Перекресток миров

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » "Сердце Шивы" » Оглянись!


Оглянись!

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/77452.png
Оглянись!
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/37509.png
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/87163.png
 
- Яша, оглянись, прошу тебя! Оглянись!

Родной голос звал, бередил душу, рождал чувство выматывающего бессилия. Штольману случалось видеть кошмары, но этот был один из самых тяжких.
Он не видел ни площади, ни дома с эркерами. Он вообще ничего не видел, кроме тумана, в котором двигались какие-то неясные тени. Но Анна умоляла оглянуться. Он делал над собой усилие… и  тут же просыпался. Потом монотонный стук колёс снова нагонял дрёму, и он проваливался в сон, изо всех сил сопротивляясь, потому что знал – кошмар повторится. Он толком не спал трое суток, измученное  тело упрямо требовало отдыха.
Что её так пугало? О чём она пыталась его предупредить?

В который раз вырвавшись из тревожного сна, он потёр лицо, надеясь проснуться окончательно. Потом украдкой огляделся. К счастью, ничьё внимание не привлёк его безумный вид, запалённое дыхание, блуждающий взгляд. Попутчики мирно спали рядом. Весь вагон был погружён в сон. И, кажется, никто не бился, как он, в силках удушающего кошмара.
Всё спят, значит, ему пришла пора бодрствовать. Наступало самое опасное время. Если за ним по-прежнему идёт охота, сейчас охотникам предоставляется едва ли не единственная возможность. Интуиция подсказывала сыщику, что со смертью Челси и троих его подручных опасность для него, отнюдь, не миновала. А интуиция – вещь в его ремесле крайне полезная.
Спать, сидя на жесткой скамье Калькуттского экспресса, было чертовски неудобно. Через двое суток пути всё тело жаловалось. Можно было, конечно, взять купе первого класса и путешествовать с комфортом, но Штольман принёс комфорт в жертву безопасности. Одинокого путешественника в запертом купе убить куда проще, чем в заполненном людьми общем вагоне.

Он с трудом уговорил Петра Ивановича и Карима остаться в Бхаратпуре, сам отвёл их в заброшенный город и показал загадочный храм, служивший тайным убежищем Калидасу. Ему было спокойнее осознавать, что они находятся рядом с Анной и смогут прийти ей на помощь, если понадобится. О себе он и сам позаботится.
Пётр Иванович долго спорил и сомневался. Кажется, та ночная схватка что-то изменила в их отношениях. Штольману было недосуг в этом разбираться, но какой-то новый нюанс возник. Пётр Иванович стал говорить ему «ты». И начал о нём тревожиться. Он окончательно сбросил маску фата, приоткрыв краешек завесы над своей жизнью бродяги и авантюриста. И многое стал решать на правах старшего.
Разница в возрасте у них едва ли была большой. Десять-двенадцать лет, если Якову не изменяло зрение. Точнее он не знал. Прежде отношения с дядюшкой Анны Викторовны строились у него на основе уважительного нейтралитета, где право старшинства в принятия решений по традиции принадлежало сыщику – с того самого дня, как он познакомился с Петром Ивановичем в «деле утопленниц».
Но с какого-то момента после той суматошной ночи Миронов решительно присвоил себе право заботиться о его здоровье и безопасности. Право, которым Штольман никого не наделял уже много лет, но Миронову это было безразлично. У Якова просто появился дядюшка - не просто родственник жены, а близкий человек, который печётся о его благополучии. Это было ново, неожиданно… и не сказать, что неприятно. Штольману всегда нравился младший Миронов. Чутьё подсказывало, что коротая в бездействии время в доме брата, он был там явно не на месте. Почему же не уезжал? Пётр Миронов скитался по городам и весям большую часть своей жизни, и никто толком не знал, чем именно он занимается. А потом вдруг застрял в Затонске, хотя его многочисленные эскапады говорили, как ему там тесно и скучно.
Анна Викторовна однажды обмолвилась при нём, назвав дядю своим самым лучшим другом. Штольмана тогда кольнула непрошеная ревность оттого, что его самого не наделили этим званием. Теперь он хорошо понимал, что это была правда. Отношения с ним были для Анны вечной маетой, попыткой добиться уважения, доказать свою значимость – бог знает чем ещё! А Пётр Иванович просто был всегда рядом с ней, деля все её тревоги, сопутствуя в авантюрах, служа поверенным всех её девичьих тайн. Было у Штольмана подозрение, что и сердечная привязанность Анны Викторовны к начальнику сыскного отделения для дядюшки не была ни предосудительной, ни тайной. И много раз Пётр Иванович служил посредником, устраивающим свидания сыщика со своей любимой племянницей. Особенно помнилось, как в начале зимы, когда Анна Викторовна захворала, а прибежавшего навестить Штольмана решительно выставила Олимпиада Тимофеевна, Пётр Миронов беззаконно провёл его к больной, хотя в доме Мироновых Яков Платонович давно уже считался персоной нон-грата. Родители пеклись о приличиях, а дядюшка просто знал, что эта встреча будет для Анны лучшим лекарством.
Штольман уже не раз мысленно покаялся за то, что про себя именовал Петра Миронова бездельником и бонвиваном. Полтора года выдержал в Затонске дядюшка только ради Анны Викторовны.

