.
Мальчишки радостно загалдели и принялись смаковать особо полюбившиеся моменты. Дипломатические отношения, кажется, устанавливались. Севастопольские аборигены  сочли, что не может быть скаутом человек, четыре раза ходивший на «Красных дьяволят».
– Эй, а тебе кто больше всех нравится? – дёрнул его за штанину неугомонный Карасик.
– Том Джексон.
– Акробат. А сам, поди, высоты боишься? – иронически скривился Алик.
Ванька неопределённо пожал плечами: дескать, думай, как хочешь. Высоты он не боялся. Зря, что ли, форточником работал? Не испытывал ни малейшей дрожи, прыгая с раскачивающегося каната в Затонь. Однажды они со Стёпкой собрались проверить себя и сигануть с железнодорожного моста в Волгу. Отправились ночью, но их шугнул охранявший мост красноармеец с ружьём. Потом Николай Евсеевич пояснил Ивану, что в таком бесстрашии нет никакой его собственной доблести.
– У меня вестибулярный аппарат хороший.
– Чего? Это поджилки, что ли?
– Это такая штука в мозгу, – беззлобно пояснил Иван. – Для равновесия. У кого она крепкая, тот высоты не боится.
Пацаны уважительно примолкли, кто-то даже тихонько присвистнул. Дюша спросил:
– А ты откуда знаешь про этот… вестиляторный аппарат?
– В книжке читал. Я врачом буду.
Кажется, этот ответ прибавил ему очков в Дюшиных глазах. Только Алик продолжал задираться.
– Так ты высоты не боишься?
– Ну, не боюсь, – осторожно ответил Ванька, пытаясь понять, куда он клонит.
– И с Греческого Зуба прыгнуть можешь?
– Это со скалы, что ли? – Иван оглянулся в сторону мыса с развалинами древнего города. Не так уж там высоко. – Ну, прыгну, если надо.
– Айда, проверим! А то опять брешешь, поди? – прищурился Конопатый.
Ванька снова пожал плечами. Дюша посмотрел на него не слишком одобрительно, словно что-то сказать хотел. Так же укоризненно глянул на Алика. Но промолчал. Зато остальные радостно загалдели и потянулись всей ватагой к берегу.
– Костик, ты не ходи, – сказал вожак тому, кто пять раз смотрел «Дьяволят».
Но тот только передёрнул тощими плечами:
– Я не боюсь!
– Ещё как боишься, – скривился Алик. И хотел добавить что-то ещё, но Дюша осадил его взглядом.
Костик как-то судорожно сглотнул, дёрнул головой и торопливо затопал следом за остальными.
* * *
– Это отсюда вы прыгаете? – Иван едва сдержался, чтобы не присвистнуть. Затея отдавала явственным безумием.
Оказывается, Ванька совершенно не ведал, на что подписывался. Вчера они с родителями не дошли до этого места, свернули, чтобы уберечь мать от духов убитых белогвардейцев. А если бы дошли, нашёл бы он способ увернуться от самоубийственной затеи? Ивану уже приходилось рисковать жизнью, чего стоила одна та история с бандой Углова! Но погибнуть вот так, из зряшной удали?..
Если смотреть снизу, берег казался не то чтобы слишком высоким. Но на краю всё выглядело совершенно иначе. Свежий ветер бил в лицо, ерошил волосы, трепал края галстука и воротник матроски. Внизу беспокойно ворочалось море, такое же сверхъестественно синее, как и вчера. Только сегодня его обрамляло по краю белое кружево – это волны бились о скалы. Скал было много. Собственно, сам Греческий Зуб был скалой, которую какая-то сила почти оторвала от мыса. От матёрого берега его отделяла довольно широкая – больше метра – трещина. Камешки сыпались из-под ног и срывались в расщелину, на дне громоздились острые обломки. Ваньке невольно вспомнилось, как отец вчера велел ему держаться подальше от края.
А ещё отец просил вернуться к обеду. Обеденное время уже почти прошло, но если поторопиться, это условие ещё можно выполнить. Но как сказать ребятам, что его на самом деле ждут? Вердикт будет только один: «Струсил!»
А он не струсил. Просто это же невероятная глупость – прыгать отсюда! Потому что – верная смерть. С обрыва до воды не долететь никак – только на камни.
– А вы совсем психи! – констатировал Иван, сложив руки на груди. – Видать, похороны очень любите? Кутьи пожрать, поплакать хором, под гармошку…
– Я же говорил: сдрейфит! – презрительно цыкнул через губу туберкулёзник Алик. – Вестилярный аппарат! Тьфу, трепло!
– А сам-то ты прыгал? – холодно спросил Штольман-младший.
– А я и так скоро помру! – с вызовом отозвался мальчишка.
Остальные, впрочем, не проявляли враждебности. Костик – тот и вовсе держался как можно дальше от края, и лицо у него было бледно-зелёное. Остальные бесстрашно сгрудились на обрыве, с любопытством глазея вниз. Никто не хотел подавать виду, что боится больше других. Даже вездесущий Карасик был здесь, вытягивал шею, будто в этой пропасти было что-то до крайности интересное. Ванька поймал его за помочи и задвинул себе за спину. Глянул в горящие возбуждённым румянцем лица. Одно дело – с такими лицами друг дружку страшными историями у ночного костра пугать, но здесь-то совсем другое! Они что, вообще ничего не понимают?
Сам себя он чувствовал старше этих пацанов самое малое лет на десять. Или это потому, что его жизнь уже прошла? Потому что он сейчас прыгнет из-за дурацкого спора. И, конечно, убьётся. Насмерть.
А мать это увидит…
Командир Дюша ещё в самом начале тропы, ведущей наверх, зачем-то разделся до трусов, даже ботинки снял, хотя идти по каменному крошеву босиком было колко. Все свои манатки он оставил на камне внизу, так и топал голяком. Когда все стадом сгрудились на обрыве, он сурово и коротко приказал:
