У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

Перекресток миров

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Перекресток миров » Анна История любви » 27 Двадцать седьмая новелла Князь


27 Двадцать седьмая новелла Князь

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/41197.png
Двадцать седьмая новелла
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/37101.png
Князь
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/79295.png

Утро следующего дня было светлым и солнечным. А может, мне только казалось так, из-за радости, затопившей мою душу. Вчерашние приключения оставили мне в подарок легкую слабость, но я не желала ее замечать, думая о другом, что тоже принес вчерашний день, и что было куда важнее.
С самого первого мгновения, когда я узнала в Якове Платоновиче мужчину из моего сна, я была уверена,  что само мироздание вмешалась в нашу судьбу, предназначив нас друг другу. И это не казалось мне странным, наоборот. Было совершенно естественно, что вот этот хмурый, неулыбчивый мужчина пришел в мою жизнь, чтобы стать моим.
Куда более непонятным оказалось то, что он так долго сопротивлялся. Я все время забывала, что мой Штольман не видит вещих снов, да и в судьбу, кажется, тоже не верит. Так откуда же ему было знать, что мы уже связаны на веки?
Но теперь не осталось места для сомнений, и мой сыщик покорился-таки воле мироздания, открыв мне свои чувства. Я вспоминала, о чем мы говорили вчера вечером, когда он провожал меня после того, как Антон Андреич спас нас из того подвала. Мой Штольман пообещал мне, что теперь будет со мной во всем и всегда. А мне не надо было обещать подобного. Я и так была с ним, навеки.
Зато я дала честное слово ничего не предпринимать без него. Очень сложное обещание, между прочим. А если его не окажется рядом в тот момент, когда действовать надо быстро? Придется Якову Платоновичу уделять мне больше времени, чтобы я нечаянно не нарушила обещание. К тому же, он ведь разрешил мне помогать ему в работе, при условии, что я не стану рисковать. Так что мы будем видеться если и не постоянно, то очень часто. А потом… потом придет, наконец, день, когда нам вовсе не надо будет разлучаться более, никогда. Я уже с восторгом предвкушала этот момент.
Холодный потусторонний ветер заставил меня вынырнуть из грез. Кто бы это мог быть? Сегодня я не ждала духов. Оглянувшись, я увидела призрак полковника Лоуренса. Увидев, что его заметили, дух повернулся и прошел сквозь стену, призывно взглянув на меня. Я выглянула в окно, и увидела, что полковник ожидает на лужайке перед домом. Он явно куда-то меня звал, и я, торопливо одевшись, вышла на улицу.
– Полковник Лоуренс, – попросила я его, – покажите мне, где ваша дочь.
Он молчал, как обычно, но сегодня я ощущала, что это молчание стало иным.  И смотрел призрак внимательно, не отводя взгляда, будто ждал какого-то знака.
– Среди сонного тумана,
В царстве страха и обмана,
Расскажи мне о дороге,
Той, что стелется под ноги.
Я угадала, дух ждал именно этих слов. Услышав стихотворение, он повернулся и пошел к калитке, взглядом пригласив меня не отставать. Я заторопилась следом, радуясь, что родные меня не видят, так что у них не возникнет вопросов, куда это я собралась с утра пораньше.

Я шла по городу, стараясь поспеть за полковником. Он двигался впереди, иногда оглядываясь, будто проверяя, иду ли я следом. Наконец, Лоуренс остановился перед домом, где, как я знала, сдавались недорогие меблированные комнаты. Дух подошел к двери и замер, выжидающе глядя на меня, будто показывая, что нужно войти внутрь. Я посмотрела на него с нерешительностью. Уж больно убогим выглядело это место. Но Лоуренс кивнул, подтверждая, что привел меня туда, куда нужно.
Решившись, я поднялась на крыльцо и вошла в дом. Дух тут же оказался впереди, показывая путь. Я поднялась по лестнице и вошла в коридор. Стены, крашенные темной, немаркой краской и пыль по углам производили гнетущее впечатление, но полковник Лоуренс уверенно двигался вперед, и я последовала за ним.
У двери под номером три дух остановился и исчез. Я тоже замерла, не зная, что делать дальше. Может, не стоит входить туда одной? Может, лучше позвать Якова Платоновича? Я ведь обещала ничего не предпринимать в одиночку. Но ведь за дверью вполне может быть Элис. Да скорее всего, она там. Но кто мне гарантирует, что девушка останется на месте, пока я разыскиваю Штольмана и уговариваю его сюда прийти?
И тут мои сомнения разрешились самым неожиданным образом. Дверь третьего номера отворилась, и на пороге показался доктор Милц. Ну, теперь-то я точно могла не бояться. Да и скрываться долее смысла не было.
– Доктор, – окликнула я его.
Александр Францевич замер, глядя на меня с изумлением:
– Анна Викторовна, а что вы здесь делаете?
– Доктор, я все знаю, – сказала я ему. – Скажите мне, где она?
Он потупился огорченно. Должно быть, славному Александру Францевичу было очень неприятно, что его поймали на лжи. Но тут, прерывая неловкость, дверь отворилась, и из комнаты выглянула Элис. Я глазам своим не поверила, хоть и ожидала ее увидеть. Не находя слов от радости, я протянула руки и девушка без малейших сомнений кинулась в мои объятия.

Комната, где Элис провела, судя по всему, прошлую ночь, была совсем маленькой. Войдя, я сразу поняла, как правильно поступила, когда не пошла звать Якова Платоновича, а предпочла задержаться. На стуле стоял открытый чемодан, в который Элис складывала вещи. Приди я на четверть часа позже – и не застала бы ее уже.
– Надо уходить, – пояснила Элис свои сборы. – Иначе меня найдут. Штольман найдет.
– Штольман знает, – возразила я ей. – Это он мне сказал, что доктор тебя похитил.
– Похитил, – возмутился Александр Францевич, – слово-то какое! Просто я понял, что Яков Платонович стал догадываться, где нас можно найти. Я решил перебраться из деревни сюда.
– И теперь надо уходить, – снова прибавила Элис.
– Нам надо пойти к Штольману, – возразила я, – и все ему объяснить.
– Вы правы, – согласился доктор, – но не сейчас. Все-таки не забывайте, что не все зависит от Штольмана. Есть еще полиция и князь.
– Я не хочу полиция, – заволновалась Элис, – не хочу князь.
Я посмотрела на них обоих. Ну, надо же, полгода доктор прятал Элис, и никто не догадывался, только мой сыщик, но уж он-то наособицу. Да и Яков Платонович, наверное, не был до конца уверен, раз не вмешался, не предпринял ничего.
– Как вы это все устроили? – спросила я с веселым изумлением. Элис смотрела на меня смущенно, и я еще раз подивилась происшедшим с нею за это время переменам. – Ты такая стала…
– Такая? – она присела радом, встревоженно заглядывая мне в глаза.
– Такая красивая, – я обняла ее ласково.
Элис и вправду переменилась разительно. И дело было даже не в отросших, аккуратно подстриженных волосах. А скорее в живом, смелом взгляде, ни мало не напоминающем о прошлом, испуганно или безразличном.
– Я потом тебе все рассказать, – пообещала Элис. – Надо идти.
Доктор кивнул согласно. Что ж, раз они так решили, быть по сему. Яков Платонович хранил тайну укрытия Элис, не сообщив о ней никому, кроме меня. Должно быть, он тоже считал, что не следует ставить в известность князя, так что не обидится, если мы не пойдем в полицию.
– Да, надо, – согласилась я, поднимаясь.
Мы оделись, доктор взял чемодан Элис, а сама девушка буквально уцепилась за мою руку, освещая улыбкой мир вокруг.
– Моя большая радость – твой приход, – сказала она. – Давно думать, просить доктора звать тебя, но он сказать – не надо, у тебя и так много забот.
– Анна Викторовна, это действительно так, – смущенно подтвердил доктор Милц. – Но вы ж понимаете, что причины вовсе не в недоверии к вам, а просто в желании вас уберечь.
– Александр Францевич, – улыбнулась я ему, – да все я понимаю.
Доктор кивнул, принимая то, что я не сержусь на него, и отправился разыскивать экипаж. Мы же с Элис остались ожидать его за углом.
– Как ты нас нашла? – спросила девушка.
– Твой отец помог, – пояснила я. – Я прочитала ему твой стишок, и он привел меня сюда, к тебе.
Подъехал экипаж, и из него выбрался доктор. Я подхватила Элис под руку и пошла к повозке, стараясь не подпрыгивать на ходу. От радости я, казалось, летать могла, но пыталась вести себя, как обычно, чтобы не привлекать внимания.
– А куда мы едем? – спросила я у доктора.
– Ну, я предполагал, что сегодня Элис у меня остановится, – ответил он. – А завтра я отправлю ее к своим родственникам.
– А у меня есть идея получше, – улыбнулась я. – А почему бы ей не поехать со мной? Никто не станет искать ее в доме адвоката Миронова.
– А что? – заинтересовался доктор. – В этом есть рациональное зерно.
– А твоя семья не будет против? – встревожилась Элис.
– Да ты что! – поспешила я ее утешить. – Они наоборот будут только рады помочь.
– Ну, что ж, Анна Викторовна, – согласно кивнул доктор, помогая мне забраться в экипаж, – тогда я передаю Элис в ваши заботливые руки. Ну, а сам отправлюсь на службу.
Я даже рассмеялась радостно, так хорошо было у меня на душе. Сколько я мечтала о том, что Элис поправится и мы сможем нормально общаться, говорить обо всем на свете. И вот теперь мои мечты сбылись. Все мои мечты сбылись, все до единой! Разве это не повод чувствовать себя счастливой?
Экипаж тронулся, и я помахала рукой доктору на прощание. Он улыбнулся и махнул мне в ответ.
– Такой хороший доктор, – сказала Элис, горячо сжимая мою ладонь. – Он меня спасать.
– Доктор Милц даже меня удивил, – улыбнулась я ей в ответ.
– Рассказывать, как ты видеть мой отец, – попросила девушка.
– А что ты хочешь знать? – я припомнила, что когда-то обещала Элис разговор с полковником. – Я могу спросить у него все, что угодно.
– Правда?
– Да!
– И я смочь слышать его?
– Ну, услышать – нет, – сказала я с сожалением. – Но я буду проводником между вами. Хочешь?
– Да! – у Элис даже глаза загорелись.
– Только нам нужно найти какое-нибудь тихое место, – сказала я задумчиво.
Оглядевшись, я увидела, что мы как раз проезжаем заброшенный дом. Хозяин приготовил его под снос, рассчитывая выстроить на участке новое здание, от того даже двери не запирал. Попросив извозчика подождать, мы вошли и огляделись. На первом этаже было не слишком-то уютно, там стекол в окнах не было, но на втором, я помнила, они сохранились в целости.
– Как же ты меня радуешь, – сказала я, в очередной раз залюбовавшись Элис. – Только очень непривычно видеть тебя такой, совсем обычной девушкой.
– Я понимать, так странно, – кивнула Элис и прибавила с надеждой. – Может, ты привыкать?
Ну, разумеется, я привыкну. Она мне сейчас нравится не меньше, нежели раньше. Но один вопрос не давал покоя, тревожил меня.
– Скажи мне, все это время ты притворялась?
– Да, – вдохнула Элис, – я притворяться. Но ты не ругать меня. Надо быть притворяться. Чтобы выживать.
И она решительно пошла вверх по лестнице. Я с тревогой посмотрела ей вслед. Кого боится эта хрупкая девушка? И что она скрывает?
– Кто тебе угрожает? – решительно спросила я, догоняя Элис.
– Князь, – ответила она, чуть помедлив.
– Князь? – изумилась я. – Кирилл Владимирович хотел тебя убить?
Элис кивнула.
Нет, не может быть. Князь удерживал Элис, желая получить сведения, но убивать ее явно не собирался.
– Элис, это смешно, – сказала я строго.
– Это не смешно, – перебила меня девушка.
И я почувствовала, как от очень серьезного взгляда по моей спине пробежал холодок. У меня не было никаких доводов в пользу версии Элис, но я чувствовала, что она может быть права. И Яков Платонович – он ведь тоже не раз говорил, что князь способен на все, и на убийство тоже.
В молчаливой задумчивости мы поднялись на второй этаж и вошли в пустую комнату. Я оглянулась – здесь было достаточно удобно.
– Да, здесь будет хорошо, – сказала я Элис.
– Здесь? – девушка прошла по комнате, выглянула в окно.
Она явно волновалась, и я могла ее понять. Но время шло, надо было заниматься делом. Так что я протянула Элис руки, и она несмело подала мне ладони.
– Дух полковника Лоуренса, явись мне, – позвала я, сжимая тонкие пальцы Элис. Девушка смотрела мне в глаза со страхом и надеждой. – Дух полковника Лоуренса, явись мне. Дух…
Ледяное дыхание потустороннего мира шевельнуло мои волосы. Я оглянулась. Призрак был здесь. Стоял у стены и безотрывно смотрел на Элис.
– Полковник, – улыбнулась я ему, – вы можете поговорить с вашей дочерью через меня.
– Он здесь? – шепотом спросила взволнованная Элис.
– Да, – кивнула я. – Смотрит на тебя, улыбается.
Вообще-то, дух и не думал улыбаться. Да и смотрел он уже не на дочь, а на меня. Пристально смотрел, так, что я взгляда отвести не могла. А потом мир потемнел и я погрузилась в видение.