На это же он надавил, уговаривая дядю остаться рядом с племянницей и позаботиться о её безопасности.
- Карима хотя бы с собой возьми, - пробормотал Миронов, явно сдавая позиции.
Но Яков отказался и от этой помощи, доказав, что в поезде, среди людей он будет в большей безопасности, чем Пётр Иванович в одиночку посреди джунглей.
Сам киргиз, кажется, разрывался на части, не зная, что решить. Штольман просто не дал ему возможности принять какое-то решение, поднявшись и двинувшись прочь. Окликать и останавливать его в двух шагах от княжеской охраны они не стали.

В первые сутки пути ему казалось, что тревожился он зря. Никто не проявлял явного интереса к одинокому пассажиру с заросшим, покрытым ссадинами лицом, но в приличном европейском костюме. И всё же интуиция подсказывала, что игра еще далеко не закончена.
Слежку он заметил на второй день. Кто-то всё время держался за его спиной - он успевал ухватить боковым зрением, но когда поворачивался, то не обнаруживал ничего подозрительного. Будь жив Лассаль, Яков бы поклялся, что с таким искусством мог вести наблюдение лишь он один. Лассаля больше не было. А за ним кто-то всё время следил. Враждебный взгляд холодил ему спину.
Штольман сделал над собой усилие и расслабился, не позволяя себе повернуться, чтобы посмотреть, кто именно за ним следит. Пусть лучше преследователь думает, что он ничего не замечает. Это даст Якову преимущество в решающий момент. Если верить Анне, решающий момент должен был наступить возле того серого дома с эркерами. Яков Платонович был уверен, что это дом полковника Робинсона.

Итак, ему предстояло снова иметь дело с Ниной. Видит бог, к этому у него не было ни малейшего желания.
Когда-то Аня очень ревновала его к Нежинской. Наверное, с того самого дня, как впервые услышала о ней. Яков помнил тот неловкий допрос, который учинила ему смешная девочка с пушистой косой, уже тогда знавшая, что он – её суженый, а потому с пристрастием относившаяся ко всем подробностям его прошлой жизни. Разумеется, он ничего не ответил ей тогда. Ни тогда, ни позже. Потому что было слишком сложно объяснить, чем для него была госпожа Нежинская.
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/56356.png
Когда они познакомились с Ниной, Штольман шёл по следу – едва заметному, исчезающему следу, ведущему куда-то наверх. Дело, на первый взгляд казавшееся банальной уголовщиной, на поверку вышло куда серьёзнее. Кто-то, не стесняясь, торговал дипломатическими секретами Российской империи. Сейчас Яков знал, что это был один из Великих князей, мог даже имя назвать, но в тот момент он был ещё далёк от разгадки. А все найденные им нити заговора обрывала чья-то умелая рука, стоило ему лишь коснуться этих нитей. Дело расползалось, как гнилая рогожа, а Штольману всегда мучительно давалась невозможность узнать правду. И обычно он доискивался истины, даже в тех случаях, когда официально доказать ничего не мог, это знание давало ему моральное удовлетворение. Отчаявшись от понимания, что кто-то из тех, кому он докладывает результаты, подчищает грязь, не давая ему добраться до центра паутины, Яков просто перестал информировать кого бы то ни было о своих шагах. И с этого момента дело двинулось.
Сейчас он понимал, что останавливал его, скорее всего, сам Варфоломеев. Полковник хорошо знал, кто стоит за всем, держал его под своим присмотром, прекрасно осознавая, что ничего поделать с ним не может. Он просто разрушал связи, создаваемые заговорщиками. Те самые связи, которые находил ретивый Штольман. Яков был уверен, что если бы его поставили в известность, он сумел бы не перейти черту, вторгаясь в дела царствующей фамилии. Беда в том, что никто его предупреждать об этом не собирался. Он был нахальной пешкой, упрямо пробирающейся на ту строну доски, чтобы объявить шах и мат. Каким чудом он так легко отделался тогда?