– Отошли от края. Все. И быстро.
Его послушались мгновенно. Один Ванька не стал уходить, хоть и понимал безусловную правоту пионерского вожака. Но он ведь, вроде, и пришёл сюда, чтобы прыгнуть. Чёрт, как же тут в живых остаться? Как они все не поубивались до сих пор? Крылья у них, что ли?
– Отсюда нельзя, – негромко пояснил Дюша.
– Сам вижу, – вздохнул Иван.
– Надо перепрыгнуть расщелину, разбежаться прямо на Зубе и хорошенько оттолкнуться. Лучше ныряй «солдатиком». Вдруг плашмя упадёшь, ливер отобьёшь нафиг. Потом поднырни и уплывай в бухту. Иначе закрутит, расшибёт волной о камни, – и добавил после короткой паузы. – Сегодня вообще лучше бы не прыгать,
Всё он прекрасно понимал, для чего же дозволял эту смертельно опасную забаву?
– А завтра что, камни подушками станут? – хмыкнул Иван. – Ладно, я попробую. Не обессудь, если что. Ты только это… Я правду говорил!
Быстро, чтобы не было времени передумать, скинул рубашку, штаны и башмаки, отошёл подальше, взял разбег. Через расщелину – это ещё ничего. По ту сторону как раз лежит плита – ровная, словно её обтесали. А может и обтесали. Похоже, древний город давно уже кусками обваливался в море, неустанно подгрызавшее берег.
Чёрт, лезет в голову всякое, не имеющее отношения к делу. Только чтобы не думать, что, может быть… вот уже сейчас…
Пятки чувствительно стукнулись о ровный, горячий камень. В расщелину устремился ручеёк из мелких камней. Для разбега на Зубе – не больше трёх шагов. Их Ванька сделал, практически не задерживаясь. А потом сердце оборвалось. И пришло ощущение полёта.
Оно было недолгим. Ванька даже выпрямить ноги толком не успел. Кожу обожгло соприкосновение с водой, тело камнем устремилось на глубину. Он задрал голову и увидел сквозь прозрачную толщу солнце, разбившееся на мелкие осколки. Воздух рванулся из лёгких. Ванька отчаянно задвигал руками и ногами, устремляясь к поверхности, но едва успел вдохнуть, как его захлестнуло волной, перевернуло вверх тормашками. Где там берег, где та бухта, куда нужно выгребать? Он ничего не мог разобрать в шипящей пенной круговерти. Там, где светлее, наверное, безопасно. Поднырнув под волну, Иван поплыл брассом, пытаясь уйти как можно дальше от скал, о которые бились волны. Отойти на безопасное расстояние – а там он разберётся, куда дальше.
Расчёт оказался верным. В десятке метров от берега уже не так жестоко бросало. Ванька почувствовал вдруг, что совсем ослабел. Перевернулся на спину и позволил себе немного покачаться на волне. Солёная вода держала хорошо. Теперь уже точно не утонет. Отдохнув, он встал в воде торчком, едва пошевеливая руками и ногами. Вот она – та маленькая бухта, про которую Дюша говорил. Это совсем рядом. Он позволил волне вытолкнуть себя на берег, а когда она с шипением устремилась обратно, вытянул руки, зарываясь пальцами в разноцветную мелкую гальку. Встать на ноги не хватало сил, поджилки и впрямь тряслись. Хорошо, что сверху не видно было, что путь до ближайшего скального выхода он преодолел на карачках. Упал на спину и растянулся, зажмурив глаза, впитывая всей кожей яростное крымское солнце.
В ушах противно звенело. И почему-то очень захотелось вдруг спать. Кажется, он даже уснул на какое-то время и проснулся оттого, что где-то поблизости посыпались камни. Иван с трудом повернул голову и увидел рядом с собой загорелые маленькие ноги в растоптанных сандалиях. Мозг лениво отметил, что на правом сандалике пряжка вот-вот оторвётся. А на левой коленке шелушится поджившая ссадина.
– Я твою одежду принёс, – сказал настырный малёк, плюхаясь рядом.
Ванька сел и с силой потёр лицо, приходя в себя. Глупость он уже сделал. Дальше надо выглядеть героем. Иначе зачем эта глупость вообще была?
– Юрка, а почему ты Карась? – неожиданно спросил он.
– Не Карась, а Карасик, – спокойно откликнулся тот. – Просто фамилия такая. Ну и что, что смешная? Фамилию же не выбирают.
С этим можно было и поспорить. На ум пришёл дурак, который как-то к Верке свататься приходил. Тот даже имя сменил, но дураком как был, так и остался. Да и сам Ванька – он ведь тоже себе фамилию выбрал. Мог бы остаться Бенциановым. Интересно, что Штольман скажет, когда узнает про сегодняшнее? Лучше ему вообще об этом не знать. Иначе получится, что зря он Ваньке рассказывал, как его самого брали «на слабо». А Ванька, болван, только ушами хлопал…
– А ты почему никого не слушаешься? – поинтересовался он на правах старшего. Имея в виду, конечно, Шуру.
– Приходится, – с философским спокойствием ответил Карасик. – Иначе будут думать, что я – мамин.
– А ты?
– Ну, мама у меня, правда, такая… домашняя. Она всё время за меня тревожится. Но она хорошая. Просто не понимает.
– Чего?
– Что жизнь такая. Нельзя размазнёй быть. Иначе так и будут шпынять. У меня же папа – инженер. А у тебя, правда, сыщик?
– Правда.
– Хорошо тебе, – вздохнул Юрка. – Ты взрослый, ничего не боишься.
Ванька промолчал, но внезапно подумал про себя, что ещё и как боится. Вот даже прямо сейчас. На него накатила дурнота, когда он представил, как его – мёртвого, изломанного и опухшего от морской воды – привозят домой…