Толстая, кажется, металлическая дверь, зачем-то снабженная круглым окошком, приоткрывается, и из нее, в клубах пара или тумана, выходит неведомое чудовище, с круглыми глазами, огромным носом и лысой черной головой.  Оно хватает себя за нос, и вдруг я понимаю, что это вовсе не чудовище, а просто человек, надевший странную маску. Немолодой уже человек, лысый, близоруко щурящий маленькие глазки.
Затем я вижу стол. На нем бумаги и какие-то колбы и реторты. Трудно разглядеть, мешает все тот же туман.
Снова тот человек, уже в очках. У него ошарашенное лицо, будто он узнал какую-то чудовищную весть.
Лес, тонущий в тумане, а по нему бредет солдат. Он спотыкается и, кажется, совершенно не видит перед собой ничего.

Видение оборвалось внезапно, доставив мне преизрядные неудобства. Я зашаталась, стараясь удержаться на ногах и судорожно пытаясь отдышаться.
– Что случилось? – с испугом спросила Элис. – Что он сказать?
– Он показал мне какого-то… – я задумалась, как бы описать увиденного мною человека. – Какого-то ученого. Англичанина.
Не знаю, откуда, но я была уверена, что этот человек был именно британцем. Должно быть, призрак сообщил. Так бывает: дух вроде и не говорит ничего, но я потом вдруг знаю вещи, о которых понятия не имела.
– Гордон Браун – ответила Элис. – Это Гордон Браун.
– Кто это? – поинтересовалась я.
– Мой отец знать Гордон Браун еще в Лондон, – пояснила девушка. – Я быть совсем маленькой. Он потом мне рассказать. Мы переехать в Россия из-за мистер Браун.
– Там еще был туман, – припомнила я. – Там, в моем видении еще был туман и солдаты.
– Он что-то исследовать, – ответила Элис. – Я писать про это, шифровать. Теперь все здесь, – она коснулась пальцами виска.
– За этим ты была нужна Разумовскому?
– Да, – кивнула она.
Так вот оно что. Значит, князь охотился за секретами английского ученого. Полковник Лоуренс был в курсе исследований Брауна, и его убили. А теперь хотят убить Элис. Права она, ей действительно угрожает опасность. Судя по тому, что в моем видении были солдаты, исследования мистера Брауна как-то связаны с военными. И даже я, не разбираясь толком в том, что происходит, понимаю, что подобные тайны очень опасны.
– Пойдем отсюда, – сказала я девушке.
– Пойдем, – согласилась она.
У нас дома Элис будет в безопасности. Никому не придет в голову искать ее там. А я тем временем смогу дать знать Якову Платоновичу, и он непременно придумает, как уберечь девушку и ее секреты.

Зимние дни короткие, и когда мы с Элис добрались до нашего дома, уже начало темнеть. Я попросила Элис подождать минутку в прихожей, желая предупредить родителей. К счастью, вся семья оказалась в гостиной. Вот и отлично, не придется повторять несколько раз.
– Нюша, – кинулась ко мне тетя Липа. – Нюшенька! Господи, слава Богу, слава Богу!
Я закружила тетю, обнимая ее, не сердясь даже на «Нюшу». Папа молчал, взирая на меня строго, и только тут я поняла, что пробегала целый день, а родители и знать не знали, где я и что со мной.
– Ну, простите, – сказала я папе. – Я опять заставила вас волноваться. Но у меня новость, и очень хорошая!
– Это чудесно, – строго сказал папа, – но у нас тоже есть новость, и она отнюдь не такая радостная, как у тебя.
– Подождите, – я едва сдерживала нетерпение. – Сначала моя.
Сейчас папа увидит, что Элис нашлась, наконец, и позабудет ругаться на радостях.
– Ну, потому что она неотложная, – объяснила я свою торопливость, – и вот буквально за дверью стоит.
Элис так и ждала меня в прихожей, и вид у нее был крайне смущенный. Кажется, она предполагала, что в нашем доме могут быть ей не рады. Но я и мысли не допускала подобной. Я столько времени ждала и искала эту девушку. Родители знали, как я привязана к Элис. Разумеется, они обрадуются и захотят помочь всем, чем могут.
Но папа, почему-то, совсем не обрадовался. Он даже слегка отшатнулся, как будто испугался чего-то.
– Ты где ее нашла? – спросил отец едва ли не грубо.
– Ну, простите, – мне сделалось неловко. Неужели это папа от неожиданности так странно ведет себя? – Я вас не предупредила заранее, но у меня не было такой возможности.
– Штольман знает? – последовал следующий вопрос, еще более неожиданный.
– Нет, – твердо ответила я. Ну, пока нет. Конечно, я сообщу ему. – Я предложила Элис у нас остаться, пока все не образуется.
– Образуется? – кажется, отец был просто в ярости, а я по-прежнему не понимала причины и от того чувствовала себя растерянной. – Господь с тобой, Анна, – продолжал папа. – В полицию заявить надо.
– Кто это? – спросила тетя Липа, разглядывая Элис, как диковинку.
– Ее же лечить надо, – не унимался отец. – Ей нужен доктор.
– Так! – не выдержала я. – Не надо говорить об Элис в третьем лице, это некрасиво.
– Элис? – опять вмешалась тетя. – Кто такая Элис?
– Элис совершенно здорова, – сказала я папе, напрочь игнорируя тетушку, – и, если честно, мне сейчас очень неловко за вас.
– Простите меня, – заговорила вдруг гостья. – Я говорить Анна, что неловко быть, confusion.
– Да какой конфуз? – возмутилась я. – Есть девушка, которая в беде. И мы должны ей помочь. И нет в этом никакого конфуза.
– Простите меня, – Элис сделала шаг к дверям. – Всего доброго.
– Элис, подожди, – остановила я ее. – Куда ты пойдешь? Я сейчас тебя наверху устрою в одной из комнат.
– Я не понимаю, она из деревни? – снова встряла тетя Липа.
– Где ты ее нашла? – сердито спросил отец, чуть понизив голос.
– Папа, ну, какая разница, – я оттеснила отца так, чтобы можно было поговорить хоть мало приватно. – Это сейчас совершенно неважно. Ей нужна помощь. Мы можем ей помочь, – он выглядел по-прежнему непреклонным, и я прибегла к последнему аргументу. – Или Элис останется в нашем доме, или мне нужно уходить.
– Знаешь, дорогая, так нельзя, – возмутился папа. – Ты не забывай, эта барышня находится в розыске.
– Нюшенька, я понимаю, – тетя не преминула вставить свое слово, – у тебя доброе сердце, но нельзя же бродяжку в дом приводить!
– Ах бродяжку?! – не поверила я своим ушам. – Я ухожу!
Нечего мне делать в этом доме. Просто нечего. Здесь я никто, и с моими делами и желаниями не считаются настолько, что даже вежливость проявить не желают по отношению к моей гостье. Я торопливо выбежала в прихожую, желая попросить Элис подождать немного, покуда я соберу вещи, но комната была пуста. Я выбежала на улицу, окликнула ее, но в синих зимних сумерках никто не отозвался. Элис ушла, я снова ее потеряла.
– Ушла, – сказала я родным, выбежавшим в прихожую за мной следом.
– Ну, вот и хорошо, – обрадовалась тетя. – Она поняла, что ей здесь не место.
– Тогда и мне здесь тоже не место, – ответила я мрачно. – Я, пожалуй, в гостинице поживу.
– Ты что еще придумала? – возмутился отец.
– Так, ладно, – оборвала я его гневную тираду и попросила Прасковью, тихонько стоявшую у стены. – Пожалуйста, пришлите мне мои вещи.
– Да что ж это такое! – всплеснула руками тетя Липа. – Из-за какой-то бродяжки!
– Не надо ее так называть, – попросила я, с трудом уже сдерживаясь.
– Анна, быть может, это она убила князя, – крикнул папа мне вслед.
Мои ноги примерзли к полу. Князь убит? Князь Разумовский?
– Что? – переспросила я, все еще надеясь, что ослышалась.
– Ты же не дала мне сказать, – ответил папа. – Князь, он… он убит сегодня утром.
Господи, да как же это? Кто же это? А я и не знала ничего. Весь день я провела с Элис и совершенно не интересовалась последними новостями.
Но в одном я была уверена точно – девушка не причем. Она Разумовского не убивала, иначе не боялась бы его так сильно. Но кто тогда? И почему?
Молча я повернулась и вышла из дому. На этот раз меня не останавливали. Должно быть, решили, что переживаю. Я же как ни странно, вовсе не испытывала печали. Вместо этого я напряженно размышляла.
Убийство титулованной персоны всколыхнет весь Затонск. Да что там Затонск, оно и в Петербурге прогремит, полагаю. И Элис на самом деле чрезвычайно удобная подозреваемая. Если как можно скорее не найти истинного убийцу, ее непременно обвинят, а возможно, даже и осудят. И этого допустить я никак не могла. Торопливо, иногда оскальзываясь в темноте, я зашагала по саду к усадьбе князя. Дух придет ко мне, непременно. Ну, а как действовать дальше, я решу, когда услышу, что он мне скажет.
– Анна Викторовна, – раздался вдруг знакомый голос.
Я вздрогнула и остановилась, в изумлении глядя на Штольмана, шагнувшего мне навстречу из-за кустов.
– Яков Платоныч, – кинулась я к нему.
Он поймал меня на лету, прижал к себе и нежно поцеловал в висок. Я замерла, заново переживая радость от того, что теперь могу просто обнять его, ничего не боясь, и он не оттолкнет меня, не одернет. Как же я была рада его видеть. Только сейчас, когда мой сыщик обнимал меня, я осознала, что весь день тосковала по нему отчаянно.
– Вы куда направляетесь? – спросил тем временем Яков Платонович.
– Я только что узнала, что князя больше нет, – ответила я ему. – Я не могу в это поверить!
– И, тем не менее, это так, – ответил он. – Но куда вы идете?
– Да как куда? – возмутилась я. – К Разумовскому. Там я точно смогу с ним поговорить!
Неужели он не понимает, что промедление в данном случае смерти подобно? Князь скажет, кто его убил, и тогда Элис будет в безопасности.
– Может, отложить это до завтра? – предложил Штольман.
– Нет, – покачала я головой, не понимая причин его нерешительности. Он больше всех должен быть заинтересован в том, чтобы раскрыть это убийство. Или все дело снова в духах? – Яков Платоныч, – сказала я, не желая, чтобы мои подозрения оказались правдой, – кажется, при нашем последнем разговоре вы сказали, что теперь во всем и всегда вы со мной.
– Да, я так сказал, но…
Снова «но»! Не выйдет!
– Держите ваше слово, – заявила я твердо.
– Я имел в виду, если это не будет опасно для вас, – напомнил Штольман.
Да, это так. Он согласился на мое участие в расследованиях, если это не будет связано с риском. И я пообещала. А еще пообещала ничего не предпринимать без него. И здесь мы, пожалуй, можем отыскать возможность для компромисса.
– Пойдемте вместе к князю, – попросила я, заглядывая ему в глаза.
– Хорошо, – согласился Яков Платонович, хоть, кажется, не слишком охотно. – А где Элис? Она ведь была с вами?
Я только вздохнула огорченно.
– Была, – теперь, оказавшись в обществе моего Штольмана, я едва сдерживала слезы, вспоминая обидную, отвратительную сцену, устроенную домашними. – Но мои родственники, они были столь бестактны, что она просто убежала.
Но что ж теперь плакать? Князь мертв, он больше не будет пытаться добраться до секретов Элис. И нужно только найти его убийцу, чтобы с девушки сняли подозрения. Тогда Элис ничто не будет угрожать.
– Идемте, – сказала я и быстро пошла по аллее по направлению к дому Разумовского.
Мой сыщик последовал за мной. Я шла, слушала его шаги у себя за спиной и думала о том, что хоть обстоятельства и безрадостны, все равно мне очень приятно, что мы снова будем вместе заниматься одним делом.