К тому времени, как Нина Аркадьевна Нежинская возникла в его жизни, он давно уже считал себя одиноким волком, знающим своё будущее до последней минуты. Доживать до малопочтенной старости, когда он будет служить топтуном и филёром у кого-то молодого и ретивого, каким нынче был сам, Штольман не собирался. Он будет заниматься делом, покуда его путь не оборвёт пуля, специально для него отлитая. И будь, что будет! Ему жалеть не о ком, и о нём никто не пожалеет. Он был тем и страшен, что не боялся никого и ничего. Тогда ему и в голову не могло прийти, что волк-одинец вдруг обернётся сторожевым псом, спящим вполглаза, положив морду на лапы, охраняя ту, что ему всего дороже. Старым псом, готовым прыгать, как щенок, виляя хвостом от одного только ласкового слова или взгляда.
К Нине Аркадьевне он не то, чтобы привязался. Эта дама не могла вызвать подобное чувство. Скорее, он сравнил бы их связь с магическим танцем индийского факира с ядовитой коброй: завораживающе и смертельно опасно. Нина сама предложила ему эту игру, ни на минуту не притворяясь, будто он был ей другом. Состязание, дуэль - кто кого? Штольман от природы был любопытен и азартен, ему это понравилось. Они никогда не обманывали друг друга, и это было ценно. Не только пикантная приправа к постели, но и чётко расставленные вешки – не заблудишься даже в тумане. Он был её врагом. Она его хотела. Он был не прочь с ней в это сыграть.
Яков всегда презирал лживых женщин. Нина Аркадьевна была вся соткана из притворства, всегда играла, и всё же что-то неуловимое противоречило этой кукольной маске. Именно это его интриговало, манило разобраться и понять. Он знал, что она не любит его. Впрочем, страсть их была неподдельной, он в этом не раз убеждался, когда она яростно стонала, выдирая ему волосы целыми прядями – благо, при его шевелюре убыль была не слишком заметна. Она обожала его злить. Зная, как он ненавидит её претенциозное «Якоб», именовала его только так. Презрительно называла «фараоном», говорила, как он смешон. Штольман, не оставаясь в долгу, язвил в ответ, намекая на  её игры в шпионов, но не трогая до поры.
Когда сквозь эту игру проступила истина? Впервые он почувствовал её, когда проигрался. Поражение было полным. К смерти он был равнодушен, мучила только мысль, как он мог так глупо и позорно вляпаться. Ведь ловушка-то была несложной! А что теперь? Тянуло совершить что-то уже на редкость отчаянное, вроде визита лично к Императору, чтобы раскрыть ему все подробности шпионского дела. Да только кто его туда пустит? Варфоломеевские орлы пристрелят его еще на входе. А если и нет, кто станет слушать игрока, человека с запятнанной карточным долгом репутацией? Долгом, который он не сможет отдать. Оставалось только стреляться, уходя совершенно бессмысленно. Эта бессмыслица убивала пуще всего. Прежде ему ещё не случалось чувствовать к самому себе такое глубокое отвращение. После, когда узнал Анну Викторовну, - сколько угодно, но тот раз был первым.
И вот тогда Нина спасла его. Чем? Как? Выплаченный долг, в результате которого курьера нашли мёртвым, Штольмана никогда не обманывал. Он подозревал, что не обошлось там без тех, кто ему всё это дело устроил. Просто доказать ничего не мог, как обычно. Теперь, когда он знал, что в дело был замешан Лассаль, это его не удивляло. Но ради Нины Аркадьевны он молчал даже о своём подозрении. Потому что она спасла его.
Она не хотела его смерти. Она этой смерти испугалась. И это была правда – посреди всех нагромождений лжи, которые городила эта женщина. Он был ей зачем-то нужен – не как глаза во вражьем стане, не в качестве вовек обязанного раба. Он был ей нужен сам по себе, он – Яков Штольман. Кажется, она всё же любила его – в той мере, в какой это чувство было ей доступно.
Он никогда никому не был нужен. Но ради этого остался жить. Тогда он ещё и мечтать не мог, что встретит когда-то Анну Викторовну…

