Перекресток миров

Объявление


Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » Анна История любви » 02 Вторая новелла Князь Тьмы


02 Вторая новелла Князь Тьмы

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://forumstatic.ru/files/0012/57/91/41197.png
Вторая новелла
http://forumstatic.ru/files/0012/57/91/30034.png
Князь тьмы
http://forumstatic.ru/files/0012/57/91/79295.png
Со времени раскрытия убийства Татьяны Кулешовой миновала уже пара недель. Госпожа Громова призналась во всем и ожидала суда. Мой папа отказался ее защищать, объяснив это конфликтом интересов, ведь ранее подозреваемым в том деле был его брат, но, как мне казалось, он просто не хотел иметь ничего общего с этой дамой. Мама, узнав о происшедшем, была просто в ужасе: оказывается, она принимала в доме убийцу, даже считала ее своей подругой. Впрочем, разговоры об убийстве Татьяны Кулешовой утихли на удивление быстро, и мама успокоилась, но больше никогда не упоминала имени Ульяны Тихоновны.
Хуже всех пришлось дяде, конечно. Он погрузился в тоску и задумчивость, и часто просиживал целыми днями в беседке в компании графинчика с наливкой, думая о чем-то печальном. Я старалась развеять его грусть, как могла, и дядюшка, не желая меня огорчать, улыбался и даже шутил, но все равно оставался печален. Впрочем, я не сдавалась. Я точно знала, что рано или поздно его грусть пройдет. Не такой человек мой дядя, чтобы позволить тоске захватить себя в плен надолго.
А пока что я продолжала изучать Книгу Медиумов, пытаясь разобраться в том, что произошло со мной тогда. С того памятного сеанса в доме Кулешовых, духи ко мне не приходили, и снов я не видела, но я точно знала, что это временно. Я, несомненно, была медиумом, и это был только вопрос времени, когда потусторонний мир снова предъявит права на мою жизнь.
Но хотя я и ждала, тем не менее, появление духов снова произошло внезапно. И опять, как и в прошлый раз, оно оказалось связано с полицейским следователем, приснившимся мне, будто мои духи и господин Штольман были тесно связаны между собой. Впрочем, лучше мне вспоминать по порядку.

Утром того дня, когда произошли описываемые мною события, я спускалась по лестнице, чтобы выйти в сад, когда услышала, что папа с кем-то разговаривает у дверей. Это было странно: что за посетитель мог прийти в такую рань к моему отцу? Хоть он и адвокат, но дело должно быть весьма срочным, если его побеспокоили еще до завтрака. Я прислушалась, пытаясь разобрать, что произошло.
– Виктор Иванович, я к Вам как к лучшему адвокату, – сказал визитер.
– Игнатий Демьяныч, я сделаю все, что в моих силах, – заверил папа посетителя.
– Уж будьте любезны, голубчик, не поскуплюсь, – ответил тот. – Катенька у меня совсем еще ребенок.
– Какое горе, – запричитала мама со слезами в голосе. – Какое горе!
Это было вовсе уже странно. Мама очень редко принимала участие в папиных делах, да и он стремился ограждать ее от этого. Я осторожно выглянула из-за угла, желая увидеть, с кем же беседуют родители.
– Значит, встречаемся в этом самом проклятом доме, – сказал папе посетитель, стоя уже на пороге и явно собираясь уходить, – и ждем… как его?
– Штольмана, – подсказал папа.
– Да-да, Штольмана, – подтвердил визитер и вдруг увидел меня, выглядывающую из-за двери.
Кажется, он удивился, что я подслушиваю, но сделал вид, будто ничего не заметил и, распрощавшись, вышел. А мне он почему-то не понравился с первого взгляда хотя объяснить свое впечатление я бы, пожалуй, не смогла.
Однако как интересно начинается день! Проклятый дом, надо же! И еще Штольман. Я не видела его давно, с того самого вечера, когда во время спиритического сеанса госпожа Громова призналась в двух убийствах, а мой дядя был оправдан. Просто повода не было для встречи. Не могла же я, в самом деле, прийти в управление полиции в гости? Яков Платонович ни за что бы этого не одобрил. А после того случая, когда я нечаянно его поцеловала, он вообще может подумать, будто я в него влюблена. Но это же вовсе не так! Просто мне очень интересна его работа. Это же так здорово – ловить преступников и восстанавливать справедливость. Если бы я была мужчиной, то обязательно стала бы следователем. Жаль, что для женщин такая возможность закрыта! Из меня бы отличный полицейский следователь вышел, с моим-то даром медиума.
Но, собственно, кто сказал, что я не могу пользоваться своим даром при расследованиях, не будучи полицейским? Ведь в прошлый раз я помогла Якову Платоновичу, разыскав для него много полезных сведений и даже орудие убийства. Правда, он, помнится, не слишком-то одобрял мое вмешательство. Так что если я просто приду и предложу свою помощь, он меня, пожалуй, прогонит и слушать не станет. Не беда, я с папой приду, тогда меня никто не прогонит. Ведь интересно же узнать, что произошло в том проклятом доме!
Да и что скрывать, сам Яков Платонович тоже был мне чрезвычайно интересен. Я все еще пыталась понять, почему тогда увидела во сне незнакомого мне человека. Но в первую очередь, преступление, разумеется! Тем более, как я поняла, там замешана маленькая девочка. Должна же я помочь ребенку в трудной ситуации! Это мой долг!
– Доброе утро, – поздоровалась я с родителями, выходя из своего укрытия в гостиную.
Они ответили мне без улыбки и оба выглядели весьма расстроенными.
– А что случилось? – поинтересовалась я, надеясь, что мама, будучи в смятенных чувствах, не станет возражать, чтобы я узнала новости о преступлении. Ведь там явно же было преступление, если папа упомянул Штольмана.
Но мама все-таки была против, чтобы папа рассказал мне новости. Хорошо, что папа не всегда с ней согласен. Он считает, что нет ничего дурного в том, что он сам мне все расскажет. Правда, может быть, это от того, что он не хочет, чтобы я разузнавала новости как-нибудь еще. Папа всегда меня понимал очень хорошо. А маму легко успокоить. Я ее поцеловала, и она не стала упорствовать.
– В доме купца Курехина, ну, том, заброшенном, – объяснил папа, увидев, что мамино сопротивление сломлено, – была найдена его дочь Олимпиада,  с перерезанным горлом.
– Не приведи Господь такому случиться! – размашисто перекрестилась мама.
Да, и вправду кошмарный случай. Ужас просто!
– Ну, а вместе с ней там были дочка Прохорова, Катя, – продолжил папа несколько раздраженно, – и Соня Молчалина. Барышни вызывали дьявола со всеми полагающимися атрибутами: ножом, зеркалом… И вот!
Вот это поворот. Девочки вызывали дьявола, и одна из них погибла? Кто же мог ее убить? Не дьявол же, в самом деле?
– А что, это дочь Прохорова Олимпиаду зарезала? – уточнила я.
– Пока там еще ничего неизвестно, – ответил папа расстроенно. – Найден только окровавленный нож – орудие убийства.
Нет, это совершенно загадочная история, и я непременно должна в ней разобраться. Тут не обошлось без потусторонних сил, полиция ни за что не справится с таким расследованием, им нужна моя помощь!
– Бедная девочка, – вздохнула мама.– Какой кошмар.
– Все дело в том, что дочке Прохорова уже четырнадцать лет, – сказал папа, – и если ее признают виновной, то ее отправят в исправительное заведение.
– Как странно… – сказала я больше своим мыслям, чем родителям.
– Что тебе странно? – встревожилась мама немедленно.
– Прохоров этот странный, – объяснила я. – Как будто бы он скрывает что-то.
– Ну, вот опять! – возмутилась мама, поняв, что меня заинтересовало это убийство.– Даже не вздумай! Ты меня слышала? Даже не вздумай ввязываться в это дело! Тебе и так вон по ночам кошмары снятся!
Неправда, мне  давно кошмары не снились! Да если бы и снились – что с того? Это же только сны, даже я это понимаю. Но мама все равно беспокоится. Никак не может она понять, что я просто хочу помочь. Хочу и могу. Нельзя пускать это дело на самотек, ведь там дети под угрозой! Их необходимо защитить обязательно!
– Мама! – решительно напомнила я ей.– Я вообще-то уже не ребенок! И с папой пойду!
И я взяла папу под руку, пытаясь перетянуть его на свою сторону и взывая о помощи.  Вообще-то папа старался удерживать нейтралитет в наших с мамой спорах, но иногда мне удавалось заручиться его поддержкой.
– Да, а что? – спросила я, обнимая его локоть, – Что? Если Прохоров действительно что-то скрывает, это же для девочки опасно!
– Господь с тобой, Аня! – изумился папа моему предположению, – Он же ее отец!
– А ты мой, – отрезала я, и добавила для мамы.– Поэтому я с папой пойду.
Мама посмотрела на меня возмущенно, но возражений, видимо, не нашла. Вот с дядей она бы меня ни за что не отпустила, но тут ведь я с папой. Значит,  в безопасности. И папа, я уже это видела, был согласен взять меня с собой, так что маме ничего не осталось, как сдаться.

– Все эти убийства… – подступила мама ко мне с нотациями, когда я поднялась в комнату, чтобы поправить волосы и надеть шляпку.
– Это не занятия для молодых девушек, – продолжила я ее неоконченную фразу.– Мам, я все знаю, что ты скажешь!
– А знаешь, – продолжила мама весьма недовольным тоном, – тебя уже несколько раз видели в компании этого Штольмана.
Интересно, кто это меня видел? И когда? Как же я ненавижу слухи! А мама почему-то им верит.
– Встречались мы с ним исключительно по делу, – сказала я ей со вздохом.
– Это какие могут быть дела у молодой девушки с полицейским? – возмутилась мама.
Ну, почему она всегда так! Ведь она же прекрасно знает, о чем я говорю. И должна понимать, что я не могла не помочь дяде! Но мама все еще считает меня маленькой, и хочет, чтобы я вела себя, как послушная девочка. Она совсем не хочет понять, что я уже совсем взрослая, что у меня могут быть свои дела и интересы, в конце концов!
– Мам, ну, ты прекрасно знаешь, что это было за дело, – ответила я обиженно. – К тому же, – добавила я со значением, – господин Штольман к нам приехал из Петербурга.
Для мамы это важно. Лучше бы, конечно, чтобы у господина следователя еще и титул был высокий. Тогда мама бы точно не возражала против того, чтобы я с ним общалась. Но, увы, обладатели высоких титулов в полиции не служат. Но и Петербург сойдет. Следователь из самой столицы должен вызвать у мамы больше доверия. Но оказалось, мама уже знала, откуда приехал Яков Платонович. И даже более того.
– А говорят, что господина Штольмана уволили со службы из Петербурга за неподобающее поведение, – язвительно сказала она.
Так, мой план не сработал, к сожалению. И что это мама так ополчилась на господина следователя? Неужели потому, что госпожа Громова оказалась убийцей, и он это доказал? Мама считает, что очень хорошо разбирается в людях, история с Громовой ее очень расстроила. И что же, она решила теперь, что это Штольман виноват? А как же то, что он дядю оправдал? Ну, нет, надо спасать господина следователя. Мало ли, что за сплетни про него ходят! Уверена, в том больше вымысла, нежели правды!
– Да? – проявила я внимание к сказанному.– Ну, и что же он такого сделал?
– Говорят, что он был замечен в курении опиума, – понизив голос, сообщила мама. – И в посещении притонов.
– Мам, ну, работа у него такая, – рассмеялась я, как могла, беспечно.– Бывал там по долгу службы, по делам следствия.
– Господи, как ты можешь такое говорить! – воскликнула мама в волнении, и нервно прошлась по комнате. – А зачем флейта? – недовольно поинтересовалась она, подняв музыкальный инструмент с моего стола.
Ну, вот, теперь и флейта ей не угодила. Неужели про флейтистов тоже ходят сплетни? Или просто дело в том, что флейту мне подарил дядюшка? Но что же плохого в музыке, я не понимаю?
– Играть буду, – пожала я плечами и, взяв шляпку, направилась к выходу.
– Анна, я прошу тебя, – сказала мама в тщетной попытке меня остановить.– Анна, не уходи!
Но я лишь чмокнула ее в щеку и побежала вниз, где меня уже ждал папа.  Моя мама самая лучшая на свете, и я ее очень люблю. Но я уже взрослая, и мне не интересно сидеть с вышивкой в беседке. Я хочу приносить пользу, помогать людям. Мама поймет со временем. Всем родителям трудно смириться с тем, что их дети выросли.

– Пап, а что стало с отцом Олимпиады, – спросила я, когда мы с отцом ехали к проклятому дому.
– Повесился месяц назад, – неохотно ответил папа. – Даже записки не оставил. И ведь дела у него неплохо шли вроде.
– А спустя время в этом же доме убивают его дочь, – задумчиво сказала я. – Очень странно.
– Теперь пошли слухи, – сказал папа, помогая мне выйти из экипажа, – дескать, Курехин продал душу дьяволу. Именно здесь, в этом доме. Потому и дочь его убили, когда она сама пыталась дьявола здесь вызвать.
Я осмотрелась. Большой дом, добротный, но уже выглядевший заброшенным и каким-то мрачным. Окна все заколочены, будто дом хочет скрыть свои тайны. Наверное, так и есть. Он точно знает причину смерти хозяина и его дочери. Но ничего не расскажет. Мрачное место, тягостное. В таком месте легко поверить мрачным слухам.
– Поневоле поверишь во всякую чертовщину, – будто читая мои мысли, добавил отец, оглядываясь по сторонам.
– Пап, а почему же вдова Курехина вместе с дочерью уехали из этого дома? – спросила я его.
– Продать дом ей не удалось. Но и жить в нем после самоубийства мужа она тоже не смогла. И вообще решила, что этот дом проклят.
– Ладно, пойдем, – добавил папа, входя в дом.
Я пошла за ним, хоть и не без некоторой робости. Все-таки в этом доме и вправду чувствовалось что-то такое… давящее. Мне даже было немножечко страшно в него входить. Но страшно мне или нет – это не важно. Что-либо узнать я могу, только попав внутрь, так что я взяла себя в руки и последовала за отцом.