А ещё он очень боится снова остаться один. Этот страх, обретённый внезапно, после того, как он встретил Штольманов, обычно заставлял его, сцепив зубы, лезть в драку. В первый раз – со Стёпкой Смирным. Потом ещё – с тем мерзким серым говнюком, который хотел изнасиловать Анну Викторовну. А однажды, два года назад…
Они с батей тогда неудачно порыбачили, так что пришлось нырять в остывшую сентябрьскую речку за башмаками, которые булькнули в омут с крутого берега. Простыли оба, поднялась температура, очень болело горло и жгло в глазах. Ванька вдруг вспомнил, что вот так же плохо было в девятнадцатом, когда они с матерью оба подхватили «испанку». Он выжил, а мама – нет… А ведь батя старше мамки, какой она тогда была, мало не вдвое. Вдруг он тоже?.. И Ванька – здоровый двенадцатилетний лоб – вдруг заревел, как детсадовский, уткнувшись Штольману в бок.
– Ты чего? – встревожился отец.
– А вдруг ты умрёшь? – давясь слезами, прохлюпал Ванька.
Сыщик помолчал немного, только крепко прижал его рукой, потом спокойно ответил:
– Ну, когда-то непременно умру. Но не сегодня. И даже не завтра.
– Обещаешь? – промычал Иван, не отрывая лицо от его рубашки, одновременно радуясь и стесняясь, что развёл такую сырость.
– Ну, если ты так настаиваешь… – хмыкнул Штольман.
Он так и уснул, уткнувшись в отцовскую рубашку, мокрую от слёз. Поместились на одном диване, благо, батя худой, а Ванька тогда был совсем ещё щуплый и маленький…
– Ещё как боюсь! – вслух произнёс Иван. Чего тут уже скрывать-то? – Родители просили к обеду прийти, а я… сам видишь.
– Пороть будут? – понимающе вздохнул Карасик.
– Да нет, наверное, не будут. Но лучше бы выпороли.
Малёк посмотрел на него с некоторым недоумением. Хороший всё же пацан этот Юрка!
Ванька продолжал сидеть, глядя на море, потому успел заметить, как смуглая фигурка промелькнула на краю Греческого Зуба и красивой «ласточкой» почти отвесно ушла в воду. Они что, все теперь оттуда плюхаться будут? Этот Дюша чокнутый совсем? Почему он им позволяет?
Но за первым прыгуном никто не последовал. Ванька встал, пытаясь разглядеть среди волн голову пловца. Тот благополучно вынырнул и уверенными саженками двигался к берегу. Кажется, помощь ему не требовалась. И, кажется, Иван знал, кто именно это был.
Вожак ребячьей компании выбрался на берег куда более ловко, чем это сделал он сам. Вытер лицо руками, отжал волосы и, встретившись с Ванькой глазами, вдруг виновато усмехнулся.
– Вот нафига? – напористо спросил его Иван. Сейчас он имел на это полное право.
Дюша плюхнулся на камни обсыхать рядом с ними.
– Ну да, глупо.
– Очень! – подчеркнул Ванька.
– Ага, очень.
– И много вас, таких дураков? Скоро остальные посыплются?
– Я им в лагерь идти велел, – отозвался Дюша.
– А сам сразу решил прыгать? Потому и оставил одежду внизу?
– Ну, не лезть же потом наверх за ней! – хмыкнул вожак. – Силёнок не хватит. Я сегодня как-то сразу понял: ты спрыгнешь, значит, и я тоже должен.
Кажется, он тоже знал, как после этого смертельного трюка слабеют коленки.
– Ты раньше уже прыгал? – догадался Иван.
– Один раз. Мне высоты бояться никак нельзя. Я же лётчиком стать хочу.
– Трупом станешь, если и дальше так будешь делать! – сурово заметил Ванька.
– Да понимаю я, – ответил пионерский командир. И вдруг хорошо и светло улыбнулся, протягивая ему руку. – Андрей Тимченко.
– Иван Штольман.
– А ты аэроплан когда-нибудь видел? – внезапно живо поинтересовался Андрей.
– Откуда? – вздохнул Ванька. – У нас в городке до прошлого года даже автомашина всего одна была. И та… Гидра Империализма.
– А я видел, – без подначки сообщил Андрей. – Аэроплан в небе – знаешь, как красиво! Тут, совсем недалеко, в Каче. Ещё до войны летали. И сейчас там на пилотов учат, лётная школа № 1. Я как семилетку закончу, обязательно туда запишусь.
– А сейчас ты в каком классе?
– В четвёртом. Мне тринадцать лет всего.
Ванька присвистнул:
– Это выходит, что я старше тебя? Мне четырнадцать. А не скажешь. Ты крепкий такой.
– Так я знаешь, как гимнастикой занимаюсь! – с гордостью сообщил Андрей. – И на турнике, чтобы этот… вестиляторный аппарат.
– Вестибулярный, – поправил Ванька. – Ну, тебя, наверное, примут в эту твою Качу. Ты только с дуростью заканчивай. И сам не прыгай, и ребятам запрети. Сам видел – неровен час, выпадет ваш зуб. Корни-то гнилые, уже шатаются.
– Ну, так он старый уже, Грек-то! – неожиданно заметил Дюша. Они поглядели друг на друга и вдруг закатились совершенно истерическим смехом.
– Дедка Херсонес, челюсть щербатая! – пуще всех веселился Карасик.
Вместе со смехом словно выходил весь сегодняшний страх, смывался стыд за собственную глупость.
– Ты приходи к нам завтра. У нас интересно.
– Я вижу, – хмыкнул Ванька.
– Да не, это не то! Мы же не всегда так, просто вот пришлось. Ребята тебе рады будут.
– Особенно Шура! – вклинился ехидный Карасик.
– Юрик, ты всё ещё здесь? – подчёркнуто удивился Андрей. – Марш в лагерь! А то скоро стемнеет.
Ванька изумился про себя. Вроде, солнце только зашло.
– Вань, ты тоже иди, – посоветовал Андрей. – Тут напрямик до Карантинной балки не очень далеко. А то заплутаешь в темноте. А завтра непременно приходи! – добавил он, протягивая руку  на прощанье.