Дом Разумовского стоял темный и тихий, лишь в кабинете светилось окно. Дверь нам отворил лакей, без единого вопроса впустивший и меня, и следователя. Бедняга выглядел совершенно растерянным. И то сказать – его жизнь, до того вполне уютная, рассыпалась, как карточный домик. Князь мертв, и неизвестно, захочет ли новый хозяин усадьбы оставить прислугу предшественника. А значит, всем им придется искать новое место, притом, не имея рекомендательных писем. Не простая задача в наше время.
Мы прошли в кабинет, где обнаружился Антон Андреич, чаевничающий и одновременно просматривающий какие-то бумаги. При виде нас он немедленно поднялся, торопливо проглотив последний кусок:
– Анна Викторовна, не желаете ли чаю?
– Спасибо, не хочется, – покачала я головой.
После всех сегодняшних треволнений я вовсе не ощущала голода, хотя за весь день ни кусочка не съела. Но даже если бы я не потеряла аппетит от расстройства, вид разгромленного кабинета князя произвел настолько гнетущее впечатление, что трудно было выразить словами. Лишь теперь, увидев все эти разбросанные бумаги, книги, пачками стоявшие прямо на ковре, я на самом деле поняла, что Кирилл Владимирович умер. И, если честно, у меня все-таки сжалось сердце. Князь обладал непростым характером, он причинил мне множество неприятностей, он пытался убить человека, которого я люблю, а возможно, и не только его. Но он все-таки был живым человеком. И не заслуживал быть убитым. Этого вообще никто не заслуживает.
– Антон Андреич, что нового? – спросил Штольман.
– К сожалению, ничего нового и интересного обнаружить не удалось, – развел руками помощник следователя. –  На мой взгляд, все серьезные документы находятся в сейфе. Я пытался его вскрыть, но мои попытки не увенчались успехом.
– Отправляйте городового за слесарем, – велел Яков Платонович.
– Сейчас? – изумился Коробейников.
– Разумеется, – немедленно рассердился мой сыщик.
Он вообще выглядел сердитым и напряженным. И очень расстроенным. И неудивительно – наверняка на них давят со всех сторон. И мне надо бы поторопиться. Дух здесь, я чувствую. Да и где ему еще быть? Мне нужно лишь позвать.
Но и звать не пришлось. Едва я сосредоточилась, чтобы ощутить присутствие потустороннего, как потянуло холодом, и в кресле у стола появился призрак.
– Но мы так всю ночь тут провозимся, – огорчился Антон Андреич приказанием начальника.
– Не надо слесаря, – сказала я им. – Я спрошу, где ключи. Он уже здесь, в своем кресле.
Сыщики хором оглянулись и посмотрели в сторону стола князя, но, разумеется, ничего не увидели. Впрочем, ни один, ни другой, слава Богу, давно уже не сомневались в моих способностях, так что спорить не стали.
– Я поговорю с прислугой, Антон Андреич, – сказал Штольман, чуть понизив голос, опасаясь, видимо, помешать мне, – а вы другие помещения осмотрите.
– Другие?
– Другие! – строго и с нажимом подтвердил Яков Платонович.
Я почувствовала благодарность. Он уводил Коробейникова и сам уходил, чтобы не мешать… не мешать мне работать. Яков Платонович теперь именно так, судя по всему, относился к моему дару, и это наполняло меня гордостью и радостью.
Но не время было для восторгов. Мне нужно поговорить с Разумовским. А судя по выражению лица призрака и по тому, что он даже смотреть в мою сторону не желал, вряд ли это будет так просто.
– Кирилл Владимирович, – спросила я князя, подходя ближе, – что с вами случилось?
Он не ответил, даже не взглянул на меня, лишь откинулся головой на спинку кресла, мрачно глядя прямо перед собой. Что ж, придется налаживать контакт.
– Я никогда не верила во все эти подозрения Штольмана, – сообщила я моему молчаливому собеседнику. – И при всем моем уважении к нему, и сейчас не верю.
Князь наконец-то взглянул на меня и усмехнулся. Неужели он не доверяет мне? Нет, не может быть. Духи не всеведущи.
– Кирилл Владимирович, – попросила я его, – пожалуйста, позвольте мне найти вашего убийцу и избавить ваше имя от кривотолков.
С громким стуком, заставившим меня вздрогнуть, на пол упал ключ. Я поспешила поднять его и рассмотреть. Да, определенно, это тот самый ключ от сейфа, что бесплодно разыскивал Антон Андреич. Отлично, одна задача выполнена, теперь надо бы выяснить, кто убил князя.
– Кирилл Владимирович, вы видели, кто вас убил? – спросила я Разумовского.
Он снова не ответил, даже не взглянул.
– Да, я понимаю, вы сейчас уже в прострации, – продолжила я уговоры. – Это все почти испытывают после смерти. Но я прошу у вас помощи, – князь молчал по-прежнему, и я добавила горячности в свой голос. – Это ведь я, – убеждала я его. – Я вас зову.
И снова молчание. Казалось, князь вовсе меня не слышит, погрузившись в свои думы.
– Было бы странно сказать сейчас, что я рада вас видеть, – задумчиво произнесла я, размышляя, чем бы все-таки привлечь внимание духа. – Но все-таки что-то в этом роде.
По крайней мере, теперь я могла быть уверена, что их со Штольманом дуэль не продолжится. Мне это только сейчас пришло в голову. Да, пожалуй, я была и вправду рада видеть князя, причем, именно в качестве духа, хотя никогда и никому не призналась бы в этом.
– Итак, – призвала я себя к порядку, отогнав недостойные мысли, – кто вас убил?
Кирилл Владимирович поднял на меня глаза, но в этом взгляде не было и намека на желание помочь. Князь смотрел мрачно, даже зло, будто это меня он считал виноватой в своей смерти. А может, его просто раздражала моя настойчивость.
– Да, я понимаю, – кивнула я,  показывая, что согласна с тем, что веду себя чересчур навязчиво. – Вы уже не здесь и вам нет дела до всего мирского. Но все-таки зачем-то вы мне дали этот ключ?
Дверь кабинета скрипнула внезапно. Я оглянулась и увидела на пороге Нину Аркадьевну Нежинскую. Она здесь откуда? Я так поняла, что в доме нет никого, кроме прислуги, меня и сыщиков.
– Вы? – изумилась Нина, заметив меня. – Как вы здесь?
– Вы знали? – спросила я ее.
– Как только узнала – сразу пошла сюда, – взволнованно ответила фрейлина. – Вы здесь одна?
– Здесь полиция, – ответила я, – Штольман.
Стыдно признаться, но эта женщина меня пугала. И я спряталась за имя моего сыщика, как ребенок прячется под одеяло от кошмаров.
– Отдайте мне ключ, – решительно произнесла Нина. – Я знаю, что он у вас.
Я сжала руку с ключом в кулак. Не отдам, ни за что. По крайней мере, покуда не узнаю, что она задумала.
– Там мои личные письма, – сказала Нежинская, и я услышала, как ее голос дрогнул. – Прошу вас, я не хочу, чтобы их читали посторонние. Отдайте, – она протянула руку. – Это интимная переписка.
Я молчала, не торопясь предпринимать что-либо. В глубине души я очень надеялась, что сейчас вернется Яков Платонович и сам решит, что делать. Я же колебалась. С одной стороны, я точно знала, что у князя с Ниной было много общего, так что личная переписка между ними и вправду могла существовать. А с другой – я никогда не доверяла этой женщине, ни в чем.
– Поставьте себя на мое место, – со слезами на глазах произнесла фрейлина. – Они не помогут расследованию. Я прошу вас, никто не узнает, что они там были. Я умоляю вас.
Она была мне неприятна, отвратительна даже. И, полагаю, именно это и повлияло на мое решение. Если я отдам Нежинской письма, она уйдет, избавив меня от своего общества.
– Дайте мне слово, что там действительно ваши письма, – попросила я, стараясь говорить как можно тверже и холоднее.
– Клянусь вам, – по лицу Нежинской катились слезы. – Не погубите, прошу вас.
Господи, как же быть? Я села и задумалась. Яков Платонович, судя по всему, очень занят, раз до сих пор не вернулся. Так что придется мне самой решать. Ну, что плохого в том, что Нежинская заберет свои письма? Вряд ли ее отношения с князем могут повлиять на расследование убийства, а если эта переписка всплывет, скандал выйдет ужасный. Так что, пожалуй, я понимала, от чего Нина Аркадьевна так расстроена. Ладно так и быть. Пусть забирает и  выметается поскорее. Не хочу ее видеть больше.
– Держите, – сказала я, протягивая Нежинской ключ.
Она схватила его и бегом направилась к сейфу. Открыла его, достала какую-то папку, быстро проверила содержимое и с облегчением прижала к груди. Затем поспешно поднялась и чуть не бегом направилась к двери. И только тогда я поняла, что тут что-то не то. Никто не станет хранить личные письма в такой папке.
– Стойте, – поднялась я на ноги. – Там действительно только письма?
– Да, я вам клянусь, – торопливо сказала фрейлина и снова направилась к двери.
Но на этот раз даже я поняла, что она лжет.
– Стойте, – воскликнула я, уже понимая, что меня обманули, – я сейчас закричу!
– Молчите, – Нина обернулась, и я увидела пистолет в ее руке.
Я отпрянула, а она быстро выскользнула из комнаты и была такова. Понимая, какую ошибку  совершила только что, я кинулась следом, но, отворив дверь, замерла на пороге: прямо за ней стоял Жан, учитель фехтования, служивший у князя. Стоял и мрачно смотрел на меня. Мне мигом припомнилось, что Яков Платонович считал этого человека убийцей, наемником на службе у Разумовского. Жан сделал шаг вперед, и я отшатнулась в испуге, но француз лишь закрыл дверь, оставив меня в кабинете. Кажется, сегодня он не был намерен убивать. Но я ясно поняла, что если попытаюсь преследовать Нину, Жан вполне может переменить свое мнение.
Некоторое время я стояла, боясь даже пошевелиться, вслушиваясь в каждый звук. Но в доме стояла просто мертвая тишина. Почувствовав, что не могу больше оставаться одна, я осторожно приоткрыла дверь и выглянула из кабинета. Коридор был пуст. На цыпочках, боясь вздохнуть лишний раз, я прокралась туда, откуда, как мне казалось, доносились приглушенные голоса. Вряд ли Жан стал бы с кем-либо разговаривать. Скорее, это полицейские допрашивают прислугу. Все еще осторожничая, я пошла на звук. Где люди – там безопасность. Завернув за угол, я увидела помощника следователя, разговаривающего с горничной. Забыв про осторожность, я бросилась к нему опрометью:
– Антон Андреич, Нина и Жан в доме.
– Как? – изумился Коробейников.
– Только что Нина папку забрала из сейфа, – ответила я, вздохнув покаянно.
Антон Андреич, ясное дело, на мое настроение никакого внимания не обратил, сразу достав револьвер из кармана:
– Где они?
Он быстро, но при этом не забывая озираться и заглядывать за угол, прошел в буфетную, я следовала за ним, стараясь не отставать. Здесь обнаружился Штольман, беседующий с лакеем.
– Нина и Жан в доме, – повторила я уже для него.
Вдвоем с Коробейниковым они проводили меня обратно в кабинет. По дороге я в двух словах описала Якову Платоновичу все происшедшее. Меня снедал отчаянный стыд за глупую мою доверчивость, но я старалась не давать ему воли, понимая, что сейчас самое главное – вернуть папку. Штольман попросил меня оставаться в кабинете, и я послушалась, хоть мне и было тут весьма неуютно. Но во всем доме сейчас кабинет был, пожалуй, самым безопасным местом. Вряд ли Нина и Жан сюда вернутся, они ведь забрали то, что искали.
Спустя некоторое время сыщики вернулись, и по их расстроенным лицам я сразу поняла, что погоня не увенчалась успехом.
– Ну как вы могли ей поверить? – укорил Штольман, еще раз, уже в подробностях выслушав мой рассказ о том, как Нежинская выманила у меня папку.
– Она мне поклялась, – ответила я огорченно.
А еще она плакала. И казалась искренне расстроенной.
– Анна Викторовна! – в голосе моего сыщика звенело возмущение пополам с недоумением.
– Да вы правы, я дура, – вздохнула я горько.
И ведь это я, именно я столько раз говорила ему, что этой женщине нельзя верить. Мы спорили. Яков Платонович не верил, даже в ревности меня обвинял. А теперь я сама поверила ее театральному выступлению. Сомневалась, но все же поверила.
– Остается теперь только гадать, что было в той папке, – сказал Штольман огорченно.
– Может, это просто личные письма? – предположил Антон Андреич.
– Да личные письма я и так бы ей отдал, она не могла этого не понимать, – досадливо вздохнул Яков Платонович. – А из-за любовных писем размахивать пистолетом – это…
– Просто нелепо, – подсказал Коробейников и повернулся ко мне, желая, как видно, сменить тему. – Анна Викторовна, скажите, как вам удалось найти ключ? Я обыскал здесь все и безрезультатно.
Я только молча на него посмотрела. Закон сохранения равновесия: если где-то убыло, значит, где-то прибыло. Мой Штольман, наконец, перестал задавать этот нелепый вопрос, но теперь Антон Андреич перенял у него эстафету.
– Элис неизвестно где, – сказал вдруг Штольман, – но с утра она могла быть здесь и убить князя.
– Князя мог убить кто угодно, – сердито ответила я ему.
Кто угодно, но только не Элис. Я же разговаривала с ней, когда Разумовского уже не было в живых. И она совершенно точно не знала о его смерти. Она продолжала его бояться. Нет, Элис князя не убивала.
– Да, это так, – согласился со мной Антон Андреич.
– Жан Лассаль, например, – не стал спорить Яков Платонович. – Но где он, теперь неизвестно.
И в этот момент тишина и покой дома были нарушены отчаянным женским криком. Мы все трое вздрогнули и повернулись к дверям. Мои сыщики немедленно достали оружие. Я рванулась было за ними, но Яков Платонович усадил меня обратно на стул:
– Анна Викторовна, здесь оставайтесь.
Я взглянула ему в глаза. Он даже не приказывал, он просил меня не ходить за ним. И я согласилась, хотя оставаться одной было страшно до дрожи, лишь так же взглядом попросила его быть осторожнее и поскорее возвращаться. Штольман кивнул, обещая, и быстро направился к двери.
Сидеть в одиночестве в доме, по которому бродит убийца, и прислушиваться к каждому шороху – что может быть страшнее? Разве что представлять при этом, что самый дорогой тебе человек где-то там, пытается этого самого убийцу поймать. Чтобы хоть как-то отвлечься от леденящего страха, я сосредоточилась и вызвала дух князя. Какая-никакая, а компания, да и делом, опять же займусь, отвлекусь хоть немного.
Разумовский появился по первому зову, но как и раньше, игнорировал мои вопросы. Расхаживал по комнате, глядя перед собой мрачным взглядом.
– Разумеется, нет уже ничего, чтобы связывало вас с этим миром, – сказала я ему, устав вопрошать бесплодно, – и все-таки, хотя бы ради наших с вами воспоминаний, расскажите мне о вашей смерти.
Дух молчал, уставившись в зеркало. Должно быть, пытался рассмотреть себя, но не мог. Не отражаются призраки в зеркалах. Но если взять два… Впрочем, для этого рано, Разумовский нужен еще.
– А помните, – спросила я его, – вы как-то сказали, что готовы защитить меня? Я тогда этого не оценила, – кажется, князь прислушался, и я продолжала, стараясь, чтобы голос мой звучал как можно искренне. – Простите меня. Если честно, мне очень нужна ваша помощь. Элис под подозрением. Пожалуйста, помогите!
Князь снова прошелся по комнате. Не похоже было, чтобы мне удалось его заинтересовать.
– Да, а еще она сказала, что вы хотели ее убить, – прибавила я. – Но ведь это же чушь? Это просто ее глупые страхи?
Дверь внезапно отворилась и в комнату вошел Яков Платонович. Дух немедленно скрылся, будто не хотел, чтобы Штольман его увидел. Но я чувствовала, что призрак не ушел, только спрятался. Подслушивает, не иначе. И подглядывает. Но вид делает безразличный.
– Горничная убита, – огорченно произнес Штольман.
Боже. Еще одна смерть. Сколько можно?
– Это никогда не кончится, – сказала я обреченно.
– Возможно, она что-то знала, – предположил следователь, – и убийца князя решил проблему таким способом.
– Кто еще в доме? – забеспокоилась я.
Здесь никому нельзя оставаться! Никто не может чувствовать себя в безопасности в этом месте.
– Да практически никого, кроме сиделки, – ответил Яков Платонович, устало опускаясь в кресло. – Князь все еще здесь?
– Да, – кивнула я.
Призрак, спрятавшийся, когда Штольман вошел, должно быть, вспомнил, что кроме меня, его никто не увидит, и снова показался, на этот раз обосновавшись в своем кресле.
– Вы спросите у него, почему он назначил дуэль со мной и встречу с Элис в одно и то же время, – попросил мой сыщик с немалой долей язвительности в голосе. – Хотел убить меня и бросить тень подозрения на Элис или наоборот?
Дуэль? Он в самом деле так сказал? М-да, если бы не то, что подозрение пало на Элис, я бы, пожалуй, не хотела, чтобы убийцу князя нашли. Очень нужное он дело сделал, да еще так вовремя!
– Он слышит, – я взглянула на Разумовского, старательно делающего вид, что его не волнует сказанное, – но молчит.
– Нечего ему сказать, – зло усмехнулся Штольман. – Упрямится,  – потом он взглянул на меня, и вся злость исчезла из его взгляда, оставив лишь лукавство. – Кажется, раньше ваши подозреваемые были сговорчивее?
– По разному, знаете ли, – улыбнулась я ему с благодарностью за эту шутку и налила чаю в чашку. Чай остыл, разумеется, но хоть что-то. – А вы?  – спросила я, пытаясь поддержать легкость беседы и хоть так развеять окружающий нас кошмар. – Вы-то больше не упрямитесь? Не отрицаете, что они говорят со мной?
– Не могу отрицать очевидного, хотя и понять этого никогда не смогу, – Штольман взял чашку из моих рук. – Но вы есть, – добавил он, глядя мне прямо в глаза, – и хорошо, что вы проводник этого невероятного. Если бы это был Коробейников, я бы, наверное, застрелился.
Я рассмеялась, чувствуя, как отступает ужас, овладевший мной. Ничего-то я не боялась рядом с ним, никогда. И верила в моего сыщика свято и безоглядно. Пусть молчит упрямый дух. Мой Штольман и без его помощи найдет убийцу, несомненно.