Комната, в которой убили Олимпиаду, была на втором этаже дома. Пыльная, с заколоченными окнами, она производила впечатление гнетущее и заброшенное, как, впрочем, и весь дом в целом. Мы пришли последними. Купцы Прохоров и Молчалин с дочерьми уже были здесь. Девочки, одетые в гимназические накидки и шляпки, стояли, скромно потупившись. Глядя на них, никак нельзя было предположить, что эти две юные барышни могут быть замешаны в столь страшных делах. Хотя… Я ведь тоже на медиума не слишком похожа, но вижу духов. А стало быть, все возможно. Но как же не хочется все же думать, что тут и в самом деле замешан дьявол.
– Господа! – кивнул папа присутствующим.– Ну, кажется, мы не опоздали.
– Нет-нет, вы вовремя, – сказал господин Штольман. И прибавил, обращаясь к помощнику.– Антон Андреич, записывайте.
Я встала у пыльного зеркала, стараясь быть как можно незаметнее. Господин следователь никак не показал, что обратил внимание на мое присутствие, но выглядел он сердитым и недовольным. Ну, как решит, что мне тут не место, и прогонит? Очень бы не хотелось.
– Начинаем допрос по делу об убийстве Олимпиады Курехиной, – диктовал Яков Платонович Коробейникову, одновременно рассматривая молчавших девочек и их отцов, – Присутствуют свидетельницы: Софья Молчалина в сопровождении отца, Екатерина Прохорова в сопровождении папеньки, и адвокат господина Прохорова господин Миронов.
Пока шла протокольная часть допроса, я осматривала комнату, пытаясь представить себе, какой она была когда-то, в то время, пока был жив еще и купец Курехин, и его дочь. Наверное, здесь было уютно и красиво. На окнах висели шторы, стояла мягкая, удобная мебель, и пыли уж точно не было. Задумавшись, я случайно задела подсвечник, стоявший на каминной полке, и он упал с грохотом, что, разумеется, привлекло ко мне внимание всех в комнате. Господин Штольман посмотрел на меня так, что я сразу поняла – сейчас прогонит. Он и так-то был явно всем недоволен, а тут еще посторонние отвлекают его от допроса. Ох, как же неловко вышло! Хорошо, что папа, хоть и был явно рассержен моим вмешательством, все же пришел мне на помощь.
– Это моя дочь, Анна Викторовна, – представил он меня присутствующим.– Мой ассистент.
Вряд ли господин Штольман поверил, что я папин ассистент, но возражать он не стал, а лишь предложил перейти к делу.
– Ну, расскажите, девушки, – обратился он к Кате и Соне, – что же вам взбрело в голову среди ночи срываться из дома дьявола вызывать?
Соня только потупилась виновато, а Катя спросила напряженно:
– Меня посадят в крепость?
– Вот дуреха, – принужденно рассмеялся ее отец, – да кто ж тебя посадит, дурочка малолетняя! Давай, отвечай!
Все-таки чем-то он мне не нравился, этот Прохоров. Я могла бы поклясться, что он что-то скрывает, но объяснить это свое впечатление никак не получалось. Просто он весь был какой-то… неискренний. Даже сейчас, когда дочь защищал.
– Мы вызывали князя тьмы, – принялась рассказывать Катя, – по книжке.
– Видно он вам сильно понадобился среди ночи, – съязвил Яков Платонович. – И что было дальше?
– Зеркало стало дрожать, – продолжила рассказа Катя, не глядя ни на кого. – Он начал лезть сюда, к нам.
Я слушала ее рассказ, смотрела на лежащее на полу разбитое зеркало, и чувствовала, как с каждой минутой меня охватывает смертельный холод, будто что-то очень злое, смертельно опасное, выползало из углов, стремясь заполнить все пространство комнаты.
– И оттуда вырвался жуткий демон…

Холод надвинулся, захватив меня, я шарахнулась от него в страхе, но вырваться не могла. Перед моими глазами вдруг предстала та же комната, но не светлая от солнца, а освещенная лишь свечой. Три девочки сидели на полу вокруг зеркала и хором взывали к князю тьмы. А само зеркало, оно еще не было разбито, и на его поверхности было что-то начерчено, кровью. И вдруг в этом зеркале за рисунком возникло страшное лицо в черном капюшоне. А потом отчаянно закричала Олимпиада.

Видение оставило меня так же внезапно, как и появилось. Я пришла в себя, чувствуя, что вся дрожу и не могу от ужаса вымолвить и слова. Должно быть, я вскрикнула, потому что все в комнате смотрели теперь на меня.
– Что с вами, барышня? – спросил купец Прохоров, но я все еще не могла ему ответить, пытаясь совладать с дыханием.
– С тобой все хорошо? – строго спросил папа.
Я лишь кивнула. Хорошо мне точно не было. Мне хотелось бежать из этой комнаты, из этого дома, сломя голову. Здесь свершилось зло, и это зло все еще присутствовало, оно никуда не делось. Но я не могла уйти. Кажется, я была единственной, кто мог его увидеть и почувствовать. Никто из присутствовавших не был в безопасности в этой комнате, но они не знали этого, не могли понять. И поэтому я должна была остаться, чтобы защитить их всех.
– Простите, господа, дочь моя просто очень впечатлительна, – сказал папа  присутствующим, и по его тону я поняла, что меня ждет весьма строгий выговор за подобное поведение.
Ну, и ладно. Выговор я переживу. Главное – справиться с тем злом, которое находится здесь. Оно уже убило Олимпиаду, я сама это видела. И вполне может убить еще кого-нибудь.
Господин Штольман взглянул на меня с неудовольствием. И ему тоже мое поведение не нравится. Не важно, пусть он меня не одобряет, лишь бы не прогнал. Теперь-то я точно знаю, что в убийстве Олимпиады замешаны злые силы. И это дело без моей помощи господин следователь не раскроет точно! Впрочем, хоть он и не был доволен, прогонять меня все же снова не стал. А вместо этого вернулся к допросу.
– Девочки, сядьте так, как вы сидели той ночью, – обратился он к Кате и Соне.
Они нехотя подошли к зеркалу и заняли свои места, именно так, как я видела в видении.
– А где сидела Олимпиада? – спросил Яков Платонович.
Он, конечно, совсем даже не ко мне обращался, но я просто подошла и села на то самое место. Потому что я знала, видела, где она сидела. Если бы я сказала ему об этом, он бы мне ни за что не поверил. Но возражать против моей помощи не стал. А я, опустившись на пол, вновь почувствовала, как меня охватывает пронзительный холод.

Голос следователя отдалился и сделался неслышным, и я вдруг отчетливо увидела маленький сверток, лежавший на полу рядом с зеркалом. Что-то совсем небольшое, аккуратно завернутое в тряпицу. Потом я увидела, как Катя подняла нож.

Волна холода схлынула, оставляя лишь страх после себя. Я инстинктивно отпрянула, пытаясь как можно дальше отодвинуться от страшного места убийства. К счастью для меня, на этот раз моя довольно эмоциональная реакция осталась незамеченной, потому что именно в этот момент Соня упомянула нож, и Яков Платонович заинтересовался этим, оставив меня без внимания. Я была этому очень рада, потому что дух переводила с трудом.
– Свечи погасли, и он кинулся на Олимпиаду, – рассказывала сидящая на полу Катя.
– Кто? – уточнил Яков Платонович.– Демон?
Судя по тону, он точно не верил в потусторонние силы. И вообще, кажется, считал, что это девочки виноваты в смерти подруги. Но я так не думала. Я ведь видела в зеркале то страшное лицо. Демон, дьявол или еще кто, но я точно знала, что Олимпиаду убил именно он.
Пока я размышляла об этом, господин следователь обнаружил порез на Катиной руке. Он явно готов был поверить  в то, что именно Катя убила подругу. А я даже не могла сосредоточиться на происходящем. В этой комнате было зло, и оно буквально давило на меня, не позволяя дышать. Из последних сил я сдерживалась, чтобы не выбежать прочь, собрав все свое самообладание и вжавшись в стену. Ну, когда же он закончит уже? Неужели он совсем не чувствует, как тут опасно?!
Наконец господин следователь объявил об окончании допроса и разрешил девочкам выйти из дома. Я собрала их и поторопилась выпроводить. Уж детям тут точно не место. А, кроме того, мне хотелось кое о чем их расспросить.
– А давно вы все это начали? – спросила я их, когда мы спускались к выходу. – Ну, в смысле, вызывать?
– Месяц назад, – ответила Катя. – Это все Олимпиада. Она все это затеяла. А я виновата осталась.
– А почему именно в этом доме?
– Липка сказала, – пояснила Соня, – что раз этот дом проклят, значит, здесь дьявол и живет.
– А заклинание вы из книги взяли? – уточнила я. Они покивали виновато. – А книгу кто принес?
– Так она и принесла, Липка, – ответила Соня.
– И что же?– продолжила я их расспрашивать.– Все у вас получилось?
– Все получалось, – сказала Катя.– Сначала мы услышали странные звуки. Потом половицы скрипели. А потом случилось Это. Страшный Призрак!
Кажется, она даже гордилась слегка тем, что им удалось вызвать этого жуткого призрака, и смерть подруги этой гордости не уменьшила. Нужно во что бы то ни стало лишить их возможности повторить свой эксперимент, пока еще кто-нибудь не погиб. Господин Штольман не обратил внимания на то, что ни в комнате, ни в доме не была найдена книга, которую девочки использовали, потому что он вообще не верит в духов. А я вот обратила. И была уверена в том, что книгу барышни припрятали, надеясь продолжить свои занятия. А заодно надо припугнуть их как следует, чтобы впредь неповадно было.
– А теперь слушайте меня внимательно, – сказала я им строго.– Я медиум, и я знаю, на что способны духи. И знаю, что они будут мстить тому, у кого эта книга. И это будет страшно! Вам что, недостаточно того, что уже и так произошло?
Девочки стояли, потупившись. Было видно, что книгу им отдавать очень не хочется. Но страх все-таки взял верх, и Катя сказала неохотно:
– Она там, наверху.
– Принести можешь? – все также строго спросила я.
Она кивнула и пошла за книгой. А я пока что подступила с расспросами к Соне Молчалиной, казавшейся мне менее упрямой, нежели Катя.
– Скажи, пожалуйста, Олимпиада - она искала с вами дружбы?
– Да она и придумала это все для того, чтоб только с нами дружить.
– А еще у вас был какой-то сверток, – продолжила я спрашивать.
– Какой сверток? – удивилась Соня довольно достоверно.
– Сверток лежал на полу рядом с зеркалом, – пояснила я.
– А, его Липка зачем-то принесла, – припомнила девочка.
– А теперь он где?
– Ну, когда Липка упала, мы с Катей убежали, – потупилась Соня.– Мне не до свертка было.
Однако, книгу припрятать они успели. Что-то темнит, похоже, барышня Молчалина. А ведь этот сверток очень важен, не зря же я в видении так ясно его увидела. Но расспрашивать дальше мне не пришлось, потому что из дома вышла Катя Прохорова с книгой в руках.
– А вы, правда, что ли медиум, – спросила она меня. – Что-то не похоже.
Интересно, а как она представляет себе медиумов? Наверное, кем-то вроде сказочной бабы Яги. Ну, тогда я точно не похожа. И слава Богу!  Но сейчас не до подобных размышлений. Дело очень серьезное,  уже погибла одна девочка, и кто знает, может быть, и эти две под угрозой, особенно если  дальше продолжат свои эксперименты.
– Вы что, не понимаете, насколько это опасно? – спросила я их.
– Но мы не знали, что дьявол действительно существует! – ответила Соня.
Ну, понятно. Это было для них как игра. Вот только игра закончилась смертью.
– А теперь? – спросила я, желая убедиться, что они в достаточной степени прониклись серьезностью ситуации.
– А теперь у нас нет в этом никаких сомнений, – мрачно ответила Соня.
Ну, слава Богу, и вправду, кажется, они что-то поняли. Жаль только, для этого потребовалась смерть Олимпиады Курехиной. Я протянула руку, и Катя подала мне книгу. Но едва я коснулась ее…

Это было просто ужасно. Видения менялись быстро, как в калейдоскопе, но все они были кошмарны.
Чьи-то руки, все покрытые кровью. Чье-то разъяренное почти до безумия лицо, освещаемое всполохами пожара. Нож, занесенный для удара. Падающее тело. Женский отчаянный крик…

Книга выпала из моей ослабевшей руки, и видение прекратились, позволив мне вдохнуть. Я с ужасом уставилась на кажущийся таким безобидным томик, лежащий на степенях крыльца. Сколько зла в нем, сколько боли и ярости! Какой ужас! Я не закричала лишь потому, что мне перехватило горло от страха.
И в этот самый момент на крыльцо вышел следователь Штольман. Сказать не могу, как я обрадовалась ему. Сразу стало спокойнее почему-то. Пусть он и материалист, и не верит ни в духов, ни в видения, но от одной его уверенности в себе мне сразу стало как-то спокойнее.
Впрочем, обрадовалась я рано. Яков Платонович был по-прежнему не в духе, и был вовсе не рад меня видеть, судя по всему.
– Вам нехорошо? – строго спросил он, явно заметив мой испуг.
Ох, теперь он точно решит, что я истеричная и взбалмошная особа. Ну, и ладно. Главное, чтобы он забрал эту книжку. Он сильный и смелый, и никакой дух ему не страшен, будь он даже сам дьявол.
– Нет, – сказала я, постепенно успокаиваясь от самого его присутствия.
– Вы так меня с ума сведете, – недовольно сказал Яков Платонович, поднимая с крыльца упавшую книгу.
Он держал ее совершенно спокойно и рассматривал с любопытством, явно не чувствуя зла, заключенного в ней. Кажется, ему оно и вправду не страшно. Но я все же обязательно должна его предупредить, даже если он снова посчитает меня слишком впечатлительной и суеверной.
– Это вещественное доказательство, – сказал Штольман, убирая книгу в карман. – И я забираю это в интересах следствия.
– Да, – сказала я, провожая книгу взглядом, – Вы знаете, вы ее еще и сожгите.  – Я вам хотела кое-что сказать, – продолжила я, отчаянно стараясь взять себя в руки после пережитого ужаса и не обращая внимания на его явно недовольный взгляд, – но лучше давайте отойдем.
Судя по всему, спорить со столь истеричной барышней следователь не захотел и послушно отошел вслед за мной. Ладно, пусть думает обо мне, что хочет. Я должна рассказать ему то, что увидела в доме. Это очень важно, очень! Только бы он мне поверил!
– Там было что-то еще у девочек во время ритуала, – поведала я Якову Платоновичу, понизив голос, чтобы Катя и Соня меня не расслышали. – Был какой-то сверток, а в нем какой-то предмет.
Штольман слушал меня внимательно, даже уже почти без раздражения. Может быть, он все же прислушается к моим словам? Только бы он не спросил, откуда я это знаю!
– Это вам девочки сказали?
Не повезло. Но такая версия тоже подойдет, ведь так? Неважно, откуда я это знаю, потому что это правда. Пусть думает, что от девочек.
– Можно и так сказать, – согласилась я, не желая лгать напрямую. – Но вы послушайте меня, это правда, очень важно! Вот этот предмет – это и есть ключ к разгадке.
По лицу Якова Платоновича было видно, что он не слишком-то доверяет моим словам и хочет многое прояснить, но, к моему счастью, этому его намерению осуществиться было не дано, потому что из дома вышел мой папа и сразу же накинулся на господина Штольмана с упреками.
– Яков Платонович, – сказал папа своим очень особым тоном, который я отлично знала, и очень не любила слышать в свой адрес. – Ну, в самом деле, нельзя так! Они ведь все-таки дети!
Папа явно был очень разозлен и сдерживался  трудом. Но и следователь, как выяснилось, был не робкого десятка. По крайней мере, папиного гнева он явно не испугался, и ответил ему не менее сердито:
– Между убитой и этими двумя девочками видно никогда большой дружбы не было.
Но когда папа по-настоящему злится, сбить его с мысли не так-то просто. Мне, например, никогда не удавалось.
– Ну, не было и не было, и что с того? – ответил он, сердясь все сильнее.  – Это же не повод убивать! Ну, сами подумайте, что бы было, если бы все девичьи ссоры заканчивались поножовщиной?
И он зачем-то кивнул на меня. Вот, а я-то при чем? Я-то точно никого не убивала, и даже ни с кем не ссорилась! Яков Платонович тоже взглянул на меня, как–то оценивающе, что ли, но, видимо, пришел к выводу, что я никого зарезать ножом не могла, и сердито откланялся, даже не окончив разговор. Ну вот, он ушел, а мне теперь с папой разбираться, когда он так сердит! Разве честно так поступать?
– Должен тебе сказать, – немедленно, как я и предполагала, переключился отец на меня, – что ты ведешь себя крайне неосмотрительно.
Вот это да! Я была уверена, что мне достанется за потерю самообладания там, в доме. А это что-то новенькое. Да что я такого сделала-то?
– Секретничать на виду у всех с неженатым мужчиной! – продолжил свой выговор папа.
– Папа! – возмутилась я, – Мы с ним исключительно по делу разговаривали!
– Да что ты? – не поверил мне отец, – И что же это?
Ах так! Он мне не верит? Ну, и пожалуйста! Я вовсе не собираюсь ничего ему объяснять, особенно учитывая, что он подозревает меня во всяких глупостях!
– А вот это я не могу вам сказать, – ответила я ему с вызовом, – потому что вы, папа, адвокат противной стороны.
Ну, это шутка, конечно, была. А еще я ему улыбнулась. На папу это безотказно действует, почти. Если бы он изначально сердился на меня, может быть, и не получилось бы. Но он был сердит вовсе даже на Якова Платоновича, а потому моя шутка и улыбка оказали-таки целительное воздействие. Отец, хоть и хмурился еще, ответной улыбки сдержать не смог, и я поняла, что гроза, слава Богу, миновала. Сев в экипаж, мы отправились домой. Я еще хотела задать папе по дороге несколько вопросов по делу, но он, хоть и успокоился слегка, рассказывать мне ничего не захотел. Ну, и пусть. Есть и другие способы разузнать все, что мне необходимо.