Потом он понял, наконец, что именно в Нине было правдой под всеми нагромождениями лжи. А поняв, попался в ловушку окончательно.
Нина Аркадьевна боялась. В ней жил постоянный, неотступный страх – он не мог понять, чего именно. Кажется, присутствие Штольмана какое-то время смягчало этот страх. Не потому ли она в него так вцепилась?

Одним из тех, кого боялась Нина Аркадьевна, был князь Разумовский. Тогда, в Мариинском театре Штольман случайно стал свидетелем их разговора. Подробностей он не слышал, разумеется, но вот то, как раздавлена была Нина, разглядел безошибочно.
Что там между ними происходило? Чего князь требовал от неё, каких позорных дел и услуг? Что-то похожее уже в Затонске Штольман наблюдал, когда Нина по воле князя собиралась замуж за Брауна. Но тогда в ней не осталось уже ни капли гордости, она была растоптана и опустошена окончательно. Тогда Яков знал уже всё: о заговоре, об убийствах, и об угрозах Анне Викторовне, но даже тогда Нежинскую ему стало жаль.
А в тот момент он только прикоснулся к этой стороне её жизни, огорошенный тем, что гордая и злая красавица вынуждена пресмыкаться перед этим высокопоставленным ничтожеством! Никогда Яков не оскорблял ни одну из женщин, даривших его своей благосклонностью, никогда преднамеренно не был жесток. Кажется, единственная женщина, которую он изранил - помимо воли - была та, за кого он всю кровь, не задумываясь, отдал бы до капли! Даже Нежинской, при всей её странной игре, он никогда не желал унижения и позора.
Князь унижал её, не задумываясь. Разумовский был одним из фигурантов проклятого дела. И уж с ним-то церемониться Яков Платонович не обязан был. Он подошёл и вмешался, не стесняясь ни откровенных слов своих, ни выражения лица.
Ожидал ли этого Разумовский? Едва ли. Он просто воспользовался ситуацией и вызвал Штольмана. Хотя при других обстоятельствах и внимания бы не обратил на «шавку полицейскую». Кажется, Яков потерял самообладание и позволил себе намекнуть на что-то такое, что самого князя смертельно напугало. Видит бог, было чего опасаться. Яков собирался пристрелить его, и не сомневался, что это сделает.
Но вечером накануне дуэли его посетил Варфоломеев. И категорически запретил князя убивать. В разведанной Службой охраны Государя сети Разумовский был заметной и необходимой фигурой, исчезни он – и всю работу по раскрытию заговора можно было начинать сначала. У полковника Варфоломеева были свои приоритеты, и жизнь сыщика Якова Штольмана среди них не значилась.
Якова просто принесли в жертву. Он был разменной пешкой в игре. Когда он это понял, жить расхотелось окончательно.
Можно было ранить князя, но оставить его в живых. Штольман предпочёл выстрелить в воздух. Собственная жизнь в тот момент представлялась ему полностью лишённой смысла. Так зачем её длить?
Князь его только ранил. Возможно, этим он тоже обязан был Нине. Вникать не хотелось. Это уже не имело значения. Его сослали в заштатный городишко, где сыщик Яков Штольман должен был сгнить в полицейской рутине. В первый же вечер, сидя в кабинете, который стал его настоящим домом до самого конца пребывания в Затонске, он сжёг фотокарточку Нины Аркадьевны, обрывая связи с прошлым и не собираясь начинать новую жизнь. Но эта жизнь уже началась, потому что утром Анна Викторовна Миронова налетела на него на своём велосипеде…

Последний год в Петербурге стал его адом, Затонск был чистилищем. А сейчас он был на пути к раю. Может статься, что сам их трудный путь и был раем, что рай выглядит именно так: дорога и много-много сложной работы рядом с единственной душой, которая тебя любит и понимает! Если это так, то его  ад и рай различаются только состоянием внутреннего покоя, незапятнанной совестью. И женщиной, которая рядом.