+4

2

Мы оделись и пошли к выходу. Пустой дом эхом отражал шаги, и я была рада покинуть его.
– Я провожу вас домой, – сказал Яков Платонович.
– А я не пойду домой, – возразила я. – Это уже невозможно. Номер в гостинице сниму.
Надеюсь, Прасковья уже прислала туда мои вещи. А нет – и так обойдусь.  Единственное, чего я хочу сейчас – это лечь и уснуть. Такой длинный день. Он так хорошо начинался, а превратился в сущий кошмар. Может, если закончить его поскорее, завтрашний будет лучше?
– Я отвезу вас, – не стал спорить Штольман.
Удивительно было вот такое его беспрекословное согласие, но, взглянув в лицо следователя, я поняла, что у него просто не осталось сил на споры. Яков Платонович выглядел даже не усталым, а изможденным, и я ускорила шаги, торопясь поскорее добраться до места и отпустить его отдыхать.
Во дворе обнаружился экипаж, хоть и без кучера. Яков Платонович сам сел на козлы, и я устроилась рядом с ним, обвив руками его локоть и прижавшись к плечу. Говорить мне не хотелось, да и ему, как видно, тоже, так что мы ехали молча.
В гостинице я без проблем зарегистрировалась и узнала от портье, что мой багаж доставлен. Это порадовало: будет во что переодеться. Уверена, Прасковья позаботилась, чтобы у меня было все необходимое.
Яков Платонович не ограничился тем, что убедился, что я добралась благополучно. Он, похоже, решил меня проводить до самого номера, и я не стала спорить, хоть и хотела, чтобы он как можно скорее отправился отдыхать.
– Первый раз ночую в гостинице, – сказала я, поднимаясь по лестнице в номер.
– Родные ваши будут волноваться, – ответил Штольман.
– Я им записку оставила, – соврала я.
Вообще-то, о своем намерении переехать в гостиницу я не просто поставила родных в известность. Я об этом на весь дом прокричала. Так что никакие записки были ни к чему. Но пересказывать Якову Платоновичу случившийся в нашем доме отвратительный скандал мне не хотелось. Было неприятно признавать, что я ошиблась в собственной семье. Как так вышло, что мои родные вдруг стали мне чужими? Как так получилось?
Мы подошли к нужной двери, и я отогнала невеселые мысли.
– Сегодня вряд ли здесь вас кто-то будет искать, – сказал Штольман, – но завтра я поставлю сюда своих людей охранять вас.
– Это лишнее, – сказала я, пытаясь улыбкой потушить его беспокойство. – Нине нужна была не я, а эти документы, и она получила то, что хотела.
– И все же, – заупрямился он.
Так, понятно. На моего сыщика напала тревога, и теперь он здесь до утра простоит, убеждая меня не рисковать. Как будто мне что-то может грозить за закрытыми дверями.
– Яков Платоныч, – я нахмурилась строго, чтобы он не придумывал глупостей, а вместо этого шел домой и спать ложился поскорее, – до завтра.
– До завтра, – Штольман вздохнул с неудовольствием, но все же послушался.
Ну, по крайней мере, перестал убеждать меня, будто я в опасности. Я повернулась к двери, открывая замок. Яков Платонович не сдвинулся с места. Вот ведь упрямец! Я взглянула на него: бледный, усталый, встревоженный. Обнять бы его на прощание, чтобы не волновался, но ведь быстро мы не расстанемся, а Штольман едва на ногах держится. Подавив острый приступ щемящей нежности, я вошла в номер и демонстративно заперла дверь изнутри. Прислушалась и услыхала удаляющиеся шаги. Вот и славно, теперь он отдохнет, наконец.
Едва найдя в себе силы раздеться и умыться, я упала на постель, повозилась минуту, пристраиваясь на непривычном ложе и провалилась в сон.