Вечером, после ужина, я сказала родителям, что хочу заняться музыкой, и ушла в свою комнату. Не стоит им знать, что я собираюсь делать, это уж точно. Спиритическую доску мне дал дядя, который изучение и развитие моих способностей всячески поддерживал. Из его библиотеки я почерпнула для себя много интересного, он же настоял, чтобы доска хранилась у меня. Мало ли, дескать, когда придет желание духа вызвать. Лучше, чтобы она всегда была под рукой. Что ж, вот и пригодилось. Мне просто необходимо понять, что же произошло в проклятом доме, а кто лучше самой Олимпиады может рассказать, кто ее убил?
– Дух Олимпиады, явись. Дух Олимпиады, явись!
М-да, не похоже, чтобы дух убитой девочки жаждал общения с медиумом в моем лице. Как же мне ее вызвать? А может, я просто делаю что-то не так? Я встала и в раздражении прошлась по комнате. Ну, почему она не приходит? Я же не просто из любопытства зову, я пытаюсь помочь найти ее убийцу, а еще защитить тех, кто еще жив. Должна же она это понимать?
– Дух Олимпиады Курехиной, явись!
Опять нет ответа! От злости на упрямый дух мне хотелось что-нибудь разбить!
– Дух Олимпиады Курехиной, явись!!!
Она услышала меня, наконец-то. В комнате стало холодно, неизвестно откуда взявшийся сквозняк задул свечи. Я взглянула и увидела дух, который стоял и безучастно смотрел в пространство. Все-таки, страшноватое это зрелище, хоть я и читала у Кардека, что дух не может мне навредить, да и нет ему более дела до мира живых.
– Олимпиада, – позвала я осторожно, – скажи мне, кто-то еще, кроме твоих подруг был в том доме?
Дух медленно кивнул головой, все так же смотря перед собой безразличным взглядом. Был! Значит, права я была, Катя Прохорова подругу не убивала. Теперь осталось только выяснить, кто же убийца – и можно будет рассказать обо всем господину Штольману. Он, конечно, в духов ни за что не поверит, но я уж найду, как донести ему свои новости.
– Это он тебя убил? – спросила я Олимпиаду.

В глазах потемнело, и вместо своей комнаты я увидела кладбище. Между могил шла Олимпиада, которую держал за руку человек в черном плаще с капюшоном. Но вот она обернулась, не выпуская его руки, и взглянула мне прямо в глаза.
– Всех забирает. Никого не пощадит.
И вновь покорно пошла вглубь кладбища рядом со своим убийцей.

В дверь моей комнаты постучали, и я пришла в себя, с трудом переводя дыхание. В комнате снова было тепло, и свечи по-прежнему горели.
– Да! – ответила я, так обрадовавшись, что кто-то пришел, и я больше не одна с призраками, что даже забыла доску прикрыть.
К моему счастью, это оказалась не мама, а дядюшка. Ах, как он своевременно, и не передать!
– Я  тебе помешал? – спросил дядя, видя мое взволнованное состояние.
– Нет, – ответила я, пытаясь взять себя в руки. – Проходи.
Дядя зашел, осторожно и тихо прикрыв за собой дверь. Кажется, он тоже понимал, что афишировать мои занятия не следует. А может быть, дело было в графинчике наливки, который он держал в руке. Мне не очень-то нравилось, что дядя стал чаще общаться с этим графинчиком, но я понимала, что ему нужно время, чтобы пережить всю ту страшную историю с гибелью Татьяны Кулешовой. А вот мама этого понимать не желала и порой сильно на дядю сердилась.
– Давно не видел тебя, – сказал дядя, пристраивая графин и рюмку на пианино и с тревогой заглядывая мне в лицо. Мое смятение от него не укрылось, но дядюшка, как всегда, проявлял деликатность, давая мне возможность самой рассказать, что меня тревожит.
– Очень много дел, – оправдалась я, убирая со стола доску.
– Я понимаю, да, понимаю, – с грустью в голосе сказал дядя. – Практикуешь. Моего совета совсем перестала спрашивать. Не доверяешь больше?
Ну, это он вовсе и не прав даже. Я же не виновата, что он несколько дней из комнаты не выходил! И потом, чтобы спрашивать, надо знать, о чем, а я пока сама не разобралась еще.  А так он все равно мой лучший друг и самый замечательный дядюшка на свете! И я очень рада, что он решил все-таки поинтересоваться окружающим миром, потому что вот как раз сейчас мне чрезвычайно нужна его помощь.
– Да ты что! – сказала я дяде, ласково его обнимая. – Я тебе очень благодарна, всем твоим советам.
– Угу, – иронично хмыкнул дядя, обнимая меня в ответ. – Аннет, знаешь, что я подумал? Не съездить ли нам с тобой в Петербург?
– В Петербург? – удивилась я.
– Как хотели, вдвоем, – продолжал соблазнять меня дядя.
Да, мы и в самом деле мечтали об этом. Родители были не согласны, но мы не теряли надежды их убедить. Но, как же не вовремя он об этом задумался! Предложи дядя мне такое путешествие всего лишь месяц назад, я бы, наверное, голову от радости потеряла. Я ведь не была нигде, кроме Затонска, а мой дядюшка настоящий путешественник, где только не побывал. Его рассказы всегда меня завораживали, мне тоже хотелось увидеть необъятный мир с его чудесами, пройти там, где ходил  он…
– Я бы тебя ввел в общество спиритов. Я ведь там не последний человек. Познакомил бы с нужными людьми. Это было бы очень полезно.
И снова он прав. Мне было бы интересно и полезно познакомиться с теми, кто, как и я, мог общаться с миром духов. Я ведь так мало знаю еще о своих способностях! Я пугаюсь, когда духи приходят ко мне, хотя и знаю, что они не могут причинить мне вреда. Да, дядя прав, но…
Вот только сейчас это совсем не ко времени. Ну, как, спрашивается, я могу уехать, когда происходит такое? Это дело, оно очень непростое, тут явно замешаны духи. Полиция ни за что не справиться с ним без медиума, то есть, без меня. Хотя, разумеется, господин полицейский следователь ни за что это не признает. Но я-то точно знаю, что мы с ним связаны, я не забыла тот свой сон, в котором увидела его впервые, хотя никому, даже дяде об этом не рассказала. А что если он и приснился мне потому, что ему очень нужна моя помощь?
– А что этот город? – продолжал дядюшка свою речь.– Что Затонск? Он, конечно, тесен для твоего дара, тесен. А я здесь тоже закис.
Да, дяде в Затонске нелегко, особенно теперь. Я понимаю, он не хочет быть здесь после всего, что с ним произошло. Вот только я ну никак не могу сейчас все бросить! Как же объяснить ему это? И как не обидеть его моим отказом? И ведь я даже не могу рассказать ему истинную причину того, почему я не могу оставить сейчас Затонск. Потому что тогда бы мне пришлось рассказать про свой сон. А я… не готова. Я просто не могу никому рассказать, что видела тогда. Даже дяде. Это только мое.
– Что ты скажешь? – дядюшка закончил с убеждениями и ждал моего ответа, а его-то у меня и не было.
– Я не знаю, – сказала я смущенно.
–Здрасти пожалуйста! – изумился дядя. – Всегда хотела, и что?
– Ну, может быть, не сейчас? Позже?
– А!  – с ироничной усмешкой протянул дядюшка.– В Петербурге нету господина Штольмана! Господин Штольман здесь!
– Ты что! – смутилась я окончательно.  – Вовсе не в Штольмане дело.
Даже обидно как-то, между прочим. Я, конечно, хочу помочь господину следователю в этом расследовании. Но только помочь. Ничего более! Ну, почти. Он ведь и человек очень интересный, и еще тот сон, он ведь что-то значит, просто дядя о нем не знает. Но самое главное для меня – найти убийцу Олимпиады, и вовсе не понятно, почему это дядя вдруг в этом усомнился. Тем более что про сон он и не знает.
– Аннет, послушай меня, – сказал дядюшка, присаживаясь рядом со мной. – Ты с этим господином Штольманом поосторожнее.
А что это он имеет в виду? Он что, знает что-то такое про господина следователя, что решил со мной вести такие разговоры? Дядя ведь не мама, он попусту не станет сплетни пересказывать. Так что его нужно выслушать со всем вниманием. К тому же, мне очень интересно узнать побольше о человеке из моего сна!
– Знаешь ли ты, что с ним в Петербурге произошел один очень скверный инцидент? – многозначительным тоном начал рассказывать дядя.
Вот что он, спрашивается, интригует? Нет, я не знаю. Но узнаю прямо сейчас, потому что он сам мне и расскажет. И не стоит так тянуть!
– Была замешана женщина!
– Какая женщина?
– Дуэль! – сказал дядя, явно довольный тем, что привлек мое внимание. –И чиновник по особым поручениям департамента полиции сослан в провинцию.
Вот это да! Какая романтичная, однако, история. Наверное, господин Штольман очень сильно любил ту женщину, если ради нее решился на дуэль. Ну, а мне до этого какое дело? Если он такой дурак, что решил подставиться под пулю из-за какого-то увлечения, это его право. Мне это вовсе не интересно! Я только хочу помочь найти убийцу Олимпиады. Хоть и неприятно, что такой умный с виду человек, как Яков Платонович, оказывается, способен на такие глупости.
– Этот господин Штольман дамский угодник! – продолжал убеждать меня дядюшка, хоть и не слишком всерьез, я это видела.
Он и сам-то в свои последние слова не верил. И я не верила тоже. Нет, господин Штольман совсем не такой. Может, он и совершил когда-то ошибку, но дамский угодник?
– Нет, – категорически возразила я дяде, – не может быть. Штольман – он такой… такой… серьезный.
Дядя только рассмеялся моим попыткам что-то объяснить. Ну да, как я ему объясню, если и сама не понимаю. Но я вот точно знаю, просто чувствую, что «дамский угодник» – это точно не про господина следователя. Ну, как он женщин привлекать будет, если он и улыбаться-то забывает? Вот дядя мой – он точно дамский угодник, но я ему об этом не скажу, конечно. А Штольман… он совсем другой. Совсем!
– Одно другому не мешает, – возразил мне дядюшка.– Ты знаешь, эти серьезные господа, они могут быть…
Так, хватит мне это все слушать. Не собираюсь я верить во всю эту чепуху. Дядя просто выпил лишнего, вот и сплетничает. А мне вообще нет дела до прошлого господина следователя. Я всего лишь пытаюсь помочь ему найти убийцу Олимпиады, а дядя напридумывал себе Бог знает что. Как мама, честное слово! Даже не похоже на него.
Но раз уж он пришел, пусть лучше мне поможет. Я должна рассказать господину Штольману то, что мне показала Олимпиада, и поскорее, пока он не обвинил Катю в убийстве. Он должен обязательно знать, что в проклятом доме был еще один человек, должен поймать его как можно скорее. А то вдруг убийца найдет себе еще жертву?
Конечно, на дворе поздний вечер, но если выйти потихонечку, мама с папой ничего не узнают. Главное, чтобы они думали, что я дома. И вот в этом дядя мне и поможет.
– Мне нужно уйти, – сказала я ему, поднимаясь. – Ты же поможешь мне?
– Куда? – изумился дядя.– На ночь глядя?
– Ну, мне очень нужно, правда, – принялась я его убеждать, одновременно собираясь.  – Ты чем собирался вечером заняться?
– Хотел пасьянсы разложить, – почти честно ответил дядя, слегка ошарашенный моей внезапной активностью, и покосился на графинчик с наливкой.
– Одно другому не мешает, – сказала я, подавая ему флейту.
Мама, конечно, ее терпеть не может, но пока она слышит, что я играю, будет думать, что я дома. Так что дядя может с успехом меня заменить. А я тем временем быстренько сбегаю в участок и расскажу господину Штольману все, что узнала. Я только на минуточку, и сразу назад.