«Не волнуйтесь, драгоценная моя Анна Викторовна, я буду очень осторожен! Благодаря вам я знаю об опасности и сумею оглянуться вовремя. Оглядываться вообще полезно, это помогает оценить пройденный путь. Когда-то мы вместе оглянемся на всё, что происходит сегодня, и будем вспоминать только свою победу, и то, как мы поддерживали друг друга. Так будет, можете мне поверить. У меня нет дара предвидения, я это просто знаю. Ничего не бойтесь! Я скоро вернусь!»
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/56356.png
Экспресс прибывал в Калькутту под вечер. Выйдя из вагона, Штольман пробился сквозь толпу и немедленно взял экипаж. Если преследователь надеялся перехватить его по дороге, он сведет этот шанс до минимума.
Когда же в конце улицы показался знакомый дом с эркерами, Яков выпрыгнул из экипажа на ходу. С возницей он расплатился заранее. Если на этой площади ему угрожала пуля, нужно было побольше времени, чтобы приготовиться к этому.
К дому полковника Робинсона он приближался не спеша. Спешить не было резона. Анин голос во сне начинал раздаваться, когда он мог различить детали фасада. До этого момента оставалась пара десятков шагов.
Плохо было то, что посреди площади ему негде было спрятаться. Хватит ли ему времени, полученного благодаря мистическому предупреждению, чтобы добежать до ограды и свалиться за парапет? Пока это выглядело единственной возможностью.
Яков шёл медленно, вцепившись взглядом в фасад в ожидании того самого момента. В памяти он держал мелкий элемент декора, который успел заметить в переданном Анной видении. И когда глаз различил эту деталь, Штольман нырнул и перекатился, выхватывая из кармана пистолет и оборачиваясь.
В то место, где он только что стоял, ударила пуля.
Яков выстрелил в ответ, снова перекатываясь и кидаясь вперёд, сокращая ещё на пару саженей расстояние до спасительного парапета. Ему снова на мгновение удалось опередить смерть.
Останавливаться и стрелять сейчас, не найдя укрытия, было самоубийством, поэтому он продолжал кувыркаться и вилять, как заяц, не позволяя предугадать направление нового прыжка.
Третий выстрел едва не настиг его, пуля чиркнула в каком-то аршине правее. Ему катастрофически не хватало времени, чтобы скрыться с линии огня.

И в этот миг кто-то пришёл к нему на помощь.
Со стороны дома раздалось два револьверных выстрела – почти одновременно, словно стреляли с двух рук разом. Яков последним броском преодолел расстояние до спасительного укрытия и рухнул за парапет, запаленно дыша. Новая пуля бессильно чиркнула по камню, за которым он успел скрыться.
Его нежданный союзник снова пальнул с обеих рук в сторону арки, из которой вёлся огонь. Оттуда ответили – теперь уже по нему. Кажется, он находился ближе к дому и выше. На парадной лестнице? То еще место для укрытия!
Штольман выстрелил, прикрывая неизвестного. Убийца снова перенёс своё внимание на него.
Раз.
И два. Вот теперь все шесть.
Пора!
Сыщик поднялся и бегом припустил к лестнице. Оттуда его снова прикрыли огнём.
- Давай сюда, Джек! – раздалось сверху.
Голос был низкий, чуть ворчливый, с невероятным акцентом, словно рот у говорившего был набит кашей. Штольман понял, кто именно пришёл к нему на помощь.
С этим человеком он повстречался в порту. Мистер Генри Пирс был американцем и только что прибыл из Сан-Франциско. Они коротко поговорили, а потом Штольман сопроводил его до дома губернатора, где давали приём в честь русских спиритов. Кажется, Пирс тоже был туда приглашён.
В два прыжка преодолев лестницу, сыщик присел под прикрытием гранитной тумбы, украшенной обширным вазоном. Тумбу с противоположной стороны лестницы оккупировал мистер Пирс. Он перезаряжал свой револьвер и довольно усмехался:
- Мы здорово сбили ставки этим парням, а, Джек?
- Какие ставки? – не понял Штольман.
Американец говорил, используя цветистые выражения, так что трудно было понять, что именно он имеет в виду.
- В Калькутте многие поставили на поражение. И им очень не хотелось бы, чтобы ты дошёл до цели и нашёл тот камешек.
Вид у американца был самый весёлый.
- А вы, значит, поставили на победу? – спросил Яков Платонович, заметно хмурясь.
- А я не делаю ставок, когда человек играет со смертью, - сурово сказал мистер Пирс.
Штольман понял, что, кажется, его обидел. Вот пропасть! Только не хватало, чтобы его пристрелили те, кто рискует потерять деньги в какой-то идиотской игре! Мало ему убийц-душителей!
Мистер Пирс, впрочем, не стал слишком долго обижаться. Он деловито пополнил барабан второго револьвера, потом поднял глаза:
- Тебе надо войти в этот дом, Джек? Или тебя сюда просто загнали.
Пришлось подтвердить: ему надо именно сюда.
Американец призадумался, взъерошив рукой светло-русую жёсткую шевелюру. Штольман подумал и решил, что Генри Пирс ему нравится. Было в нём что-то вызывающее симпатию. Хотя больше всего к нему подошло бы определение «тёртый калач»: кривой нос, ехидная ухмылка, шрам на подбородке. Но было что-то ещё – эдакое неподдельное. Этот человек не пытался быть кем-то другим. Стрелок и авантюрист, бандит, быть может, как и все эти парни с Дикого Запада. Но он был на его стороне.
- Тогда так, - сказал Пирс. – Ты бежишь к дверям, я тебя прикрываю. Потом ты прикрываешь меня. Как будем выходить, мы подумаем потом.
Яков Платонович кивнул. План годился. До двери примерно три шага.