Спала я беспокойно, видимо, сказалось новое место. Вертелась, задремывала и снова просыпалась, встревоженная непривычными звуками. Лишь под утро, измучившись окончательно, я провалилась в глубокий сон. И проснулась только к полудню. Приведя себя в порядок, я заказала завтрак в номер и принялась разбирать и раскладывать свой багаж. Заботливая Прасковья подумала обо всем, предусмотрев, кажется, даже возможность того, что мне понадобится пойти на званый вечер. Я бы сама взяла вдесятеро меньше вещей, ограничившись самым необходимым. Ну, что ж теперь, не отсылать же их обратно?
Я развешивала платья и думала о том, что меня ждет. Возвращение домой было совершенно невозможно. Я больше не могла жить там теперь, когда ощущала себя совсем чужой в собственной семье. Грустно было  думать об этом, но нельзя не замечать правду до бесконечности. Я не та, кем хотят видеть меня родители. И никогда не буду такой. И хватит уже притворяться, что мы – одна семья. Давно уже я превратилась в отрезанный ломоть, но долгое время продолжала цепляться за иллюзию, боясь остаться одна. И вот чаша терпения переполнилась, я больше не в силах казаться и хочу просто быть. Быть собой, не больше, но и не меньше.
Тишина подавляла, лишь тикали часы, да смутно слышно было, как иногда звенит на кухне посуда. Мне было нелегко оставаться в номере, все здесь было чужим и, что уж греха таить, пугало и вызывало неуверенность. Было бы куда приятнее одеться и пойти, например, в управление полиции. Или к доктору Милцу. Вдруг Элис вчера его разыскала? Но я оставалась в комнате. Вчера Яков Платонович нервничал и переживал, прощаясь со мной перед дверью номера. Если я буду здесь, мой сыщик, зная, где меня искать, непременно придет. А если я выйду, и мы разминемся случайно, то он с ума сойдет, не зная, что со мной. Ему, расследующему убийство князя, только этих треволнений не хватало.
По комнате потянуло знакомым холодом. Я оглянулась в поисках духа и увидела в зеркале Разумовского. Ну, да, помяни черта.
– Вы меня теперь преследовать будете? – спросила я князя.
Он молчал, взирая с иронией. Недобрый у него взгляд был, ох, недобрый.
– А что изменилось? – поинтересовалась я. – Вижу, вы спокойнее стали. Освоились на новом месте?
И вправду, сегодня князь уже не пребывал в прострации. И смотрел мне прямо в глаза, мрачно и зло. А потом я почувствовала сильный удар, головокружение, и мир заслонило видение.

Жан перекладывает из саквояжа в сейф пачки денег. Очень много пачек. Разумовский стоит рядом, наблюдая за его действиями. Входит лакей с подносом:
– Вы заказывали кофе?
– Нет,–  отвечает князь коротко.
Лакей выходит.
– Этого лакея надо уволить, – говорит француз, продолжая свое дело. – Он завел шашни с горничной, и теперь они все время шепчутся по углам.

Видение отступило, и я схватилась за подзеркальный столик, пытаясь побороть тошноту и удержаться на ногах. Духи могут быть осторожными, если захотят, но князь такого желания не имел совершенно точно. Он, кстати, переместился из зеркала и теперь стоял у окна, наблюдая за происходящим на улице.
– А кто же тогда убил горничную? – спросила я.
Еще один удар, резкий, болезненный. И новое видение, посланное духом.

Горничная стирает салфетку в тазу. И вдруг Жан, внезапно возникший у нее за спиной, набрасывает удавку ей на шею. Девушка пытается бороться, но тщетно – француз явно сильнее.
– Деньги, – рычит он. – Где деньги? Где вы спрятали деньги? Говори!
На мгновение он отпускает горло жертвы, надеясь на ответ, и горничная в отчаянии кричит. Этот крик я слышала уже, приглушенный стенами дома. Жан тут же затыкает ей рот ладонью, а потом резко поворачивает голову несчастной. Раздается короткий треск, будто сломалась сухая ветка, и вот француз уже опускает на пол безжизненное тело и быстро покидает буфетную.

На этот раз пробуждение было еще более неприятным, но мне все же удалось не лишиться чувств. Не время было  терять сознание.
– Жан? – спросила я Разумовского, теперь обосновавшегося в кресле. Он молчал, глядя на меня, но слова были и не нужны. – Жан убил, – я сжала кулаки от бессилия. – Мне же Штольман всегда об этом говорил!
Была ведь еще одна горничная, которой тоже сломали шею. В деле инженера Буссе. Тогда Яков Платонович пытался доказать, что Жан Лассаль убил ее, но не смог. А мой отец посодействовал тому, чтобы француза отпустили. А еще раньше Яков Платонович был уверен, что именно Жан убил Павла, отняв у него тетрадь Курочкиной.
Впрочем, не это сейчас было важно. Жан пытался узнать у горничной, где деньги, видимо, те самые, из сейфа. И он не отступится, покуда их не разыщет. Значит, теперь в опасности лакей, и нужно немедленно предотвратить новое убийство. Вчера Антон Андреич забрал слугу в управление, и покамест он был в безопасности, но лишь только лакей вернется домой, француз до него доберется. Я поскорее оделась и вышла из номера. Нужно немедленно предупредить Штольмана, что готовится новое убийство.
Утро выдалось морозное и снежное. Я торопливо шла по улице, не оглядываясь по сторонам. Меньше всего я ожидала, что мне самой может грозить опасность, тем более среди бела дня.
– Анна, – раздался вдруг голос у меня за спиной.
Я оглянулась и с ужасом узнала магистра. Господи, мы же были уверены, что он сбежал, как и его приспешники.  Я попыталась было закричать, но магистр зажал мне рот рукой, а потом, как и прежде, коснулся моего лба, и я вдруг утратила всяческую волю.
– Пойдемте, – сказал он, беря меня под руку.
Я послушно пошла за ним и села в экипаж. Я ведь видела эту пролетку, проходя мимо, но не обратила внимания. Повозка тронулась, магистр опустился на сидение напротив меня. Я сознавала происходящее, но совершенно ничего не могла сделать, пребывая в каком-то полусне. Мы ехали очень долго. Настолько, что я, пребывая в неподвижности, успела замерзнуть. Потом экипаж остановился, и мы еще некоторое время шли по узкой тропинке. Наконец путь окончился, и магистр завел меня в непонятное помещение. Я пыталась бороться с безразличием и апатией, изо всех сил стараясь запомнить дорогу, но мало что смогла сделать. Магистр помог мне сесть на какое-то странное ложе, что-то вроде подушек, брошенных на пол и застеленных ковром. Я опустилась, совершенно обессилев от холода и попыток вернуть себе волю.
– Глаз с нее не спускать, – послышался голос моего пленителя. – Дверь запру снаружи. Не бойся, я вас здесь не брошу. Ночью вернусь.
Он ушел, и я то ли заснула, то ли погрузилась в беспамятство.

Видимо, сон помог. Потому что, открыв глаза, я обнаружила, что вполне владею собой, хотя голова болела, и все тело затекло из-за неудобной позы. Сев, я оглянулась, пытаясь понять, где  я и что со мной, и увидела странную женщину. Смутно припомнилось, что именно она правила экипажем, когда меня везли сюда. Какая оригинальная особа. Одета наполовину в мужскую одежду, прямо-таки вызывающе. И прическа странная. Видимо, дама из суфражисток, не иначе. Она сидела на стуле и читала какие-то документы, отбрасывая те, что показались не интересными.
– Вы кто? – спросила я женщину.
– Я при магистре, – ответила моя стражница, продолжая перебирать бумаги и швырять их на пол. – Сидите спокойно, он скоро придет.
– И что будет?
– Будет говорить с вами, – равнодушно ответила она. – Нужна вы ему. Зачем – мне не понять. На то он и магистр.
Окончательно потеряв интерес к бумагам, дама уронила их на пол и протянула руки к печи.
– Целую охоту за вами устроил, – произнесла она, презрительно взглянув на меня. – Хочет вас к себе приблизить, а вы от него бегаете.
В голосе ее были отчетливо различимы ревнивые нотки, хотя женщина старательно имитировала безразличие. Видно, она дорого дала бы, если бы магистр интересовался ею, а не мной. Что ж, в этом наши желания полностью совпадали.
Я снова оглянулась, рассматривая место своего заключения. Странное какое помещение. Стены из металла и двери тоже. А окна круглые, как в корабле каком-то. А еще я отчетливо ощущала присутствие смерти. В этой комнате определенно кого-то убили, и, скорее всего, не одного человека, иначе я бы ничего не почувствовала. Но духи убитых не покинули еще место смерти, и было их много, хоть они и не показывались покамест.
– Что здесь произошло? – спросила я свою охранницу.
– Что, запах чувствуете? – усмехнулась она. – Ну, пойдите, посмотрите.
Я не стала возражать. Прошла к приоткрытой двери, ведущей в соседнюю комнату. Та показалась мне странно знакомой, и я вспомнила, что уже видела ее в видении про английского ученого, посланном мне полковником Лоуренсом. Дверь, тяжелая, металлическая, снабженная круглым оконцем, отворилась с трудом, и, заглянув внутрь, я увидела тела. Несколько человек, одетых в военную форму, были свалены  на полу кучей.
– Кто их? – спросила я, обернувшись. – Магистр?
– Магистр, – подтвердила охранница.
Я прикрыла дверь. Отчаяние захлестывало черной волной. Этот магистр – сумасшедший убийца, и я в его власти. И никто не спасет меня на этот раз. Штольман занят поисками убийцы князя и не скоро обнаружит, что я исчезла. Никто на свете не знает, что я тут. Никто не придет.
Ветер потустороннего еще сильнее заморозил стылый холод бункера.  Я оглянулась и увидела призрак убитого солдата, смотрящий прямо на меня. А в следующее мгновение нахлынуло видение.

Магистр стреляет, спокойно и неторопливо, как в тире, тщательно прицеливаясь. На лице его написано, что от процесса он получает немалое удовольствие. Моя охранница стоит рядом с ним и, усмехаясь, смотрит на гибель людей.

Видение мигнуло и исчезло. В этот раз я даже головокружения не почувствовала. Видимо, дух старался не навредить мне. Но только мне. Потому что внезапно разбросанные по полу бумаги поднялись и закружились по воздуху. Призрак показывал, что может воздействовать на окружающий мир. Такие духи считались зловредными, но мне не хотелось так называть солдата. Он явно не желал причинить мне вред, просто предупреждал.
Но если дух имеет силы влиять на этот мир, то, возможно, он сможет подать весть от меня кому-нибудь? Ведь его не удержат дверные запоры.
– Помоги мне, – мысленно попросила я, – помоги мне!
Я вложила в просьбу все свои силы, выйдя, кажется, за грань доступного. И, погружаясь в темноту обморока, успела увидеть, как дух кивнул, соглашаясь.