Обычно я так поздно по городу не гуляла, разве что в саду. На пустынной улице одной мне было страшновато слегка, поэтому я поторопилась дойти до управления полиции как можно скорее.
В здании управления было тихо и пусто. Отсутствовал даже дежурный, который должен был сидеть у двери. Но я еще с улицы видела, что в кабинете следователя светится окно. Значит, господин Штольман еще не ушел. Я так торопилась сообщить ему то, что узнала, что и не подумала о том, что он мог, вообще-то, уже уйти домой. Но мне повезло, кажется, и этим следовало воспользоваться. Разыскивать дежурного, чтобы он доложил о моем приходе, я не стала. К чему? Я и так отлично знаю, где кабинет.
Подойдя к двери, я постучала тихонечко, но никто не ответил. Правда, из-под двери пробивалась полоска света, а значит, хозяин на месте. Должно быть, просто задумался и не слышал моего стука. Осторожно, не желая нарушить сосредоточенность господина следователя, я открыла дверь и вошла.
Но он вовсе не задумался. Горела лампа, освещая лишь стол, и оставляя почти в тени остальную комнату. На столе лежала та самая книга, лупа и зачем-то еще  колода карт, прямо у него под рукой. И стояла бутылка коньяку, и рюмка рядом с нею. А хозяин кабинета спал прямо на стуле, откинувшись на спинку.
У него было очень усталое лицо, озабоченное даже во сне, как будто он и сейчас пытался разгадать загадку страшного убийства. Мне вдруг захотелось провести рукой по его лицу, разгладить усталые морщинки. Сказать, что все будет хорошо, что мы его обязательно поймаем, и вовсе не нужно тревожиться. Мне так сильно этого захотелось, что я даже руку протянула. Но дотронуться все же не решилась. Вместо этого я сказала негромко:
– Это не она.
Я специально тихо говорила, чтобы не напугать спящего человека, но он все равно вскинулся в испуге, вскочил со стула, глядя на меня с сердитым изумлением. Кажется, он не понял, что я пришла, чтобы ему помочь, и собирался разгневаться за то, что я его разбудила.
– Бог мой! – изумленно выговорил Яков Платонович, – Вы как сюда попали?
– Дежурного не было на месте, – объяснила я ему внезапность моего появления.
– Ротозеи, – недовольно буркнул он и обвел взглядом свой стол, явно не до конца еще проснувшись.
– Вы зачем пожаловали? – сердито  спросил он меня, убирая со стола бутылку.
Кажется, господин следователь смущен, что я застала его за столь неприличным занятием, как распитие спиртного в рабочем кабинете, вот и сердится теперь. Вот ведь странный человек!  Да мне и дела нет до этого, я вообще пришла к нему только из-за убийства Олимпиады, так что мог бы и не стараться, прибираясь. А вот что он вполне мог бы быть со мной поприветливее – это точно. Я ведь помочь пришла, а он сердится на меня так, будто выгнать собирается.
Впрочем, не стоит обращать на это внимание. Он ведь так устал! И выпил, к тому же. Сейчас он поймет, что я ему помогаю, и перестанет на меня сердиться, а наоборот, улыбнется. Я помню, как он мне улыбался, мне очень понравилось. У него чудесная улыбка, на самом деле, и мне жаль, что она так редко появляется на его лице.
– Катя Прохорова не убивала Олимпиаду, – сказала я, желая сразу дать понять Якову Платоновичу, что обладаю чрезвычайно важными сведениями, а значит, сердиться на меня не следует. Кажется, у меня получилось, потому что он сразу сделался очень внимателен.
– А вы почему так думаете? – спросил он вполне серьезно.
– Мне Олимпиада сказала, – ответила я ему совершенно честно.
И сразу по его лицу поняла, что совершила ошибку. Как я и раньше предполагала, Яков Платонович был несгибаемым материалистом. И он не только не верил в духов. Он даже, кажется, сердился при одном о них упоминании.
– Анна Викторовна, я прошу вас… – начал он жутко строгим голосом, но я не дала ему договорить.
– А еще она сказала, что ее убил дьявол!
– Вы знаете, я не верю во всю эту чертовщину, – резко ответил Штольман, поднимая со стола черную книгу и предъявляя ее мне вместо доказательства своим словам.
У меня даже дух захватило от страха, когда он взял ее в руки.
– Ну, неужели вы ничего не чувствуете, когда берете в руки эту книгу? – спросила я его, не в силах сдержать волнение.– Яков Платонович, когда я… Я как только дотронулась до нее, я дышать не могла, так много зла в ней!
Ну, как же мне его переубедить? Смотрит скептически, вздыхает сердито и явно ищет слова, чтобы объяснить малохольной барышне, что она без царя в голове. И вообще считает меня глупым ребенком, вмешивающимся в его взрослое расследование. Но может быть, если ему показать…
– Яков Платонович,  – сказала я ему, вдохновленная этой идеей, – я вас умоляю, пойдемте в тот дом! Там действительно нечистая сила! И разгадка тоже там!
– В любом случае сейчас ночь, – раздраженно ответил он мне.– И мы там ничего не найдем. Домой идите, вас наверняка уже родители потеряли.
Ну, вот, так я и думала. Он совершенно не принимает меня всерьез, будто я еще ребенок и ничего умного сообщить ему не могу. Ну, почему? Я же просто хочу помочь! Разве он не помнит, как я помогла ему в прошлый раз?
Видимо, мои мысли отразились на моем лице, потому что Яков Платонович вдруг смутился. Кажется, он понял, что обидел меня, и решил загладить вину. Перестал меня прогонять, а вместо этого предложил чаю и подвинул стул. От чая я отказалась, но вот поговорить с ним мне было очень интересно. Мне вообще он был интересен, этот человек, который мне приснился. Я никак не могла в нем разобраться. Он весь будто состоял из противоречий: то сердился на меня, чуть не кричал, а то вдруг сделался любезен и дружелюбен, как никогда еще не был. Что ж, раз мне представилась такая возможность, ею не следует пренебрегать. Сейчас, без сюртука, в одном лишь жилете, Штольман казался вовсе не таким строгим и недоступным как обычно. И мне это очень нравилось. Было приятно вот так сидеть с ним вечером и просто разговаривать.
– Анна Викторовна, зачем вы все это делаете? – спросил он меня.
Смотрел серьезно, будто и впрямь пытался разобраться, понять. Это было очень приятно. Неужели мне и в самом деле удастся что-то ему объяснить?
– Я знаю, что я могу помочь вам, – ответила я ему. – И девочкам тоже.
– Вы не сочтите за браваду,  – чуть смущенно сказал Яков Платонович, – я позволил себе рюмку коньяка, но если честно, вы интригуете меня.
И улыбнулся. Улыбка у него тоже была усталая и слегка кривоватая, но все равно она украшала его безмерно. Я не сдержалась и улыбнулась ему в ответ.
– Умная, образованная, красивая,  – продолжил он между тем, – еще и медиум. Говорят, всех женихов отвергаете. Откуда вы только взялись в этой глуши?
– Имела счастье здесь родиться, – ответила я ему, стараясь не показать, что мне было очень приятно услышать эти его слова.
И то, как он на меня смотрел, мне было тоже приятно. Я больше не чувствовала себя ребенком рядом с ним. Напротив, мне вдруг даже показалось, что он… ну, что я ему немножечко даже нравлюсь. А что? Он же сам сказал, что я красивая, вот прямо только что! Разве нет?
– Да нет, я не то хотел сказать, – поправился мой собеседник. – Вы просто не похожи на девушку из Затонска.
Интересно, что он имел в виду? А на кого я похожа?
– Я надеюсь, это комплимент? – уточнила я на всякий случай.
Он снова улыбнулся, на этот раз даже не криво, а очень светло, хоть и смущенно немножко. Наверное, все-таки комплимент. Если, конечно, он не желал сказать, что я напоминаю ему кого-нибудь. Этого мне не хотелось бы. Сама не знаю, почему, но мысль о том, что он, глядя на меня,  вспоминает какую-то другую женщину, была мне неприятна.
Впрочем, раз уж он так сказал, почему бы мне этим не воспользоваться и не задать ему пару вопросов, которые, после разговора с дядей, очень меня интересуют. Ведь самый простой способ что-то узнать – просто спросить. А вовсе не слушать всякие гадкие сплетни.
– А теперь я вас спрошу, – предупредила я его. Он не возражал, только улыбнулся еще шире.  – Как вы оказались в нашей глуши?
Кажется, быть расспрашиваемым Якову Платоновичу не очень понравилось. Он тут же сделался напряженным, будто боялся моих вопросов. Ох, не ответит он мне. Или соврет, или уйдет от ответа.
– Это длинная история, – сказал он со вздохом, но улыбаться все же не перестал.
Так и есть, не хочет отвечать. Ну, нет, не на ту напал! Моя фамилия – Миронова, и господин Штольман, который совсем недавно в нашем городе, еще просто не знает про наше фамильное упрямство. Я на его вопросы честно отвечала. Теперь его очередь!
– Говорят, что в Петербурге вы были чиновником по особым поручениям, – выдала я ему услышанную от дяди информацию.
– Говорят, что был, – вздохнул он несколько досадливо.– Но это не интересно.
– А мне очень интересно! – возразила я ему тут же. – А еще говорят, что столицу вы оставили из-за женщины.
Он промолчал. Только снова улыбнулся, криво и смущенно. А я вдруг поняла, что мне очень важно, просто-таки необходимо получить ответ на мой вопрос.
– Вы оставили ее? – спросила я, игнорируя его нежелание отвечать.
– Столицу? – Штольман попытался сделать вид, что не понял меня, но я не собиралась сдаваться.
– Женщину.
– Ну, да, – ответил он, едва заметно пожав плечами.
– Совсем оставили?
Я видела, что ему неловко от моих вопросов. И понимала, что перехожу все границы такта и даже воспитания. Но остановиться не могла почему-то. Мне важно было знать. Я после подумаю, почему, сейчас я должна получить ответ. Обязательно должна, мне это просто необходимо!

Но мне не повезло. Дверь внезапно распахнулась, и в кабинет почти вбежал Антон Андреевич Коробейников, чем-то сильно озабоченный.
– Антон Андреич! – спросил его Яков Платонович в явном изумлении, – Какого черта вы здесь делаете в этот поздний час?
Ого! Кажется, не только я, но и мой собеседник не рад, что нас прервали. А я-то думала, мои расспросы его тяготят. Приятно, если я ошиблась.
– Прошу прощения, – принялся сбивчиво извиняться Антон Андреич, явно смущенный резким вопросом начальника, – Протоколы… Поднакопилось… Анна Викторовна, добрый вечер, – добавил он мне, преодолевая смущение.
Я кивнула ему с улыбкой. Антон Андреич мне нравился, хотя сейчас его приход и был не ко времени. Он всегда был со мной приветлив и никогда не показывал, что не верит моим словам. И вообще, с ним было легко и просто, не то, что с Яковом Платоновичем.
– На сегодня я закончил, – сказал Коробейников, пристраивая папки на стол. – С вашего позволения…
Он явно чувствовал себя неловко, понимая, что прервал нашу беседу, и торопился уйти, но у господина Штольмана были иные планы.
– Нет-нет, подождите, – сказал он своему помощнику. – Хорошо, что вы пришли. Вы проводите Анну Викторовну домой.
Что ж, аудиенция окончена. Мне недвусмысленно указывали на дверь. Ну, и ладно, мне и в самом деле пора. А то ведь если вскроется наша с дядей мистификация, скандал будет просто ужасный. Жаль, конечно, что мы с Яковом Платоновичем не смогли договорить, но пусть господин следователь не надеется, что я забуду свой вопрос. Будут и другие возможности его задать, я уверена. А сейчас и в самом деле поздно уже. А потому я без возражений поднялась со стула и взяла шляпку.
– С превеликой радостью, – весьма искренне сказал Антон Андреич.
– Всего доброго, – вежливо попрощалась я со Штольманом.
Почему-то после нашего с ним разговора я испытывала неловкость, хотя ничего такого сказано и не было. И не я одна, кажется.
– Всегда рад вас видеть, Анна Викторовна, – ответил мне на прощание Яков Платонович, но голос у него при этом был вовсе не радостный, а какой-то задумчивый, что ли.
Интересно, почему? Ведь мы так славно разговаривали, он даже сердиться на меня перестал. Нет, все-таки какой же он сложный человек, совершенно непонятный. Придется разбираться, и вряд ли это получится быстро, ведь он совсем мне не помогает. Ну, ничего, как-нибудь справлюсь.

+5

2

А вот Антон Андреич был на самом деле рад со мной разговаривать. Правда, тема у него была одна – его самый умный и самый смелый начальник. Он так превозносил таланты Якова Платоновича, так искренне им восхищался, что мне сделалось даже смешно.
– Вы точно влюблены в него, – подколола я Антона Андреича, – «Яков Платоныч, Яков Платоныч»!
– Ну, скажете тоже, – слегка обиделся Коробейников, – Просто Яков Платоныч, он…
– Да я знаю, – успокоила я его, не желая, чтобы он на меня обижался.
Лучше я попробую узнать что-нибудь по интересующему меня вопросу. Наверняка ведь Антон Андреич что-то знает о своем начальнике, раз уж так высоко о нем отзывается.
– А что за история у него в Петербурге вышла? – спросила я как бы небрежно.
– О, дуэль! – протянул Коробейников загадочно.
– Расскажите! – загорелась я, уже предчувствуя, что  сейчас узнаю кое-что действительно важное.
– Из-за женщины, – пояснил Антон Андреич.
– Ну, подробнее!
– Вы знаете, я подслушал разговор Артюхина, это наш полицмейстер, – ответил Коробейников чуть смущенно.– Случайно, разумеется! Так вот! Я тогда не знал еще Штольмана. Яков Платоныч свой выстрел благородно направил в воздух. А противник стрелял в него и ранил. За это Яков Платоныча понизили в чине и выслали к нам, будто у нас Сибирь какая.
– А вы думаете, что это все правда? – спросила я его.
– Разумеется, – твердо казал Антон Андреич.– Я в этом абсолютно убежден.
Кажется, он и в самом деле был уверен в правдивости своего рассказа. И искренне восхищался поведением Штольмана. Но меня волновало не это. Стало быть, дядя сказал правду, дуэль все же была. И женщина была тоже. Но сейчас-то ее нету, ведь так? Она не приехала в Затонск, не последовала в ссылку за человеком, который ради нее дрался на дуэли и даже был ранен. А почему? Снова вопросы без ответа. И как узнать больше, если единственный человек, который все точно знает, ничего не хочет мне рассказывать? Нет, надо все-таки выбрать время и поговорить с ним еще раз. Никуда вы не денетесь, господин Штольман, все расскажете!

Но тут мои мысли внезапно приобрели совсем иное направление. Когда я шла в управление, то выбирала самую прямую дорогу, стремясь дойти побыстрее. А сейчас, увлекшись беседою, мы с Антоном Андреичем выбрали несколько другой маршрут, и так уж получилось, что ноги привели нас аккурат к проклятому дому. Ну, как не воспользоваться такой возможностью? Одна бы я, может, и не пошла, но ведь со мной был Коробейников, а у него, я это точно помнила, при себе всегда был револьвер. Так что бояться нечего. Осталось только его уговорить. Наверняка он станет возражать, заботясь о моей безопасности. Ну, ничего, я смогу с этим справиться.
– Видите этот дом? – решительно сказала я моему спутнику.– Я сейчас туда войду. Вы со мной?
Как я и предполагала, на простодушном лице Антона Андреича отразилось беспокойство и колебание. Но я не собиралась давать ему шанс отказаться, а, не ожидая ответа, повернулась и взялась за ручку двери.
– Анна Викторовна, – воскликнул Коробейников, явно желая меня остановить, – существует ли такая необходимость?
Но я уже не слушала его, входя в дом и поднимаясь по лестнице.