«И снова здравствуйте, Нина Аркадьевна!»
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/87163.png
   
Следующая глава        Содержание

+4

2

Перечитываю. Наслаждаюсь "Затонским цирком". Действительно, цирк - как эти двое отношения выясняют. С дядей и Каримом в качестве зрителей))) Восхищаюсь, как ловко проучили Нинку на спиритическом сеансе. (Ну не люблю я её, плохо получается ей сочувствовать, даже читая её мысли. Но хорошо, что Вы дали ей шанс на исправление и даже на личную жизнь.) Нервно хихикаю над историей Шивы и Шакти. А флэшбеки о Петербурге и Нине добавляют понимания образа ЯП - дозатонского, но и заставляют облегченно вздохнуть, что это всё - в прошлом. И детективная линия захватывающая, хотя для меня в данном случае она не главная. В общем, спасибо за это чудо))

И вот что хотела бы для себя прояснить.

Кажется, та ночная схватка что-то изменила в их отношениях. Штольману было недосуг в этом разбираться, но какой-то новый нюанс возник. Пётр Иванович стал говорить ему «ты». И начал о нём тревожиться. ...Решительно присвоил себе право заботиться о его здоровье и безопасности. ...У Якова просто появился дядюшка – не просто родственник жены, а близкий человек, который печётся о его благополучии...

Вот я тоже не могу уловить этот нюанс. Что он собой представляет и почему появился? Есть пара мыслей, но не больше. Автор, разъясните, пожалуйста, дотошному читателю, до которого никак не доходит...))

В предыдущих главах для меня самая щемящая сцена - даже не разлука АиЯ, а разговор с дядюшкой. Как Штольман стоит перед ПИ и на полном серьёзе ждёт удара. И, не встретив враждебности, испытывает даже не облегчение, а удивление. Мне почему-то кажется, что тот нюанс, о котором думает ЯП, возник не после битвы, а именно тогда. Кмк, ПИ с присущей ему проницательностью сумел наконец заглянуть за вечную Штольманову "каменную маску", благо она в тот момент чуть не слетела ко всем чертям. И увиденное за ней и стало причиной этой перемены отношения. Битва с Челси это только усугубила. Но что дядя мог там увидеть, кроме отчаяния? Пресловутые "одиночество и неприкаянность", о которых позже подумает Анна в "Провинциальном детективе"? Гиперответственность? Привычку вечно быть крайним, усилившуюся за время общения со старшими Мироновыми? Или что-то другое?

И во время драки с Челси - я примерно понимаю, что Петра Иваныча так встревожило и напугало, но не могу оформить в слова... Atenae, что Вы об этом скажете?

P. S. Между прочим, вот эти мысли о воплощении Анны-Кали: «В мистику он по-прежнему не верил, так что перерождения любимой не опасался. Но тревожило то, что её это неминуемо должно напугать… уже напугало однажды» – приобретают новый смысл в свете "Чертозная".