* * *
Стемнело и впрямь невозможно быстро. Казалось бы, солнце только скрылось за горизонт, а темнота стояла уже почти непроницаемая. Особенно странно было смотреть на море, потому что там словно бы вдруг опустился занавес из чёрного бархата. Только слышно было, как волны бьются о берег и шипят, отступая назад по гальке.
На первый взгляд в доме тоже было совсем темно. Ванька даже испугаться успел, но потом разглядел полоску света, сочащегося на веранду из-за неплотно притворённой двери. И ещё одну – в щели между ставен. В этом свете смутно белели светлые брюки Штольмана, сидящего в кресле-качалке. Наверное, ждёт с тех самых пор, как стемнело. А может и дольше…
Ванька покаянно приблизился, поднялся на веранду и остановился перед отцом. В темноте лица сыщика было не разглядеть, но голос прозвучал резко:
– Хорошо погулял?
– Бать, я… – слов для оправдания не нашлось.
Штольман тоже молчал, не вставая с кресла. Что он собирается сделать? Он вообще что-то собирается? Это молчание было хуже всего. А ведь это батя ещё не знает, что он сегодня утворил!
– Ну, выдери меня! – отчаянно предложил Ванька. Должен же быть хоть какой-то выход из положения.
– Это ты хорошо придумал! – едко заметил сыщик. – И как мы потом в глаза друг другу смотреть будем?
Ванька подумал, что он сам, получив заслуженное наказание, наверное, сможет. А вот батя… он ведь только грозится всегда. А на самом деле… Бандитов колотить может, а вот его, Ваньку… Почему так, он пока не знал, но сейчас понял вдруг совершенно отчётливо. А когда понял, враз появились слова. И хлынули отчаянным потоком.
– Бать, ну а что делать-то было? Они бы подумали, что я струсил. А это же честь имени! А с другой стороны… получается, я слово нарушил. И вот как с этим быть?
Штольман помолчал, потом сказал с неохотой:
– Это ты сам решай. Не маленький уже.
– Ну, я и решил, – едва слышно пробурчал Ванька.
– А о матери ты подумал? – резко спросил отец.
Не признаваться же ему, что именно о матери он и думал тогда, на краю. Что она увидит всё, что с ним по дурости произошло… Но признаться в таком? Да лучше язык себе откусить! Они же тогда ещё сильнее волноваться будут. Пусть уж лучше думают, что он безответственный дурак, который за играми про время забывает. Хотя он ведь и так, если разобраться, не лучше.
– Иди, прощения проси! – приказал вдруг Штольман. И у Ваньки вырвался вздох облегчения.
Анна Викторовна была на кухне. Бросила на него только один беглый взгляд и отвернулась к плите, на которой подогревалась кастрюля с борщом. Мать наверняка слышала их разговор до последнего слова. Но помогать Ваньке не спешила. Наверное, ей тошно было его видеть. Переволновалась! Но тут Иван хотя бы знал, что следует сделать. Он подошёл и сзади обнял её за плечи, прижимаясь лицом к напряжённой спине.
– Мам, прости меня! Пожалуйста!
– Безответственный свинёнок! – негромко, но отчётливо сказала мать. Но спина всё же немного расслабилась.
Ванька покаянно вздохнул:
– А батя говорит, что уже вполне взрослый свин.
– Взрослые люди уже могут отвечать за свои поступки, – отчеканила мать.
– Ну, так то люди, – виновато напомнил Ванька.
Спина на мгновение дрогнула. Лица он не видел, но мог поклясться, что Анна Викторовна в тот момент улыбнулась. Но виду не подала. Потянулась за половником, приказала:
– Отпусти меня!
Налила полную тарелку исходящего паром борща, поставила на стол:
– Ешь!
А сама молча ушла к бате на веранду. После целого дня голодовки борщ казался невероятно вкусным. Ванька глотал его, давясь стыдом, с пылающими ушами. И с облегчением понимал, что его простят. Уже, наверное, простили. Только за то, что вернулся живой…
Казалось, после прыжка со скалы и кувырков в неспокойном море он должен был вымотаться до потери сознания. А на деле сон свалил его всего на пару часов, а посреди ночи ушёл, как не бывало. Иван лежал за своей ширмой, вперив глаза в темноту, слушал ходики, стучащие на стене, и думал над тем, можно ли было прожить этот день иначе? Чтобы сдержать слово. Не волновать родителей. И сохранить уважение ребят. Может, стоило стыкнуться с Дюшей прямо там, в роще? Наставили бы друг другу синяков, кому-то раскровенили губу или сопатку, и на этом всё закончилось. И не пришлось бы рисковать жизнью ни ему, ни самому Андрею. Ну почему всё в жизни так сложно?..
Он всё же уснул, где-то уже под утро, а когда проснулся, в комнате никого не было. За окном сиял белый день. И даже батя, который не любил рано вставать, уже ушёл. А может ему тоже нынче плохо спалось?
Всё так же стучали ходики. С кухни слышался негромкий стук расставляемой на столе посуды и сдержанные голоса. Там мать о чём-то разговаривала с Медузой Горгоновной. А батя где? Тут же до него долетел скрип качалки, шелест газеты и шумный вздох. Интересно, а Ванька сегодня сможет взглянуть отцу в глаза? Хоть его и не драли.
Додумать эту мысль он не успел. На веранде вдруг послушался дробный звук торопливых шагов по деревянным ступеням, запалённое частое дыхание и взволнованный мальчишеский голос:
– Вы сыщик, да?
Иван слетел с раскладушки и выскочил на веранду, как был, в одних трусах.
– Юрик, что случилось?
     