Комната, где была убита Олимпиада, была слабо освещена светом  уличных фонарей, кое-как пробивавшимся сквозь пыльные стекла заколоченных окон. Все вроде бы выглядело так же, как днем, но производило еще более зловещее впечатление.
Но одно отличие все-таки было, и оно заставило меня похолодеть от ужаса настолько, что я почти не обратила внимания на ледяное дуновение, сопровождавшее появление призраков. Под потолком комнаты висел дух повесившегося купца Курехина. Ну, или повешенный дух купца Курехина. Не важно, как правильно, главное – зрелище было совершенно жуткое. От ужаса я просто застыла, не в силах оторвать от него глаз. А дух ничего не делал, он просто молча висел на своей веревке, медленно вращаясь.
И вдруг я почувствовала, как кто-то прикоснулся к моей руке. От ужаса я вскрикнула и повернулась, готовая дать отпор, но это, к счастью, оказался Антон Андреич, чрезвычайно взволнованный и даже испуганный.
– Тихо, – сказала я ему, потому что мне вдруг почудились шаги где-то рядом.
– Давайте уйдем, – сказал он, снова беря меня за руку, явно намеренный вытащить меня из дома хоть силой. Но у меня были иные планы. Я не за тем пришла в это страшное место, чтобы уходить, ничего не узнав.
– Тихо! – снова цыкнула я на него и попыталась выяснить то, зачем сюда явилась. – Дух Курехина, ответь мне. Тебя убили?
Но дух, которого, как видно, спугнуло появление Коробейникова, не появлялся. Зато мне снова показалось, что в соседней комнате были какие-то звуки. Или это было на лестнице?
И вдруг я увидела в дверном проеме страшную фигуру в черном плаще с капюшоном, точь-в-точь такую, как показала мне Олимпиада. С испугу я схватила за плечо Антона Андреича, указывая ему на нее, напрочь забыв в тот момент, что он, в отличие от меня, духов видеть не может. Но он увидел! И сразу же выхватил свой огромный револьвер. Что же получается, это был не дух? Значит, это убийца! Надо его срочно поймать!
Человек в плаще, увидев Коробейникова с револьвером, кинулся к лестнице, но Антон Андреич замялся, боясь, как видно, оставить меня одну. Ну, о чем он только думает! Ведь убийца сейчас скроется!
– Да берите же его! Ну, бегите!– крикнула я, и Коробейников, подстегнутый моим криком, кинулся в погоню.
Я слышала, как он прогрохотал по лестнице, требуя от преступника остановиться. Потом крики его сделались глуше и доносились уже с улицы. Я осталась в доме одна. И попыталась заняться делом, чтобы не было так жутко.
– Дух Курехина, ты еще здесь? – позвала я. Дух не появлялся, но я надеялась, что он меня хотя бы слышит. – Скажи мне,  – спросила я его, – это был твой убийца? Прохоров?
И в этот момент я почувствовала, как кто-то стоит у меня за спиной. Я резко обернулась и едва не вскрикнула от ужаса. Прямо за мной стоял тот самый человек в плаще. Должно быть, он улизнул от Антона Андреича и вернулся в дом. Вернулся, чтобы убить меня. А я здесь одна, и на помощь никто не придет.
– Кто вы? – спросила я его, изо всех сил пытаясь сохранить остатки хладнокровия и не завизжать от ужаса.
Он не отвечал, только молча наступал на меня, и от этого делалось еще страшнее. Капюшон плаща был низко надвинут, так что лица не видно. Но и так понятно было, что намерения у него самые что ни на есть недобрые.
– А ты не знаешь? – спросил он негромко. – Духовидца!
И с этими словами он вдруг схватил меня за горло. Я изо всех сил вцепилась в его руку, но разжать хватку мне не удавалось.
– Что тебе Курехин сказал? – спрашивал меня убийца, продолжая сжимать мое горло. – Что он тебе сказал?
Я бы, наверное, ответила ему, тем более, что дух Курехина не сказал мне ничего, но он не оставил мне ни единого шанса, сжимая мое горло, так что я могла лишь пытаться отбиваться, хотя сил мне явно не хватало. Так страшно мне еще никогда в жизни не было. В отчаянии я дернулась изо всех сил, и мне удалось вырваться. Убийца снова попытался схватить меня, но я ударила его ногой, как меня когда-то дядя учил, и, видно, попала удачно, потому что он согнулся и не стал меня догонять. А я, забыв про все на свете, сломя голову кинулась прочь из дома, отчаянно призывая на помощь хоть кого-нибудь.
Едва выбежав из дома, я сразу наткнулась на Антона Андреича с пистолетом в руке. Господи, как же хорошо, что он здесь!
– Он там, – закричала я, указывая на дом.
– Кто? – попытался спросить Коробейников, – Кто там?
Но я не могла ничего объяснять, я только показывала ему на дом снова и снова, и даже плакала, кажется. Наконец, Антон Андреич послушался меня и бросился в дом, позвав с собой дворника, что прибежал за ним следом. Но хотя они и обыскали каждую комнату, в доме никого не оказалось. Должно быть, убийца убежал через черный ход.

Дворник, очень милый человек, пригласил нас в свою каморку, чтобы я могла успокоиться и прийти в себя. Честно говоря, мне это было на самом деле необходимо. После общения с человеком в черном меня трясло до сих пор.
Антон Андреич решил воспользоваться моментом, чтобы расспросить подробнее про проклятый дом, а я просто тихонечко села на лавку, пытаясь обрести самообладание.
– Так вот, заметил я, – рассказывал дворник, – кто-то в дверь – шасть. Пошел посмотреть…
Рассказывая, дворник дал мне стакан. Я думала, он налил мне воды, чтобы я успокоилась. Но это оказалась… совсем не вода. Мне доводилось пробовать вино, но это и не вино было. Эта жидкость просто обжигала рот и горло. Выплюнуть ее я уже не смогла, это было бы ужасно неприлично, так что пришлось собрать все силы и проглотить. Горло обожгло, желудок тоже. Я с трудом сдержалась, чтобы не закашляться, и поняла, что впервые в жизни попробовала водку. Ну, или что-то соразмерное ей по крепости. Подумать только! А ведь некоторые находят удовольствие в том, чтобы это пить! Взять хотя бы моего дядю!
Впрочем, жжение в горле прошло очень быстро, зато я как-то сразу согрелась и даже немного успокоилась. По крайней мере, руки дрожать у меня перестали.
– Поднимаюсь по лестнице, – продолжал рассказывать дворник, – а тут ваше благородие как заорут: «Полиция, полиция!», ну я и бежать.
– И чего бежать-то, если полиция? – возмутился Антон Андреич, явно расстроенный тем, что по ошибке погнался за дворником и упустил убийцу.
– Оттого и бежать, что полиция, – пояснил дворник. – Мало ли… Доказывай потом.
Я слушала его и одновременно прислушивалась к тому, что происходило со мной. Хоть первое впечатление мне и не понравилось, водка явно оказала положительное действие: последствия испуга уже почти не ощущались, я чувствовала себя все увереннее. Подумав, я все-таки допила то, что оставалось в стакане. Вряд ли я сильно опьянею, тут совсем немного. А немножко успокоиться мне не повредит. Второй глоток дался легче, и вскоре я почувствовала, как сжавшийся в груди комок начинает расслабляться.
– Дубовая ты башка, – продолжал распекать дворника Антон Андреич, – Из-за тебя преступника упустили, и Анна Викторовна пострадала. Как хоть он выглядел?
– Да не разглядел я в темноте, – оправдывался дворник, – Тень одна.
– Вот ведь! – укоризненно протянул Коробейников, – Не заметил! А куда скрылся он, заметил?
– Да мало ли, – подал плечами дворник. – Тут и черный ход есть, да и дыр уже понаделали.
Ничего не видел, ничего не заметил, от полиции бежать пытался. Все-таки, подозрителен мне этот дворник.
– Скажите мне, пожалуйста, – попросила я его, пытаясь совладать с голосом, который слегка пресекся не столько от страха, сколько от крепости выпитого, – А может быть, пару дней назад рядом с этим домом вы видели что-то необычное?
– Видел, – кивнул он, – И рядом с домом, и в самом доме.
– Что видел? – немедленно подступился к нему Антон Андреич.
– Нехороший этот дом, – убежденно сказал дворник, даже голос понизив из–за волнения, – Привидений в нем полно! Ходят от окна к окну, светом светют, воют, как волки. Даже плачут детским плачем.
Ну, это он, как мне кажется, слегка преувеличивает. Я только один призрак там видела, купца Курехина. И он не выл и не плакал, просто тихонечко висел.
– Допустим, – сказал Коробейников, явно тоже воспринявший рассказ дворника без особого доверия. – А живых видел кого-нибудь?
– Девочку видел, – охотно сообщил мужик, – позапрошлой ночью.
– Девочку лет тринадцати? – уточнил Антон Андреич.
– Не меньше, – кивнул дворник. – Я уже все дворы запер, а этот двор последним запираю. Вот так все оно и было.
– А что, вы говорите, в руках у нее было? – поинтересовалась я осторожно.
Дворник на мою хитрость купился сразу, а может, просто и не намеревался ничего скрывать.
– Да не заметил я, – ответил он.– Сверток какой-то.
Все было ясно. Дворник действительно видел Олимпиаду, и она на самом деле принесла в дом сверток, тот, что я видела в видении. И, кажется, из-за него ее и убили, вот только как это доказать? Впрочем, теперь, когда нашелся живой свидетель, этот сверток видевший, Яков Платонович должен отнестись к моим словам с должным вниманием.

Больше нам у дворника делать было нечего, и мы с Антоном Андреичем двинулись в сторону моего дома. Я бы и одна дошла, ведь уже совсем недалеко было, но он настоял, чтобы меня проводить. Мы шли по ночному городу и разговаривали о происшедшем. Меня смущал рассказ дворника, и я поделилась  с Коробейниковым своими сомнениями.
– То есть, пойти ночью в пустой дом с привидениями за незнакомцем он не испугался, – рассуждала я, – а когда закричали: «Полиция!», он испугался и побежал.
– Это действительно в высшей степени странно, – согласился Антон Андреич, – но что из этого следует? К чему бы это?
– Ну, только одно, – ответила я.– Он хотел встретиться с этим незнакомцем.
Только тут я заметила, что за рассуждениями мы чуть было не миновали наш дом, и торопливо распрощалась с моим провожатым. Надо было поторапливаться, уже совсем поздно. Дядя, должно быть, страшно волнуется. И мама может заинтересоваться, почему я играю на флейте ночью.
Но у мамы не было шансов забеспокоиться. Когда я вошла в комнату, то обнаружила дядю сладко спящим прямо на столе с флейтой в руках. Опустевший графинчик мирно стоял рядом. Ну, стало быть, мама ко мне не заходила, и моя вылазка осталась незамеченной. Я осторожно забрала у дядюшки флейту, и он вскинулся, просыпаясь. Эх, что-то я сегодня всем поспать за столом не даю.
- Ты пришла, слава Богу, – пробормотал дядюшка, протирая глаза и пытаясь проснуться.
– Дядюшка, – начала я укоризненно, повертев в руках опустевший графинчик, но тут же передумала ругаться, понимая, что моя вина нынче куда значительнее. – Всегда-то ты меня выручаешь.
– Все-таки ты припозднилась, – с неодобрением сказал дядя, понимая, чем вызвано мое миролюбие.
– Не будь занудой хотя бы ты, – ответила я ему обиженно.
Ну, в самом деле, почему все считают, что я еще ребенок? И родители, и даже Яков Платонович. Вот и дядя туда же. Со мной ведь ничего не случилось, так что же об этом говорить?
– Я же не спрашиваю, где ты была, – уточнил дядя, – но все-таки ночь на дворе.
– Я всего лишь была в полицейском управлении, – объяснила я ему. – У господина Штольмана.
И улыбнулась. Почему-то при воспоминании о нашей с Яковом Платоновичем беседе мне сразу хотелось улыбаться. Особенно когда я вспоминала, как он на меня смотрел. И как сказал, что я красивая. И как улыбался мне…
– Ой, допоздна он работает, – со вздохом пожаловалась я дяде, вспомнив, каким усталым выглядел следователь.
– И с каких же это пор господин Штольман занимает в твоей жизни так много места? – вкрадчиво поинтересовался дядюшка.
– Да просто у нас с ним общее дело, – сказала я беспечно, пытаясь подавить подозрения моего собеседника.
Но как бы мне не хотелось отвлечь дядю от подобных мыслей, не расспросить его было просто выше моих сил. Ведь он наверняка знал гораздо больше, нежели рассказал мне. Раз уж расспросить Якова Платоновича у меня пока не получилось, я дядю расспрошу.
– А вот ты мне сегодня рассказывал, – напомнила я ему, – что у него была  дуэль из-за дамы. Что это за дама?
Дядюшка сперва заупрямился, но быстро сдался моим уговорам.
– Ну, я расскажу, хорошо, – вздохнул он, поняв, что я не отстану. – Я расскажу, только без подробностей и без имен.
Я кивнула согласно. Бог с ними с подробностями, а тем более с именами. Это все я из дяди позже добуду. Сейчас мне просто страсть как интересно, в чем же там было дело.
– Мне известно следующее, – поведал мне дядюшка. –  Некая… особа, некая дама, скажем, Н, кстати говоря, фрейлина самой императрицы, завоевала благосклонность некоего князя, скажем, Р, и он совершенно потерял от нее голову. Таким образом, госпожа Н заняла видное положение в светской жизни столицы. А затем ей подвернулся, уж совсем на беду, господин Штольман.
История, рассказываемая дядей, меня просто завораживала. Настоящий роман: фрейлина, князь, любовь… Правда, дядюшка мой любил приукрашивать свои повествования, ради пущей выразительности. Как знать, не придумывал ли он и теперь?
– И она влюбилась! – продолжила я за рассказчика.
– Говорят, без памяти, – подтвердил дядя. – Что для этой особы, холодной и расчетливой, вовсе не характерно. Князь приревновал, и вот уже дуэль… ну, ты знаешь.
– А был ты знаком с этой госпожой Н?– спросила я его.
–Я – нет, – ответил дядя. – Знаком не был, но мы виделись пару раз в салонах.
– И какая она? – спросила я, не в силах даже замаскировать сжигающее меня любопытство. – Красивая?
Дядя взглянул на меня с некоторым неодобрением, но на вопрос ответил все же. Он всегда отвечал на мои вопросы, на все. И никогда не считал их глупыми.
– Ну, она привлекательна, конечно, – сказал он. – И опасная женщина. Но Штольман тоже не прост!
Да уж, простым господина Штольмана точно не назовешь. И привлекательная и опасная женщина, тем более фрейлина императрицы, наверняка подходит ему куда больше, чем провинциальная девушка из Затонска. Правда, он сказал, что я на такую вовсе не похожа. А еще он сказал, что я красивая. И умная.
– Родители меня проклянут, если узнают, что я вел с тобой разговоры на эту тему, – сказал дядя.
В этот момент за окном послышался какой-то шум. Я выглянула и увидела человека, бегущего по лужайке.
– Там кто-то есть! – сказала я дяде в испуге.
Дядюшка тут же позабыл про все разговоры и бросился в сад, чтобы догнать негодяя.