+5

3

Ирина, а вот я сама не знаю, что там было и как. Оля уже говорила как-то, что мы не придумываем, а просто слушаем их, как медиумы, и записываем. Я просто увидела, как их отношения потеплели. А вот почему - бог его знает. ПИ наверняка видел в зяте все это и раньше. Возможно, в этих обстоятельствах Якова просто надо было защитить, и ПИ это сделал. До сих пор в их отношениях однозначно лидировал Штольман, а дядя его побаивался. Теперь ему пришлось заботиться о Яше, когда тот потерял контроль. Возможно, это изменило отношения. ПИ пришлось стать старшим, стать дядюшкой и ему. Возможно, как-то так.

+5

4

Очень я обрадовалась, когда в «Астральном двойнике» дядя и племянница снова встретились. Еще в фильме я просто упивалась дуэтом Александры Никифоровой и Бориса Хвошнянского. Кмк, он нисколько не менее блистателен, чем дуэт АН и ДФ. Конечно, совсем в другом роде – Анна и ПИ друзья, приятели, обожают друг друга без всяких оговорок, родные и близкие люди не только по крови, но и по духу.  Такое счастье тоже не каждому выпадает. Каждый раз, когда дядя и племянница в кадре, а теперь и на страницах – просто  фейерверк какой-то, отдохновение для души! Хотя временами хотелось дядюшку прибить за его несвоевременные высказывания, из-за которых  главгероям  прибавилось мучений.
И вот теперь у нас на глазах начал зарождаться «Затонск–на-Сене» - сумасшедшее семейство. Уже есть Дмитрий Яковлевич, уже Карим прибился. Ш потихоньку оттаивает и начинает включать ПИ в свой ближний круг. Как же забавно наблюдать за их общением временами! Шпильки, выпады, подначки,  «Валерьянка под дверь, определенно!» Два подростка, право слово… Но когда дело доходит до серьезного, ПИ сбрасывает шутовскую маску и становится опорой и поддержкой  уже обоим супругам. Сцена после битвы с Челси, кмк, - отражение укрепления родственных связей между ЯП и ПИ, и то, что характер их отношений меняется - вполне естественный результат, вытекающий из тех обстоятельств, в которых они оказались, и из личностей самих героев.
А в общем, кмк, вся эта повесть о том, что  когда-то, еще в Затонске, ПИ сказал Анне: «Любовь, Аннушка, - это самая опасная вещь на земле и на небе! Самая красивая и самая опасная.»

+4

5

Наталья_О написал(а):

А в общем, кмк, вся эта повесть о том, что  когда-то, еще в Затонске, ПИ сказал Анне: «Любовь, Аннушка, - это самая опасная вещь на земле и на небе! Самая красивая и самая опасная.»

Я бы сказала, что вся "Анна детективъ" об этом.

+3

6

Atenae написал(а):

Я бы сказала, что вся "Анна детективъ" об этом.


И это несомненно! Но именно в «Сердце Шивы», кмк, очень ярко звучит то, что истинную  любовь не каждому дано не только встретить, но и принять целиком во всей полноте. Что не каждому она по плечу. Что «обычные люди живут в полсилы… и лишь  избранные… переживают все, что им дано, со всей силой страсти.» А с избранных и спрашивается по иному счёту. Что приходит осознание того, что когда-то возможна разлука и придется существовать без половины души и потеря возможна в любой миг, и с этим осознанием тоже надо жить. «Но вспять безумцев не поворотить…»
А еще удивительно перекликается легенда о Шиве и Шакти с историей наших героев. Опять взаимопроникновение миров и вселенных…

+3

7

Наталья_О написал(а):

А еще удивительно перекликается легенда о Шиве и Шакти с историей наших героев. Опять взаимопроникновение миров и вселенных…


Вот это точно. Я сама прифигела слегка. То есть, как историк, я знала её и ранее. Но когда стала заново изучать, попёрли подробности, и осталось только развести руками. Астрал - он такой!)))

+2

8

Вот как хотите, а есть оно – единое информационное поле, ноосфера, астрал – как его ни называй! И все там связано, все перетекает одно в другое. Может потому то, что на самом деле приходит оттуда, не может этой связи не отражать. И появляются в далекой и во всём отличной от Индии России аватары Шакти и Шивы, в чем-то повторяющие их судьбу. И воспринимается это всё как должное.

+2


Вы здесь » Перекресток миров » "Сердце Шивы" » Оглянись!