http://forumstatic.ru/files/0012/57/91/73534.png
   
Содержание
   
Скачать fb2 (Облако Mail.ru)        Скачать fb2 (Облако Google)

+15

2

Ну вот. На самом интересном месте. Что же там случилось-то?
А Ванька стремительно повзрослел. Наверное, еще два года назад и не задумывался бы - прыгать ему со скалы или нет. А теперь понимает.
Мальчишки - все замечательно выписаны и очень настоящие.
Очень-очень жду продолжения!

+5

3

Ира, вы просто волшебница! Спасибо!
(Жаль, что второй сезон снимаюе не по вашим сценариям)

+6

4

Atenae, блестяще! Мало того, что Вы замечательный писатель (Вы это знаете), так ещё и сценарист бесподобный — как здесь всё кинематографично. И конечно же, в конце главы Вы не можете не оставить во-о-от такенный крюк для захвата читательского сердца )))

+8

5

Правильно Иван сделал: и не поддался на " слабо" , и повинился перед родителями . И Андрей может стать в будущем другом , ну очень замечательная глава!!!

0

6

Старый дипломат написал(а):

Atenae, блестяще! Мало того, что Вы замечательный писатель (Вы это знаете), так ещё и сценарист бесподобный — как здесь всё кинематографично. И конечно же, в конце главы Вы не можете не оставить во-о-от такенный крюк для захвата читательского сердца )))

Ну, а как? Экспозиция закончена, все герои на месте. Пора уже чему-нибудь начаться. Как говорят создатели второго сезона, отправившие героев в бег по граблям по новому кругу: "Вам же самим скучно будет!"

+2

7

Елена 1973 написал(а):

Правильно Иван сделал: и не поддался на " слабо" , и повинился перед родителями . И Андрей может стать в будущем другом , ну очень замечательная глава!!!

Пока и поддался, и не повинился. Он извинялся только за то, что опоздал домой.

+3

8

Atenae написал(а):

Пока и поддался, и не повинился. Он извинялся только за то, что опоздал домой.

И всё равно - молодец: перед родителями повинился , и тут же работу "подсуропил" отцу , чтобы отдыхал " сбез вреда для здоровья "

0

9

Елена 1973 написал(а):

И всё равно - молодец: перед родителями повинился , и тут же работу "подсуропил" отцу , чтобы отдыхал " сбез вреда для здоровья "

Это да, много отдыхать Якову Платонычу вредно.

+5

10

Atenae написал(а):

Ну, а как? Экспозиция закончена, все герои на месте. Пора уже чему-нибудь начаться. Как говорят создатели второго сезона, отправившие героев в бег по граблям по новому кругу: "Вам же самим скучно будет!"

Ох, Ирина, не стоит кикимору к ночи поминать!)