И догнал, надо сказать. Мой дядя вообще сильный и ловкий, и даже графин наливки ему не помешал. Вот только это оказался совсем не негодяй, а вовсе даже Антон Андреич Коробейников. Разумеется, на шум вышли и мама с папой. К счастью, Антон Андреич правильно понял ситуацию и меня не выдал. Он очень изящно умолчал о нашем с ним недавнем приключении, ограничившись лишь рассказом о том, что подслушал разговор, в котором упоминался наш адрес и мое имя.
– А этот некто, он спросил адрес Анны Викторовны, – пояснял Коробейников папе, раздраженно мерившему шагами гостиную. – И я счел своим долгом убедиться, что все в порядке.
– Успокойтесь, Антон Андреич, – сказала я, подавая ему стакан воды, – Мы все вам очень благодарны.
Я-то уж точно была благодарна ему – дальше некуда. Если бы он сходу не понял, что о моем участии в расследовании надо молчать, мне пришлось бы непросто. Может, Коробейников и не такой умный, как его начальник, но весьма сообразительный и очень душевный.
Правда, папу, кажется, убедить не удалось, и он  смотрел сердито и с недоверием, причем, почему-то на меня. Он что, решил, что Антон Андреич из-за меня в наш сад залез?
– Я ни в коем случае не хотел никого будить, – извиняющимся тоном сказал Коробейников. – Вы меня простите, я…
И он умолк, совсем смешавшись из-за неловкости ситуации.
– Вас никто ни в чем не обвиняет, – сжалился дядя над смущенным помощником следователя.
– Однако, Антон Андреич, – строгим тоном спросил папа, – потрудитесь мне все-таки объяснить, кто следит за моей дочерью?
Ох, так вот в чем дело? Вот из-за чего папа рассердился? Он, кажется, догадывается, что без моего участия в расследовании не обошлось. Надо было срочно спасать ситуацию, и я поспешила вмешаться, видя, что Антон Андреич совсем растерялся и сейчас расскажет лишку.
– Папа, да все в порядке, правда, – объяснила я. – Просто мы днем с тобой были на дознании в заброшенном доме. И, вероятно, там меня кто-то увидел. А Антон Андреич просто бдительность проявил.
– Совершенно верно, – с готовностью согласился с моей версией Коробейников. И снова виновато обратился к родителям. – Вы простите меня, ради Бога! С вашего разрешения я откланяюсь.
– Да, ступайте, голубчик, – махнула ему рукой мама. – С Богом.
Дядя вызвался проводить Антона Андреича, не без умысла, подозреваю. Он ясно видел, что папа не слишком-то удовлетворился моим объяснением, и справедливо опасался, что разговор может продолжиться, причем в весьма резких тонах. А участвовать в наших с папой ссорах дядя не любил. Он меня поддерживал, но и против моих родителей выступать не желал. Что ж, я его понимала. Нелегко, наверное, вот так, меж двух огней. Поэтому я и ценила так сильно дядину помощь и поддержку.
Но в этот раз он опасался напрасно. То ли папа посчитал инцидент исчерпанным, то ли просто не захотел что-то выяснять посреди ночи, но только никакие разговоры не воспоследовали. Родители просто пожелали мне доброй ночи и удалились в спальню, и я поспешила последовать их примеру. День выдался длинный и утомительный, спать хотелось просто ужасно.

Но, увы, отдых во сне не для меня. Потому что за гранью яви меня снова поджидали кошмары.

Странный человек, кажется, тот самый, что был в проклятом доме. Но он стоит спиной ко мне, лица не разглядеть.
И снова он же, уводит вглубь кладбища Олимпиаду. Девочка идет с ним послушно, без возражений, и я никак не могу ее остановить. А она оборачивается и смотрит на меня молча, будто в самую душу заглядывая своими огромными, не по-детски серьезными глазами.
И вдруг картинка меняется, и я вижу разверстую могилу и гроб в ней, очень простой, плохо оструганный, как для бедняка. А потом передо мной снова предстает человек в черном плаще, натягивающий лук. Стрела срывается с тетивы и попадает в ствол дерева. Нет, не в дерево, в крышку того самого гроба. А потом я вижу, как человек в черном падает в эту могилу.
И снова меняется картинка. Снова я вижу этого страшного человека, но на этот раз он поворачивается ко мне. Смотрит пристально, пронзительно. И вдруг ощеривает жуткие черные зубы в злобной ухмылке…

Я проснулась с криком, с колотящимся от ужаса сердцем. Какой жуткий сон! И как же хорошо снова оказаться в своей уютной комнате, где никакие видения не могут мне угрожать.
Но в этом я явно ошиблась, потому что по комнате потянуло ледяным сквозняком, предваряющим, обычно, появление призраков. Я оглянулась в страхе, еще не придя в себя от ужаса, вызванного сном, и увидела Олимпиаду, стоящую у стола, в гимназическом платье, залитом кровью.
– Олимпиада, тебя убил черный человек с кладбища? – спросила я ее, торопливо напомнив себе, что призраков не надо бояться, они не могут причинить мне вреда.
Призрак кивнул, соглашаясь.
– Это был Прохоров? – спросила я торопливо, опасаясь, что призрак исчезнет, и мои вопросы снова останутся без ответа.
Но Олимпиада не ответила, она лишь отвела глаза.
– Ты не уверена, – поняла я. – Это был Молчалин?
Призрак посмотрел в одну сторону, будто видел что-то, затем в другую. Или то был знак отрицания?
– Оба? – попробовала я еще раз.
Но Олимпиада вдруг исчезла, так и оставив меня в недоумении и неведении. Я пыталась позвать ее снова, но она не вернулась. Как все же трудно понять логику духов! Ведь я не вызывала призрак, она сама пришла ко мне. Значит, ей нужно что-то. Так почему же она не рассказывает ничего? Или она просто сама не знает, кто ее убил.
Заснуть снова мне удалось лишь под утро, столько мыслей крутилось в моей голове. К счастью, хотя бы эта часть моего сна была спокойной.

На следующий день, поразмышляв как следует, я пришла к выводу, что все замыкается на кладбище. Мой сон на это указывал совершенно недвусмысленно. Да и прошлое явление, в нем тое кладбище было. А вот полицейское расследование его напрочь упустило из виду, насколько мне известно. Так что надо бы мне наведаться туда и разузнать, что смогу. А после, когда у меня будут аргументы, я расскажу Якову Платоновичу то, что выяснила. Ведь если просто прийти в управление и сказать, что мне приснился сон, господин Штольман и слушать меня не станет. Да еще подумает обо мне неизвестно что. А так я сперва все разузнаю про этого человека с кладбища, а потом уже с ним поговорю.
Но все получилось несколько иначе. Проезжая по городу в сторону кладбища, я вдруг увидела следователя, идущего по улице. Ну, значит, судьба! Раз уж он попался мне на пути, то я просто обязана поведать ему мои соображения. К тому же очень дурно утаивать от следствия важные сведения.
– Яков Платонович! – окликнула я его, останавливая извозчика и торопясь выйти из пролетки, чтобы господин следователь не успел скрыться.
Но он и не пытался. Напротив, изменил свой маршрут, увидев меня, помог мне покинуть экипаж и даже улыбнулся радостно, будто бы был рад меня видеть. Или и вправду рад? Вчера ведь ему явно было приятно со мной разговаривать!
– Мне срочно нужна ваша помощь, – сказала я ему. – Мне кажется, что нужно проверить на счет смерти купца Курехина. Ну, действительно ли он покончил с собой, или…
– Убили? – договорил за меня Штольман, пока я подбирала достаточно обтекаемую формулировку.
Ну да, это я и имела в виду, вот только доказательств у меня пока нет никаких. А вот он, напротив, вполне мог бы их найти. Ну, если бы захотел, конечно. Если бы мне поверил. Но он верил, кажется. По крайней мере, слушал меня со всей серьезностью и высмеивать не пытался.
– Сначала убили отца, а потом дочь? – сказал Яков Платонович.– Но зачем?
Мне очень понравилось, как он со мной разговаривал, будто советовался. Неужели он признал, что я могу предложить что-то дельное, высказать умное предположение? Может быть, он, наконец-то, начал воспринимать меня всерьез?
– Эти две смерти, они, как мне кажется, очень тесно связаны, – ответила я, поддерживая деловой стиль нашего разговора.– Это в моих видениях. Да, а еще я вижу рядом с девочкой высокого человека в черном. Он как-то с кладбищем связан.
– Кладбища, видения…
– И могилы, – добавила я. – Да, еще человек в могиле!
– Мы все там будем, – улыбнулся он мне.– Вы не волнуйтесь так, Анна Викторовна, я приму ваши умозаключения к сведению.
Но по его лицу я сразу поняла, что ничего он принимать к сведению не собирается. Он смотрел на меня с улыбкой, будто видел что-то забавное, и мне больше не казалось, что мы разговариваем, как два человека, делающих одно дело. Он опять смотрел на меня, как на ребенка, взбалмошного и глупого. А ведь я ему только правду рассказала!
– Вы меня простите, – сказал Яков Платонович, – мне пора.
А потом он вдруг взял мою руку, улыбнулся, глядя мне прямо в глаза, и поцеловал прямо в середину ладони. Улыбнулся еще шире – и ушел…
А я осталась стоять, не понимая, что со мной творится, не в силах отвести взгляда от его удаляющейся быстрым шагом фигуры. Кажется, я сильно покраснела. Моя ладонь ощущала его поцелуй, будто он печать на ней поставил. Я взглянула машинально, но ничего не увидела, разумеется. И сжала ладонь в кулак, будто ощущение поцелуя могло улететь как бабочка. На душе у меня было легко и приятно, и очень светло, и немножко хотелось петь, а еще смеяться, просто так, от радости.
Как хорошо! Как светло мне вдруг стало. И, наверное, я все-таки и вправду красивая, и нравлюсь ему, ведь не целуют же руки тем, кто не нравится, правда?
Все еще погруженная в замечательные ощущения, подаренные мне господином следователем, я села в пролетку и устроилась так, чтобы видеть, как он идет по улице. Он не обернулся, но это не было важно. Все равно я теперь точно знала, что хоть он и не придает значения моим словам порой, я все равно явно нравлюсь ему. Ну, а остальное… Остальное придет. Главное, я ему явно небезразлична.

Ну, раз Яков Платонович принял к сведению все, о чем я хотела его предупредить, то на кладбище мне ехать было уже и не обязательно. Если честно, после сегодняшнего сна мне было немножко боязно от мысли, что я туда пойду. Так что, подумав, что полицейский следователь куда лучше меня сможет все разузнать, я с легким сердцем и в отличном настроении вернулась домой.
На лужайке дядя пытался освоить велосипед. Надо сказать, получалось у него не слишком-то хорошо. Я постояла немножко на террасе, наблюдая за его забавными попытками, но он заметил меня и со смехом направил велосипед в мою сторону.
– Аннет, прости меня, – с трудом переводя дыхание, сказал дядя, – я взял без спросу твой аппарат.
– Ой, да ради Бога, – ответила я ему, смеясь. – Только шею себе не сверни!
– Ох, как  не просто, – пожаловался дядя на велосипед, делая еще одну неудачную попытку стронуться с места. – Как не просто!
– Ну, это поначалу, – утешила я его. – Слушай, – сменила я тему, – я спросить у тебя хотела, а что если девочки, они по-настоящему вызвали духа, понимаешь? И теперь он их преследует.
Дядюшка немедленно забыл про веселье и задумался над моим вопросом.
– Такое, конечно, возможно, – ответил он, – но маловероятно.
– Так, – продолжила я расспросы, зацепившись за то, что дядя все же счел мою версию возможной. – А что делать? Как его  изгнать?
– Пойти в церковь, – пожал плечами дядя с таким видом, будто сказал нечто само собой разумеющееся. – Поставить свечку.
– Чего сделать?
Вот уж неожиданный ответ, а от него особенно. Он даже на Рождество и Пасху никогда к службе не ходил. И вообще я сильно сомневаюсь, что и в Бога-то верил. И вдруг такой совет!
– Я думала, ты мне какой-то ритуал магический подскажешь, – разочарованно вздохнула я.
– Можно и ритуал, – согласился дядя несколько неохотно и как-то мрачно, – но в церковь обязательно.
Мда… Либо я что-то не знаю про своего дядю, либо у него сегодня просто такое настроение. Впрочем, как бы то ни было, на вопрос он мне ответил. Ну, а его настроение мы сейчас поправим.
– Поехали, – сказала я ему, усаживаясь на багажник велосипеда.
– Куда? – удивился дядя.
– Покатаешь меня! – улыбнулась я ему.
Он сперва изумился, но потом, как и всегда, с удовольствием включился в мою игру и повлек велосипед вместе со мной по парку. И через минуту мы оба весело хохотали.

Дядя, наигравшись со мной, ушел в дом отдохнуть, а я снова задумалась обо всем этом деле. Тревожило меня оно. Ведь девочки, дети, могли быть в опасности. Даже если предположить, что убил не дух, а тот человек, что напал на меня в проклятом доме,  оставался вопрос, почему он убил именно Олимпиаду. Девочек было трое, но погибла только она. А что если он просто не успел? Что если он теперь ищет способ добраться до Сони  и Кати? А еще мне не давал покоя сверток, виденный мною в видении. Он явно был очень важен, а его так и не нашли. Девочки спрятали книгу, могли и его припрятать. И снова тогда выходит, что они в опасности.
А еще я никак не могла забыть человека, явившегося мне во сне. Он уж точно был связан со всем этим. И именно он и напал на меня ночью в доме, я была в этом уверена, хоть и не разглядела его тогда. А он как-то связан с кладбищем. Яков Платонович пообещал принять к сведению мой рассказ, но ведь он очень занятой человек. Пока еще у него руки дойдут заняться этим. А я все равно ничем особым не занята, и вполне могу оказать помощь следствию. Правда, идти туда после всех моих видений немножко боязно, но уж с этим я справлюсь. Да и что может мне угрожать белым днем? Днем и на кладбище народу полно, нечего бояться.
Уговорив себя таким образом, я снова взяла пролетку, и отправилась на кладбище, уже не останавливаясь по дороге. Здесь и вправду было довольно людно, и мои страхи совсем исчезли. Кроме того, тут было красиво. Осень уже вступила в свои права, и все листья пожелтели. Частично они уже начали облетать, устилая землю красивым пестрым ковром. Нет, совсем не страшно мне тут было.
Войдя в ворота, я приостановилась, пытаясь понять, как мне искать того человека в черном. Но мир не без добрых людей, и старушки, обретающиеся тут, живо подсказали мне, куда идти. Выходило, что человек, которого я видела в видениях, и в самом деле жил при кладбище. Звался он Филькой или Филином, и старушки отзывались о нем по-доброму, сказали, божий человек. Странно, конечно, будет, если божий человек окажется убийцей девочки. Может, это вовсе и не он? Но поговорить с этим Филином все равно стоит.
Филин работал, собирал и сжигал опавшие листья, очищая дорожки.
– Бог в помощь, – сказала я ему, подходя, чтобы как-то завести разговор.
– И вам не болеть, барышня, – ответил он вполне дружелюбно.
Нет, наверное, это все-таки не он был в моем сне. Но может быть, он знает того, кого я ищу?
– А не подскажешь ли мне, любезный, – спросила я его, – не видал ты здесь мужчину в черном плаще, а с ним девочку-гимназистку лет тринадцати?
– Может, и видел, – пожал плечами Филин, снова склоняясь к костру.
– А не заметил, на какую могилу они ходили?
– Может и заметил.
Неразговорчивый он какой-то. Но, кажется, что-то он все-таки знает. А значит, и я узнаю тоже.
– Сестренка у меня повадилась на кладбище ходить, – поведала я ему, присаживаясь на корточки рядом с костром. – Никак не могу добиться, зачем оно ей надо. Вот хочу узнать, на какую могилу она ходит.
– Значит, беспокоитесь о сестренке? – спросил Филин, подкидывая в костер еще ветку.
Кажется, в мою историю  он поверил.
– Беспокоюсь, – подтвердила я. – Так ты не заметил?
– Это хорошее дело – сестру оберегать, – одобрительно сказал мой собеседник.
– А я уж тебя бы отблагодарила, – постаралась я заинтересовать его еще сильнее.
– Я вспомнил, – решился, наконец, Филин. – Могу показать, куда они ходили. Ну, а если что убогому и пожертвуете, так я не откажусь.
– Пожертвую, – пообещала я ему. – Конечно, пожертвую.
Он бросил свои прутики и повел меня по кладбищу. Шли мы довольно долго, и пришли в самую бедную его часть. Здесь уже и народу видно не было, и дорожки были не расчищены, да и могилы по большей части заброшены. Я невольно почувствовала, как мне становится немного жутко.
А давно вы здесь обретаетесь, на кладбище – спросила я Филина, чтобы хоть слегка отогнать тяжелые мысли.
– Давно, – усмехнулся он, – Еще смолоду. Тут место хорошее: тихое, спокойное.
Странный он все-таки. Лично на меня тишина старого кладбища нагоняла не покой, а жуть.
– И никогда вам не хотелось отсюда уйти?
– А зачем? – удивился Филин.  – Все равно потом, в конце концов, сюда принесут.
Да, определенно, он странный. И даже немножко жуткий. Может, я все-таки зря пошла с ним? И людей вокруг никого не видно…
– Ну, вот, пришли, – сказал Филин, указывая мне на старую, заброшенную могилу. Сразу видно было, что за ней никто не ухаживал давно, а может быть и никогда. – Сюда и ходила ваша сестричка.
Стало быть, Олимпиада бывала здесь? На этой могиле? Но зачем? И могила какая-то странная, ни надписи, ни креста, только холм могильный.
– А кто здесь лежит? – спросила я моего провожатого.
– Большой человек, – ответил Филин.– Великий. Парфен его звали.
Что-то в его голосе и в самом его лице, пугало меня все сильнее. Я осторожно присела рядом с могилой, протянула руку и коснулась земли. Сама не знаю, зачем, просто почувствовала, что нужно так сделать. И в тот же миг видение охватило мой разум.