Кажется, мой обморок перешел в сон. Снилось мне мое светлое детство, и дядя, учащий меня кататься на велосипеде. И первое, о чем я подумала, открыв глаза, было то, что в моей жизни все стало наизнанку. Раньше меня мучили кошмары по ночам, но действительность была бестревожной. Теперь же в снах я возвращалась во времена радости и безопасности, а вот реальность становилась кошмарнее с каждым днем. Потому что, едва открыв глаза, я увидела улыбающееся лицо магистра.
– Не надеялись меня уже увидеть, Анна Викторовна? – спросил он.
– Что вам надо от меня? – спросила я, садясь на своей подстилке.
– Все то же, – ответил он, – ваш дар. Здесь вы мне его продемонстрируете.
– У меня нет никакого дара, – попыталась увильнуть я.
– Бросьте, – усмехнулся магистр. – Вы целый город погрузили в вакханалию убийств.
– Это не я, – ответила я твердо. – Я никого не убивала.
– Здесь вы мне поможете вызвать его, – не стал продолжать спор мой собеседник.
– Кого?
– Люцифера, – ответил он, протягивая мне руку. – Правда, подходящее место?
– Нет, – я попыталась отстраниться, но сил не хватило, – Нет, нет…
Рука, затянутая в перчатку, коснулась меня, и снова навалилась апатия, а за ней темнота.
Следующее пробуждение было еще более кошмарным. Я очнулась от какого-то странного звука. Оглянувшись, я увидела магистра. Он был обнажен до пояса и стоял, раскинув руки и запрокинув голову, с закрытыми глазами. Звук, услышанный мною, срывался с его губ, но я не могла бы назвать это голосом. Звериное рычание, скорее. Должно быть, он молился своему кумиру, князю тьмы. Услышав, что я зашевелилась, магистр прервал свои дьявольские песнопения и повернулся.
– Анна, – обратился он ко мне, – смотри на меня. Слушай меня. Я начал ритуал.
Только теперь я поняла, что то, что я приняла сперва за ворох темных тряпок, лежащих на полу, было, на самом деле, телом той женщины, что охраняла меня. Горло ее было перерезано, и кровь растекалась по полу.
– Вы убили ее, – выговорила я, дрожа от ужаса и холода.
– Какой же ритуал без жертвоприношения? – усмехнулся магистр.
И вдруг он снова раскинул руки, зарычав утробно. Я сжалась в страхе. Этот человек совсем обезумел. Он и меня убьет!
Воспользовавшись тем, что магистр, погрузившись в молитву, закрыл глаза, я поднялась и опрометью бросилась к двери. Но не успела и пяти шагов пробежать, как он настиг меня, схватил и поволок обратно:
– Сначала ты вызовешь его!
– Нет! – выкрикнула я, отбиваясь. – Я не могу!
– Можешь, – он был очень силен, этот безумец, и мое сопротивление, кажется, вовсе не замечал. – Можешь! Но сначала я должен тебя почувствовать!
И магистр потащил меня к подстилке, на ходу пытаясь задрать мои юбки. Я взвизгнула, пытаясь вырваться, но этот сумасшедший отшвырнул меня на подушки и шагнул, наслаждаясь, должно быть, моими слезами и страхом. Он надвигался, как черная, страшная тень, и я зажмурилась в отчаянии, желая хотя бы не видеть.
Резкий звук выстрела оглушил мня, заставив открыть глаза. Магистр все еще стоял, изумленно глядя перед собой. Потом он пошатнулся, опустился на колени и рухнул лицом вниз, едва меня не придавив. Я взглянула вперед и увидела мужскую фигуру. Мой Штольман стоял у двери, держа в руке револьвер. Он был в непривычной одежде, непохожий на себя самого, но я узнала его мгновенно. Да и странно бы было не узнать. Кто еще мог прийти мне на помощь? Кто еще мог спасти, когда, казалось, спасение уже было невозможным. И к кому еще мог пойти за помощью дух, как не к человеку, который был частью меня.
Мой сыщик пришел на мой  зов. Он снова спас меня, как и много раз до этого. Всхлипнув, я рывком поднялась на ноги  и бегом кинулась к нему. Сильные, надежные руки поймали меня в полете, обняли, прижали к себе сильно-сильно. Я закрыла глаза и только тогда поверила, что жива.
Не знаю, сколько времени мы бы простояли так. Я прижималась к груди Якова Платоновича, полностью отдавшись ощущению безопасности, а он обнимал меня, и время, казалось, исчезло для нас обоих. Но тут внезапно раздался хриплый стон. Вздрогнув, я оглянулась и увидела, что магистр, которого я считала мертвым, пришел в себя и пытается подняться.
– Он жив! – я в страхе сильнее прижалась к Штольману.
Яков Платонович успокаивающе сжал мое плечо:
– Он больше не опасен.
– Помогите… – прохрипел магистр, пытаясь подняться, но снова падая.
Убийца или нет, он оставался человеком, раненым и страдающим, умоляющим о помощи. Пусть суд решает, жить ему или нет, а сейчас мы должны были спасти жизнь этому мерзавцу. Я взглянула на Штольмана. Кажется, он не разделял моего мнения, но не стал спорить.
Яков Платонович помог магистру повернуться и сесть, опершись на стену. Я же, оторвав оборку от нижней юбки, попыталась, как могла, наложить повязку. В ранениях я понимала не много, но по мрачному лицу моего сыщика поняла, что дело плохо.
– Лекаря позовите, изверги! – простонал магистр, скривившийся от боли.
– Откуда ты узнал об этом месте? – жестко спросил Штольман.
Я взглянула на него с неодобрением. Ну, нашел время допросы устраивать. Магистр и так еле дышит. Лекаря мы, разумеется, добыть не можем, но доставим раненого в больницу. А там уж, после оказания помощи, Яков Платонович его допросит. Сейчас же пострадавшему нужно силы беречь.
– Кто убил охрану? – последовал очередной вопрос.
– Он застрелил их, – ответила я.
– Зачем? – поинтересовался Яков Платонович. Магистр опять не ответил, и следователь добавил резко. – Говори, зачем, иначе я тебя здесь брошу! Рассказывай, если хочешь остаться живой.
– У меня приказ от человека, на которого я работаю, – выдавил магистр.
– Какой приказ?
– Похитить англичанина.
Англичанина? Того самого мистера Брауна?
– Кто приказал? – спросил Штольман.
– Мой куратор, – ответил магистр, – из полиции Санкт–Петербурга.
– Как зовут куратора? – спросил следователь чрезвычайно напряженным голосом.
– Я знаю только прозвище, – с трудом выговорил раненый. – Кромвель.
– Так ты что, на полицию служишь? – изумился Яков Платонович.
– Да.
Вот так история. Все происходящее становилось все более запутанным и непонятным. Как может этот человек быть агентом полиции? Он же убийца! Я с недоумением подняла глаза на моего сыщика, но он не стал мне ничего объяснять, продолжая свой допрос.
– А куда вы дели Брауна?
Дели? Значит, мистера Брауна тоже похитили? Вот зачем полковник Лоуренс прислал мне то видение. Он знал, что англичанину угрожает опасность. А я не поняла его и никому не рассказала.
– Я не знаю, – ответил магистр, морщась от боли. – Его увез этот ваш Лассаль.
Еще и Лассаль. Он тоже убийца. И вряд ли мистер Браун жив, если попал к нему в руки.
– А после этого ты здесь устроил весь этот шабаш? – снова задал вопрос следователь.
– Ему больно, – не выдержала я.
Ну, в самом-то деле, неужели все эти расспросы не могут подождать?
– Двое наемных убийц похитили химика по заданию полиции, – произнес Штольман, в задумчивости глядя на магистра. – Но зачем?
– Он правду говорит, – прибавила я в надежде, что Яков Платонович все-таки проявит хоть капельку милосердия.
– Оставим его здесь, – сказал Штольман. – А я найду способ сообщить в полицию.
– Нет, его нельзя оставлять, – я поднялась и подошла к нему, заглядывая в глаза. – Он умирает.
– Да мы его не довезем! – возмущенно возразил следователь. – И я все равно не могу появиться с ним в больнице или в участке, меня сразу арестуют.
– Нельзя его оставлять, – настаивала я. – Пусть лучше его судят.
Раз уж так случилось, что Яков Платонович не убил магистра, мы должны были хоть попытаться сохранить ему жизнь. А оставить раненого в бункере было бы равносильно убийству.
Штольман, размышляя, перевел взгляд на лежащего и вдруг, забеспокоившись, опустился рядом с ним, коснулся шеи. Но я уже сама все поняла, потому что в бункере сильно потянуло потусторонним холодом.
– Избавил нас от лишних хлопот, – сказал мой сыщик, поднимаясь на ноги. –  Надеюсь, он уже там, у того, кому он поклонялся.
– Он здесь, – покачала я головой, глядя на появившийся передо мной дух. – Я его вижу.
Вот теперь, когда боль не беспокоила его больше, магистр сделался на удивление разговорчив.
– Его судили за ритуальные убийства, – озвучивала я для Штольмана рассказ духа, – но вместо каторги предложили служить в полиции.
– А кому нужно было это похищение Брауна? – спросил Яков Платонович.
– Он не знает, – ответила я, увидев, как дух развел руками.
Мне даже показалось, что призрак искренне огорчен тем, что не может помочь. Может, умерев, он пересмотрел свои убеждения? Я бы хотела на это надеяться.
– Кто передал ему приказ? – спросил следователь, которого мало волновали подобные вопросы.
– Курьер, – передала я. – Имени курьера тоже не знает.
Тут, как видно, дух решил, что рассказывает слишком мало, и прислал видение, да так неожиданно, что я чуть не упала.

Я увидела магистра, разговаривающего с каким-то человеком. Должно быть, это и был тот самый курьер.

Коротенькое видение миновало очень быстро, даже почти не оставив последствий.
– Показал мне этого человека, – пояснила я Штольману, смотрящему на меня с беспокойством. – Высокий, курносый, молодой.
– С таким описанием далеко не уедешь, – огорчился Яков Платонович.
Видимо, дух сказал все, что мог, потому что он вдруг повернулся и медленно пошел прочь. Я увидела, как рядом с ним возник еще один призрак, женщина-охранница. Плечом к плечу они подошли к стене, в которой возникла вдруг приоткрытая дверь. Из-за нее выбивался страшный багровый свет. Магистр и его спутница, не оглядываясь, вступили на порог, сделали шаг и исчезли, будто растворившись в багровом мареве. Исчезла и дверь, закрывшаяся за ними.
– Что случилось? – Яков Платонович взял меня за руку.
Он выглядел сильно обеспокоенным, видно, по моему лицу понял, что происходит что-то страшное.
Как рассказать ему то, что я увидела? Много призраков исчезали, покидали этот мир. Я не знала, что случалось с ними позже. Но эти двое – откуда то у меня было понимание, что они все же нашли того, кого искали. И вряд ли обрадовались этому. Их судьба была ужасна, я это знала, но вряд ли могла объяснить, откуда.
– Они ушли, – сказала я коротко.
– Надеюсь, в ад? – понял бровь мой сыщик.
Я взглянула на него. Вот он откуда знает? А ведь это не первый случай, когда  Яков Платонович будто бы мысли мои читал. Я прижалась к нему, пытаясь прогнать из памяти страшный багровый свет. И мой Штольман обнял меня, снова без слов понимая, что именно мне сейчас требуется. А я, зажмурившись, думала, что, возможно, когда я умру, меня тоже будет ждать эта дверь, освещенная страшным багровым светом. Ведь нельзя же не помнить, что и служитель Господа, и слуга врага человеческого – оба считали, что мой дар должен служить злу.
Но тут я почувствовала, как самый лучший на земле человек коснулся моих волос бережным поцелуем. Нет, не правы они, все, кто считал меня злом и ошибкой. Ведь мой Штольман –  самый лучший, самый умный, справедливейший из людей – меня любит. И верит в моих духов. А значит, мой дар не от дьявола. Это просто способности, как много раз говорил дядя. Их можно применять во зло или ради добра, но сами они ни плохие, ни хорошие. И лишь от меня зависит, чему они станут служить.
Кстати, о службе: спиритизм – не единственная моя способность. И если объединить две сразу…
– Подождите, – сказала я, отстраняя руки Штольмана.
Где-то в этом помещении мне попадался на глаза карандаш. За бумагой же дело не стало, повсюду валялись разбросанные листы. Отыскав, наконец, пригодный огрызок, я принялась набрасывать лицо курьера, показанного мне духом. Этого человека, обладающего самыми заурядными чертами лица, было непросто описать словами. Но я, слава Богу, училась рисовать, так что вполне могла воспроизвести увиденное.
– Вот, – показала я Штольману готовый рисунок. – Это курьер.
– Это помощник Увакова, – мрачно сообщил сыщик.
Увакова? Это ведь тот господин, что приезжал ловить Мореля? Разве он снова в Затонске?
Я попыталась свести в голове известные мне факты. Получалось, что все указывало на Петербург. Оттуда приезжал господин Уваков, чей помощник давал указания магистру. Оттуда в Затонск вернулся князь Разумовский, привезя с собой Лассаля. Оттуда приехала госпожа Нежинская. И, кстати, сам Яков Платонович тоже ведь из Петербурга. Похоже, начало этой истории было мне покамест неизвестно.
А еще все происходившее так или иначе касалось английского ученого. Полковник Лоуренс, со слов Элис, приехал в Россию из-за мистера Брауна. От него он получил какие-то сведения, за которыми охотился князь. И Уваков, вернее, его помощник, тоже интересовался ученым, даже приказал его похитить.
– Чем же здесь занимался этот Браун? – спросила я Штольмана.
– А вот этого я вам сказать не могу, – ответил он со вздохом.
Снова тайны. Но я не стала расспрашивать. Чем дольше я размышляла о происходящем, тем больше оно пугало меня. Кажется, я на самом деле даже примерно не представляла себе, что происходит. Оставалось надеяться, что Яков Платонович разбирается в ситуации. А еще – что он позволит мне помочь ему, если будет возможность. Кажется, мой сыщик окончательно перестал меня сторониться, а стало быть, я могу быть ему полезной. А тайны – что ж, пусть будут. Есть вещи, которые, наверное, мне просто не следует знать.
А сейчас я хотела лишь одного – покинуть этот склеп, наполненный смертью. И, желательно, вычеркнуть из памяти все здесь происшедшее. Второе невозможно, увы, ну, так хотя бы первое пусть будет.
– Это страшное место, – попросила я Штольмана. – Уведите меня отсюда.
Он осторожно и заботливо обнял меня и повел к выходу.