+3

11

Как хорошо! Рискую оказаться однообразной  -  сколько можно одно и то же повторять? Но если именно хорошо, потому что читаешь  -  и душа расправляется. От правдивости, человечности реалистичности и красоты написанного. Хотя и не особенно радостный эпизод Ванькиной жизни описан.
Но ведь в самом деле Иван Яковлевич в переплёт попал! Положение совершенно безвыходное, «казнить нельзя помиловать», без возможности запятую поставить в правильном месте. И понимает прекрасно, что идет развод на «слабо», и сознает всю бесполезность, ненужность и глупость дурного геройства, и перерос он такие штучки давным-давно  -  а не прыжка миновать не получится. И как же его колбасит, когда всё позади... Именно тогда приходит самый страх. И самые яркие картины того, что могло бы случиться.  Ну всё, всё правда, до самого последнего словечка...
  Но как же мне не понравился Алик-чахоточник.  Именно он всю ситуацию спровоцировал. Такое ощущение, что он озлобился на весь мир, за то что болен. «Простите нам наше счастье»  -  не для него. Сейчас, по крайней мере.  Кмк, позиция «мне плохо  -  значит, все мне должны» в полной мере просматривается. Тоже интересно, что с ним дальше станется.
  Но как Карасик порадовал! Чудо, что за пацанчик! Он не только ехидный, он ещё и добрый. И понимающий. Как он на Ванькину сторону сразу встал, и после самоубийственного прыжка очень вовремя появился. И помог Ваньке нужным разговором. Очень мне он крапивинского Митьку-Мауса напомнил.
  Ребячий вожак, Андрей Тимченко, не разочаровал. Жаль,конечно, что не сумел остановить провокацию Алика, того еще манипулятора. Но уже в нем ясно чувствуется настоящий, со стержнем, человек. Надёжный, несуетный, справедливый. Кмк, у Ваньки появились настоящие друзья.
  Огромное спасибо за новые воспоминания об эпохальном нырянии отца и сына Штольманов. В «Коринфянах» об этом вспоминали весело. А здесь читаешь  -  и горло перехватывает, и сердце сжимается. «А ещё он очень боится снова остаться один. ..  после того, как он встретил Штольманов »  Нет слов...
  Читать, читать и читать...  Но...  «Ходишь, ходишь  в школу, а тут бац  -  вторая смена окончание главы!»  Ну где взять терпение до следующей?!! Тем более, что события уже начинают закручиваться...  Но ожидание моё будет радостным и предвкушающим!))

+6

12

Atenae написал(а):

Пока и поддался, и не повинился. Он извинялся только за то, что опоздал домой.

Вы же понимаете, что повиниться родителям в том, что прыгал со скалы в опасном месте, можно только лет через десять минимум. А лучше через двадцать. А можно и никогда не говорить, поберечь.

+3

13

Старый дипломат написал(а):

Вы же понимаете, что повиниться родителям в том, что прыгал со скалы в опасном месте, можно только лет через десять минимум. А лучше через двадцать. А можно и никогда не говорить, поберечь.

Это точно. Я о том, что в 12 лет по крышам лазила, матери сказала только в 40. Но Ивану ещё придётся принимать трудные решения по поводу этой ситуации. Всё ещё только начинается.

+4

14

Atenae, а тот Тимченко — случайно не этот? ))
Пенсионного возраста уже.

https://i.imgur.com/pGxffatm.jpg

+3

15

Старый дипломат, браво! Я все ждала, кто же узнает героя.

+2

16

Atenae, а в описываемое время он выглядел примерно так:
https://i.imgur.com/NTp8JqOm.jpg

+2

17

Старый дипломат написал(а):

Atenae, а в описываемое время он выглядел примерно так:

Примерно. Я завтра кину  фото пацана, который очень похож на юного Жженова. Но это вообще в яблочко!

+2

18

Как и обещала, выкладываю фото. Так мог выглядеть Андрей Тимченко в 13 лет.
https://i.imgur.com/gq9erzml.jpg

+4

19

Ох уж это "слабо"! Действительно, сколько глупостей через него совершается! С другой стороны - после этой Аликовой провокации сложно было бы как-то увести разговор "на другие рельсы". Уж точно не 14-летнему Ваньке. Хорошо, что он осознал всю дурость этого спора... и то, что рисковать ради доброго дела - совсем не то, что ради пустого бахвальства. Но Алик у меня сочувствия пока не вызывает. Ощущение, что он, чувствуя себя в безопасности - Андрей всяко не даст обижать больного - наглеет от безнаказанности, загораживаясь своим "особым положением" от ответственности. В данной ситуации подлость, пожалуй - слишком громкое слово, но есть такое царапающее чувство, что Алик и на неё способен. Хотя, может, это моя антипатия говорит.
А вот Андрей мне понравился. Он может стать Ваньке хорошим другом.
Воспоминания о бане - шикарны, особенно в сравнении с Ванькиным прошлым в банде. По-настоящему сильные люди своей силой как раз не кичатся. И как это хорошо связалось с историей про скалу. Потому что истинная доблесть, точно так же, как и истинная сила, напоказ не выставляется.
Ну и... что же там стряслось-то утром? Отдых ЯП, судя по всему, накрылся медным тазом... Если у нормальных людей "отдых - это смена деятельности", то у Штольмана - та же деятельность, только в новом антураже. Ждём!
Спасибо!

+5

20

Irina G. написал(а):

Воспоминания о бане - шикарны, особенно в сравнении с Ванькиным прошлым в банде. По-настоящему сильные люди своей силой как раз не кичатся. И как это хорошо связалось с историей про скалу. Потому что истинная доблесть, точно так же, как и истинная сила, напоказ не выставляется.

Тоже очень понравилась баня Ванькиными глазами))) Штольману неудобно, что малец его дырки на организме считает. Ваське неудобно, потому как у него шрамы какие-то негероические... Да и фигня все эти шрамы, дали бы лучше поспать часиков десять. А Ванька в это же время дерзит потихоньку, а сам, оказывается, смотрит квадратными глазами. Он такого типа людей и не встречал еще, надо полагать.

+5

21

Irina G. написал(а):

Но Алик у меня сочувствия пока не вызывает. Ощущение, что он, чувствуя себя в безопасности - Андрей всяко не даст обижать больного - наглеет от безнаказанности, загораживаясь своим "особым положением" от ответственности. В данной ситуации подлость, пожалуй - слишком громкое слово, но есть такое царапающее чувство, что Алик и на неё способен. Хотя, может, это моя антипатия говорит.
А вот Андрей мне понравился. Он может стать Ваньке хорошим другом.