Человек в плаще, выпускающий стрелу из лука.
Мертвая Олимпиада, лежащая в луже крови.
Снова Олимпиада, уже дух, уходящая вдаль по кладбищу, держась за руку своего убийцы.
Наконечник стрелы, воткнутый в дерево.
Повесившийся купец Курехин.
Филин, усмехающийся мне через плечо злой усмешкой.

Видение закончилось так же внезапно, как и началось. Я отскочила от могилы, глядя на нее в ужасе. А потом с не меньшим ужасом взглянула на того, кто стоял передо мной. Как же я сразу не узнала! Это же он – убийца! И голос не признала тоже, а ведь я слышала его ночью в проклятом доме.
Не в силах подавить страх, я попыталась бежать, но заросшее кладбище, усыпанное поломанными сучьями, было не слишком-то удобным местом для бега.
– Куда же вы, барышня? – со смехом крикнул Филин, делая шаг ко мне.– Разве вы не хотите узнать больше?
– Помогите! – закричала я, что есть мочи, в отчаянной надежде, что меня хоть кто-нибудь услышит.
Но слышать было некому. Что же я наделала?! Я здесь совсем одна с убийцей, и никто даже не знает, куда я пошла. Никто не придет, не спасет, не поможет! Я побежала изо всех сил, не переставая кричать, и Филин тут же бросился за мной. Бегал он быстро  и поймал меня очень скоро. А потом в голове моей будто что-то взорвалось и в глазах потемнело.
* * *
Я проснулась и сперва никак не могла понять, где я нахожусь и почему лежу в такой неудобной позе. Сильно болела голова, а руки почти онемели. Я попыталась взглянуть, что с ними случилось, но ничего не вышло, они были связаны у меня за спиной. И тут я вспомнила, наконец-то, что со мной произошло. Ужас придал мне сил, и я смогла сесть и оглядеться.
Я  сидела на какой-то грязной подстилке в углу комнаты. Освещалось это помещение через небольшое окошко под потолком, а единственной его обстановкой, не считая упомянутой подстилки, был огромный саркофаг в центре.
Склеп! Филин притащил меня в склеп. И сам он тоже был здесь же, стоял, опершись на саркофаг, и, кажется, ел что-то, поглядывая на меня с отвратительной усмешкой.
– Что ж вы, барышня, так неаккуратно? – попенял он мне, не переставая жевать.
– Вы кто? – спросила я его, пытаясь подавить страх.
Ведь явно же, он не был просто юродивым с кладбища. Мне необходимо было понять, что он за человек и зачем ему понадобилось убивать Олимпиаду. Он пугал меня, несомненно, но не был все-таки похож на жуткого убийцу, беспощадно зарезавшего ребенка. Но что ему от меня нужно? И зачем он меня сюда притащил?
– Я Филин, – ответил он небрежно и совершенно спокойно, будто бы для него не было совершенно ничего странного  в том, чтобы беседовать в склепе с похищенным им же человеком.
– А я здесь зачем?
– Больно прыткий женский пол пошел, – сказал Филин неодобрительно.– Одни дьявола вызывают, как будто прямо жить без него не могут, другие какие-то могилы ищут, клад мой хотят украсть.
– Какой клад? – спросила я его в ужасе.
Нет, он точно сумасшедший. И спокойствие это его тоже вовсе не от здравого рассудка.
– А то ты не знаешь?
– Нет!
Он подошел ближе, присел передо мной:
– Так зачем же они тогда тебя послали?
Господи, что он несет! Какой клад? Какие еще «они»?
– Меня никто не посылал! – сказала я ему, хоть и не слишком надеялась, что он мне поверит.
– Мели-мели, Емеля, твоя неделя, – усмехнулся Филин и пояснил. – Амулет. Такой клад. Сила у него есть: кто этим амулетом владеет, тот сразу богатеет.
– Этот амулет у вас Курехин украл? – спросила я его осторожно.
– Да, Курехин, – согласился Филин. – И еще два его дружка, Молчалин и Прохоров. Амулет случайно положили в гроб к Парфену, к моему наставнику. Ну, положили и зарыли. А они откопали. Они тогда работали могильщиками на кладбище, все втроем. Они днем покойничков зарывали, а вечером обратно выкапывали и снимали с них все золото: все цепочки, кольца, зубы даже золотые.
– А ты этого про них и не знала? – снова усмехнулся он, глядя на меня, и снова подошел ближе. – А говорят, ты ясновидящая. Врут что ли?
От него исходил отвратительный запах, он, наверное, сроду не мылся. А еще у него были совершенно сумасшедшие глаза, и улыбка тоже. От страха и отвращения я почти вжалась в стену, пытаясь отодвинуться от него как можно дальше.
–Ты ничего не видишь? И меня не видишь?– придвинулся он еще ближе. – Мы ж с тобой встречались.
– Да, – ответила я, изо всех сил пытаясь совладать с голосом, чтобы он не дрожал. – Я узнала. Но поздно.
– Ну, да, поздно.
Филин наконец-то перестал нависать надо мной и уселся рядом на подстилку.
– Слушай, а может быть, ты мне про амулет расскажешь? – спросил он, – Какай он, амулет?
– Наконечник стрелы, – ответила я, вспоминая свои видения.
– Да, – согласился он слегка удивленно. – А ты нашла его?
– Нет, – помотала я головой. – Я его увидела, когда к могиле твоего колдуна прикоснулась.
– Слушай, а ты можешь увидеть, где он сейчас?– оживился мой похититель.
Кажется, это мой шанс. Если Филин поверит, что я могу ему помочь, то не убьет меня. Да и вообще, если я смогу его убедить, у меня появятся шансы.
– Могу, – ответила я ему, – только здесь не могу. Мне надо в доме быть в том.
Хорошо бы, если бы удалось его убедить. Мне бы только из склепа выбраться, да еще с кладбища, желательно. А там уж я придумаю что-нибудь.
– Ты хитришь, – рассмеялся он недоверчиво.– Жизнь свою выторговываешь. Нет, я без тебя обойдусь. Сегодня вечером мне мой амулет принесут.
Не вышло. От разочарования и страха мне хотелось плакать, но я сдерживалась изо всех сил. Нельзя показывать ему страх и слабость. Надо попытаться наладить с ним контакт, чтобы ему не захотелось меня убивать. И я решила расспросить Филина о его жизни. Он согласился, как ни странно, с удовольствием даже.
– Парфен, мой учитель, он умер так внезапно, – рассказывал юродивый, сидя рядом со мной. – Меня в городе не было. Его днем похоронили, а я ночью приехал. Ну, сразу на кладбище, а там эти. Могилу разрыли. Я за деревом спрятался и смотрел. И тогда увидел, как они амулет достали. У них потом дела пошли в гору. Они из города уехали и пропали. А потом время прошло, и я их нашел. Ну, сначала к Курехину, говорю: «Где амулет»? А он мне: «Нет амулета, пропал».
– Он не врал тебе, – сказала я ему. – Амулет дочь его взяла, Олимпиада.
– Ну, да, – согласился Филин.– Но я тогда не знал. Я у него спрашиваю, спрашиваю… Надавил, ну так, несильно. А он потом повесился.
И он усмехнулся, будто бы воспоминание о повесившемся купце его обрадовало. Потом перестал улыбаться, взглянул на меня пристально. И вдруг притянул к себе, схватив меня за косу.
– А знаешь, о чем я сейчас думаю?
– Я мысли читать не умею, – сказала я ему, борясь с ужасом.
– Но ты же чувствуешь? – спросил он, еще сильнее притягивая меня к себе.
Да, я чувствовала. Я видела, как довольно усмехался он, вспоминая смерть купца. Он понимал, что был причиной этого самоубийства, и ему это нравилось. И наверняка смерть Олимпиады его тоже радовала. Ему нравилось убивать. И меня он хотел лишить жизни тоже.
– Не убивай меня! – попросила я его.
– Правильно, – обрадовался моей догадливости Филин и отпустил, наконец, мои волосы, позволив отстраниться хоть немного.  – Вопрос твоей жизни и смерти.
Он поднялся, накинул плащ и пошел к двери. Господи, сейчас он уйдет, и я останусь в этом склепе совсем одна. И никто никогда не найдет меня здесь.
– Подожди, – сказала я торопливо.– Я душу твою спасти могу.
Он заинтересовался, остановился уже у самой двери.
– Чего? Душу спасти? Нет, то есть если ты действительно такая, как про тебя люди говорят, то, наверное, можешь. Но я сейчас уйду, а ты будешь сидеть здесь. Ну, и кричать бесполезно.
Филин уже почти вышел, но вдруг обернулся на пороге.
– А вот если мне мой амулет не принесут,  – сказал он, – то ты мне его найдешь.
И накинув капюшон, он, не оборачиваясь более, вышел и захлопнул за собой тяжелую толстую дверь. Лязгнул засов, и я осталась совсем одна в могильной тишине и холоде.