Я по-прежнему смутно припоминала, как попала в бункер, но мой Штольман знал обратную дорогу. У него даже оказалась повозка с лошадью. Торопясь мне на помощь, Яков Платонович не озаботился ее привязать, но, судя по всему, он мало не загнал несчастную скотину, и она так и стояла на месте, повесив голову.
Штольман сел на козлы, и я устроилась с ним рядом. По дороге он скупыми словами описал мне нынешнюю ситуацию, и этот рассказ привел меня в ужас. Оказывается, теперь в смерти князя обвинялся сам Яков Платонович. Его арестовали, но он бежал, и сейчас, наверняка, его ищут все городовые, а возможно, и не только они.
Рассказав это все, Штольман замолчал устало, мрачно глядя перед собой и размышляя. И прижалась к его плечу, не решаясь задавать вопросы, чтобы не нарушать его сосредоточения. Не  знаю, о чем думал в тот момент мой сыщик, я же размышляла лишь о том, что весьма вовремя ушла из дому. Потому что в данной ситуации Штольману кроме меня помочь некому, а папа ни за что бы не выпустил меня, если б мог.
Но как я могла помочь, покамест было не ясно. Впрочем, у меня было время до завтра, чтобы это обдумать. Сейчас же куда важнее было спрятать моего сыщика так, чтобы он мог как следует отдохнуть. Сам он вряд ли подумает о подобном.
– Домой вам нельзя, – сказала я Штольману, когда мы въехали в Затонск. – Номер снять вы себе тоже не можете, вас могут узнать.
– В пролетке переночую, – отмахнулся он. – Или у костра с нищими.
Ну, так я и думала. О таких мелочах, как отдых или обед, мой Штольман никогда не заботился.
– Переночуете у меня в номере, – сказала я ему. – Вам надо отдохнуть.
И, пресекая споры, обняла его за руку, устроив голову на плече. Вот пусть только попробует возразить!
Но, кажется, Яков Платонович устал настолько, что на возражения просто не имел сил. Лишь встряхнул вожжами, подгоняя еле плетущуюся лошадь. Я подумала, что мы все трое – я, Штольман и эта лошадь – сейчас от усталости едва дышим. Но, слава Богу, осталось недолго. Гостиница совсем рядом. Там мы сможем, наконец, отдохнуть.

Ключ я не сдавала, уходя, так что вызывать портье, по обыкновению отсутствовавшего, необходимости не было. Я убедилась, что путь свободен, и мой Штольман прошел внутрь, никем не замеченный. Так и не встретив никого по пути, мы поднялись в номер. Яков Платонович шагнул на порог и замер в нерешительности.
– Да вы проходите, – подбодрила я его.
Штольман прикрыл за собой дверь и помог мне снять пальто. Он держался скованно и явно не знал, куда деваться от смущения, потому я сама сняла с него и плащ, и картуз. Так ведь и будет стоять одетый, а в комнате совсем тепло.
– Как вам здесь? – спросил Яков Платонович, кажется, просто чтобы хоть что–то сказать и прогнать неловкость молчания. – Не тесновато?
– Хорошо, – кивнула я, с облегчением опускаясь на стул. – Дома последние дни совсем невыносимо было.
– И когда же вы думаете вернуться? – поинтересовался мой сыщик.
– Когда вы победите, Яков Платоныч, – ласково улыбнулась я ему.
Ну, вот что он такое говорит? Куда же я пойду, если ему требуется моя помощь? Нет, покамест ситуация не разрешится, я домой не вернусь. Да и потом – это мы еще посмотрим, как все сложится.
– Простите, я вас, наверное, стесняю, – смущенно произнес Штольман.
Я только вздохнула устало. Ну, почему мне должен был достаться самый невозможный из всех мужчин? Он смертельно устал, ему некуда пойти, потому что опасность за каждым углом, а этот упрямец снова думает о какой-то ерунде.
– Яков Платоныч, – я протянула ему руку, – бросьте вы, а?
Штольман взял мою ладонь, и я притянула к себе его руки и прижалась к ним щекой. Стесняет он меня, надо же такое придумать! Да я только рядом с ним чувствую себя спокойно. Мне ничего иного не нужно, лишь бы он не уходил.
Но если я все это сейчас выскажу вслух, мой сыщик только смутится сильнее. Так что придется использовать иные аргументы.
– Вы очень сильно устали, – сказала я ему, – и вам надо отдохнуть.
– Да-да, – Штольман обнял меня за плечи. – И вам тоже.
– Я чаю сделаю? – спросила я, вспомнив, что в последний раз ела рано утром, да и Яков Платонович вряд ли нашел время перекусить.
Он кивнул, соглашаясь.
Я поднялась и взялась за чайник. Руки дрожали, не слушаясь, и коленки были как ватные. Надо же, а я и не думала, что устала до такой степени. Сейчас мы выпьем чаю, и я, собравшись с силами, уговорю моего сыщика поспать хоть немного. Нельзя же совсем не отдыхать! А пока он спит, я попытаюсь раздобыть для него еды. Кухня гостиницы закрыта на ночь, но уверена, мне удастся что-нибудь придумать.
– Ах, ты… – вдруг сказал Штольман с досадой в голосе.
Я обернулась и увидела, что он взялся за пальто, кажется, собираясь выти из номера.
– На улице мой филер, – пояснил следователь. – Я выйду и сразу вернусь.
Господи, да что же он делает?! Его же схватят там!
– Куда? – я вцепилась в его пальто, не пуская. – Вы что, с ума сошли? Как вы обратно вернетесь?
Я выглянула в окно и увидела на противоположной стороне улице человека, державшего в руке газету. Его лицо показалось мне смутно знакомым. Кажется, я не раз видела кого-то похожего в последнее время, но внимания не обращала. Видимо, мой Штольман частенько использовал служебные возможности в личных целях, присматривая за мной в те моменты, когда сам не мог быть рядом.
– Я выйду, – Твердо, чтоб даже не думал возражать, сказала я Якову Платоновичу. – Что ему передать?
Штольман посмотрел на меня с сомнением, и я ответила ему самым упрямым взглядом, на который была способна. Он примет мою помощь. Я добьюсь этого!
– Передайте ему, чтобы он забрал документы, – сказал, наконец, мой сыщик, сдаваясь. – Папку с документами, из квартиры. Он знает, что за квартира.
– Хорошо, – кивнула я и принялась одеваться.
Яков Платонович подал мне пальто. Я взглянула в его глаза, и он ответил мне встревоженным взглядом. Мой суровый, независимый Штольман не привык принимать помощь, и теперь он явно чувствовал себя неуверенно, но я все равно была ему несказанно благодарна, что он не лишил меня этой возможности. Только вот зачем так переживать? Все же хорошо будет. Пару секунд я боролась с желанием обнять его в утешение, но потом решила не тратить времени. Чем скорее я схожу и вернусь, тем скорее он успокоится.

За конторкой снова никого не было, так что я вышла беспрепятственно. Филер, все также стоявший напротив гостиницы, явно меня узнал, но я поостереглась подходить к нему напрямик. Вместо этого я встала неподалеку от входа, делая вид, что надеваю перчатки, да и уронила одну, кинув в сторону человека Штольмана быстрый взгляд. Как я и предполагала, он понял меня мгновенно, и кинулся поднимать упавшую перчатку. Я быстро сообщила ему все, о чем просил Яков Платонович, и филер, развернувшись, ушел, а я вернулась в гостиницу, торопясь оказаться в номере и успокоить моего сыщика, который, без сомнения, сейчас с ума сходил.
Но быстро оказаться в номере не получилось. Едва я вошла, как меня окликнул портье, появившийся, наконец, за конторкой:
– Госпожа Миронова, вас ожидают.
Вот как? Странно. Кто бы это мог разыскать меня здесь? Неужели, папа решил прийти и забрать меня домой?
– Кто? – спросила я.
– Господин из полиции, – ответил портье.
Господи, да зачем же он вышел? Ведь меня всего несколько минут не было. Да еще портье на глаза попался! Что же теперь делать?
– Где? – спросила я взволнованно.
– В буфете.
Я торопливо прошла, куда сказано, судорожно соображая, как теперь быть и где искать для моего сыщика новое надежное убежище, и едва не споткнулась, обнаружив, что ожидающий меня господин был не тем, кого я предполагала тут увидеть. В кресле у камина расположился господин Уваков собственной персоной. Тот самый человек, который арестовал моаго Штольмана и доктора Милца, тот, чей помощник прислал в Затонск убийцу, чтобы похитить англичанина Брауна.
– Прошу прощения, Анна Викторовна, – произнес он, вставая при виде меня.  – Вы меня помните? Уваков, Илья Петрович, департамент полиции Санкт–Петербурга. Мы, кажется, с вами встречались, мимолетно.
– Да, я вас помню, – ответила я ему.
– Прошу вас, – Уваков указал мне на кресло.
Именно указал, а не предложил присесть. Но повода отказывать ему в беседе у меня не было. Да и подозрительно бы это прозвучало. Так что я послушно села, стараясь выглядеть спокойной.
– И все же вы думали увидеть его, – произнес Илья Петрович, задумчиво меня разглядывая.
Ох, вот тут он прав. Я и в самом деле думала, что увижу здесь Штольмана. И очень рада, просто счастлива, что ошиблась. Мой сыщик в номере, он в безопасности. А господин Уваков, кажется, по моей реакции сделал вывод, что я не знаю о местонахождении Якова Платоновича. Отлично получилось, хоть и случайно. Но теперь главным было не дать этому разговору слишком затянуться. Штольман терпеливостью не отличался никогда. Если меня не будет долго, он может отправиться на поиски, и тогда быть беде.
– Мне просто сказали, что меня здесь ждет полицейский, – ответила я Илье Петровичу, непринужденно пожав плечами.
Ну, в самом деле, какого еще полицейского, кроме Якова Платоновича я могу ожидать увидеть? Разве что Коробейникова. Но Антон Андреич не знает, что я тут. Вот интересно, а Илья Петрович откуда это узнал? Не иначе, как он оказался в гостинице по иному поводу, а портье разболтал ему про меня.
– Простите, что не оправдал ваших ожиданий, – произнес Уваков не без язвительности.
– Что вы хотите? – поинтересовалась я.
– Я во что бы то ни стало должен найти Якова Платоновича, – ответил он. – Любой ценой.
От этих слов у меня по спине пробежал холодок. И вообще господин Уваков умел наводить ужас. Даже если бы я не знала, что его помощник прислал в Затонск магистра, я бы все равно его опасалась, наверное.
– Скажите, где он, – голос Ильи Петровича сделался холодным и жестким.
– Я не знаю, – ответила я коротко.
Дядя всегда учил меня, что врать надо как можно более кратко, не вдаваясь в лишние подробности. Сам он, кстати сказать, этим искусством владел плохо и всегда именно на подробностях и попадался.
– А вы к нам из Петербурга? – спросила я, припомнив свои размышления в бункере.
– Именно, – подтвердил господин Уваков.  – Яков Платоныч попал в пренеприятнейшую историю, – продолжил он. – Вы ведь знаете об этом?
– Я только знаю, что его никто не может найти,–  ответила я.
И господин Уваков в том числе. Что не может не радовать.
– Анна Викторовна, – голос Ильи Петровича сделался вкрадчивым, – я буду с вами предельно откровенен. И жду от вас того же. Я знаю, вы были близки с ним.
Вот интересно, что он понимает под словом «близки». И почему – были? А еще господин Уваков даже не замечает, что избегает называть Штольмана по имени, и это лучше иного свидетельствует о его отношении к Якову Платоновичу.
– Я наслышан о вашей роли в его расследованиях, – продолжал свою речь Илья Петрович. – Однако, не буду вас убеждать в том, что он злодей или пособник английской шпионки.
– Это  чушь, – не выдержала я.
– Разумеется, – согласился Уваков. – И эту чушь я буду использовать, чтобы запугать полицмейстера. Вам же я скажу правду. – он прошелся по комнате, не переставая  вещать. – Вмешавшись в исследования Брауна, Яков Платонович оказался втянутым в междоусобную войну между двумя могущественными кланами, Некоторые силы при дворе и в военном ведомстве способствуют исследованиям Брауна. Но есть и другие кто им противится. Так вот, наш доблестный Штольман полез в воду, не зная броду.
– Я ничего в этом не понимаю, – ответила я совершенно честно. – Но я знаю одно: если Яков Платоныч так поступил, значит, он выполнял свой долг.
– Разумеется, – Уваков опустился в кресло передо мной. – И мой долг – помочь ему. И быть может, даже спасти.
– Но я не знаю где он, – слегка поднапрягшись, я добилась того, чтобы голос мой прозвучал жалобно, но все же не чересчур.
– А что говорят ваши чувства? – осведомился столичный полицейский. – Ваши особые способности?
– Молчат, – ответила я твердо.
Мало же Илья Петрович знает о моих способностях. Или он просто надеялся услышать, что Штольман мертв?
– Молчат, – задумчиво протянул Уваков и поднялся с кресла. – Ну, что ж, прошу прощения за беспокойство. Если вам что-нибудь станет известно, прошу сообщить. Это в его интересах.
Снова «его». Как же нужно ненавидеть человека, чтобы даже по имени называть через силу?
– Да и в ваших, – холодно и зло прибавил Илья Петрович и вышел, наконец.
Я выдохнула и устало потерла лицо. Господи, да когда же это кончится? Какой длинный и страшный день, и он все никак не может закончиться. Хлопнула дверь, ведущая на улицу, и я, убедившись, что господин Уваков покинул гостиницу, заторопилась в номер. Нужно было как можно скорее успокоить моего Штольмана, который  уже, наверняка, не знал, где меня и разыскивать. А именно сейчас ему следует быть особенно осторожным, так как портье, несомненно, предупрежден и настороже.