Алик, такой, каким показан нам здесь, не просто бета лидера (настоящий бета не будет слабым или больным), а его тень. Воплощение негативных качеств, которые человек ни за что бы не хотел признать своими, но догадывается, что они у него есть.
Андрей, конечно, ни о чём таком психологически-философском не знает, но у него, как у всякого лидера, хорошо развита интуиция. Если постоянно подавлять и вытеснять качества, которые неприятно в себе осознавать, на такое подавление требуется масса сил, и не всегда они есть, поэтому негатив может выходить наружу как болезнь или срыв, и кто-то более цельный скоро заменит его на вершине.
Тогда лидер интуитивно приближает к себе того члена группы, который в наибольшей степени проецирует его собственный негатив. Например, Андрей больше всего на свете боится дать слабину — плакала тогда (как ему кажется) мечта "стать лётчиком", по тем временам просто сверхчеловеком. Значит, его тень будет больным, капризным и жестоким, чем-то вроде "злого полицейского".
Принятие своих подавленных качеств в лице другого приводит к огромному высвобождению энергии, которая прежде уходила на постоянный самоконтроль. Лидеру становится значительно легче жить: он сияет своими лучшими качествами, а за худшими тоже присматривает (у него же перед глазами есть эталон для сравнения) и вполне в состоянии одёрнуть Алика, чтобы тот не вредил ни себе, ни группе.
Наверное, Вам приходилось встречать даже взрослого "короля", при котором ну такой противный и злой "шут", что думаешь: ну и ну, как он может его терпеть? А так лидер может заниматься не самоедством, а руководством группой: предлагать интересные дела, темы для разговоров и обсуждения, постоянно находиться в центре внимания, не опасаясь, что группа видит его слабые/негативные стороны, не бояться показать себя не знающим, учиться... Там у них есть "шут" — ну такая фигура, на фоне которой негатив лидера вообще не виден.
Если у лидера высокий личностный потенциал, то тень вполне способна посветлеть и выздороветь. Образно выражаясь, Алик и Андрей сейчас носят кресты друг друга.

+6

22

Старый дипломат, как интересно! Так вот почему именно Алик так приближен к Андрею! Вы так ярко раскрываете нам новые грани героев и ситуаций, что хочется немедленно перечитать, с учётом недавних открытий)) Спасибо!

+4

23

Ирина, спасибо! Очень жду продолжения!

0

24

Irina G., спасибо :) "Групповая динамика" — полезная практическая дисциплина. Ване не нужно было бы прыгать со скалы, если бы при такой конфигурации группы он общался исключительно с лидером, отправив тень в полный игнор. Знание — сила ) Но — что есть, то есть. Пришлось прыгать!

+2

25

В этой ситуации я вижу вину лидера мальчишек Андрея. Только он мог не допустить такую ситуацию, и именно он был бы виноват в гибели Ивана. Здесь он не проявил себя как лидер, хотя видно что ему эта ситуация не нравилась. Что бы он мог сделать? В идеале, конечно, просто запретить такую самоубийственную игру. Но реальнее бы было  перенести перенести испытания в более безопасное место.
Почему Андрей прыгнул. Он думал, что этот рискованный поступок искупит его слабость как лидера.

Отредактировано АленаК (21.10.2020 06:32)

+5

26

АленаК, совершенно верно. И в тексте есть соответствующие мысли и слова Ивана по этому поводу.
Настоящий бета в этой группе Карасик. Во всяком случае, он активно продвигает себя, несмотря на малолетство. Более того, даже подумывает, не сменить ли группе лидера. Как все хитроумные беты, он подумывает, несмотря на всю свою гиперактивность (это просто у него мозг растёт с такими проявлениями) и в данной ситуации увидел явную слабость Андрея. Но потом делает разумный вывод, что Иван - человек приходящий, а Андрей всё время здесь, так что лучше не рисковать ушами и вихрами :)

+6

27

Алена К и Старый Дипломат, да вы попросту глядите прямо в ещё не написанный текст!
Агаа! Уши заметили? Чудесные уши! Я выбрала для образца мальчонку, который сыграл Джонни Воробьева в фильме "Бегство рогатых викингов". У мальца харизма во весь экран.
https://i.imgur.com/oSoxEOvl.jpg
https://i.imgur.com/kbLQjJDl.jpg

+9

28

Какой детеныш чудесный!
Atenae, вот ваше понимание детей и ваш весь четвертьвековой опыт и проявился.
Прочла взахлеб.

+6

29

Стелла написал(а):

Какой детеныш чудесный!

Atenae, вот ваше понимание детей и ваш весь четвертьвековой опыт и проявился.

Прочла взахлеб.

Надеюсь, таким же чудесным он получится у меня, как у папы с мамой. Он потребовал для себя солидной роли в сюжете, а как видите, это не тот человек, с которым можно не согласиться.

+3

30

Вааау! Какой образ!!! Очень славный Карасик, прямо от одного вида улыбка до ушей))

+3

31

Atenae, разве может такой ребёнок не шустрить? Он как шило, его ни в каком мешке не утаишь!))

+3

32

Перечитываю, и многие эпизоды и фразы начинают своими гранями поворачиваться.
С Ванькиными банными воспоминаниями довольно занятная перекличка с получается с повестью «Аки пламя». Там толпа обтекает Ника Ловича. «Кокон пустоты» и отвод глаз   -  приемы из арсенала волшебника. А здесь Ванька смотрит, и видит, что агрессия и насилие поостережется связываться с людьми, вроде Штольмана и Василия. Просто на уровне инстинктов. Тоже своего рода сфера отчуждения, и без всяких паранормальных способностей. Все дело в силе духа и уверенности в своей правоте.
«...именно со Штольманами суждено ему узнать, что такое сила. И радость ».  И вспомнилось почему-то: «Сила в правде, брат!»