Время шло, в склепе становилось все темнее и холоднее, хотя последнее казалось невозможным. Отчаяние охватывало меня все сильней. Никто на всем белом свете не знал, где я, кроме Филина, конечно, но уж он точно никому не скажет. Ему нравится приносить смерть.
Как могла я быть такой беспечной? Почему не предупредила никого? Ведь могла бы хоть дяде рассказать. Он бы, наверное, пошел со мной, и ничего бы не случилось. В отчаянии я то принималась звать на помощь, то пыталась перетереть об угол саркофага веревки на руках. Но и то, и другое было совершенно бесполезно. Звуки голоса гасли под тяжелыми сводами склепа, а о камни я лишь поранила руки, не нанеся веревкам никакого ущерба. Теперь мне уже не нужно было сохранять самообладание, и я плакала, не стыдясь, от страха, бессилия и боли.
И вдруг… Сперва я подумала, что мне показалось просто. Но нет, это кто-то звал меня по имени. Папин голос. Меня нашли! Папа!!!
– Папа, я здесь! – закричала я что было силы, боясь отчаянно, что он не найдет меня все же.
Но он нашел, разумеется. Дверь склепа распахнулась, и на пороге оказался Яков Платонович с револьвером в руке. А следом за ним в склеп вбежал мой отец.
– Господи, девочка моя! – бросился ко мне папа и обнял крепко-крепко.
Теперь, когда я была спасена и в полной безопасности в его объятиях, слезы хлынули градом, и я не смогла бы остановить их ни за какие блага мира. Яков Платонович подбежал тоже, развязал мои руки, осторожно потер следы от веревок. Я взглянула на него сквозь слезы. У него было такое лицо… совсем испуганное и вовсе не сердитое. А мне было так хорошо от того, что он здесь, что он спас меня. Что они оба здесь, а значит, мне больше ничего не грозит, ничего плохого со мной не может случиться. Потому что меня обнимает мой папа, а Яков Платонович держит за руку. И они меня спасли.
* * *
От мамы скрыть происшествие, конечно, не удалось, и она очень ругалась. Правда, папа не дал ей ругаться слишком долго, поторопившись отправить меня в постель. Он сказал, что все хорошо, что хорошо кончается, и дядя его поддержал. Но я знала, что еще не все закончилось. И мне очень хотелось узнать всю историю. Так что на следующий день я упросила папу взять меня с собой в управление. Его пригласили туда, как адвоката господина Прохорова. Папа поупрямился немножко, но все же согласился.
Когда мы вошли в кабинет следователя, все были уже в сборе. Господин Прохоров сидел у стола. Сегодня вид у него был, как мне показалось, куда менее самоуверенный. Он был мне очень неприятен, если честно. Человек, заработавший свой капитал, оскверняя могилы и обворовывая покойников… Ужасно представить себе такое!
Здесь же в кабинете был и Антон Андреич, радостно меня приветствовавший. И, разумеется, сам хозяин кабинета. Яков Платонович сегодня выглядел строгим и неприступным, и мне только кивнул, но я видела, что он тоже рад меня видеть. Ну, по крайней мере, мне так казалось, потому что, хоть он этого никак и не проявлял, но нет-нет, да и посматривал в мою сторону, причем, совсем без раздражения. А я тоже рассматривала его украдкой и вспоминала наш разговор в этом кабинете. А еще то, как он смотрел на вчера в склепе.
Впрочем, хоть я и ловила на себе иногда его взгляд, основное внимание господина Штольмана было сосредоточено на работе, разумеется.
– Господин Прохоров, советую вам рассказать все самому, – сказал он. –От начала и до конца. Начните с того, как вы работали на кладбище.
Прохоров несколько смутился, кажется, и повернулся к папе.
– Вы меня будете защищать?
– Не все решают деньги, Игнатий Демьянович, – ответил ему мой отец.–Все зависит от Вашего рассказа.
Купец задумался на минуту и, видимо, принял решение:
– Ну, что ж, можно и рассказать. Если б не Катя, унес бы эту тайну с собой в могилу. Было это семнадцать лет назад. Мы промышляли грабежами, раскапывали могилы, и горя не знали. Было нас трое: я, Курехин и Молчалин. Как-то раз мы вскрыли могилу и обнаружили, что покойник лежит не так, как все, лицом вниз.
– Бабка моя сказывала, так ведьмаков хоронили, – сказал Антон Андреич потрясенно. – Ну, в тех случаях, когда их вообще хоронили. – И он вдруг перекрестился размашисто.
– У этой могилы, – продолжил Прохоров со вздохом, – нас застал один человек, в черном. То ли в плаще, то ли в рясе. Мы, признаться, струхнули тогда не на шутку.
– Что же он вам такого сказал?
Прохоров рассмеялся саркастически:
– Он спросил, почему мы потревожили могилу! Дурак! Да и мы тоже хороши, испугались какого-то юродивого, в Сибирь аж убежали.
– И что вы с ним сделали?
– Сбросили в могилу.
Так вот почему я видела, как Филин падает в могилу. Вот о чем рассказывало мое видение.
– А что случилось с этим человеком в черном?– продолжил допрос Штольман.
– Да мы и думать о нем забыли, – продолжил Прохоров. – Надеялись, что он зашибся насмерть там, в этой могиле.
Было ужасно слушать эти его откровения. Он ведь будто бы даже гордился тем, что они сделали. Как можно таким гордиться? А допрос между тем продолжался.
– Неужели вы решили, – спросил Яков Платонович, крутя в руках наконечник, – что с этим амулетом вам удастся разбогатеть?
Прохоров стал неожиданно серьезным:
– Да мы тоже сначала решили, что это так, безделушка. Но как только мы его нашли, все изменилось. Деньги к нам пошли. И тогда я все понял!
– Что вы поняли?
– Что сила в этом наконечнике! – с жаром ответил Прохоров. – С тех пор мы держали его у себя, по очереди. Месяц у одного, месяц у другого. Ну, и делами ворочали. Сначала в Сибири, потом в Затонск вернулись. Семьями обросли, дома построили. Жизнь пошла.
У меня не было сил больше слушать его молча:
– И что же положило конец этой идиллии?
– Глупость! – в голосе Прохорова пробилась злость, – моя глупость! Ко мне пришел этот человек в черном, тот самый. Назвался Филином. Сказал, что был на каторге, долго нас искал. Попросил вернуть ему вещь, которая мне не принадлежит. Иначе он убьет меня и мою семью.
– И вы ему поверили? – удивился Штольман.
Прохоров усмехнулся:
– Нет. Курехин поверил.
– А почему же вы не пришли сюда в полицию? Предложили ему деньги?
– Да, только деньги его не интересовали, – со злостью продолжил купец. – Ему нужен был амулет. А он, как на грех, куда-то пропал.
– Потому что его взяла Олимпиада, – вздохнула я.
– А мы грешили друг на друга, ссорились! – раздраженно ответил Прохоров. – Боялись, что без него удача отвернется от нас.
Господи, цепь случайностей в совокупности с людской жадностью. И вот три человека мертвы. Как же это? Смотреть на купца, так и не понимающего, что их жадность и глупость стали причиной гибели ребенка, у меня не было больше сил, и я отвернулась к окну, лишь бы его не видеть.
– И что дальше? – поторопил Яков Платонович Прохорова.
Я стояла к нему спиной, но по голосу слышала, что господину следователю тоже отвратителен и сам купец, и вся его история.
– Этот безумец преследовал нас, не оставлял в покое, – ответил Прохоров. – Курехин не выдержал и через месяц повесился.
– А вы? Вы что делали? – не сдержалась я.
Господи, ну  ведь это именно они виновны в смерти Олимпиады! Если бы они сразу отдали Филину его наконечник, девочка бы жила!
– Я? – высокомерно ответил мне Прохоров, видимо, недовольный моим вмешательством. – Я обрадовался даже этому!
Он обрадовался. Обрадовался тому, что повесился его друг. Господи, он сам-то себя слышит?
– Решили, что Филин нашел этот амулет? – спросил Яков Платонович.– И после смерти Курехина все закончится? Так?
– Но ничего не закончилось, – сказала я, снова не сдержав возмущения. – Следующей жертвой стала дочь Курехина, Олимпиада. Она очень переживала о смерти отца и часто приходила в этот заброшенный дом. И, разумеется, Филин заметил ее. И взял в оборот.
Кажется, мне все-таки удалось хоть слегка пристыдить его. И я продолжила говорить:
– Он внушил ей, что этот наконечник необходим для магии. Надеялся таким способом выманить его у нее.
– Да. Князь тьмы прятался в кладовке, – усмехнулся Штольман. – И выскочил из нее, когда девочки вызывали духов и обронили свечу. Он хотел срезать этот амулет с шеи Олимпиады. Думал, что она всегда его носит на себе. И по случайности зарезал ее.
– Ну, вот все и выяснилось, господин Прохоров, – закончил Яков Платонович.
Папа, который так и не сказал ни слова с самого начала допроса, поняв, что все закончилось, надел шляпу и  сделал мне знак следовать за ним.
По дороге из управления мы молчали, говорить не хотелось. Уж больно мерзко было на душе от рассказа Прохорова. Как странно все-таки устроены люди. Неужели деньги могут быть дороже жизни?

Решив хоть как-то развеяться и отвлечься от тяжких мыслей, я взяла свой велосипед и отправилась кататься. Это было хорошее решение: настроение у меня заметно улучшилось. Ветер, бьющий в лицо, вымел из головы печальные мысли, и спустя некоторое время я почувствовала, что могу снова радоваться жизни.
А по возвращении домой выяснилось, что радоваться самое время, потому что меня ожидал господин Штольман. Он пришел! Ко мне! И не по делу даже, а просто так, потому что я ему интересна! Это ли не радость?
Яков Платонович сидел в беседке в компании моей мамы, угощавшей его чаем. Увидев меня, он  поднялся и улыбнулся очень светло.  А я вдруг смутилась неизвестно от чего, хотя секунду назад была готова смеяться от счастья, увидев его.
– Пойдемте в сад? – предложила я нерешительно.
Яков Платонович распрощался с мамой и последовал за мной. Мама проводила нас несколько напряженной улыбкой. Кажется, ей не слишком нравится господин Штольман. Но это просто от того, что она пока что плохо его знает. Не буду сейчас переживать на эту тему, у меня есть куда более интересный повод для размышлений, неторопливо идущий по аллее рядом со мной. Сейчас он не был строгим и деловитым, как в управлении, напротив, он мне улыбался.
– Хотели бы иметь этот амулет, Анна Викторовна? – спросил Яков Платонович.
– Да вы что?! – изумилась я.
Вот уж точно не хотела бы. Я бы желала, чтобы его вовсе на свете не было.
– Все-таки магический предмет.
– Нет, – категорически ответила я ему. – Его лучше отнести на кладбище.
Штольман усмехнулся:
– Ну, это вряд ли. Полиция магией не занимается. А это вещественное доказательство.
– Ну, тогда давайте его уничтожим!
– Боитесь, что заберу его себе на удачу?
Шутить изволит господин следователь. Он же не верит в силу амулета. А значит, тот ему и не страшен. Но вот другому, суеверному человеку эта вещь вполне может принести беду.
– Нет, за вас я не боюсь, – ответила я ему. – Но мало ли к какому человеку оно может попасть в руки!
– Вы все о магии? – спросил Яков Платонович. – Но это лишь плод воображения наших фигурантов. Кстати, я навещал Филина. За месяцы поиска этого амулета он совершенно свихнулся, и наверняка отправится в лечебницу.
– Странно, но мне почему-то совсем его не жаль, – ответила я ему.
Было неприятно признаваться в подобном. Он ведь несчастный человек, этот Филин. Всю свою жизнь он разрушил из-за этого наконечника, и даже разум. Но я не могла его жалеть. Просто я по-прежнему видела грустный, не по-детски серьезный взгляд маленькой Олимпиады, уходящей вглубь кладбища за руку за своим убийцей. Филин разрушил не только свою жизнь, и я не могла ему сочувствовать.
– Странно, как вам все-таки это удается? – вдруг спросил Яков Платонович, прерывая мои размышления.
– Что именно? – не поняла я.
– Но ведь все произошло именно так, как вы и предполагали с самого начала, – пояснил он, что его интересовало.
Я взглянула ему в глаза. Нужно все-таки сказать ему правду. Он, наверное, снова мне не поверит, но врать ему я не хочу. Не могу, на самом деле.
– Просто они говорят со мной.
– Интригуете вы меня, – улыбнулся господин Штольман.
– Да вы что! – рассмеялась я, довольная, что он не стал со мной спорить. – Я вам всегда только правду говорю! А вот вы не хотите мне ничего о себе нового рассказать!
– Да просто врать не хочется, – ответил Яков Платонович, – а правду говорить не имею права.
Надо же, он тоже это понимал. Понимал, что мы не должны лгать друг другу. И смутился вдруг, как тогда в кабинете. Ну, какой он сложный человек, все-таки! Но я все равно не могу так этого оставить. Я должна узнать о нем все, это очень важно.
– И что, я опять о вас ничего нового не узнаю? – спросила я, чтобы он понял, что легко от меня не отделается.
Но и господин Штольман не собирался сдаваться, а захотел отшутиться.
– Льстит мне Ваше внимание, – улыбнулся он. – Теперь наверняка запишут в ваши женихи.
– Боитесь? – улыбнулась я ему в ответ.
– Опасаюсь.
Как же хорошо и приятно разговаривать с ним вот так, перебрасываясь шутками и смеясь над ними вместе!
– Ой, вы так непохожи на человека, который боится пересудов! – сказала я со смехом, – Между прочим, вас и так уже записали в дамские угодники.
– Это почему? – удивился Яков Платонович.
– Ну, знаете… Слава бежит впереди вас.
Вот теперь он смутился по-настоящему, даже улыбаться перестал.
– Вы о той дуэли? Не верьте. Все было совершенно иначе.
– Да это все неважно, – утешила я его. – Главное, что вы оставили эту женщину. Вы же оставили ее?
Я смотрела ему в глаза, пытаясь прочесть ответ. Мне было очень важно знать то, о чем я спрашивала, настолько, что казалось, будто от того, что он скажет, зависит вся моя жизнь. Но господин Штольман отвел глаза, не выдержав моего пытливого взгляда.
– Я бы не хотел об этом говорить.
Да что же это такое! Почему, ну, почему он такой упрямый! Ведь если я спрашиваю, значит, мне важно знать!
– Почему вы опять не можете мне ответить на этот вопрос?! – набросилась я на него, забыв про всякую тактичность, кажется. – Оставили вы ее?
– Да, она осталась в Петербурге, – ответил он, наконец, весьма неохотно.
Снова ответ без ответа. Но больше, к сожалению, я сегодня ничего не добьюсь, потому что обиженный, как видно, моими бестактными расспросами, Яков Платонович быстро распрощался и ушел.
Но это ничего. Никуда вы от меня не денетесь, господин следователь! Я все-все про вас разузнаю, со временем. Потому что абсолютно уверена, что мне это совершенно необходимо. И вам тоже. И вы это поймете, вот увидите. Я вам еще докажу!
http://forumstatic.ru/files/0012/57/91/79295.png
 
Следующая глава        Содержание


 
Скачать fb2 (Облако Mail.ru)       Скачать fb2 (Облако Google)

+9

3

Сижу, жду... И вот оно, счастье!!! Опять я люблю понедельники! Автор, Вы потрясающе умеете наполнить все вокруг светом. Спасибо!

+3

4

Как же мне нравится это повествование от лица Анны.Светлое и искреннее как сама Аннушка.Помнится ,что именно на этой новелле я споткнулась при первом просмотре.Ну в самом деле,три девочки в ночи вызывают дьявола и одна из них погибает.Жуть и мрак,даже смотреть дальше не хотелось.Не люблю ужастики.Но в Вашем прочтении,дорогой автор,все очень логично и светло получается.Мысли и чувства главной героини на давно уже известные события читать очень интересно.Как же глубого и точно,на мой взгляд,Вы постигли характер Анны.Спасибо за Ваш труд и радость от прочтения!Доживем до понедельника.

+2

5

Как замечательно! Новая серия! Какая Аннушка милая и светлая. И все ещё впереди!

+2

6

Когда читаешь, Аннушка в первых сериях особенно напоминает мартышку из "38 попугаев". Не укротишь, не остановишь, не уймёшь!)))
Очень интересно будет увидеть "изнутри", как она взрослеет.

+2

7

Вчера вечером пересмотрела одноименную серию, а сегодня прочитала новеллу. Прочтенное интересно не меньше, чем просмотренное!
Отныне "воскресный киносеанс" буду себе устраивать все долгие 25 недель, оставшиеся до финала повествования, потому как новеллы по понедельникам только усиливают впечатление от увиденного накануне и, казалось бы, выученного уже наизусть.
Спасибо, Лада!

0

8

Прочтенное и просмотренное... Интересно. У них разная фактура при касании, как у тканей ))) Может быть, вижу переливистый шелк, прочитываю неторопливый ласковый бархат...
И просто счастье - как друг друга дополняют.
Ура понедельнику!!!

+2

9

Дорогая Лада, спасибо за Ваш нелегкий труд и за еще одну главу.
Прочитала её, а потом еще ту же самую новеллу в "Воспоминаниях". Просто удивительно вам удается взглянуть на одни и те же события двумя парами глаз - его и её. И какой различный этот взгляд. История "с чертовщиной", поэтому это особенно хорошо видно. Материалист Яков и Анна, стоящая на грани миров и потому сильнее других чувствующая, как за злом стоит Зло.
Почему-то, прочитав обе новеллы я особенно хорошо почувствовала, какие же они сами еще разные, наши ГГ, как же долго им еще идти друг к другу. Удачного пути вам и им!

+5

10

Сегодня тоже читала «Воспоминания», в дальнейшем планирую также придерживаться этой схемы. Спасибо, за возможность так хорошо провести время.

+1

11

Иллюстрации к новелле от Веры Ковардаковой.
http://s7.uploads.ru/t/s91lA.jpg http://sd.uploads.ru/t/erkHK.jpg
http://s7.uploads.ru/t/JbPaC.jpg http://s2.uploads.ru/t/YZ1Me.jpg
http://s5.uploads.ru/t/OIbP9.jpg http://sh.uploads.ru/t/NRiV7.jpg

+3

12

Замечательно! Ещё иллюстрации. Хорошо бы к каждой истории.

+2

13

Селена Цукерман
Слов нет, как хорошо. Всё же такого сериала в истории еще не бывало.

+2

14

Лада Антонова написал(а):

Жаль, конечно, что мы с Яковом Платоновичем смогли договорить, но пусть господин следователь не надеется, что я забуду свой вопрос.

Видимо, тут пропущено "не". "Жаль, что мы... НЕ смогли договорить,"

0

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»



Вы здесь » Перекресток миров » Анна История любви » 02 Вторая новелла Князь Тьмы