Когда я вошла, Яков Платонович сидел за столом, но, едва меня увидев, поднялся, глядя взволнованно. Я была права, он был уже сам не свой от тревоги, и следы беспокойства легко читались на усталом лице.
– Я уже хотел идти на поиски, – выдохнул он с облегчением, обнимая меня за плечи и заглядывая в глаза.
– Все в порядке, – попыталась я его успокоить. – Я вашему человеку все передала.
Штольман снял с меня пальто. Я не протестовала, слишком, кажется, усталая, даже чтобы самой раздеться. Разговор в буфетной и напряжение, которое я при этом испытала, окончательно подточили мои силы. Но сейчас нужно было еще рассказать моему сыщику об этой беседе.
– Яков Платоныч, – сообщила я ему, чувствуя с досадой, что пережитый страх все еще звучит в моем голосе, – меня Уваков задержал.
– Он здесь? – встревожился Штольман.
– Да, в буфете меня ждал, – рассказала я. – Как только вошла, сразу стал спрашивать, где вы. Сказала: «Не знаю», вроде поверил. Но он сказал, что хочет вам помочь.
Мой сыщик помедлил мгновение, будто решаясь, а потом взял меня за руку, усадил на диван и сам присел напротив. Руку мою при этом он так и не отпустил, сжимая ее крепко, но в волнении этого, кажется, вовсе не замечая.
– Да все наоборот, – сказал он с досадою, – Уваков сейчас мой главный враг. И завтра все решится.
Он говорил, а я слушала. Этого момента я ждала полтора года, добивалась его, требовала даже. А теперь я слушала этот страшный рассказ и думала о том, что понимаю, почему Яков Платонович молчал так долго. Он-то, в отличие от меня, знал, что такие тайны меняют жизнь человека раз и навсегда. И даже, если эта история и вправду завтра разрешится благополучно, как надеялся Штольман, я никогда не стану прежней беспечной барышней из захолустного городка. Мне открылся мир, полный кошмаров, убийств и предательства. Мир, о котором я даже не подозревала.
Он все рассказывал и рассказывал, и многое представало передо мной в ином свете. Теперь я куда лучше понимала этого человека, изо всех сил боровшегося с собой и судьбой, чтобы защитить меня.  Сколько же боли он вынес, раз за разом отказывая себе в праве на любовь и счастье ради моего благополучия?! Он ведь и сейчас решился на этот рассказ лишь потому, что знание было для меня опаснее незнания. И мучился из-за того, что разрушает мою жизнь, я это ясно видела.
– Как же вы устали… – сказала я, когда он замолчал, наконец, и осторожно провела кончиками пальцев по его лицу.
Штольман не отстранился, лишь улыбнулся своей замечательной, кривовато-смущенной улыбкой, спеша меня успокоить:
– Да ничего. Мало спал.
Кажется, ему все-таки стало легче от того, что он, наконец, рассказал мне всю правду. А мне – и подавно. Он несомненно прав был, считая, что истина изменит для меня все. Ну, и что с того? Да, я никогда не стану прежней. Не вернусь к своей беспечной жизни. Только мне в нее и так нет возврата. Потому что я сейчас именно там, где должна быть – рядом с человеком, которому предназначила меня судьба. И хорошо, что я теперь знаю все. Так мне куда легче будет ему помочь. Ведь для того я и есть на свете, чтобы быть рядом с ним. Чтобы поддерживать в сомнениях, утешать, любить. И теперь, когда я знала всю правду, мне куда легче было делать это все.
– Яков Платоныч, – я улыбнулась, стараясь хоть как-то развеять подавленное его настроение, – да вы этого Увакова в порошок сотрете.
– Вы думаете, меня сейчас это беспокоит? – горько усмехнулся мой сыщик.
Нет? А что же тогда? Неужели есть что-то еще, о чем он умолчал? Что-то еще более страшное, на самом деле способное разлучить нас?
– Я вообще не знаю, что меня может теперь беспокоить после того, что я сегодня узнал, – мой Штольман отвел взгляд, и я поняла, что он собирает все силы, чтобы сказать самое главное.
Сердце мое сжалось в ужасе. Что? Ну, что еще? Какие страшные тайны не всплыли на свет?
– Все изменилось, – произнес Штольман, снова заглядывая мне в глаза. – Жить, как раньше, невозможно.
– О чем вы? – тихонечко спросила я, едва дыша от ужаса.
– О том, что я теперь знаю, – выговорил он наконец–то, – нам нужно быть вместе.
Мое сердце будто бы остановилось, а спустя мгновение забилось снова со страшной, немыслимой скоростью. Этого момента я ждала полтора года, а когда он наступил-таки – не могла поверить, что не ослышалась. Не было больше никаких страшных тайн, грозящих нас разлучить. Все было сказано. Теперь – действительно все.
Я смотрела в его глаза и видела в них любовь и нежность. А еще – беззащитность и даже страх, как будто Яков боялся, что я могу оттолкнуть его. Сам того не замечая, он до боли стиснул мою ладонь, будто опасаясь, что я могу вырваться и убежать.
Этот взгляд я уже видела у него, когда он робко протянул мне маленький цветочек, тайком утянутый с клумбы князя. И еще раз, на следующий день, когда с трудом подбирал слова, вручая мне уже не цветок, но свое сердце. Так же он смотрел на меня когда-то, осторожно садясь рядом на ступеньку крыльца, прижимаясь плечом. И еще – чуть-чуть раньше, заступая мне дорогу на аллее, ведущей к дому князя. Искренний, открытый взгляд, открывающий мне доступ в душу человека, полную любви ко мне.
Он и теперь смотрел точно также, раскрываясь весь, без остатка, смотрел доверчиво, готовый принять любое мое решение. Сердце сжала щемящая нежность и глаза защипало от выступивших слез. Этот сильный, решительный мужчина сейчас виделся мне трогательно беззащитным, и не в силах больше сдерживать свои чувства, я сорвалась с места, обняла его, прижала к груди голову, зарываясь пальцами в кудрявые волосы. Милый, любимый мой, все хорошо. Все хорошо теперь. Я с тобой.
Штольман снова поймал мою ладонь и прижал к губам. Я гладила его по голове, утешая, успокаивая, стараясь хоть лаской передать ему всю силу своей любви, раз уж словами не получалось.
Яков поднял лицо и взглянул в мои глаза. Страх и растерянность покинули его взгляд, и теперь я читала в нем лишь бесконечную любовь, да еще какое-то детское изумление, будто он никак не мог поверить случившемуся. Ничего, поверит со временем. Я все для этого сделаю.
Я вглядывалась в любимое лицо, с горечью отмечая следы усталости. Сколько же он не спал? Ему нужны силы, чтобы справиться со всем этим кошмаром. Здесь мы в безопасности, и мой Штольман может, наконец, хоть ненадолго расслабиться.
– Отдохнуть вам надо… – сказала я, обнимая его.
Но мой сыщик, как всегда, имел свое мнение. Он поднялся, не отводя от меня глаз, и я в тот же миг поняла, что сейчас произойдет. На этот раз не мурашки – горячая волна окатила меня с головы до ног. Яков смотрел мне в глаза очень серьезно, будто спрашивал. И я в согласии опустила ресницы. Меня не страшило предстоящее. Это было правильно и естественно, и я ни секунды не сомневалась ни в чем. А в следующий миг его губы коснулись моих, и я перестала думать, полностью растворившись в нежности, любви и доверии. И лишь одно слово осталось, побеждая даже страсть. Навсегда.
http://forumfiles.ru/files/0012/57/91/79295.png
 
Следующая глава      Содержание

+12

3

Умение рисовать словами - сродни волшебству. И любовь, конечно, тоже волшебство. Пусть так и будет навсегда.
Спасибо, Автор!

+4

4

Удивительно, но глазами Анны совсем не ощущается та мрачная безысходность этой серии, которая так видна при просмотре. Хотя удары сыплются со всех сторон - разрыв с семьёй, Нежинская, магистр, Уваков; но вот та радость, что она испытала, проснувшись утром, она не гаснет. Анна наконец-то объяснилась со своим сыщиком. Они вместе. Навсегда. И вдвоём - только вдвоём, - они со всем справятся.
Читаешь - и веришь в счастье.Любовь все победит, даже сомнений нет! И очень хороший ход, закончить эту новеллу там же, где заканчивается последняя повесть "Воспоминаний". Дальше ведь всё совсем-совсем по другому... Спасибо, дорогая Лада.

+3

5

Всё же у Анны очень светлое восприятие мира. Оно прямо освещает всю эту новеллу. Самое страшное ей ещё предстоит, но она справится. И Лада тоже.

+4

6

"И лишь одно слово осталось, побеждая даже страсть. Навсегда". - И знаете Лада в чем вопрос? Ведь почему-то в фильме ни на миг никто не усомнился в истинности этих слов. Интересно почему?  Глава как и всегда очень светлая и легко читается, спасибо Вам

+5

7

Думаете, Штольман все-таки прямо так все ей и рассказал тогда в гостинице?
Мне вот кажется, если что и поведал, то только в самых общих чертах. Возможно, без подробностей обрисовал нынешнюю ситуацию и свое собственное положение.
Он же потом в письме сам предупреждал Анну, что лучше ей бы не читать содержимое папки.

0

8

Согласна и с Ириной,и с Ольгой ,вся глава пронизана светом ,нежностью,теплом,словно внутри Анны солнце. Мало слов,они не нужны - сердца так близко,даже шепот не нужен . Ох,уж эта "щемящая нежность" в каждом слове... Спасибо Всевышнему, Он поцеловал в макушку Вас,дорогие мои Авторы Вселенной,подарив Вам девочки такой талант!!!! Спасибо!!!!

+2

9

Ну, так и Анна не уточняет, какое такое "все" он ей поведал. В сравнении с тем, что она ничего о нем не знала, даже самый общий очерк положения будет восприниматься ей как "все". Потому что она получила ответ, почему он отстранялся от нее.

+3

10

Atenae написал(а):

Ну, так и Анна не уточняет, какое такое "все" он ей поведал. В сравнении с тем, что она ничего о нем не знала, даже самый общий очерк положения будет восприниматься ей как "все". Потому что она получила ответ, почему он отстранялся от нее.

Ну, да, я тоже потом про это подумала. Для нее на тот момент услышать от Штольмана что-то больше пары фраз про его дела могло показаться практически "всем". Это само по себе непривычно, да еще страх и переживания могли усиливать впечатление.

Отредактировано Musician (09.04.2018 17:47)

+2


Вы здесь » Перекресток миров » Анна История любви » 27 Двадцать седьмая новелла Князь