+4

33

Наталья_О, я тоже перечитал уже вывешенные главы.
Где-то я уже комментировал, что показателем силы человека является его мечта.
В песне Виктора Цоя "Эй, кто будет моим гостем?" очень хорошо обозначен принцип сборки такой малой группы вокруг лидера, которую нам показала Автор повести:
[indent]
Пить чай.
Курить папиросы.
Думать о том, что будет завтра.
Завидовать тем, кто знает, что хочет
Завидовать тем, кто что-нибудь сделал…
[indent]
Все означенные понятия имеют вектор — стремление в сторону добра или зла.
1. "Пить чай" — это, с точки зрения культур Дальнего Востока (а отец Цоя не терял связи с родной культурой, корейский был его родным языком, он поддерживал связь с родственниками в Казахстане) жить в повседневных трудах, их же не избежать никому из живущих. Например, для японца поговорка "пей свой чай" — это то же, что для нас "в поте лица твоего будешь есть хлеб твой". В Корее тоже есть чайная церемония (называется "да(л/р)е").
2. "Курить папиросы" — это готовность рисковать жизнью, которая является неотъемлемой частью мужской природы. Во что она выльется — в пшик самоотравления или в реальный подвиг на благо своей группы, сколь угодно малой или большой, это уже зависит от конкретной личности и суммы волевых импульсов группы. Стоять в подворотне, чтобы ограбить или убить, и идти в эту подворотню, зная, что придётся противостоять — это курить разные папиросы :)
3. "Думать о том, что будет завтра" — это и видение перспектив, и жизненная философия, и различные стратегии и стратагемы ("хитрости"). Алкаши-матерщинники, азартно общающиеся на лавочке (то есть всеми силами избегающие пункта 1, реализовавшие пункт 2 и занимающиеся пунктом 3) обмениваются не теми же мыслеобразами, какими, например, наполнял свой труд древнекитайский полководец Ван Цзинцзэ, родоначальник традиции "36 стратагем" (он был автором только символического названия, "36" по-китайски — то же что "имя ему легион" в нашей европейской традиции), или Иоанн Богослов своё "Откровение", или добрый дедушка Ленин в труде "Как нам реорганизовать рабкрин", но все они вдохновенно занимались думами о том, что будет завтра.
4. Завидовать тем, что знает, что хочет — это взгляд группы, снизу вверх, на позицию беты.
5. Завидовать тем, кто что-нибудь сделал — это взгляд всей группы на позицию альфы.
В последних двух главах мы видим, что поступки мальчиков находятся внутри этого каркаса.
В частности, Иван сказал, что хочет быть врачом. Андрей сказал, что хочет быть лётчиком и для этого постоянно занимается гимнастикой, кроме того, по своему физическому развитию он находится за пределами нормы. Карасик заявил, что он сын инженера ("умный хвастается мудрым батюшкой"), понимает (сам ещё не испытывая, но знает, что у взрослых так) влечение Ивана к Шуре, и самим своим присутствием оспаривает у вождя право суда.
А право на суд и сам институт суда — это ядро, в центре которого в малой группе находится альфа, а в большой — государство и право.
Как по капле воды познаёшь океан, так и в хорошем тексте, построенном по классическим канонам, видишь всё :)

+2

34

Старый дипломат написал(а):

В частности, Иван сказал, что хочет быть врачом. Андрей сказал, что хочет быть лётчиком и для этого постоянно занимается гимнастикой, кроме того, по своему физическому развитию он находится за пределами нормы. Карасик заявил, что он сын инженера ("умный хвастается мудрым батюшкой"), понимает (сам ещё не испытывая, но знает, что у взрослых так)

У Карасика в этом признании есть ещё один слой. Инженер в 1925 году - это непременно "бывший". Других, таких, у кого детям по 9 лет, ещё нет. Юра вынужден демонстративно проявлять непослушание, чтобы ребята приняли его за своего при "домашней" маме и папе-инженере. И он завидует Ивану, который не боится того, что родители у него "из бывших". Юре кажется, что Иван не боится вовсе ничего. Вон и со скалы прыгнул. Потаенные Ванькины страхи и слабости ему не видны.

+4

35

Atenae написал(а):

Юре кажется, что Иван не боится вовсе ничего. Вон и со скалы прыгнул. Потаенные Ванькины страхи и слабости ему не видны.

Ничего, вместе они всё преодолеют. Ведь всем ребятам, изображённым здесь, предстоит большая, трудная и очень суровая жизнь. Андрей будет сражаться, Юрик — ковать для него меч Победы, а Иван с Шурой — лечить.
https://i.imgur.com/8iX3ixAm.jpg
https://i.imgur.com/BEUSJpIm.jpg

+5

36

Старый дипломат написал(а):

Как по капле воды познаёшь океан, так и в хорошем тексте, построенном по классическим канонам, видишь всё

Истинная гармония великолепного текста легко «поверяется алгеброй» законов мироздания. Что Вы, глубоко уважаемый Старый Дипломат, нам и продемонстрировали, сохранив и подчеркнув музыку, звуки и настроение повести. Как хорошо, что есть люди, за которыми можно тянуться, пытаясь подниматься над собой! Спасибо!

+2

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Перекресток миров » У самого синего моря... » 04. Глава 3. "Слабо!"